Жанр: Мемуары
Трудная миссия
...ае, если тот его вызовет.
Связь между начальником и подчиненным осуществляется через секретаря.
Именно ему подается документ, требующий визы. Ознакомившись с бумагой,
секретарь готовит краткую аннотацию и передает все это руководителю
департамента. Если тому суть вопроса ясна, то он накладывает резолюцию.
Если что-то непонятно - вызывает сотрудника, готовившего документ, и
вместе с ним и секретарем решает вопрос.
Руководители адмиралтейства любили повторять, что каждое должностное
лицо обязано самостоятельно решать то проблемы, за которые оно несет
ответственность. В противном случае ему нечего делать в адмиралтействе.
Обращение подчиненного к начальнику с просьбой посоветоваться есть не что
иное, как попытка сложить с себя ответственность за порученное дело. Такая
система, говорили нам, лишь воспитывает у сотрудников инертность и леность
мысли.
В период войны все военные учреждения Англии, в том числе и
адмиралтейство, проводили жесткий режим экономии средств и времени. Это
касалось даже таких мелочей, как разговор по служебному телефону по личным
делам.
Я уже не говорю об экономии транспортных средств. Достаточно сказать,
что на все адмиралтейство полагалось лишь две персональные машины: первому
лорду адмиралтейства и первому морскому лорду. Остальные руководители
управлений имели лишь право вызова дежурной машины.
Экономия во всем была частью обширной программы военных усилий англичан.
10. КОНВОИ
Об арктических конвоях военных лет написано немало.
И все же каждый раз, читая доклады или слушая рассказы очевидцев, не
перестаешь удивляться мужеству моряков и тем поистине кровавым драмам,
которые разыгрывались на этих огненных милях.
Я уже рассказывал, что конвойные операции начались первым военным летом
и что к весне 1942 года в Советский Союз было отправлено в общей сложности
103 судна - английских и американских. Совсем немного: двенадцать конвоев
за семь месяцев! Понятно, что размеры поставок нас далеко не
удовлетворяли. Между тем английские правящие круги явно не спешили с
наращиванием поставок. Они использовали любой повод, чтобы оттянуть
согласованные сроки формирования конвоев.
В марте 1942 года из Исландии вышел очередной конвой.
В его составе насчитывалось 19 транспортов, в трюмах которых были
танки, самолеты, пушки, автомашины... Но в пути, к сожалению, не обошлось
без потерь. Авиация, эсминцы и подводные лодки противника потопили 5
транспортов.
Получил повреждение эсминец "Эклипс", а также крейсер "Тринидад", в
связи с чем он вынужден был покинуть конвой и встать для ремонта в
Мурманский порт. И хотя атаки обошлись гитлеровцам дорого - они потеряли
Несколько кораблей и самолетов,- английское адмиралтейство не хотело более
рисковать, особенно боевыми кораблями. Пошли в ход всякого рода аргументы:
и что в Арктике очень сложные условия, и что оперативная обстановка якобы
благопрпятствует противнику, и т. д. и т. п. Точку зрения английского
военно-морского руководства откровенно выразил первый морской лорд Паунд.
Он писал американскому адмиралу Кингу: "Арктические конвои становятся для
нас камнем на шее".
Против посылки конвоев выступил и премьер-министр Черчилль. Он заявлял,
что с конвоями надо подождать хотя бы до окончания полярного дня. Правда,
в те дни он не получил поддержки президента США Рузвельта, подчеркивавшего
"опасность политического эффекта подобного шага в Советской стране".
Президент, видимо, понимал, что Советский Союз стоит перед большим летним
наступлением гитлеровских войск.
Итак, страсти вокруг конвоев накалялись. Наша миссия, естественно,
чувствовала это. Я знал о скопившихся судах, ждущих отправки в СССР, о чем
сообщил в Москву. Не берусь утверждать, что именно это мое сообщение
послужило основой для принятия решения: Ставка, надо полагать, имела
различные источники информации. Как бы то ни было, но в первых числах мая
мы с Майским получили послание И. В. Сталина, адресованное У. Черчиллю. В
послании говорилось:
"У меня просьба к Вам. В настоящее время скопилось в Исландии и на
подходе из Америки в Исландию до 90 пароходов с важными военными грузами
для СССР. Мне стало известно, что отправка этих пароходов задерживается на
длительный срок по причине трудностей организации конвоя английскими
морскими силами.
Я отдаю себе отчет в действительных трудностях этого дела и знаю о
жертвах, которые понесла в этом деле Англия.
Тем не менее я считаю возможным обратиться к Вам с просьбой сделать все
возможное для обеспечения доставки этих грузов в СССР в течение мая
месяца, когда это нам особенно нужно для фронта" [Переписка Председателя
Совета Министров СССР..., г. 1, с. 56-57.].
Черчилль вынужден был считаться с просьбой главы Советскою
правительства и с той позицией, которую, хотя и временно, занял президент
США. В мае в Советский Союз были отправлены три конвоя - "PQ-14", "PQ-15"
и "PQ-16".
В их составе было 83 транспорта. Не все они, к великому огорчению,
дошли в наши северные порты. Так, из конвоя "PQ-14", затертого тяжелыми
льдами севернее Исландии, 14 транспортов вернулись обратно, а одно судно
погибло. Из двух других конвоев 10 судов погибли на переходе. И все же
основная масса судов этих трех конвоев достигла портов назначения.
Кстати, о потерях. На войне они неизбежны. Тот же Черчилль, объявивший
поход против отправки конвоев, но временно отступивший от занятой им
позиции, в памятной записке генералу Исмею для начальников штабов,
написанной в канун отправки конвоя "PQ-16", резонно заметил:
"Операция будет оправдана, если к месту назначения дойдет хотя бы
половина судов".
В ходе проводки майских конвоев англичане потеряли два первоклассных
крейсера - "Эдинбург" и "Тринидад".
Обстоятельства сложились так, что один из сотрудников нашей миссии
оказался невольным свидетелем обеих этих трагедий, постигших наших
союзников. Речь идет об инженеркапитане 2 ранга Сергее Георгиевиче
Зиновьеве. И я позволю себе подробно рассказать его одиссею.
Где-то в конце апреля мне доложили, что С. Г. Зиновьев следует из
Полярного в Англию на крейсере "Эдинбург".
Признаться, я ему позавидовал: путешествовать на таком крейсере - одно
удовольствие.
Но оказалось, что завидовать-то и нечему. Впрочем, расскажу все по
порядку, в той последовательности, как он сам мне поведал.
...В середине апреля 1942 года С. Г. Зиновьев, направлявшийся в Лондон,
прибыл в Полярное. Вместе с ним были еще два офицера - Рогачев и Волков,
следовавшие в США, где они должны были принять участие в работе советской
закупочной комиссии. Командующий Северным флотом вице-адмирал А. Г.
Головко сообщил, что в ближайшие дни все они будут отправлены в Англию с
конвоем "QP-11". Впрочем, сам конвой уже вышел из Мурманска и Архангельска
в море, но в Кольском заливе стоял готовый к отплытию флагманский крейсер
"Эдинбург". Тот самый крейсер, в трюмах которого находилось семь тонн
золота, которое предназначалось для закупки оружия у союзников. На этом
корабле советским офицерам и предстояло совершить переход.
Утром 27 апреля они прибыли на крейсер и представились его командиру
кептэну Фолкеру. Это был опытный моряк, простой и приветливый человек.
Совершенно иное впечатление оставлял контр-адмирал Бонхэм-Картер,
командующий силами непосредственного охранения конвоя. Он принял советских
офицеров сухо и, процедив сквозь зубы несколько ничего не значащих фраз,
встал, давая понять, что аудиенция окончена. Выходец из аристократической
семьи, Бонхэм-Картер с высокомерием относился к советскому флоту, к
профессиональной подготовке его матросов и офицеров.
Я останавливаюсь на этой черте в характере адмирала не случайно, ибо
она-то, на мой взгляд, и сыграла немаловажную роль в последующей трагедии
флагманского крейсера.
Перед выходом крейсера в море в штабе Северного флота английского
адмирала познакомили с обстановкой на пути следования, указали на карте
районы вероятного появления немецких подводных лодок. Но Бонхэм-Картер
выслушал эти предупреждения со скучающим видом. Его, адмирала "лучшего
флота в мире", учат какие-то дилетанты!
- Кажется, нам предстоит нелегкая работенка, сэр? - обратился к нему
командир крейсера, когда они вышли из штаба.
- Чепуха! - буркнул адмирал.- Надеюсь, вы не относитесь к информации
русских серьезно?
Наши офицеры, сопровождавшие англичан, были удивлены этим
пренебрежительным отношением к информации штаба Северного флота. Но,
разумеется, этикет не позволил вмешаться в разговор.
Рано утром 28 апреля крейсер вышел в море.
Это был новый, мощно вооруженный корабль. Его спустили на воду в 1938
году в числе других крейсеров этого типа.
Водоизмещение составляло 10 000 тонн. Крейсер имел двенадцать
152-миллиметровых орудий, еще двенадцать - 100-миллиметровых, шестнадцать
- 47-миллиметровых, 8 торпедных труб. В его ангарах помещалось 4
гидросамолета. Весь этот сложный боевой организм обслуживал экипаж,
насчитывавший свыше 750 человек.
Корабль был сильно перегружен: кроме экипажа на нем находилось свыше
300 пассажиров - раненые английские и американские моряки, прошедшие курс
предварительного лечения в госпиталях Мурманска и Архангельска. На борту
были также летчики из Чехословакии, которые кружным путем добирались в
Англию. Все каюты корабля были набиты битком, и советским офицерам едва
нашлось место: их разместили в корабельной церкви, под верхней палубой по
левому борту. Правда, потом, движимый законами морского и союзнического
гостеприимства, командир крейсера уступил Зиновьеву свою каюту, а сам
перешел в походную - на мостик.
Разумеется, при такой перегрузке крейсер не мог развивать свою обычную
скорость 32,5 узла и двигался со скоростью не более чем 17-18 узлов.
В состав охранения конвоя "QP-11" входили также 6 эсминцев, 4 эскортных
корабля, корабль ПВО и тральщики.
Все они вышли вместе с конвоем, который на этот раз состоял из 13
транспортов.
"Эдинбург" быстро нагнал конвой и занял свое место в походном ордере.
Была уже не полярная ночь, но еще и не день, а как бы вечерние сумерки
- серые, мрачные, перечерченные косыми линиями непрерывно падающего снега.
Ветер гнал темные гривастые горбы волн. Далее пятидесяти метров ничего не
было видно. Казалось, что крейсер шел один среди этого снежного полумрака,
который охранял его и другие суда от налетов вражеской авиации. Те, кто
ходил с конвоем, обычно любили такую погоду.
Наши офицеры знакомились с кораблем. Как и полагалось, они надели
спасательные пояса. Пока шли в зоне действий Северного флота, Зиновьеву
полагалось быть на носовом ходовом мостике. Место это было недалеко от
флагманской каюты - в случае необходимости Зиновьева могли тотчас
пригласить для консультации. И хотя с мостика ничего не было видно, он
знал, что где-то поблизости на этом первом этапе пути находятся два
английских эсминца и два советских - "Гремящий" и "Сокрушительный" [Путь
конвоев был разделен на две операционные зоны. Одна тянулась от Англии
через Исландию до острова Медвежий (точнее, до меридиана 20 градусов
восточной долготы), конвои здесь обеспечивались исклточительно эскортом из
английских кораблей; вторая зона занимала пространство от Медвежьего до
Архангельска, движение конвоев на этом участке прикрывалось английскими
кораблями и нашими силами - подводными, воздушными, надводными.].
В 16.00 на корабле, как обычно, подавали чай. В катоткомпании Зиновьев
оказался рядом с чешским полковником.
Они разговорились, и тот после чая пригласил советского офицера к себе
в каюту. Зиновьев отказался, сославшись на то, что намерен выйти на мостик
и ознакомиться с обстановкой.
Собственно, этот отказ и спас Зиновьева от гибели: каюта полковника
оказалась неподалеку от того места, куда угоди л а торпеда. Не знаю, что в
таких случаях срабатывает:
просто ли зигзаг судьбы или обостренное чувство опасности.
Не успел Зиновьев подняться на палубу, как раздался оглушительный взрыв
и корабль накренился на левый борт.
Над машинным отделением поднялся густой пар, вспыхнул отблеск пламени.
И тут же корабль снова вздрогнул - послышался скрежет металла, вопли,
взметнулся огонь, и тяжко раненный крейсер замедлил ход [После войны
удалось установить, что крейсер торпедировала немецкая подводная лодка
"И-456" типа VII-C. Эта лодка в 1943 году была потоплена канадским
корветом.].
Потом уже выяснилось, что первый торпедный удар пришелся по машинному
отделению, а при втором ударе одна из торпед срезала корму, которая теперь
держалась на верхних листах обшивки корпуса.
В корме бушевало пламя и валпл густой столб дыма.
Огонь подбирался к салону и офицерским каютам, а оттуда было рукой
подать до артпогребов главного калибра. Трагический конец казался
неизбежным. В этой обстановке, как свидетельствует Зиновьев, командир не
растерялся, он предпринимал все меры, чтобы спасти крейсер. Верхние листы
обшивки корпуса были обрезаны автогеном, и оторванная часть кормы пошла на
дно. Но это было не все. Масштабы повреждений вырисовывались постепенно.
При осмотре обнаружилось, что средние гребные винты и винт левого борта
полностью выведены из строя. Потеряны рули. Крейсер завалился на левый
борт с креном в 10-15 градусов и беспомощно болтался на волнах. Теперь
один, без эсминцев, он был беззащитен. Будь иной погода, вражеские
бомбардировщики добили бы его.
Нужно было предпринимать решительные меры. Зиновьев предложил
Бонхэм-Картеру отбуксировать крейсер в Кольский залив. Но тот и слышать об
этом не хотел.
- Подождем, когда подойдут эсминцы...
Были приняты меры, чтобы уменьшить крен крейсера.
Но когда дали ход машиной правого борта, постепенно увеличивая обороты,
гребной валопровод стал вибрировать.
Можно было идти со скоростью не больше шести узлов. Но без руля крейсер
двигался не прямо, а по спирали.
Как говорится, пришла беда - открывай ворота. Когда из ангаров выкатили
гидросамолеты, то выяснилось, что у них не заводятся моторы. Стало быть,
крейсер не мог защитить себя сг воздуха. Самолеты пришлось ставить обратно
в ангары.
Наконец рано утром 1 мая к крейсеру подошли два английских эсминца. Они
было попытались взять корабль па буксир, но тросы не выдерживали и
рвались. Вскоре появились два наших эсминца - "Гремящий" и
"Сокрушительный". В этих условиях представилась возможность облегчить
крейсер: перевезти на эсминцы пассажиров, а также перегрузить золото.
Кстати сказать, Зиновьев предлагал это сделать, но Бопхэм-Картер не
согласился.
Вечером 1 мая наши эсминцы были вынуждены возвратиться в Кольский
залив: запасы топлива кончались.
Утром 2 мая к "Эдинбургу" подошло посыльное судно "П-18", а затем и
буксир, присланные командующим флотом А. Г. Головко.
Казалось бы, теперь снова были возможности для отбуксировки крейсера,
тем более что вице-адмирал А. Г. Головко обещал усилить эскорт эсминцами и
авиацией. Но Бонхэм-Картер не хотел внять голосу разума. И его упрямство
обернулось настоящей трагедией.
Зиновьев стоял на мостике, когда раздался сигнал тревоги. Вскоре в
снежном полумраке появились темные силуэты трех немецких эсминцев. Они
открыли по "Эдинбургу"
шквальный огонь. Крейсер ответил также мощным огнем.
Неизвестно, чем бы закончилась эта артиллерийская дуэль, если бы не
энергичные действия экипажей английских эсминцев, Несмотря на слабое
вооружение (половина пушек на эсминцах была снята, чтобы увеличить запасы
топлива в арктических конвоях), они мужественно вступили в неравный бой.
Эсминцы искусно маневрировали, ставили дымовые завесы и в течение двух
часов так и не дали противнику воспользоваться торпедами.
Зиновьев и его спутники Рогачев и Волков все это время находились на
нравом борту верхней палубы и, держась за поручни, наблюдали за событиями.
И вдруг крейсер содрогнулся: в левый борт угодила торпеда. Корабль еще
больше накренился. И тогда среди матросов началась паника. Не ожидая
приказа, они бросились к шлюпкам и резиновым ботам. Многие прыгали за
борт, одни в шинелях, другие - сбросив их.
Никакие команды не могли остановить панику. А тем временем на горизонте
появились силуэты четырех кораблей.
- Немцы! Немцы! - послышались крики.
По корабли приближались английские - из охраны конвоя. И вот уже паника
сменилась ликованием. Теперь матросы от радости размахивали руками и
обнимались.
Как только первый траулер подошел к высокому правому борту "Эдинбурга",
не успев даже его коснуться, матросы с крейсера начали прыгать на
спасительную палубу. При этом многие поломали себе руки, ноги, ребра.
Счастливее оказались те, кто падал в воду: их потом подобрали невредимыми.
Да, страшная картина эта паника. Тут действует не здравый смысл, а
животный инстинкт. Конечно, все было бы иначе, если бы пересадка на другой
корабль была поручена волевому, энергичному офицеру, способному навести
должный порядок. Но командование крейсера, как справедливо заметил
Зиновьев, допустило ошибку еще до выхода в море:
выздоравливающие матросы, выписанные из госпиталей, не были расписаны
по боевым постам, они не знали своих обязанностей в случае тревоги и
поэтому слонялись во время боя без дела. Они-то, перепугавшись, и
бросились за борт.
Их примеру последовала и часть экипажа крейсера.
Пока Зиновьев наблюдал эту сцену, он вдруг неожиданно почувствовал, что
в ботинке захлюпала кровь. Он отпустил поручни, попытался пройти по
скользкой, обледенелой накренившейся палубе и упал, скатившись за борт...
Очнулся он уже в каюте командира английского эскортного
корабля-траулера. Командир окружил его заботой и вниманием - ему выдали
сухое белье, напоили чаем с ромом.
Рогачев и Волков навестили Зиновьева. Эскортный корабль был настолько
перегружен, что дверь каюты не открывалась - такая была теснота.
Бой закончился. Оказалось, что один из немецких эсминцев получил столь
серьезные повреждения, что, сняв команду, гитлеровцы сами потопили его.
Два других корабля тоже серьезно пострадали, но все же ушли своим ходом.
Крейсер "Эдинбург" все еще находился на плаву. Его еще можно было
буксировать в Кольский залив. На это потребовалось бы не больше двух-трех
суток. Но контр-адмирал Бонхэм-Картер приказал затопить крейсер. Эсминцы
выпустили три торпеды. Подняв гигантский фонтан воды, крейсер носом
погрузился в морскую пучину.
[С начала 50-х годов многие фирмы и общества приступили к разработке
различных проектов по подъему золота, находившегося на крейсере "Эдинбург".
В 1980 году английская фирма "Рисдон-Бизли" с помощью специально
оборудованного судна "Дроксфорд" (водоизмещение 1400 тонн, команда 38
человек) обнаружила местонахождение потопленного крейсера. Он лежал на дне
Баренцева моря на глубине 260 метров в 260 милях от Кольского залива и в
300 милях от северного побережья Норвегии. Еще раньше было известно, что
золото в слитках (каждый весом по 11-13 килограммов), что всего слитков
465 и что все это сокровище покоится в трюмах под 3-й и 4-й башнями
главного калибра.
Из сообщений печати читатель уже знает, что в 1980 году между Советским
Союзом и Великобританией был заключен договор о подъеме золота с
затонувшего корабля. А затем, в апреле 1981 года, был подписан контракт с
английской фирмой "Джессон марин Рикавери лимитед". И вот спасательное
судно "Стефанитурн" отправилось в заданные координаты. На нем кроме
команды находилось 15 водолазов, прошедших специальную подготовку.
Англичане применили новый метод при водолазных работах - сатурацию. Суть
его в том, что перед погружением кровяное давление человека повышается с
помощью кислородно-гелиевой смесп.
Спасательные работы начались. Первые погружения показали, что крейсер
лежит на борту, вверх пробоиной, что доступ к золоту преграждают груды
исковерканного металла. Водолазам потребовалось немало времени, чтобы
расчистить проходы к нужным трюмам. Можно было бы применить сварку, но
рядом находились погреба с боезапасами.
Постепенно все трудности были преодолены, и 16 сентября 1981 юда
водолаз Джон Росье взволнованным голосом сообщил наверх, чю нашел первый
слиток золота. За несколько недель напряженной работы водолазы подняли
наверх 431 золотой слиток. Дальнейшие работы пришлось прекратить из-за
штормовой погоды.
Драгоценный груз вскоре был доставлен в Мурманск и после выплаты
вознаграждения фирме спасателю поделен между СССР и Великобританией в
пропорции 3: 1.]
Эскортный корабль 5 мая доставил С. Г. Зиновьева в Полярное. Его сразу
же пригласили на ФКП, где он подробно доложил вице-адмиралу А. Г. Головко
о походе "Эдинбурга"
и его трагической гибели.
14 мая из Кольского залива выходила на Британские острова английская
эскадра во главе с крейсером "Тринидад". Случилось так, что С. Г. Зиновьев
снова должен был идти на крейсере (Рогачев и Волков шли на эсминцах).
Напутствуя его, командующий Северным флотом А. Г. Головко сказал:
"Надеюсь, на сей раз все обойдется благополучно.
То, что вы пережили на "Эдинбурге", второй раз не повторится". Увы,
повторилось!
Накануне похода Зиновьев прибыл на крейсер, представился командиру.
Каково же было его удивление, когда в адмиральской каюте он встретил уже
знакомого БонхамКартера. "У меня,- рассказывал он потом,- сразу же
шевельнулось недоброе предчувствие. Но менять решение уже было поздно".
"Тринидад" был новым кораблем. Его водоизмещение составляло около 10
000 тонн, скорость свыше 32 узлов. Он был вооружен двенадцатью
152-миллиметровыми, двенадцатью 100-миллиметровыми и шестнадцатью
зенитными орудиями.
В ангарах крейсера размещалось 3 гидросамолета.
Мурманск, где некоторое время ремонтировался крейсер, подвергался
непрерывным налетам вражеской авиации, к тому же здесь не хва!ало
ремонтных средств, поэтому английское командование решило перевести
крейсер в один из американских доков.
"Тринидад", подобно "Эдинбургу", был перегружен пассажирами - матросами
и офицерами, возвращающимися из госпиталей, а также чешскими и польскими
офицерами.
Уже в первые дни похода в хвост эскадры пристроился самолет-разведчик
противника. Он не выпускал ее из виду, держась на расстоянии, недосягаемом
для корабельной зенитной артиллерии.
Все понимали, что теперь вот-вот появится немецкая авиация. Погода
стояла тихая. Низкие редкие облака с разрывами создавали идеальные условия
для бомбежки.
И действительно, к вечеру 16 мая самолеты появились.
Они шли на эскадру эшелонами - по 12-15 бомбардировщиков и 5-6
торпедоносцев. Те и другие в первую очередь старались наносить удары по
крейсеру, а уж потом по эсминцам.
"Тринидад", не прошедший полного ремонта, не мог развить скорость
больше 17-18 узлов. Но он так искусно маневрировал, делал такие резкие
повороты, что долгое время избегал прямых попаданий.
Около шести часов продолжались воздушные атаки.
Взрывы сотрясали корабль, тонны воды обрушивались на его палубу. К
исходу шестого часа один из торпедоносцев нанес удар в корму правого
борта. На крейсере тут же вспыхнул пожар.
С ходового мостика Зиновьев перешел в кормовое помещение, чтобы
ознакомиться с размерами повреждений. В нос ему ударил едкий дым. Свет
погас, и ничего нельзя было увидеть. Зиновьев с трудом выбрался на верхнюю
палубу.
Но в это время раздались взрывы: одна бомба угодила в дымовые трубы,
другая - в нос корабля.
Крейсер, охваченный пожаром, потерял ход. На море горел вылившийся из
цистерн мазут. Эсминцы пытались приблизиться к флагману, но всякий раз
вынуждены были отходить, так как на нем рвались снаряды.
У Зиновьева загорелась одежда, пламя обжигало ноги, и он прыгнул за
борт. А когда вынырнул из воды, потерял сознание.
Очнулся он в кают-компании английского эсминца. Хотел было встать, но
почувствовал острую боль... Ноги оказались забинтованными.
От корабельного врача и матроса-санитара он узнал: эсминцы получили
приказ торпедировагь крейсер, дабы он не достался противнику. "Тринидад"
пошел на дно только после третьей торпеды, пошел носом, обнажив корму с
гребными винтами. Экипаж понес большие, потери, многие ранены, но еще
больше было обожженных.
Так в течение двух недель англичане потеряли два крейсера. Оба они
пошли на дно как флагманские корабли под флагом контр-адмирала
Бонхэм-Каргера.
Да, Бонхэм-Картер был, по крайней мере, невезучим адмиралом. Но теперь
меня занимала судьба Зиновьева: ведь я знал, что после гибели "Эдинбурга"
он возвращался в Лондон на "Тринидаде". Но вот проходят все сроки, а
Зиновьева все нет и нет. В адмиралтействе, где я пытался что-либо
выяснить, ответили, что Зиновьев в списках подобранных с крейсера
"Тринидад" не числится. Выходит, он погиб? Какова же была наша радость,
когда в первых числах нюня Сергей Георгиевич как ни в чем не бывало
появился в миссии.
- Жив! - воскликнул я.
И мы обнялись. Из его рассказа выяснилось следующее.
Дивизион из пяти эсминцев, на одном из которых находился Зиновьев, взял
курс на Англию. Вечером 17 мая по корабельной трансляции сообщили, что
через два-три часа корабли окажутся вне зоны досягаемости немецкой авиации.
Но на следующий день дивизион встретил идущую встречным курсом
английскую эскадру (четыре крейсера - "Нигерия), "Норфолк", "Кент" и
"Ливерпуль" - и пять эсминцев) под командованием контр-адмирала Бэрроу.
Это были силы дальнего прикрытия конвоев "PQ-16" и "QP-12", видимо
спешившие на помощь эскадре Бопхэм-Картера.
Дивизиону пришлось развернуться и лечь на обратный курс. Примерно через
пять-шесть часов эскадру обнаружил противник. Его бомбардировщики и
торпедоносцы шли на корабли поэшелонно, как в свое время на "Триштдад".
Эсминцы вели интенсивный огонь, стараясь перерезать курс торпедоносцам,
наносившим торпедные удары по крейсерам. Так, эсминец, на котором шел
Зиновьев, несколько раз подставлял врагу свой борт. Но торпедоносцы
поднимались над эсминцем, как бы переваливались через него, и летела на
крейсера.
Еще неизвестно, когда Зиновьев попал бы в Англию, если бы корабль, на
котором он шел, не получил повреждение.
Водой затопило первое котельное отделение. Эсминец застопорил машины,
команда стала заводить пластырь. А тем временем в
...Поділитися у соцмережах
