Жанр: Мемуары
Мемуары гейши
...о что-нибудь происходило, например я сталкивалась по
дороге с Председателем, и я снова начинала думать о Председателе.
Несколько недель я тщетно пыталась успокоиться. Иногда, когда я на какое-то
время переставала думать о Председателе, мне начинало казаться, что яма
разверзается внутри меня. У меня совершенно пропал аппетит. Попытавшись
несколько раз думать исключительно о Нобу, я онемела и перестала что-либо
чувствовать. Когда я делала макияж, мое лицо висело на мне, как кимоно на шесте.
Анти говорила, что я выгляжу, как приведение, хотя я ходила, как обычно, на
вечеринки и банкеты.
Я знала, что Нобу собирается объявить себя моим данной, поэтому со дня на день
ждала известий от него. Но проходили недели, а от него не было ни одной
весточки. Однажды вечером, в конце июня, Мама принесла мне за завтраком газету.
Я раскрыла ее и увидела крупный заголовок: "Ивамура Электрик" получает кредит от
банка Мицубиси". Я надеялась найти хоть какие-нибудь ссылки на Нобу, Министра
или Председателя, но статья содержала массу ненужной информации, большую часть
из которой я не запомнила. Единственное, что я поняла, - компания получает
огромный кредит от банка Мицубиси. Я дочитала и посмотрела на Маму.
- "Ивамура Электрик" улыбнулась удача, - сказала она. - Почему ты мне об этом не
говорила?
- Мама, я не поняла почти ничего из только что прочитанного.
- Не удивительно, что мы так часто общались с Нобу Тощикацу последние несколько
дней. Ты должна знать, что он предложил стать твоим данной. Правда, я хотела ему
отказать. Кому нужен мужчина с неопределенным будущим? Теперь я понимаю, почему
ты выглядела такой рассеянной в последнее время. Можешь расслабиться. Наконец-то
случилось то, чего ты так ждала. Мы все знали, как тебе нравился Нобу все эти
годы.
Я продолжала смотреть в стол, как примерная дочь. Но уверена, меня выдавало
болезненное выражение лица, потому что Мама продолжила:
- Ты не должна отказывать Нобу, если он захочет пригласить тебя в постель.
Возможно, ты не совсем здорова. После возвращения с Амами я пошлю тебя к врачу.
Амами - название маленького острова недалеко от Окинавы, но я не могла
представить, что Мама говорит именно о нем. Как следовало из дальнейших слов
Мамы, рано утром хозяйке Ичирики позвонили из "Ивамура Электрик" по поводу
путешествия на остров Амами на следующие выходные. Ее попросили пригласить меня,
Мамеху и Тыкву, а также еще одну гейшу, имя которой Мама не могла вспомнить.
Поездка запланирована на следующую пятницу.
- Но, Мама.. это ведь какой-то бред. Путешествие на пикник на Амами. Только
дорога на катере займет у нас целый день.
- Ничего подобного. "Ивамура Электрик" организовала для вас путешествие на
самолете.
На мгновение я забыла все неприятные мысли, связанные с Нобу, и резко встала,
будто меня кто-то уколол булавкой.
- Мама! Я не полечу на самолете!
- Считай, что уже сидишь в нем.
Я заставила себя не волноваться по поводу полета на самолете. И это срабатывало
до тех пор, пока я не поговорила с хозяйкой Ичирики. Оказалось, что несколько
американских офицеров с острова Окинава летали в Осака каждые выходные.
Обычно самолет летел назад пустым и через несколько дней возвращался, чтобы
забрать их. "Ивамура Электрик" организовала для нашей группы полет на пустом
самолете. Мы летели на Амами только благодаря порожнему рейсу. В противном
случае мы бы поехали на курорт с горячими источниками и не боялись бы за свои
жизни. Напоследок хозяйка сказала мне:
- Я очень рада, что мне не придется лететь в самолете.
В пятницу утром мы выехали в Осака на поезде. Помимо мистера Бэкку, пришедшего
провожать нас до аэропорта, получилась небольшая группа, состоящая из Мамехи,
Тыквы, меня и еще одной гейши по имени Шизу. Шизу жила в районе Понточчо. У нее
были некрасивые очки, волосы, выкрашенные в серебряный цвет, отчего она
выглядела старше своего возраста, и расщелина на подбородке, отчего он напоминал
две груди. В основном она смотрела из окна поезда, но часто открывала свою
оранжевую сумочку, доставала конфету и смотрела на нас так, словно не понимала,
почему мы беспокоим ее своим присутствием.
Со станции Осака на маленьком автобусе, не больше машины, мы поехали в аэропорт.
В конце концов, через час мы вышли из автобуса и оказались рядом с серебряным
самолетом с двумя большими пропеллерами на крыльях.
Мужчины были уже на борту, сидели в креслах сзади и говорили о бизнесе. Кроме
Председателя и Нобу там оказался Министр и какой-то пожилой человек, как я позже
узнала - директор банка Мицубиси. Рядом с ними сидел человек лет тридцати с
таким же подбородком, как у Шизу и в таких же очках с толстыми стеклами. Как
выяснилось, Шизу долгое время была любовницей директора банка, а этот мужчина -
их сын.
Мы сели впереди и дали возможность мужчинам обсудить деловые вопросы. Вскоре я
услышала, как кто-то закашлял, самолет задергался, а когда я выглянула из окна,
увидела, что гигантский пропеллер начал крутиться. Шум двигателя нарастал, и
самолет начал двигаться, переваливаясь из стороны в сторону. Шум достиг
максимальной силы, через несколько секунд мы услышали глухой стук, и самолет
начал подниматься в воздух. Только когда мы оказались высоко над землей, кто-то
сказал, что мы пролетим семьсот километров, и это займет около четырех часов. От
услышанного у меня на глаза навернулись слезы, и все начали надо мной смеяться.
Я задернула шторы и попыталась успокоиться за чтением журнала. Спустя какое-то
время после того, как Мамеха уснула в соседнем кресле, я нашла глазами Нобу. Он
стоял в проходе.
- Ты себя нормально чувствуешь? - тихо, чтобы не разбудить Мамеху, спросил он.
- Нобу-сан никогда не задавал мне подобных вопросов, - сказала я. - У него,
видимо, очень хорошее настроение.
- Будущее никогда не представлялось столь многообещающим!
Мамеха зашевелилась, поэтому Нобу замолчал и пошел дальше по проходу в туалет.
Прежде чем открыть дверь, он посмотрел назад, где сидели другие мужчины. На
какое-то мгновение я увидела его с непривычной точки зрения. У него было очень
суровое выражение лица. Когда он обернулся в мою сторону, я подумала, что он
должен понять мои переживания относительно будущего, несмотря на то, что был
уверен относительно своего. Нобу же не чувствовал и не понимал меня. Конечно,
гейша, требующая понимания от своего данны, напоминает мышь, ожидающую симпатии
от змеи. И как Нобу может понимать меня, если он знает меня только как гейшу, а
мое истинное я для него остается тайной? Только Председатель знал меня не только
как гейшу Саюри, но и как Чио. Интересно, что сделал бы Нобу, если бы увидел
меня тогда сидящей на камне и плачущей? Скорее всего, он прошел бы мимо... С
другой стороны, насколько мне было бы легче. Я бы не проводила ночи в мыслях о
Председателе, не останавливалась около парфюмерных магазинов время от времени,
чтобы понюхать запах талька и вспомнить его кожу. Я бы не представляла себя
рядом с ним в воображаемом месте. Спросить меня, почему я все это делала,
равносильно тому, что спросить, почему спелый персик вкусный или почему идет
дым, когда жгут дерево.
Я напоминала себе девочку, руками пытающуюся поймать мышку. Почему я не могла
перестать думать о Председателе?
Я уверена, страдание было написано на моем лице, когда дверь туалета открылась.
Мне не хотелось, чтобы Нобу это заметил, поэтому я положила голову на окно и
сделала вид, что сплю. Когда он прошел мимо и я открыла глаза, то увидела перед
собой впервые в своей жизни вид из окна самолета. Подо мной расстилался
прозрачно-голубой океан с островками зеленого цвета. Со скал в Йоридо океан
казался темно-серым, с металлическим оттенком. Вид же из окна самолета был вовсе
не страшным, а невыразимо прекрасным. Даже диск пропеллера был красив по-своему,
серебряное крыло казалось чем-то загадочным из-за написанных на нем символов.
Вдруг пугающий образ возник у меня в голове. Я увидела себя разрезающей нить
судьбы, связывающей меня с Нобу, и наблюдающей за тем, как он падает вниз, к
океану.
Думаю, это была не просто идея или что-то вроде дневного сна. Я вдруг неожиданно
поняла, как это сделать. Конечно, я не собиралась бросать Нобу в океан, но я
поняла очень явственно, что должна сделать, чтобы навсегда прекратить отношения
с ним. Я не хотела терять его дружбу, но в моих попытках завоевать Председателя
Нобу являлся непреодолимым препятствием. Нобу сам подсказал мне, как это
сделать, несколько недель назад. Он сказал, что если я женщина, способная
отдаться Министру, он бы велел мне выйти из комнаты и никогда бы не разговаривал
со мной.
Когда я обо всем этом думала, у меня возникло ощущение начинающегося жара. Все
тело казалось влажным. Я радовалась, что Мамеха, сидевшая рядом со мной,
продолжала спать. Уверена, ее бы заинтересовало, почему я так тяжело дышу и
вытираю лоб кончиками пальцев. Я задавала себе вопрос, смогу ли сделать это? Я
имею в виду не процесс соблазнения Министра, у меня не возникало сомнения в том,
что это получится. Я буду воспринимать это просто как визит к доктору на укол.
Но смогу ли я поступить так по отношению к Нобу? Жестокий способ отплатить ему
за всю его доброту. В отличие от того типа мужчин, от которых многим гейшам
приходится страдать не протяжении многих лет, Нобу был очень желанным данной. Но
как вынести жизнь, в которой мои желания совсем не учитывались? Неделями я
пыталась убедить себя, что смогу жить с этим, но могла ли я на самом деле? Я
начинала понимать, как Хацумомо и покойная Грэнни дошли до такой жестокости.
Даже Тыква, которой было только около тридцати, уже несколько лет носила маску
разочарования. Единственной вещью, отделявшей меня от разочарования, оставалась
надежда. И теперь, чтобы поддержать свои надежды, я должна совершить
отвратительный поступок - предать Нобу.
До конца полета я боролась со своими мыслями. Я не могла и подумать, что
способна пойти на такое, но в какой-то момент представила, что просто играю в
настольную игру, и начала расписывать ходы этой игры. Я мысленно представила
Министра в гостинице... нет, лучше не в гостинице... где-нибудь в другом
месте... нужно сделать так, чтобы Нобу наткнулся на нас... или, может быть,
достаточно того, что он узнает об этом от кого-нибудь...
Можете себе представить, насколько уставшей я чувствовала себя к концу полета.
Даже когда мы вышли из самолета, я продолжала выглядеть встревоженной, а Мамеха
успокаивала меня тем, что полет позади и теперь мы в полной безопасности.
Мы появились в нашей гостинице за час до заката солнца. Все восхищались
комнатами, в которых им предстояло остановиться, я же чувствовала себя настолько
взволнованной, что была не в состоянии ничем восхищаться. Моя комната оказалась
необычайно просторной, размером с самую большую комнату в чайном доме Ичирики,
обставленная в японском стиле, с циновками татами и мерцающими деревянными
панелями. Одна длинная стена представляла собой стеклянную перегородку, за
которой располагались тропические растения, с листьями размером в человеческий
рост. Крытый проход вел к набережной.
Когда принесли багаж, мы были готовы принять ванну. Мы поставили в центре
комнаты складные ширмы, предоставленные нам персоналом гостиницы, переоделись в
хлопчатобумажные платья и прошли по крытым галереям, ведущим к роскошному
бассейну с водой из горячего источника, расположенного в противоположном конце
гостиницы. Входы для мужчин и женщин отделялись друг от друга перегородкой.
Раздельными были мужские и женские душевые кабины, выложенные плиткой, но в
воде, подкрашенной чем-то до темного цвета, мы оказывались вместе. Директор
банка беседовал со мной и Мамехой и говорил, что хотел бы, чтобы мы принесли ему
камень или палочку, которые можно было бы взять, только выйдя из бассейна,
намекая, что он хотел бы увидеть нас обнаженными. В это время его сын беседовал
с Тыквой, причем было несложно понять почему. У нее была очень большая грудь,
оказавшаяся над поверхностью воды. Сама же Тыква болтала без умолку и не
обращала на это внимания.
Возможно, вам покажется странным, что мужчины и женщины купались вместе и что мы
планировали спать в одной комнате в эту ночь. На самом деле, гейши делают это по
отношению к своим лучшим клиентам, или, по крайней мере, так происходило в то
время. Гейша, которой важна ее репутация, не могла находиться наедине с
мужчиной, если он не ее данна. Но невинное купание группой в темной воде... это
совсем другое дело. Для совместного сна в Японии даже существует специальный
термин - законе, что значит "рыбий сон". Если вы представите себе макрель,
сложенную в корзину, то поймете смысл этого выражения.
Как я уже сказала, групповое купание - вполне невинное времяпрепровождение. Но
это не значит, что рука никогда не касалась того, чего не должна бы, поэтому я,
плавая в горячем источнике, все время была внутренне готова к этому. Если бы
Нобу относился к мужчинам, пристающим к женщинам, он бы обязательно подплыл ко
мне и во время нашей беседы неожиданно дотронулся бы до моих ягодиц... или,
откровенно говоря, до чего угодно. За этим бы последовал мой крик и смех Нобу,
на этом бы все закончилось. Нобу же не принадлежал к числу мужчин, пытающихся
приставать к гейшам. На какое-то время он погрузился в бассейн и общался с
Председателем, а сейчас сидел на скале, спустив ноги в воду и обернув влажным
полотенцем бедра. Солнце уже село, и начало смеркаться, но Нобу оказался в свете
бумажного фонарика. Я никогда не видела его таким беззащитным. Как я могла
думать о том, чтобы предать его... Он никогда не поймет, для чего я это сделала,
и не узнает правду. Мысль о том, что мне, придется причинить боль Нобу и
разрушить его отношение ко мне, была невыносима. Я потеряла уверенность, что
смогу это сделать.
На следующее утро, после завтрака, мы пошли на прогулку через тропический лес к
прибрежным скалам, где ручей от нашей гостиницы образовывал небольшой живописный
водопад, ниспадающий в океан, и какое-то время созерцали это зрелище. Даже когда
все уже были готовы уходить, Председатель не мог оторваться от завораживающего
вида воды. На обратном пути я шла рядом с бодрым и веселым Нобу. Затем мы
поехали на остров с растущими там бананами и ананасами, населенный экзотическими
птицами. С вершины горы океан выглядел как турецкое покрывало с темно-голубыми
вставками.
Во второй половине дня мы бродили по грязным улицам небольшой деревушки и вскоре
подошли к старому, выглядевшему как склад, деревянному зданию, укрытому
соломенной крышей. Нобу поднялся по каменным ступеням и открыл дверь в здание.
Луч света высветил сцену из бруса. Раньше в этом здании размещался склад, сейчас
же - городской театр. Когда я впервые вошла в театр, я ни о чем не подумала.
Когда же мы опять вышли на улицу, у меня начался жар. Я представила себя лежащей
с Министром в театре
на полу, освещенном солнцем. Нобу не смог бы нас не увидеть. Я чувствовала, что
нашла верное решение, и пыталась упорядочить свои мысли, которые высыпались, как
рис из дырявого мешка.При спуске с горы к гостинице я немного отстала от группы,
чтобы достать свой носовой платок из рукава. Вечернее
солнце светило прямо в лица. Не я одна вспотела. Нобу вернулся и подошел ко мне
спросить, все ли в порядке. Когда я не нашлась, что ему ответить, надеюсь, он
подумал, что я устала от подъема в гору.
- Ты не очень хорошо выглядишь, Саюри. Может, тебе было бы лучше остаться в
Киото?
- Но когда бы я увидела такой прекрасный остров?
- Уверен, что это самое отдаленное место из всех, где ты бывала. Мы находимся
так же далеко от Киото, как от Хоккайдо.
Все ушли далеко вперед. Через плечо Нобу я видела карнизы нашей гостиницы,
просвечивавшиеся сквозь листву. Мне очень хотелось ответить Нобу, но мною
овладели те же мысли, которые волновали меня в самолете, одна из них касалась
Нобу. Он совсем меня не понимал. Киото не был моим домом, местом, где я выросла
и от которого никогда не смогу оторваться. И, глядя на него, освещенного жарким
солнцем, я подумала, что смогу осуществить то, чего так боялась. Я предам Нобу,
даже несмотря на то, что он сейчас так ласково смотрит на меня. Трясущимися
руками я убрала носовой платок и за оставшуюся часть пути не проронила ни слова.
Когда я вошла в комнату, Председатель и Мамеха уже сидели за столом и играли в
го против директора банка, а Шизу и его сын наблюдали за ними. Стеклянные двери
в дальней стене были открыты. Министр сидел, опершись на локоть, глядя перед
собой. Я боялась, что ко мне подойдет Нобу и втянет меня в беседу, которой я не
смогу избежать, но он прямиком направился к Мамехе. Я не представляла, как мне
удастся заманить Министра в театр, и вовсе не знала, как сделать так, чтобы Нобу
увидел нас там. Может, попросить Тыкву прогуляться с Нобу и случайно дойти до
театра? Попросить об этом Мамеху я не решалась. Но с Тыквой мы, можно сказать,
выросли вместе и хотя я в отличие от Анти не считала ее грубой, но в ней,
несомненно, присутствовала какая-то нечувствительность, поэтому она не будет так
поражена моими планами. Я попрошу ее подвести Нобу к старому театру, и они не
смогут не наткнуться на нас там случайно.
Какое-то время я любовалась освещенными на солнце листьями, и мне так хотелось
просто сидеть и наслаждаться прекрасным тропическим полднем. Я спрашивала себя,
нахожусь ли я в здравом уме, придумав этот план и желая его осуществить, но,
несмотря на все опасения, ничто бы уже не заставило меня отступить. Я стала
наблюдать за Министром. Какое-то время назад он попросил служанку принести ему
закуску и сидел, обхватив двумя ногами поднос. Он вливал в себя пиво и при
помощи палочек забрасывал внутрь кусочки жареных свиных кишок. У меня один их
вид вызывает отвращение, не представляю, как их можно есть, но, надо сказать,
они время от времени встречаются в барах и ресторанах Японии. Их любил мой отец,
но я не могла заставить себя даже попробовать их. Мне было неприятно смотреть на
то, как ест Министр.
- Министр, - сказала я ему, - хотите, я предложу вам что-нибудь более
аппетитное?
- Нет, - сказал он, - я не голоден.
У меня возник вопрос, зачем же он тогда вообще ел. Мамеха и Нобу вышли за дверь,
обсуждая что-то, а остальные, включая Тыкву, собрались вокруг стола и играли в
го. Председатель допустил какую-то ошибку, и все засмеялись. Мне показалось,
настало время действовать.
- Если вы едите от скуки, - сказала я Министру, - то почему бы нам вместе не
прогуляться по гостинице? Мне интересно погулять по территории, а у нас на это
нет времени.
Я не стала ждать, пока он ответит, а встала, вышла из комнаты и с облегчением
вздохнула, когда увидела, что он встал и идет за мной. Мы молча прошли по
коридору и в укромном месте, где никто нас не мог увидеть, остановились.
- Министр, простите, пожалуйста, - сказала я, - не хотели бы вы прогуляться со
мной до деревни? Его очень смутил мой вопрос.
- У нас остается всего один час, - продолжала я, - а мне бы хотелось еще кое-что
увидеть. После долгой паузы Министр сказал:
- Мне сперва нужно сходить в туалет.
- Хорошо, - ответила я. - Сходите в туалет, а я подожду вас прямо здесь, и мы
пойдем прогуляемся вместе. Никуда не уходите без меня.
Министра обрадовали мои слова, и он пошел вперед по коридору. Я была в ужасе,
что мой план постепенно осуществляется, до такой степени, что, открывая дверь,
практически не чувствовала своих пальцев.
Тыква уже встала из-за стола и искала что-то в своем чемодане. Когда я
попыталась с ней заговорить, у меня ничего не вышло из-за севшего голоса. Я
откашлялась и попыталась заговорить опять.
- Прости меня, Тыква, - сказала я. - Можно тебя на минутку?
Она довольно неохотно прервала свое занятие, оставила свой чемодан в беспорядке
и вышла ко мне. Мы прошли с ней по коридору, и я, наконец, сказала:
- Тыква, можно я попрошу тебя об одолжении. - Я подождала, пока она скажет, что
рада помочь мне, но она молча глядела мне в глаза. - Ты не будешь возражать,
если я попрошу тебя...
- Проси, - сказала она.
- Мы с Министром собираемся прогуляться. Я хочу пригласить его в старый театр,
и...
- Зачем?
- Чтобы мы могли побыть наедине.
- С Министром? - спросила недоверчиво Тыква.
- Я тебе все потом объясню, но сейчас я хочу тебя кое о чем попросить. Я хочу,
чтобы ты привела Нобу туда и... Тыква, это покажется тебе очень странным, но я
хочу, чтобы вы нас там обнаружили.
- Что означает "обнаружили" вас?
- Я хочу, чтобы ты нашла способ привести Нобу туда, открыть заднюю дверь,
которую мы видели раньше, чтобы он... смог нас увидеть.
Пока я говорила, Тыква заметила Министра, прогуливающегося по коридору. Она
опять перевела взгляд на меня.
- Что ты задумала, Саюри? - спросила она.
- У меня сейчас нет времени объяснять, но это очень важно, Тыква. Мое будущее
находится в твоих руках. Только ты должна привести Нобу, не Председателя, упаси
боже, или кого-нибудь еще. Я расплачусь с тобой, как ты скажешь.
Она внимательно посмотрела на меня.
- Тыква должна опять оказать небольшую услугу, - сказала она.
Я не поняла, что она имеет в виду, но, прежде чем успела спросить ее об этом,
она удалилась.
Я не была уверена, согласилась ли Тыква помочь мне или нет. Но мне оставалось
только надеяться на скорое появление Тыквы и Нобу. Я догнала Министра в
коридоре, и мы стали спускаться с горы.
Мое лицо горело, как полуденное солнце, а у Министра по шее стекал пот. Если все
произойдет, как я задумала, его шея скоро будет касаться моего тела. Представив
это, я достала из-за пояса веер и махала им до тех пор, пока моя рука не
обессилела, пытаясь остудить и его, и себя. Когда мы подошли к театру, Министр
казался смущенным. Он откашлялся и поднял голову к небу.
- Не зайдете ли вы со мной на минутку? - спросила я.
Казалось, он не понимал, что происходит, но пошел вслед за мной по дорожке к
зданию. Я поднялась на каменные ступени и открыла ему дверь. Прежде чем войти
внутрь, он некоторое время стоял в нерешительности. Если бы он привык к Джиону с
его стилем жизни, он бы, конечно, догадался, что я имею в виду. Гейша,
приглашающая мужчину в пустынное место, ставит на карту свою репутацию и,
конечно, не станет это делать случайно. Но Министр продолжал стоять неподвижно,
освещенный солнцем, как человек, ожидающий автобус. У меня так дрожали руки,
что, пытаясь скрыть это, я убрала веер за пояс. У меня все еще не было
уверенности, что мне удастся реализовать свой план до конца. Казалось, на то,
чтобы закрыть дверь, ушли все мои силы. Министр же продолжал стоять неподвижно,
глядя в одну точку, на циновки в углу сцены.
- Министр... - сказала я.
В этом небольшом зале оказалась такая хорошая акустика, что я стала говорить
потише.
- Насколько я знаю, вы говорили обо мне с хозяйкой Ичирики, это правда?
Он глубоко вздохнул, но ничего не ответил.
- Министр, - сказала я, - мне хотелось бы рассказать вам историю о гейше по
имени Казуйо. Ее уже нет в Джионе, но когда-то я ее хорошо знала. Один очень
важный человек вроде вас, Министр, встретил однажды Казуйо, и ему так
понравилось ее общество, что каждую ночь он приезжал в Джион, чтобы повидаться с
ней. Через несколько месяцев он предложил Казуйо стать ее данной, но хозяйка
чайного дома отказала ему. Мужчина очень расстроился, но однажды вечером Казуйо
пригласила его в безлюдное место, очень похожее на этот театр, где они могли
побыть одни. Она сказала ему, что хоть он и не может стать ее данной, но...
Когда Министр услышал мои слова, его лицо преобразилось, как преображается
долина с нависшими облаками, когда над ней выходит солнце. Он сделал неуклюжий
шаг в мою сторону. Мое сердце начало бешено колотиться. Я не могла заставить
себя посмотреть на него и закрыла глаза. Когда я открыла их снова, мы уже
практически касались друг друга, и я почувствовала прикосновение влажного
мясистого лица к моей щеке. Постепенно наши тела плотно прижались одно к
другому. Он взял меня за руки и попытался повалить на доски, но я остановила
его.
- Сцена очень грязная, - сказала я. - Возьмите циновку из этой кучи.
- Пойдем лучше туда, - ответил Министр. Если мы будем лежать на циновках в углу,
Нобу нас не заметит, когда откроет дверь.
- Нет, давайте лучше здесь, принесите циновку сюда, - сказала я.
Министр сделал, как я велела, и стоял с вытянутыми вдоль тела руками, глядя на
меня. До этого я еще могла представить, что какие-то обстоятельства могут
помешать нам, но теперь понимала - обратной дороги нет. Казалось, будто чьи-то
чужие ноги сбрасывают мои лакированные сари и становятся на циновку.
Одновременно Министр снял свои ботинки и обнял меня за талию, пытаясь развязать
пояс моего кимоно. Я не знала, о чем он думал, потому что не собиралась снимать
кимоно. Я попыталась остановить его руки. Министр решил, что я его останавливаю,
поэтому облегченно вздохнул, когда я легла на грубые, сплетенные из соломы
циновки, под которыми чувствовался щербатый пол. Министр, оставаясь одетым,
быстро лег на меня, и узел пояса кимоно сильно вдавился мне в спину. Мне
пришлось приподнять одно бедро, чтобы испытывать меньше неудобств. Голову
пришлось повернуть набок, чтобы сохранить прическу с большим шиньоном на
затылке, известную как иубущи щимада. Но все эти неудобства были несравнимы с
тем внутренним дискомфортом и беспокойством, которые я испытывала. Неожиданно я
испугалась: а все ли я тщательно продумала. Министр приподнялся на руке и начал
ногтями проводить по моим бедрам. Я раздраженно взяла его за плечи и оттолкнула.
Но тут вдруг я представила Нобу своим данной, жизнь без какой-либо надежды,
которую мне придется вести, и быстро убрала руки с его плеч и положила их на
циновку. Пальцы Министра поднимались все выше... Я попыталась отвлечься и
сконцентрировалась на двери. Может, она откроется прямо сейчас, прежде чем
Министр зайдет слишком далеко, чтобы успеть остановиться, но в этот момент я
услышала звон его ремня, а затем звук расстегивающейся "молни
...Поділитися у соцмережах
