Жанр: Мемуары
Мемуары гейши
...то Мамы нет.
- Я сказала, госпожа. Он на это ответил, что хочет переговорить с вами.
В прихожей я увидела полицейского, снимающего свои ботинки. Возможно, многие бы
вздохнули облегченно, увидев, что его пистолет спрятан в кожаный чехол. Но я
говорила уже, что наша окейя до этого времени жила по своим законам. Обычно
полицейский вел себя более скромно, чем большинство посетителей. Но увидеть его
снимающим ботинки и входящим независимо от того, пригласили мы его или нет... Я
поклонилась ему и поприветствовала, но он лишь бросил на меня взгляд, словно
говоря, что разберется со мной позже. Наконец, он стянул носки, отложил шляпу и
сказал, что хотел бы посмотреть наш огород, даже не извинившись за доставленное
беспокойство. В это время практически все в Киото превратили свои декоративные
сады в огороды, но мы были исключением. Генерал Тоттори обеспечивал нас всеми
необходимыми продуктами, и не было необходимости перепахивать наш сад. Мы
продолжали наслаждаться мхом, папоротниками и карликовым кленом в углу. Стояла
зима, и я надеялась, полицейский лишь посмотрит на замерзшую землю и представит,
что мы сажали тыкву и батат среди декоративных растений. Поэтому я молча
проводила его во двор. Он наклонился и потрогал землю пальцами. Думаю, хотел
проверить, была ли земля обработана для посадок.
- Офицер, - сказала я, - мне очень неудобно, но у нас не было возможности
посадить какие-то овощи.
- Значит, ваши соседи не обманули меня, - сказал он.
Он достал из своего кармана листок бумаги и начал зачитывать длинный список
преступлений, совершенных нашей окейей.
Я не помню все из них, но среди них были: нелегальное хранение хлопчатобумажных
тканей, сокрытие металлических и резиновых изделий, необходимых для военных
нужд, неправильное использование карточек и так далее. Мы действительно делали
это, как и любая другая окейя в Джионе. Наша вина, полагаю, заключалась в том,
что мы жили лучше других.
К счастью, вернулась Мама. Мне показалось, она совсем не удивилась, увидев
военного полицейского. Она вела себя по отношению к нему лучше, чем к самому
почетному гостю. Она провела его в приемную и угостила лучшим чаем. Дверь
оставалась закрытой, но я могла слышать кое-что из их длинной беседы. Когда она
вышла, чтобы взять что-то, она тихонько сказала мне:
- Генерала Тоттори арестовали этим утром. Нужно спешить и спрятать наши лучшие
вещи, иначе завтра их отберут.
Когда-то в Йоридо в теплые весенние дни я ходила плавать, а после этого лежала
на скалах рядом с озером и ловила солнечное тепло. Но когда солнце неожиданно
скрывалось за облаками, а это случалось довольно часто, холодный воздух, словно
металл, обволакивал мою кожу. Казалось, сейчас тоже скрылось солнце, и я
вынуждена стоять голая и мокрая на леденящем ветру. Спустя неделю после визита
полицейского наша окейя лишилась того, что другие семьи потеряли давным-давно, а
именно: запасов продуктов, нижнего белья и так далее. Мы всегда обеспечивали
Мамеху чаем, а сейчас ее запасы оказались лучше наших, и теперь она помогала
нам. К концу месяца ассоциация соседей конфисковала у нас много керамики и
свитков, чтобы продать их на так называемом "сером рынке", отличавшемся от
"черного рынка". На "черном рынке" продавались такие вещи, как топливо, масло,
продукты, металлы и так далее. Большинство из этих позиций не разрешалось
продавать. "Серый рынок" был более легальным. На нем торговали в основном
домашние хозяйки, желавшие избавиться от дорогих вещей и заработать наличность.
Наши же вещи продавались, чтобы наказать нас, а наличность предназначалась для
других. Глава нашей соседской ассоциации - хозяйка соседней окейи - чувствовала
себя очень неудобно, когда пришла забирать наши вещи. Но военная полиция
приказала ей, и она не посмела ослушаться.
Если первые годы войны напоминали рискованное путешествие по морю, то где-то к
середине 1943 года мы поняли, что волны стали слишком высокими, чтобы спастись.
Мы не исключали, что будем погребены, как это произошло со многими. Все стали
волноваться относительно исхода войны. Что-то напоминающее шутку я услышала в
этот период от гейши Райхи. В течение нескольких месяцев ходили слухи, что
военное правительство планирует взорвать все кварталы гейш в Японии. Нас
интересовало, что же станет с нами, как неожиданно заговорила Райха:
- У нас нет времени думать об этом, - сказала она. - Ничто не может быть мрачнее
будущего, за исключением разве что прошлого.
Вам это может показаться совсем не смешным, но в тот вечер мы смеялись до слез.
В один прекрасный день кварталы гейш будут закрыты. Когда это произойдет, нам,
скорее всего, придется работать на фабриках. Чтобы вы могли представить жизнь на
фабриках, позвольте мне рассказать о подруге Хацумомо Корин.
Прошлой весной с Корин произошла катастрофа, которой очень боялась каждая гейша
в Джионе. Служанка, готовившая ванну в ее окейе, попыталась сжечь газеты, чтобы
нагреть воду, и устроила пожар. Вся окейя сгорела, в том числе и коллекция
кимоно. Корин вынуждена была пойти работать на фабрику. Она вставляла линзы в
боевую технику, используемую при сбрасывании бомб с самолетов. Время от времени
она приезжала в Джион. Спустя несколько месяцев мы были потрясены тем, как она
изменилась. И дело не в том, что она чувствовала себя все более несчастной, мы
все себя так чувствовали. Но у нее появился кашель, ставший частью ее натуры,
как песня у птицы. А ее кожа приобрела такой оттенок, словно она искупалась в
чернилах, потому что на фабриках использовался уголь низкого качества. Бедной
Корин приходилось работать в две смены, потому что за одну смену она получала
всего тарелку жидкого супа с несколькими макаронинами или рисовую кашу с
картофельными очистками, сваренную на воде.
Поэтому можете представить, как мы боялись работы на фабрике. Каждый день мы
радовались, что Джион еще не закрыт.
Однажды, когда январским утром следующего года я стояла в очереди за рисом,
держа в руках купоны, хозяин магазина прокричал:
- Это случилось!
Мы переглянулись. Я так замерзла, что мне было все равно, о чем он кричит.
Наконец, стоявшая передо мной гейша спросила:
- Что, война закончилась?
- Правительство объявило о закрытии районов гейш, - сказал он. - Всем вам велено
явиться в регистрационный офис завтра утром.
Мы прислушивались к звукам радио в магазине. Я посмотрела на лица других гейш,
стоявших рядом, и поняла, что все мы думаем об одном и том же: кто из знакомых
нам мужчин спасет нас от работы на фабриках?
Хотя Генерал Тоттори считался моим данной до предыдущего года, его хорошо знали
многие гейши. Я должна была найти его раньше, чем кто-либо другой. Спрятав свои
купоны в карман крестьянских брюк, я отправилась в северо-западную часть города,
несмотря на то, что была недостаточно тепло одета для такой холодной погоды.
Генерал жил под арестом в гостинице Суруйя, там же, где мы встречались дважды в
неделю много лет.
Я появилась в гостинице через час, трясущаяся от холода и вся запорошенная
снегом. В ответ на мое приветствие хозяйка долго смотрела на меня, прежде чем
поклониться, извиниться и сказать, что не знает меня.
- Это я, госпожа... Саюри! Я пришла поговорить с Генералом.
- Саюри-сан, боже! Никогда не думала, что ты можешь быть похожа на крестьянку.
Она сразу же впустила меня, но сначала провела меня наверх и дала мне одно из
своих кимоно. Она даже сделала мне макияж, чтобы Генерал узнал меня.
Генерал Тоттори сидел за столом и слушал радиоспектакль. Его рубаха была
расстегнута и обнажала костлявую грудную клетку с редкими серыми волосами. Я
поняла, что в последние годы ему жилось гораздо тяжелее, чем мне. Его обвинили в
самых тяжких преступлениях: в халатности, некомпетентности, злоупотреблении
властью и так далее. По мнению некоторых, ему повезло, что он избежал тюрьмы.
Одна из журнальных статей обвиняла его даже в поражениях Императорского флота в
Тихом океане, утверждая, что он недостаточно обеспечил корабли продовольствием.
Есть мужчины, которые стойко переносят трудности, но одного взгляда на Генерала
было достаточно, чтобы понять, что груз прошедшего года надломил его.
- Вы очень хорошо выглядите, Генерал, - сказала я, хотя, конечно, лгала. - Какая
радость видеть вас снова! Генерал выключил радио.
- Ты не первая приходишь ко мне, - сказал он. - Я ничем не могу помочь тебе,
Саюри.
- Но я так спешила. Не могу представить, что кто-то опередил меня.
- С прошлой недели практически все знакомые гейши приходили ко мне, но у меня
больше нет друзей, находящихся у власти. Не понимаю, почему гейша твоего уровня
обращается ко мне. Ты нравилась столь многим влиятельным мужчинам.
- Нравиться и быть настоящим другом, желающим помочь, - две огромные разницы, -
сказала я.
- Да, это так. Какого рода помощь ты хочешь от меня получить?
- Любую помощь, Генерал. В эти дни в Джионе только и говорят, что об ужасной
жизни на фабриках.
- Жизнь будет ужасной только для счастливчиков, остальным не удастся даже
увидеть окончание войны.
- Я не понимаю.
- Скоро посыпятся бомбы, - сказал Генерал. - Фабрикам же достанется в первую
очередь. Если ты хочешь остаться в живых, лучше найти кого-то, кто сможет
спрятать тебя в безопасном месте. К сожалению, я этого сделать не смогу. У меня
не осталось никакой власти.
Затем Генерал спросил, как чувствуют себя Мама и Анти, и попрощался со мной.
По пути в окейю я сказала себе, что пришло время действовать, но не могла
придумать как. Простая задача - не поддаться панике - казалась мне самым
большим, на что я была способна. Я пошла к Мамехе. Она теперь жила в другой
квартире, гораздо меньшей, в которую переехала несколько месяцев назад, потому
что ее контракт с Бароном закончился. Я надеялась, что она подскажет мне, в
каком направлении двигаться, но ее ситуация была не лучше моей.
- Барон не собирается мне помогать, - сказала она с грустью. - И мне не удалось
связаться больше ни с кем из знакомых мужчин. Подумай, Саюри, к кому ты можешь
обратиться за помощью, и сделай это как можно скорее.
К этому времени я уже больше четырех лет не общалась с Нобу и знала, что не
смогу подойти к нему. Что же касается Председателя, то я никогда бы не посмела
попросить его о каком-либо одолжении. Как бы тепло он ни говорил со мной, он
никогда не приглашал меня на свои вечеринки. Меня это задевало, но что я могла
поделать? В любом случае, даже если Председатель хотел помочь мне, он постоянно,
как я узнавала из газет, ссорился с военным правительством. У него было слишком
много своих проблем. Поэтому остаток дня я провела, навещая один чайный дом за
другим и спрашивая у хозяек, где можно найти тех или иных мужчин. Но никто
ничего не знал.
В этот вечер в Ичирики состоялась прощальная вечеринка. Было удивительно, до
какой степени по-разному гейши реагировали на новость. Некоторые выглядели так,
словно в них угас дух, другие напоминали статуи будд - спокойные и прекрасные,
правда, с легким оттенком грусти. Не могу сказать, как выглядела я, но мой мозг
напоминал счеты. Я была так занята планированием, обдумывая, к какому мужчине
можно обратиться и как это сделать, что едва расслышала слова служанки,
сказавшей мне, что меня приглашают в другую комнату. Я представила группу
мужчин, захотевших моего общества, но она провела меня по лестнице на второй
этаж, затем по длинному коридору в самую дальнюю комнату татами, в которой я
никогда не была раньше. И там, за столом, наедине со стаканом пива сидел Нобу.
Прежде чем я успела поклониться ему или произнести хоть слово, он сказал:
- Саюри-сан, ты меня разочаровала.
- О боже! Я не виделась с вами четыре года, Нобу-сан, и как-то умудрилась
разочаровать вас. Что я успела сделать неправильно за те мгновения, что вы меня
видите?
- Я заключил с собой пари, что при виде меня ты от удивления раскроешь рот.
- Честно говоря, от удивления я даже боюсь пошевелиться.
- Заходи и попроси служанку закрыть дверь. Но прежде попроси ее принести еще
один стакан с пивом. Мы должны с тобой кое за что выпить.
Я сделала так, как велел Нобу, и села на угол стола. Нобу так пристально смотрел
на меня, что казалось, будто он касается меня. Я забыла, как приятно, когда
тобою кто-то восхищается.
- Я вижу в твоем лице что-то новое, - сказал он мне. - Не говори мне, что ты
голодаешь, как и все. Я никогда этому не поверю.
- Нобу-сан, кажется, похудел.
- Мне хватает еды, но не хватает времени, чтобы есть.
- Я рада по крайней мере, что вы заняты.
- Это самое оригинальное из всего, что мне доводилось слышать. Когда ты видишь
мужчину, пытающегося выжить, увертываясь от пуль, то испытываешь радость за
него, потому что ему есть чем себя занять?
- Надеюсь, ничего в действительности не угрожает жизни Нобу-сан?
- Никто не собирается убивать меня, если ты это имеешь в виду. Но если "Ивамура
Электрик" - моя жизнь, тогда да, моей жизни угрожают. Лучше скажи мне, что
произошло с твоим данной.
- Полагаю, Генерал в такой же ситуации, как и мы. Очень мило с вашей стороны
спросить о нем.
- Но я вовсе не собирался быть милым.
- В эти дни очень немногие желают ему добра. Но давайте сменим тему разговора,
Нобу-сан. Могу я предположить, что вы приходили в Ичирики каждый вечер, но
прятались от меня в этой дальней комнате наверху?
- Это особая комната, правда же? Думаю, это единственная комната в чайном доме,
окна которой не выходят в сад. Если ты откроешь бумажные жалюзи, увидишь улицу.
- Нобу-сан хорошо знакома эта комната?
- Не совсем. Я здесь впервые. - Когда он сказал это, я всем своим видом давала
понять, что не верю ему. - Ты можешь думать все, что угодно, Саюри, но я
действительно никогда не был здесь раньше. Думаю, это спальня для ночных гостей
хозяйки. Она была очень добра, пустив меня сюда, когда я ей объяснил цель своего
визита.
- Как загадочно... значит, у вас есть какая-то цель. Могу я узнать какая?
- Я слышу, что служанка несет нам пиво, - заметил Нобу. - Я скажу тебе, когда
она уйдет.
Дверь открылась, и служанка поставила пиво на стол. Пиво стало большой редкостью
в то время, поэтому было так необычно смотреть на золотую жидкость, пенящуюся в
стакане. Когда служанка ушла, мы подняли наши стаканы, и Нобу сказал:
- Я пришел выпить за твоего данну!
Услышав эти слова, я поставила пиво на стол.
- Не могу понять, почему вы хотите выпить за моего данну?
- Я должен уточнить, за глупость твоего данны! Четыре года назад я говорил тебе,
что он недостойный человек, и он доказал мою правоту. Разве не так?
- Дело в том, что он больше не является моим данной.
- Даже если бы он и оставался твоим данной, он бы ничего для тебя не сделал,
правда же? Я знаю, что Джион собираются закрыть и все в панике. Сегодня мне в
офис позвонила одна гейша... я не хочу ее называть... и можешь себе представить,
она спросила, не смогу ли я найти ей работу в "Ивамура Электрик"!
- Если не сложно, скажите, пожалуйста, что вы ей ответили?
- У меня нет работы ни для кого, даже для себя. Даже Председатель может скоро
лишиться работы и оказаться в тюрьме, если он не будет выполнять требования
правительства. Он убедил представителей правительства, что у нас нет средств на
производство штыков и патронов, но сейчас они хотят, чтобы мы проектировали и
строили самолеты. Ты представляешь? Мы строим самолеты. Иногда я удивляюсь, чем
они думают.
- Нобу-сан, говорите тише.
- Кто может меня услышать! Этот твой Генерал?
- Я виделась сегодня с Генералом и просила его о помощи, - сказала я.
- Тебе повезло, что ты застала его живым.
- Он болел?
- Нет, но думаю, если у него хватит смелости, он убьет себя в один из этих дней.
- Нобу-сан, пожалуйста, не надо.
- Ведь он не помог тебе?
- Нет, он сказал, что уже не в состоянии это сделать.
- А я в состоянии это сделать. Почему же ты не пришла ко мне?
- Но мне казалось, вы на меня сердитесь. Только посмотрите на себя, Нобу-сан.
Как я могла посметь к вам обратиться?
- А как ты могла не обратиться? Я могу спасти тебя от работы на фабрике. У меня
есть возможность отправить тебя на небеса. И поверь мне, это потрясающее место,
как гнездо для птицы. Ты единственная, кого я пущу туда, Саюри. Но я не сделаю
это даже для тебя, пока ты не поклонишься мне прямо сейчас и не признаешь, как
ошиблась четыре года назад. Ты, безусловно, права, я очень сердит на тебя. Мы
оба можем умереть до того, как увидим друг друга опять. Может быть, я упустил
свой единственный шанс, а ты потратила лучшие годы своей жизни на дурака,
человека, не способного вернуть долги даже своей стране, не говоря уж о тебе. А
он продолжает жить, словно не сделал ничего плохого.
Можете себе представить мои чувства в тот момент. Нобу мог бросаться словами,
как камнями. И дело было не столько в самих словах или их значении, сколько в
манере их произнесения. Сначала я заставляла себя сдерживать слезы, независимо
от произнесенных им слов, но вскоре выяснилось, что Нобу как раз и добивался
моих слез. И от этого мне стало легче. Каждая слезинка, стекавшая по моим щекам,
была вызвана той или иной причиной. Я плакала за Нобу и за себя, плакала потому,
что не знала, что с нами произойдет. Я даже плакала за Генерала Тоттори и за
Корин, почерневшую от жизни на фабрике. А затем я сделала то, чего от меня хотел
Нобу. Я вышла из-за стола и низко поклонилась.
- Простите мне мою глупость, - сказала я.
- Встань, - сказал Нобу. - Обещай мне, что больше не совершишь такой ошибки.
- Не совершу.
- Каждая минута, проведенная с этим человеком, выброшена на ветер. Я говорил
тебе, что так и будет. Надеюсь, теперь ты извлекла урок и впредь будешь
следовать своей судьбе.
- Я буду следовать своей судьбе, Нобу-сан, - сказала я. - Это все, чего я хочу
от жизни.
- Я очень рад слышать это. И куда же ведет тебя твоя судьба?
- К человеку, возглавляющему "Ивамура Электрик". Конечно, я имела в виду
Председателя.
- Это так, - сказал Нобу. - А теперь давай выпьем пива. Я лишь намочила губы,
потому что была слишком расстроена, чтобы хотеть пить. После этого Нобу
рассказал мне о "гнезде" - доме его хорошего друга Арашино Исаму, мастера,
изготавливающего кимоно. Не знаю, помните ли вы его, но он был виновником
торжества в имении Барона несколько лет назад, на котором присутствовали Доктор
Краб и Нобу. Дом господина Арашино, служивший ему также мастерской, располагался
на берегу реки Камо в пяти километрах от Джиона. Несколько лет назад он вместе с
женой и дочерью сделал кимоно в стиле Юцзэн, благодаря которому и стал знаменит.
Позже всех изготовителей кимоно заставили шить парашюты, так как они привыкли
работать с шелком.
- Эту работу ты сможешь быстро освоить, - сказал Нобу, - и семья Арашино с
удовольствием примет тебя. А я договорюсь с властями.
Он написал адрес господина Арашино на клочке бумаги и протянул его мне.
Несколько раз я повторила Нобу, как благодарна ему. С каждым разом его вид
становился все более довольным. Когда я предложила ему прогуляться по свежему
снегу, он посмотрел на часы и допил последний глоток пива.
- Саюри, - сказал он, - не знаю, когда мы увидимся и как к тому времени
изменится мир. Но я буду думать о тебе каждый раз, когда захочу вспомнить о
существующей в мире красоте и доброте.
- Нобу-сан, вы должны были стать поэтом!
- Во мне нет ничего поэтического, и ты прекрасно об этом знаешь.
- Произнесенные вами волшебные слова подсказывают мне, что вы собираетесь
уходить. А как же наша прогулка?
- Сейчас слишком холодно. Давай ты меня проводишь до двери, и мы попрощаемся
там.
Я спустилась за Нобу по лестнице и у входа в чайный дом помогла ему обуться.
Затем надела свои высокие деревянные гета, подходящие для глубокого снега, и
вышла с Нобу на улицу. Несколькими годами раньше его обязательно ждала бы
машина, но во время войны на машинах ездили только государственные деятели,
потому что всем остальным бензин стал недоступен. Я предложила Нобу проводить
его до троллейбуса.
- Я не хочу, - сказал Нобу. - Мне предстоит встреча с нашим дистрибьютором в
Киото и нужно очень многое обдумать.
- Должна вам сказать, Нобу-сан, мне показались более приятными ваши прощальные
слова, сказанные в дальней комнате.
- В таком случае, встретимся там в следующий раз.
Я поклонилась и попрощалась с Нобу. Большинство мужчин обернулись бы и
посмотрели через плечо, но Нобу, не оглядываясь дошел до угла и свернул на
проспект Шийо. В руке я держала клочок бумаги с адресом Арашино, сжимая его так
сильно, что он мог легко порваться. Я не могла понять, почему так нервничаю и
чего так боюсь. Но глядя на падающий снег и на глубокие следы Нобу, мне
показалось, я поняла причину моего беспокойства. Когда я снова увижу Нобу? Или
Председателя? И даже Джион? Однажды ребенком меня оторвали от дома. Думаю, во
мне жила память о том ужасном времени, заставлявшая меня чувствовать
одиночество.
Глава 29
Я была удачливой молодой гейшей с огромным количеством поклонников, и вы можете
подумать, что нашелся бы кто-то кроме Нобу, кто смог бы мне помочь. Но
нуждающаяся гейша не похожа на драгоценный камень, оброненный на улице, который
всякий рад поднять. Каждая из сотен гейш в Джионе боролась, пытаясь найти
гнездо, в котором она могла бы укрыться от войны, и лишь немногим
посчастливилось найти его. Поэтому с каждым днем, проведенным с семьей Арашино,
я чувствовала себя все в большем долгу перед Нобу.
Я поняла, как мне повезло, весной следующего года, узнав о гибели гейши Райхи
при бомбардировке Токио. Именно Райха, заставляла нас смеяться, говоря, что хуже
будущего только прошлое. Она и ее мать были гейшами, а отец принадлежал к
известной фамилии торговцев, и нам казалось, что Райхе легче всего пережить
войну. Она погибла, читая книгу одному из своих племянников, в имении отца в
Токио. По иронии судьбы во время этого же обстрела был убит знаменитый борец
сумо Миягияма. Они оба жили в относительно комфортных условиях, А Тыква, след
которой я потеряла, сумела выжить, несмотря на то, что фабрика, где она работала
в Осака, подвергалась бомбардировке пять или шесть раз. В тот год я поняла, что
невозможно предсказать, кто выживет в войну, а кто нет. Мамеха выжила, работая
помощницей медсестры в небольшом госпитале префектуры Фукуи. А ее служанка
Тацуми погибла во время атомного взрыва в Нагасаки. И ее костюмер, господин
Ичода, умер от разрыва сердца во время одной из бомбардировок. Господин Бэкку, с
другой стороны, работал на военно-морской базе в Осака и каким-то чудом уцелел.
Генерал Тоттори прожил в гостинице Суруйя до самой смерти в середине 1950-х
годов. Барон утопился в своем красивом пруду после того, как у него отобрали
титул и большую часть имущества. Думаю, он просто не смог жить в мире, в котором
невозможно стало удовлетворять любую свою прихоть.
Что же касается Мамы, то я никогда не сомневалась, что она выживет. С ее
феноменальной способностью извлекать выгоду из страданий других людей она так
втянулась в работу на "сером рынке", словно всю жизнь только этим и занималась.
Она даже обогатилась во время войны, покупая и продавая фамильные вещи,
принадлежавшие другим людям. Когда господин Арашино продал кимоно из своей
коллекции, чтобы заработать наличные деньги, он попросил меня обратиться к Маме,
чтобы она попробовала вернуть его. Многие кимоно, проданные в Киото, проходили
через ее руки. Господин Арашино надеялся, что Мама учтет свой интерес и подержит
его кимоно несколько лет, пока он не сможет его выкупить опять, но она не нашла
его или, по крайней мере, так сказала.
Семья Арашино относилась ко мне очень по-доброму в течение всех тех лет, пока я
жила в их доме. Ночью я спала с их дочерью и внуком на полу в мастерской. У нас
было так мало угля, что мы жгли листья, газеты и журналы, все, что могли найти.
Еды становилось все меньше, и вы даже не можете представить себе, что мы
научились есть: соевые отходы, которыми обычно кормят домашний скот, идиотскую
вещь под названием нукапан - рисовые отруби, обжаренные в пшеничной муке. Это
блюдо выглядело как высушенная кожа, хотя, уверена, кожа гораздо приятнее на
вкус. Изредка у нас появлялось немного картошки или батата, сушеного китового
мяса или сардин, которые мы, японцы, всегда рассматривали как удобрение. За эти
годы я так похудела, что меня бы никто не узнал на улицах Джиона. Иногда
маленький внук Арашино, Юнтаро, плакал от голода, и тогда господин Арашино
обычно продавал очередное кимоно из своей коллекции.
Однажды ночью, весной 1944 года, через несколько месяцев после того, как я
поселилась в семье Арашино, мы пережили первую бомбардировку. Бомбы, падающие с
ясного звездного неба, напоминали падающие звезды. Наша жизнь вполне могла тогда
оборваться. Но бомбы обходили нас стороной, и не только в ту ночь, но и каждую
ночь. Часто, вечерами, мы наблюдали за тем, как от пожаров в Осака и Токио
краснела луна, а иногда в воздухе кружился, подобно падающим листьям, пепел. Я
сильно волновалась за Председателя и Нобу, чья компания располагалась в Осака, а
дома - и в Осака, и в Киото. Меня интересовало, что происходит с моей сестрой
Сацу, где бы она ни была. С момента ее побега у меня не исчезала уверенность в
том, что когда-нибудь наши жизненные пути пересекутся. Я надеялась, что она
может послать мне письмо в окейю Нитта или приехать в Киото и попытаться
разыскать меня. Однажды, прогуливаясь с маленьким Юнтаро вдоль реки, мы бросали
камешки в воду, и я почувствовала, что Сацу никогда не приедет в Киото. Тогда
было невозможно себе представить поездку в какой-нибудь отдаленный город, да и
мы вряд ли узнали бы друг друга. В своих фантазиях я так надеялась получить от
нее письмо, совершенно не отдавая себе отчет в том, что Сацу не могла знать
название окейи Нитта. Она не могла написать мне, даже если бы захотела. Конечно,
она могла разыскать господина Танака, но ей бы это не пришло в голову. Пока
маленький Юнтаро бросал камешки в реку, я обливала свое лицо водой, улыбаясь ему
и делая вид, что м
...Закладка в соц.сетях
