Жанр: Мемуары
Мемуары гейши
...ую на улице, она простужается, заболевает и вскоре умирает. Мамеха
играла жену, умирающую от простуды, а гейша Конако - роль ее мужа, придворного.
Я смотрела танец с того момента, когда придворный прощается с любовницей. Он
изображает благодарность ей за проведенную вместе ночь, а затем идет навстречу
восходящему солнцу, чтобы взять у него немного тепла для своей любимой. В этот
момент начала танцевать Мамеха, невидимая мужем и любовницей. То ли Мамеха так
красиво танцевала, то ли сама история была очень трогательной, но меня
переполнило чувство грусти, словно я сама оказалась жертвой этого ужасного
предательства. В конце танца солнечный свет заполнил сцену, а Мамеха подошла к
группе деревьев и начала танцевать сцену смерти. С этого момента было невыносимо
грустно продолжать смотреть танец, да и мне следовало идти в гримерную и
готовиться к следующему выходу. Во время каждого представления в течение
следующего месяца я готовилась к своему выходу, вспоминая "Придворный
возвращается к своей жене", пока не начинала слышать тихую мелодию грусти.
Однажды, в последнюю неделю представлений, мы с Мамехой задержались в гримерной,
разговаривая с другой гейшей, и когда вышли из театра, уже никого не было. Но на
улице водитель в форме выскочил из машины и открыл перед нами заднюю дверь. Мы
хотели пройти мимо, но вдруг откуда-то появился Нобу.
- Нобу-сан, - сказала Мамеха, - я уже начала переживать, что вам больше не
интересно общество Саюри. Каждый день в течение прошлого месяца мы надеялись,
что вы объявитесь...
- Как вы можете жаловаться, что я заставляю вас ждать? Я уже жду вас около часа.
- Вы только что смотрели Танцы? - спросила Мамеха. - Саюри у нас стала звездой.
- Я не только что смотрел Танцы, - сказал Нобу. - Я ушел из театра уже час
назад. За это время успел позвонить и отправить водителя купить кое-что для
меня. - Нобу постучал в окно машины, и водитель передал ему крошечный пакет из
серебряной фольги. Он повернулся ко мне, а я поклонилась и сказала, что очень
рада его видеть
- Ты очень талантливая танцовщица, Саюри. Обычно я не делаю подарков просто
так, - сказал он, - хотя бывают исключения. Возможно, поэтому Мамеха и другие
гейши в Джионе не любят меня так, как других мужчин.
- Нобу-сан! - сказала Мамеха. - Как вы могли предположить такое?
- Я прекрасно знаю, что нравится гейшам. Пока мужчина дарит вам подарки, вы
готовы терпеть любые глупости. Нобу протянул мне пакет.
- Нобу-сан, какие глупости, по-вашему, я должна терпеть? - спросила я.
Я хотела пошутить, но Нобу не понял.
- Разве я не сказал, что отличаюсь от других мужчин, - пробурчал он. - Если ты
хочешь получить этот подарок, возьми его, пока я не передумал.
Я поблагодарила Нобу и приняла пакет, а он опять постучал в окно машины.
Водитель выскочил из машины и открыл ему дверь.
Мы кланялись до тех пор, пока машина не скрылась за углом, после чего Мамеха
повела меня в сад Театра Кабуреньо. Мы сели на каменную скамейку и раскрыли
пакет, подаренный мне Нобу. В нем лежала крошечная коробочка, запакованная в
золотую фольгу с названием дорогого ювелирного магазина. В коробочке лежал рубин
размером с персиковую косточку, похожий на огромную каплю крови, переливающуюся
на солнце.
- Я вижу, как ты волнуешься, - сказала Мамеха, - и очень рада за тебя. Но не
радуйся слишком сильно. В твоей жизни, уверена, будут другие камни, много
драгоценных камней, но у тебя никогда не появится больше такой возможности.
Отнеси этот рубин в свою окейю и отдай его Маме.
Видеть этот прекрасный камень, то, как он отражает солнечные лучи, и представить
Маму с ее болезненными желтыми глазами... Отдать камень ей равнозначно тому, что
одеть барсука в шелка. Но, конечно, надо повиноваться Мамехе.
- Когда будешь отдавать ей камень, - продолжила она, - скажи как можно более
ласково: "Мама, мне такой камень совсем не нужен, и я была бы рада, если бы вы
приняли его. За эти годы я причинила вам слишком много беспокойства..." Но не
говори больше ничего, иначе она сочтет тебя саркастичной.
Когда я позже сидела в своей комнате, пытаясь написать благодарственное письмо
Нобу, мое настроение становилось все хуже и хуже. Если бы Мамеха сама попросила
у меня этот камень, я бы с удовольствием ей его отдала, но отдать его Маме! Мне
очень нравился Нобу, и было неприятно, что его дорогой подарок достанется такой
женщине. Если бы этот рубин подарил Председатель, я бы ни за что на свете не
отдала его. Я закончила писать письмо и пошла к Маме в комнату, намереваясь
поговорить с ней. Она сидела в полумраке, поглаживала свою собаку и курила.
- Что ты хочешь? - спросила она меня. - Я собираюсь послать сейчас кого-нибудь
за чаем.
- Простите за беспокойство, Мама. Сегодня днем, когда мы с Мамехой вышли из
театра, Президент Нобу Тощикацу ждал меня...
- Ты хочешь сказать, ждал Мамеху?
- Не знаю, Мама, но он вручил мне подарок. Это очень красивая вещь, но мне она
не очень нужна.
Я хотела добавить, что буду рада, если она примет ее, но Мама не слушала меня.
Она положила трубку на стол и взяла из моих рук коробочку, прежде чем я успела
ей ее предложить. Я опять попыталась что-то объяснить, но Мама раскрыла
коробочку, и рубин оказался в ее масляных пальцах.
- Что это? - спросила она.
- Это подарок от Президента Нобу. Я имею в виду Президента "Ивамура Электрик".
- Думаешь, я не знаю, кто такой Нобу Тощикацу?
Она встала из-за стола и прошла к окну, затем открыла бумажные жалюзи и
посмотрела на рубин под лучами заходящего солнца. Она делала то же самое, что и
я на улице, поворачивала рубин вокруг своей оси. Наконец, Мама закрыла жалюзи и
вернулась к столу.
- Ты, наверное, неправильно поняла. Он попросил тебя передать его Мамехе?
- Мамеха в тот момент была рядом со мной.
Я видела, в голове Мамы происходило что-то, напоминавшее улицу в час пик,
перегруженную транспортом. Она положила рубин на стол и начала набивать свою
трубку. Каждый клубок дыма казался маленькой путаной мыслью, выпущенной в
воздух. Наконец, она сказала мне:
- Итак, ты хочешь сказать, что Нобу Тощикацу интересуется тобой?
- Он несколько раз уделял мне внимание. После этих слов она положила трубку на
стол, как будто говоря, что беседа становится более серьезной.
- Я не следила за тобой так пристально, как следовало бы, - сказала она. - Если
у тебя были любовники, пора сказать об этом мне.
- У меня не было ни одного любовника, Мама.
Не знаю, поверила она мне или нет, но велела мне выйти. Я даже не успела
предложить ей взять рубин, как велела мне Мамеха, и думала над тем, как завести
об этом разговор. Но когда я посмотрела на стол, где лежал камень, она, должно
быть, подумала, что я хочу забрать его. Не успела я открыть рот, как она зажала
его в кулаке.
Наконец, это случилось, всего по прошествии нескольких дней. Мамеха пришла в
окейю, провела меня в приемную и сказала, что торговля за мизуаж уже началась.
Этим утром она получила сообщение об этом от хозяйки Ичирики.
- Я вынуждена сегодня вечером уехать в Токио, - сказала Мамеха. - Но я тебе не
нужна. Ты узнаешь, если цена вырастет, потому что все уже началось.
- Не поняла, - сказала я, - что началось?
- Все, - сказала она и ушла, даже не выпив чаю. Она отсутствовала три дня. В
первое время у меня начинало учащенно биться сердце при любом появлении
служанки.
Два дня прошло без каких-либо новостей. На третий день Анти сообщила мне, что
Мама хочет меня видеть у себя.
Я только поставила ногу на первую ступеньку, как услышала звук открывающейся
двери, и в тот же момент выбежала Тыква. Она выбежала так, словно вода вылилась
из ведра. Ее ноги едва касались лестницы, и где-то на полпути она вывихнула
палец о перила. От боли она вскрикнула и обхватила палец другой рукой.
- Где Хацумомо? - спросила она. - Я должна найти ее.
- Мне кажется, тебе больно, - сказала Анти. - Ты хочешь найти Хацумомо, чтобы
она сделала тебе еще больнее?
Тыква выглядела ужасно расстроенной, и, похоже, не только из-за пальца. Но когда
я спросила ее, что случилось, она убежала.
Мама сидела за столом и набивала трубку табаком, но, видимо, передумала курить и
отложила ее в сторону. На верхней полке ее шкафа, рядом с бухгалтерскими
книгами, стояли красивые часы в европейском стиле. Мама часто смотрела на них,
но прошло несколько длинных минут, а она ничего не говорила. Я не выдержала и
нарушила молчание.
- Извините за беспокойство, Мама, но мне сказали, вы хотели меня видеть.
- Доктор задерживается, - сказала она. - Мы подождем его.
Я представила, что она договорилась с Доктором Крабом о визите в окейю, чтобы
обсудить детали моего мизуажа. Я не ожидала этого, и у меня от волнения заболел
живот. Мама, пытаясь скоротать время, начала теребить Таку, которая быстро
устала от ее внимания и тихонько зарычала.
Наконец я услышала, как служанка приветствует кого-то у входа, и Мама спустилась
вниз по лестнице. Когда через несколько минут она вернулась, сопровождал ее
вовсе не Доктор Краб, а более молодой человек с густыми серебристыми волосами и
с кожаной сумкой через плечо.
- Вот девочка, - сказала ему Мама. Я поклонилась молодому доктору, он ответил
мне поклоном на поклон.
- Госпожа, - сказал он Маме, - где мы будем?..
Мама сказала ему, что лучше всего в этой же комнате, и по тому, как она закрыла
дверь, я поняла: должно случиться что-то неприятное. Она начала развязывать мой
пояс и раскладывать его на столе. Затем сняла с моих плеч кимоно и повесила его
на вешалку в углу, оставив меня в желтом нижнем платье. Я из последних сил
старалась сохранять спокойствие. Но в следующий момент Мама начала развязывать
пояс, закрепляющий мое нижнее платье. Мне не удалось удержаться от попытки
отстранить ее руки, но она отбросила мои руки так же, как это делал Барон.
Сняв пояс, она принялась за кошимаки, напомнив мне опять о случившемся в Хаконэ.
Мне это очень не понравилось, правда, вместо того чтобы снять мое платье, Мама
подняла его и велела мне лечь на циновку.
Доктор склонился над моими ногами. Мамеха рассказывала мне совсем немного о
мизуаже, но мне показалось, стоило бы знать немного больше. Неужели торговля
завершена, и этот молодой доктор стал победителем?
А как же Доктор Краб и Нобу? Я подумала, что Мама, наверное, сознательно
саботирует план Мамехи. Молодой доктор раздвинул мои ноги и коснулся их рукой,
мягкой и приятной, как рука Председателя. Я чувствовала себя настолько
униженной, что хотела закрыть лицо, а затем у меня возникло желание свести ноги
вместе, но я побоялась, как бы это не осложнило задачу и не растянуло процедуру.
Поэтому я лежала с закрытыми глазами, стараясь ровно дышать. В какой-то момент
мне показалось, что сразу две руки доктора находятся между моими ногами, но
наконец он убрал руки и накрыл меня моим платьем. Когда я открыла глаза, он
вытирал руки.
- Девушка нетронута, - сказал он.
- Это хорошая новость! - воскликнула Мама. - А будет много крови?
- Там совсем не должно быть крови. Я осмотрел ее только визуально.
- Нет, я имею в виду во время мизуажа.
- Не могу сказать. Думаю, обычное количество крови.
Когда молодой человек с серебристой шевелюрой ушел, Мама помогла мне одеться и
велела сесть за стол. Потом она без предупреждения схватила меня за мочку уха и
дернула так сильно, что я закричала. Она, продолжая держать меня за ухо,
придвинула мою голову к своей и сказала:
- Ты очень дорогой товар, маленькая девочка. Я недооценивала тебя, но, к
счастью, ничего не случилось. Имей в виду, я буду внимательно следить за тобой в
будущем. Мужчины станут дорого платить за то, что они хотят от тебя. Понимаешь?
- Да, госпожа! - сказала я. Правда, я бы сказала "да" в любом случае, учитывая
то, как сильно она оттягивала мне ухо.
- Если ты бесплатно дашь мужчине то, за что он должен платить, я выгоню тебя из
окейи. Ты получишь деньги и отдашь их мне. Я имею в виду не только это.
Тут Мама потерла одной рукой большой палец другой руки.
- Мужчины будут платить за это, - сказала она. - Но они также готовы платить
только за разговоры с тобой. Если я узнаю о твоих тайных встречах с каким-нибудь
мужчиной, даже если вы только разговариваете... - закончила она свою речь и еще
раз сильно дернула меня за ухо.
Я с трудом перевела дыхание и, когда почувствовала, что могу говорить, сказала:
- Мама... я не сделала ничего, что могло бы вас рассердить!
- Еще нет. Если ты разумная девушка, то никогда и не сделаешь.
Я хотела уйти, но Мама велела мне остаться. Она набила трубку, прикурила ее и
сказала:
- Я приняла решение. Твой статус в окейе изменится. Меня обеспокоили ее слова, и
я начала что-то говорить, но Мама прервала меня.
- Мы назначим церемонию на следующую неделю. После этого ты станешь моей
дочерью, как будто я родила тебя. Я приняла решение удочерить тебя. Однажды
окейя станет твоей.
Я не знала, что на это сказать, и многое из произошедшего потом не помню. Мама
продолжала говорить, рассказывая мне, что, став дочерью окейи, я перееду в
большую комнату, которую сейчас делят Хацумомо и Тыква, а они займут мою
маленькую комнату. Я слушала вполуха, пока, наконец, не поняла, что, став
дочерью окейи, мне уже не придется бороться с Хацумомо. К такому итогу должен
был привести план Мамехи, но я до конца не верила, что это когда-нибудь
произойдет. Мама продолжала говорить, а я смотрела на ее бледные губы и
пожелтевшие глаза. Скорее всего, она неприятная женщина, но, будучи дочерью этой
неприятной женщины, я оказывалась вне досягаемости Хацумомо.
Неожиданно дверь отворилась, и вошла Хацумомо.
- Что ты хотела? - спросила Мама. - Я занята.
- Выйди, - сказала она мне. - Я хочу поговорить с Мамой.
- Если ты хочешь поговорить со мной, - сказала Мама, - то можешь спросить Саюри,
не будет ли она любезна покинуть мою комнату.
- Окажи, пожалуйста, любезность, Саюри, покинь комнату, - саркастически сказала
Хацумомо.
И впервые в жизни я ответила ей, не страшась наказания.
- Я уйду, если мне скажет об этом Мама.
- Мама, не будете ли вы так любезны заставить Маленькую Госпожу Дурочку оставить
нас наедине? - сказала Хацумомо.
- Не надоедай! - сказала ей Мама. - Входи и говори, что ты хочешь.
Хацумомо это не понравилось, но она вошла и села за стол посредине между Мамой и
мной, достаточно близко, чтобы я могла почувствовать запах ее духов.
- Бедная Тыква сейчас прибежала ко мне очень расстроенная, - начала она. - Я
пообещала ей поговорить с вами. Она сказала мне очень странную вещь, будто вы
переменили свое решение.
- Не знаю, что она имела в виду. Но в последнее время я не меняла своих решений.
- Я ей сказала то же самое, что вы никогда не забираете свои слова обратно. Но
думаю, будет лучше, Мама, если вы сами скажете ей об этом.
- Скажу о чем?
- Что вы не изменили своего решения удочерить ее.
- Откуда взялась эта идея? Я никогда не собиралась удочерять ее.
Мне было очень тяжело слышать это, потому что я вспомнила Тыкву, сбегающую по
лестнице в слезах... Неизвестно, как сложится ее жизнь дальше. Хацумомо сидела с
улыбкой, делавшей ее похожей на дорогую фарфоровую статуэтку, но Мамины слова
подействовали на нее, как удар камнем. Она с ненавистью посмотрела на меня.
- Так значит, это правда! Вы собираетесь удочерить ее? Вы разве не помните,
Мама, как говорили, что собираетесь удочерить Тыкву? И просили меня сообщить ей
эту новость
- Меня не волнует, что ты говорила Тыкве. Кроме того, ты плохо справлялась с
обязанностями старшей сестры. Сначала все шло хорошо, но затем...
- Вы обещали, Мама, - сказала Хацумомо тоном, испугавшим меня.
- Не смеши! Ты знаешь, я годами наблюдала за Саюри. Почему я вдруг должна
удочерять Тыкву?
Я прекрасно знала, что Мама лжет. Она зашла так далеко, что повернулась ко мне
со словами:
- Саюри-сан, когда я впервые заговорила с тобой об удочерении? Наверное, уже год
назад?
Если вы когда-либо видели кошку-маму, обучающую своего котенка охотиться,
видели, как она берет беспомощную мышку и раздирает ее, вы поймете, что Мама
предоставляла мне возможность научиться быть такой же, как она. Все, что от меня
требовалось, - солгать и сказать: "Да, Мама, вы много раз затрагивали этот
вопрос!" Это был бы мой первый шаг к тому, чтобы однажды самой стать желтоглазой
старой женщиной, живущей в унылой комнате с бухгалтерскими книгами. Я опустила
глаза на циновку, стараясь не видеть ни ту ни другую, и сказала, что не помню.
Лицо Хацумомо от злости покрылось красными пятнами. Она направилась к двери, но
Мама остановила ее.
- Через неделю Саюри станет моей дочерью, - сказала она. - За это время тебе
нужно научиться относиться к ней с уважением. Когда пойдешь вниз, попроси одну
из служанок принести чай мне и Саюри.
Хацумомо слегка поклонилась и вышла.
- Мама, - сказала я, - мне очень неудобно служить причиной такого количества
проблем. Уверена, Хацумомо неправильно понимает ваши намерения в отношении
Тыквы, но... Разрешите задать вам вопрос? Возможно ли удочерить одновременно
Тыкву и меня?
- О, ты теперь разбираешься в бизнесе? - спросила она. - Ты хочешь рассказать
мне, как вести дела в окейе?
Через несколько минут появилась служанка с подносом, на котором стояли чайник и
чашка, не две чашки, а только одна. Мама сделала вид, что не заметила этого. Я
налила ей чай, и она начала пить его, внимательно изучая меня своими желтоватыми
глазами.
Глава 24
Когда Мамеха вернулась в город на следующий день и узнала о решении Мамы
удочерить меня, она обрадовалась, но не так, как я ожидала. Она кивнула и
осталась удовлетворенной, но не улыбнулась. Я спросила, может, что-то происходит
не так, как она планировала.
- О нет, торговля между Доктором Крабом и Нобу продолжается, как я и
надеялась, - сказала она мне, - и окончательная цифра представляет собой
довольно значительную сумму. Когда я узнала это, ты сообщила, что госпожа Нитта
собирается удочерить тебя. Чего еще можно желать?
Это то, что она сказала. Но правда, которую я узнавала постепенно в течение
нескольких лет, оказалась другой. Прежде всего торговля шла вовсе не между
Доктором Крабом и Нобу. Она вылилась в соперничество между Доктором Крабом и
Бароном. Могу представить, что при этом чувствовала Мамеха. Именно поэтому она
неожиданно охладела ко мне на некоторое время и не рассказывала всю правду.
Это не значит, что Нобу не участвовал в торгах. Он боролся за мой мизуаж, но
только в течение нескольких дней, пока сумма не перевалила за восемь тысяч йен.
Он перестал участвовать в этой борьбе вовсе не потому, что цена для него стала
слишком высокой. Мамеха с самого начала знала о его возможности заплатить
практически любые деньги, если бы он захотел. Проблема, которую Мамеха не
предвидела, заключалась в том, что у Нобу был не более чем праздный интерес к
моему мизуажу. Только определенный тип мужчин тратит свое время и деньги на
охоту за мизуажем, и, как оказалось, Нобу не из их числа. Несколько месяцев
назад, как вы помните, Мамеха предположила, что ни один мужчина не станет
поддерживать отношения с пятнадцатилетней начинающей гейшей, если его не
интересует мизуаж. Именно во время этого разговора она сказала мне: "Можешь не
надеяться, что его привлекла беседа с тобой". Возможно, она не ошибалась
относительно моих бесед, не знаю, но Нобу точно не интересовал мой мизуаж.
Что касается Доктора Краба, то он скорей бы выбрал самоубийство, чем позволил
кому-то вроде Нобу увести у него мизуаж. На самом деле, через несколько дней он
торговался уже не с Нобу, но не знал об этом, так как хозяйка Ичирики решила не
сообщать ему, желая поднять цену как можно выше. Поэтому, разговаривая с ним по
телефону, говорила что-то вроде этого: "О, Доктор, я сегодня получила информацию
из Осака, что поступило предложение о цене в девять тысяч йен". Хозяйка никогда
не любила откровенно лгать, а эта фраза могла толковаться как угодно. Информация
могла поступить хоть от ее сестры, живущей в Осака. Но когда она упоминала Осака
и предложения, конечно, Доктор Краб предполагал, что предложение исходило от
Нобу, хотя на самом деле - от Барона.
Что же касается Барона, то он прекрасно знал своего соперника, но ему было все
равно. Он хотел получить мизуаж и вел себя подобно мальчишке, желающему выиграть
любой ценой. Много лет спустя одна гейша рассказала мне о беседе, состоявшейся у
нее с Бароном примерно в это время. "Ты не слышала о том, что сейчас
происходит? - спросил у нее Барон. - Я пытаюсь добиться мизуажа, но Доктор стоит
на моем пути. Только один человек может освоить неисследованные области, и в
данном случае я хочу быть этим человеком! Но что мне делать? Этот глупый Доктор,
кажется, не понимает, что за цифрами, которыми он бросается, стоят реальные
деньги".
По мере того как цена становилась выше, Барон начал поговаривать о выходе из
игры. И хотя цифра уже приближалась к новому рекорду, хозяйка Ичирики решила
поднять ее еще выше, введя в заблуждение Барона, как она это сделала с Доктором.
По телефону она сказала ему, что другой господин сделал очень высокую ставку, а
затем добавила: "Тем не менее почти все думают, что он не поднимется выше".
Уверена, многие поверили бы этому, но сама хозяйка знала, что когда Барон
сделает свою последнюю ставку, какой бы она ни оказалась, Доктор повысит ее.
В конце концов Доктор Краб согласился заплатить одиннадцать тысяч пятьсот йен за
мой мизуаж. До настоящего времени это самая высокая цена за мизуаж в Джионе, а
возможно, и во всех районах гейш в Японии. Имейте в виду, что те дни один час
времени гейши стоил около четырех йен, а экстравагантное кимоно могло
продаваться за одну тысячу пятьсот йен. Может, это покажется небольшой суммой,
но она гораздо выше, чем, скажем, рабочий зарабатывал за год.
Должна признаться, я не очень умею считать деньги. Многие гейши гордятся
отсутствием наличных денег. Даже здесь, в Нью-Йорке, я живу так же. Хожу в
магазины, в которых меня знают, где продавцы записывают все мои покупки, а когда
в конце месяца приходит счет, я прошу своего помощника оплатить его. Так что вы
видите, я до сих пор не могу сказать, сколько денег трачу или на сколько флакон
духов стоит дороже, чем журнал. Поэтому мне меньше всего подходит рассуждать о
деньгах. Тем не менее хочу сослаться на слова своего близкого друга, сказавшего
мне - а он знал о чем говорил, потому что был Министром финансов Японии в 1960-е
годы - деньги дешевеют с каждым годом, поэтому мизуаж Мамехи в 1929 году стоил
гораздо больше, чем мой в 1935-м, хотя мой и составил одиннадцать тысяч пятьсот
йен, а мизуаж Мамехи - семь или восемь тысяч йен.
Конечно, все эти рассуждения никого не волновали во время продажи моего мизуажа.
Все считали, что я установила новый рекорд, и он держался до 1950 года, когда
начинающей гейшей стала Кацумийо, с моей точки зрения - величайшая гейша
двадцатого века. Хотя, учитывая мнение Министра финансов, настоящий рекорд
оставался за Мамехой до 1960-х годов. Но независимо от того, кому принадлежал
настоящий рекорд - мне, Кацумийо, Мамехе или даже Мамумицу в 1890-х годах,
можете представить, как начали чесаться маленькие Мамины ручки, когда она
услышала о рекордной сумме денег.
Нет сомнений, именно это подтолкнуло Маму удочерить меня. Плата за мой мизуаж
оказалась более чем достаточной для возвращения всех моих долгов окейе. Если бы
Мама не удочерила меня, некоторые из этих денег попали бы в мои руки. Можете
себе представить чувства Мамы по этому поводу. Когда же я становилась дочерью
окейи, мои долги переставали существовать, но все мои доходы шли в окейю, причем
не только за мизуаж, но и все последующие.
Удочерение состоялось на следующей неделе. Мне уже однажды изменили имя, а
теперь изменили и фамилию. В подвыпившем доме на морском берегу жила Сакамото
Чио. Теперь меня звали Нитта Саюри.
Из всех важных моментов в жизни гейши мизуаж считается главнейшим. Мой состоялся
в июле 1935 года, когда мне было пятнадцать лет. Все началось после обеда. Мы с
Доктором Крабом выпили сакэ во время церемонии, связавшей нас вместе. Смысл этой
церемонии заключался в том, что, даже если сам мизуаж завершится довольно
быстро, Доктор Краб на всю дальнейшую жизнь останется моим партнером по мизуажу,
хотя это и не дает ему каких-то особых привилегий. Церемония проходила в чайном
доме Ичирики в присутствии Мамы, Анти, Мамехи, а также хозяйки Ичирики и
господина Бэкку, моего костюмера. На меня надели наиболее официальную одежду
начинающей гейши - черное платье с красным нижним бельем, цвет которого
символизировал начало. Мамеха велела мне вести себя очень сдержанно, как будто у
меня совсем отсутствует чувство юмора. Учитывая мое волнение, мне это было
несложно сделать, когда я шла по коридору чайного дома Ичирики с длинным шлейфом
моего кимоно, волочившимся по полу.
После церемонии мы все пошли в ресторан Китчо на обед. Обед также считался
официальным мероприятием, поэтому я совсем мало говорила и еще меньше ела. За
обедом Доктор Краб, вероятно, начал думать о том, что произойдет позже, и сидел
со скучающим видом. Каждый раз, когда я смотрела на него, он сидел, уставившись
в стол, как на деловой встрече.
После обеда господин Бэкку доставил меня на рикше в прекрасную гостиницу рядом с
храмом Нанзэн-Йи. Он побывал там заранее, забронировал комнату и подготовил мою
одежду. Сейчас он помог мне снять парадное кимоно и переодел в более простое, с
поясом без набивок, которые доставили бы неудобство Доктору. Узел Бэкку завязал
так, чтобы его можно было легко развязать. Когда меня полностью одели, я так
нервничала, что господин Бэкку вынужден был проводить меня в мою комнату и
посадить около двери в ожидании прихода Доктора. После его ухода я испытала
такой ужас, будто мне предстояла операция по удалению почки, печени или чегонибудь
в этом роде.
Вскоре появился Доктор Краб и попросил меня заказать для него сакэ, пока он
примет ванну. Мне показалось, он ожидал, что я помогу ему раздеться, так странно
он посмотрел на меня. Но мои ру
...Закладка в соц.сетях
