Жанр: Мемуары
Моя жизнь
... прочитав ее, каждый сможет ознакомиться с моими
наиболее важными исканиями в Южной Африке. Я рекомендую
читателям, которые еще не видели этой книги, внимательно
прочесть мою историю сатьяграхи в Южной Африке.
Не стану повторять здесь того, что написано мною в этой
книге, а в следующих главах коснусь лишь некоторых событий
своей личной жизни в Южной Африке, которые в истории
сатьяграхи затронуты не были. Затем постараюсь дать читателю
представление о своих исканиях в Индии. Тем, кто хотел
286
бы установить строгую хронологическую последовательность
моих исканий, полезно было бы иметь под рукой мою историю
сатьяграхи в Южной Африке.
ДАЛЬНЕЙШИЕ ОПЫТЫ В ОБЛАСТИ ПИТАНИЯ
Я равно жаждал соблюдать брахмачарию в мыслях, словах
и поступках и посвящать максимум времени сатьяграхе.
Добиться этого я мог, лишь путем самоочищения. Поэтому я
начал вносить новые изменения в свою жизнь и ввел более
строгие ограничения в отношении питания. Прежде, меняя образ
жизни, я руководствовался преимущественно соображениями
гигиеническими, теперь же в основу моих новых опытов
легли религиозные соображения.
Посты и воздержание в пище стали играть более существенную
роль в моей жизни. Человеческим страстям обычно
сопутствует склонность к приятным вкусовым ощущениям.
Так было и со мной. Я встретился с большими трудностями
в попытках обуздать свою страсть и чревоугодие и даже теперь
не могу похвастаться, что всецело обуздал эти пороки.
Я считал себя обжорой. То, что друзьям казалось воздержанием,
мне самому представлялось в ином свете. Если бы мне
не удалось развить в себе воздержание в той мере, какой я достиг,
я бы опустился ниже животных и был бы давно обречен.
Поскольку же я ясно осознал свои недостатки, я приложил
большие усилия к тому, чтобы освободиться от них, и благодаря
этим стараниям подчинил себе свое тело и смог в течение
всех этих лет вести выпавшую на мою долю работу.
Сознание своей слабости и неожиданная встреча с людьми,
- проникнутыми такими же мыслями, привели к тому, что я стал
питаться исключительно фруктами, поститься в день экадаши,
соблюдать джанмаштами и тому подобные праздники.
Я начал с фруктовой диеты, однако с точки зрения воздержания
не видел большой разницы между фруктовой и мучной
пищей. Я заметил, что и в первом, и во втором случае возможно
одинаковое потворство чревоугодию. Поэтому я придавал
большое значение посту по праздникам и одноразовому
приему пищи в эти дни и с радостью использовал для проведения
поста любой повод для покаяния и т. п.
Но я также увидел, что поскольку теперь тело истощается
гораздо больше, то и пища доставляет большее наслаждение,
а аппетит разыгрывается сильнее. Мне пришло в голову, что
пост может стать столь же могущественным оружием для
потакания своим желаниям, как и для ограничения их. В ка287
честве доказательства такого поразительного факта могу
сослаться на многочисленные опыты, проведенные впоследствии
мною и моими друзьями. Я хотел усовершенствовать и
дисциплинировать свое тело, но, поскольку главная цель теперь
состояла в том, чтобы добиться воздержания и победить
чревоугодие, я выбирал сначала одну пищу, потом другую,
уменьшая в то же время ее порции. Но чувство удовольствия
от еды не оставляло меня. Когда я отказывался от одной
пищи, которая мне нравилась, и употреблял другую, то эта
последняя доставляла мне новое и гораздо большее удовольствие.
Со мной проводили подобные опыты еще несколько человек,
и прежде всего Герман Калленбах. В истории сатьяграхи
в Южной Африке я уже писал о нем и не буду повторяться.
М-р Калленбах всегда постился или менял пищу вместе со
мной. Я жил в его доме, когда сатьяграха была в разгаре. Мы
обсуждали с ним изменения в пище, и новая пища доставляла
нам гораздо большее удовольствие, чем прежняя. Подобные
разговоры в те дни были приятны и не казались неуместными.
Однако опыт научил меня, что не следует много говорить о
вкусовых ощущениях. Есть надо не для того, чтобы усладить
вкус, а для поддержания необходимых жизненных функций организма.
Когда какой-либо из органов чувств поддерживает
тело, а через него и душу, то исчезает специфическое чувство
удовольствия и тогда только он начинает функционировать
так, как предначертано природой.
Для достижения такого слияния с природой никаких опытов
недостаточно и никакая жертва не будет чрезмерной. Но,
к сожалению, в наши дни сильно противоположное течение.
Нам не стыдно приносить в жертву множество чужих жизней,
украшая наше бренное тело и стараясь продлить его существование
на несколько мимолетных мгновений, а в результате
мы убиваем самих себя - свое тело и свою душу. Стараясь
вылечиться от одной застарелой болезни, мы порождаем сотни
других; стремясь насладиться чувственными удовольствиями,
мы в конце концов теряем даже самую способность к наслаждению.
Все это происходит на наших глазах, но нет более
слепого, чем тот, кто не желает видеть.
После того как я рассказал о цели своих опытов в области
.питания и изложил ход мыслей, которые привели меня к этим
опытам, я намерен описать их более подробно.
МУЖЕСТВО КАСТУРБАЙ
Трижды в своей жизни моя жена была на пороге смерти от
тяжелой болезни. Своим выздоровлением каждый раз она
была обязана домашним средствам. В дни ее первой болезни
сатьяграха только что началась или должна была начаться.
У жены случались частые кровотечения. Врач, бывший нашим
другом, посоветовал лечь на операцию, на что жена согласилась
после некоторых колебаний. Она была страшно истощена,
и операцию пришлось делать без хлороформа. Операция
прошла благополучно, но была весьма мучительной. Однако
Кастурбай вынесла ее с изумительным мужеством. Доктор и
его жена ухаживали за ней с исключительной заботливостью.
Это происходило в Дурбане. Доктор отпустил меня в Иоганнесбург
и сказал, чтобы я не беспокоился о больной.
Однако через несколько дней я получил письмо, что жене
хуже, что она очень слаба, не может даже сидеть в постели и
однажды впала в беспамятство. Доктор знал, что не имеет
права без моего разрешения дать ей вина или мяса. Поэтому
он телефонировал мне в Иоганнесбург, прося позволения кормить
ее мясным бульоном. Я ответил, что не могу разрешить
этого, но, если она сама в состоянии выражать свои желания,
надо спросить ее, и она вольна поступать, как хочет.
- Я, - возразил доктор, - отказываюсь спрашивать мнение
больной по этому вопросу. Вы должны приехать. Если вы
мне не дадите полной свободы назначать больной питание, я
снимаю с себя ответственность за жизнь вашей жены.
В тот же день я выехал поездом в Дурбан. Встретив меня,
доктор спокойно сказал:
- Еще до того как я позвонил вам по телефону, я дал мясного
бульона м-с Ганди.
- Доктор, я считаю это обманом, - ответил я.
- При чем здесь обман, если речь идет о назначении лекарства
или диеты больному. Мы, врачи, считаем правильным
обманывать больных или их родственников, если можем
тем самым спасти больного, - решительно отвечал доктор.
Я был огорчен до глубины души, но сохранил спокойствие.
Доктор был хороший человек и мой личный друг. Я считал
себя в долгу перед ним и его женой, но не желал подчиняться
его врачебной этике.
- Доктор, скажите, что вы теперь намерены делать?
Я никогда не позволю, чтобы моей жене давали мясную пищу,
даже если бы отказ от нее означал смерть. Я разрешу это,
только если она сама согласится на это.
- Мне нет дела до вашей философии, - сказал доктор. -
говорю вам, что раз вы поручаете жену мне, я должен
быть свободным в выборе того, что ей прописываю. Если вам
это не нравится, то я, к сожалению, вынужден буду просить
вас взять ее от меня. Я не могу смотреть, как она будет умирать
под моей кровлей.
- Вы хотите сказать, что я должен тотчас взять жену?
- Разве я прошу вас забрать ее? Я хочу только одного -
быть совершенно свободным. Если вы предоставите мне свободу,
моя жена и я будем делать все, что в наших силах,
чтобы спасти вашу жену, а вы можете ехать обратно, не тревожась
за ее здоровье. Если же вы не уразумеете этой простой
вещи, я вынужден буду просить вас взять вашу жену из
моего дома.
Кажется, один из моих сыновей был вместе со мной. Он
был полностью согласен со мной и сказал, что его матери не.
следует давать бульон. Затем я поговорил с самой Кастурбай.
Она была так слаба, что не следовало бы спрашивать ее
мнения. Но я считал своей тягостной обязанностью сделать
это. Я рассказал ей, что произошло между доктором и мною.
Она решительно ответила:
- Я не буду есть мясной бульон. В этом мире редко удается
родиться в виде человеческого существа, и я предпочитаю
умереть на твоих руках, чем осквернить свое тело подобной
мерзостью.
Я старался уговорить ее, сказав, чтс она не обязана следовать
по моему пути, и указал ей, как на пример, на наших индусских
друзей и знакомых, со спокойной совестью употреблявших
мясо и вино как врачебные средства. Но она была
непреклонна.
- Нет, - сказала она, - пожалуйста, забери меня отсюда.
Я был в восторге. Не без некоторого душевного волнения
решился я увезти Кастурбай и уведомил доктора о ее решении.
Он в бешенстве воскликнул:
- Какой же черствый вы человек! Как вам не стыдно
было говорить ей об этом в ее теперешнем положении. Уверяю
вас, ваша жена сейчас не в таком состоянии, чтобы ее
можно было взять отсюда. Она не вынесет даже самой легкой
тряски. Она может умереть по дороге. Но если вы все-таки
настаиваете, дело ваше. Если зы не согласны давать ей мясной
бульон, я не рискну ни одного дня держать ее у себяИтак,
мы решили тронуться в путь немедленно. Моросил
дождь, а до станции было довольно далеко. От Дурбана до
Феникса нужно было ехать поездом, откуда до нашей колонии
оставалось еще две с половиной мили. Я, конечно, сильно рисковал,
но уповал на бога. Я послал вперед в Феникс человека
и предупредил Уэста, чтобы он встретил нас на станции
с гамаком, бутылками горячего молока и горячей воды и ше290
стью людьми, чтобы нести Кастурбай в гамаке. Чтобы поспеть
с ней к ближайшему поезду, я нанял рикшу, положил ее в
коляску, и мы двинулись в путь.
Кастурбай была в тяжелом состоянии, но в ободрении не
нуждалась. Наоборот, она сама утешала меня, приговаривая:
- Ничего со мной не случится. Не волнуйся.
От нее остались кожа да кости, так как в течение многих
дней она ничего не ела. Станционная платформа была длинной,
и требовалось пройти порядочное расстояние до поезда.
Рикша не имел туда доступа, поэтому я взял жену на руки и.
донес до вагона. Из Феникса мы понесли ее в гамаке. В колонии
она постепенно стала набираться сил благодаря гидропатическому
лечению.
Через два-три дня после нашего прибытия в Феникс к нам
забрел свами. Узнав о решительности и твердости, с которой
мы отвергли совет врача, он пришел к нам из чувства сострадания,
чтобы убедить нас, что мы не правы. Насколько помню,
когда свами вошел к нам, в комнате были мои сыновья Манилал
и Рамдас. Свами стал разглагольствовать о том, что религия
не запрещает есть мясо, и ссылался на авторитеты из
"Ману". Мне не понравилось, что он затеял этот спор в присутствии
жены, но из вежливости я терпел его. Мне были известны
эти строки "Манусмрити", но они не могли повлиять
на мои убеждения. Я знал также, что .некоторые ученые рассматривали
эти строки как позднейшие вставки, но даже если
бы они и были подлинными, то это не имело в данном случае
никакого значения, так как мои взгляды относительно вегетарианства
не зависели от религиозных текстов, а вера Кастурбай
была непоколебимой. Священные тексты были для
нее книгами за семью печатями, но она строго придерживалась
традиционной религии своих праотцов. Дети разделяли
веру отца, и поэтому не приняли всерьез доказательств свами.
Кастурбай решительно вмешалась и прервала монолог свами.
- Свамиджи, - сказала она, - что бы вы ни говорили, я
не хочу исцеляться при помощи мясного бульона. Пожалуйста,
не тревожьте меня больше. Если вам угодно, можете обсуждать
этот вопрос с мужем и детьми. А я уже приняла решение.
ДОМАШНЯЯ САТЬЯГРАХА
Впервые я попал в тюрьму в 1908 году. Я увидел, что некоторые
предписания для заключенных совпадают с правилами
самоограничения, которые добровольно соблюдает брахмачари.
Таким, например, было предписание о том, чтобы по691
следний раз заключенные ели до захода солнца. Заключенным
- и индийцам и африканцам - не разрешалось пить чай
и кофе. Они могли, если хотели, добавлять соль в приготовленную
пищу, но не разрешалось ничего такого, что бы
услаждало их вкус. Когда я попросил тюремного врача дать
мне карри и разрешить солить пищу во время ее приготовления,
он ответил:
- Вы здесь не за тем, чтобы услаждать свой вкус. Карри
для здоровья не обязательна, и нет никакой разницы, солите
вы свою еду во время приготовления или после.
В конце концов эти ограничения были отменены, хотя и не
без борьбы, но оба представляли собой полезные правила самовоздержания.
Навязанные запрещения редко достигают
цели, но когда сам налагаешь их на себя, они несомненно благотворны.
Поэтому тотчас после освобождения из тюрьмы я
стал приучать себя не пить чай и ужинать до захода солнца.
Сейчас соблюдение этих правил не требует от меня никаких
усилий.
Как-то раз случай побудил меня совершенно отказаться от
соли, и я не употреблял ее целых десять лет. В книгах по вегетарианству
я прочел, что соль не является необходимым
компонентом пищи человека и даже наоборот: пища без соли
полезнее для здоровья. Я сделал отсюда вывод, что для брахмачари
будет только полезно не солить пищу. Я читал и понял
на собственном опыте, что люди слабого здоровья не должны
употреблять в пищу бобовых. Сам я их очень любил.
Случилось, что Кастурбай после краткой передышки в
результате операции опять стала страдать кровотечениями.
Болезнь была очень упорной. Водолечение перестало помогать.
Она не очень верила в мои методы, хотя и не противилась
им. Однако она и не думала искать помощи со стороны.
Когда все мои средства оказались напрасными, я предложил
ей отказаться от соли и бобовых. Она не соглашалась, как я
ни уговаривал ее, подкрепляя свои слова ссылкой на авторитеты.
Кончилось тем, что она упрекнула меня, сказав, что даже
я не смог бы отказаться от этих продуктов, если бы мне посоветовали.
Я был опечален, но вместе с тем обрадовался тому,
что могу доказать ей свою любовь, и сказал:
- Ошибаешься. Если бы я был нездоров и врач посоветовал
мне отказаться от этой или какой-нибудь другой пищи, я
бы сделал это без всякого колебания. Так вот: хотя меня не
побуждают к этому медицинские соображения, я отказываюсь
на год от соли и бобовых независимо от того, сделаешь ты то
же самое или нет.
Она была потрясена и воскликнула с глубокой скорбью:
- Умоляю, прости меня. Зная тебя, я не должна была
вызывать тебя на это. Обещаю отказаться от этих продуктов,
но ради самого неба возьми свой обет обратно. Это для меня
слишком тяжело.
- Тебе будет полезно отказаться от этих продуктов, -
сказал я. - Я ничуть не сомневаюсь в том, что тебе станет
лучше, когда ты это сделаешь. Что касается меня, то я не могу
пренебречь обетом, данным мною с полной серьезностью.
И наверно, это будет полезно и для меня, ибо всякое воздержание,
чем бы оно ни было вызвано, благотворно для человека.
Поэтому обо мне не беспокойся. Это будет для меня
лишь испытанием, а для тебя нравственной поддержкой в
осуществлении твоего решения.
Она перестала настаивать.
- Ты слишком упрям. Ты никого не послушаешься, -
сказала она и заплакала.
Мне захотелось поведать об этом случае, как о примере
сатьяграхи и одном из самых сладостных воспоминаний моей
жизни.
После этого Кастурбай стала быстро поправляться. Что ей
помогло: отказ от соли и бобовых и другие изменения в питании,
а может быть, мое строгое наблюдение за точным выполнением
других жизненных правил или же, наконец, душевный
подъем, вызванный этим случаем, и в какой именно степени -
сказать не могу. Но она скоро выздоровела, кровотечения
прекратились совершенно, а репутация моя как знахаря еще
более упрочилась.
Что касается меня, то я лишь выиграл от новых ограничений.
Я никогда не жалел о том, от чего отказывался. Прошел
год, и я еще больше научился владеть своими чувствами. Этот
опыт способствовал развитию склонности к самовоздержанию.
Долгое время спустя, уже после возвращения в Индию,
я продолжал отказываться от этих продуктов. Только в Лондоне
в 1914 году я нарушил это свое правило. Но об этом случае
и о том, как я вновь стал употреблять соль и бобовые, расскажу
в одной из последующих глав.
В Южной Африке я проверял питание без соли и без бобовых
на многих своих товарищах по работе, и результаты всегда
были хорошие. С медицинской точки зрения могут быть
различные мнения относительно целесообразности такого питания,
но с моральной точки зрения у меня нет сомнений, что
для человеческой души полезно любое самоограничение. Питание
ограничивающего себя человека должно отличаться от
питания человека, ищущего удовольствий, так же, как и его
жизненный путь. Тот, кто стремится к брахмачарии, часто наносит
ущерб своей собственной цели, избирая путь приятной
жизни.
xxx
К САМООГРАНИЧЕНИЮ
В предыдущей главе я рассказал, каким образом болезнь
Кастурбай способствовала проведению некоторых изменений
в моем питании. В последующий период я вновь менял свое
питание с целью облегчить соблюдение обета брахмачарии.
Первым из этих изменений был отказ от молока. От -Райчандбхая
я впервые узнал, что употребление молока способствует
развитию животной страсти. В книгах по вегетарианству
я нашел подтверждение этому, но до принятия обета
брахмачарии я не решался отказаться от молока. Я давно понял,
что оно не является-необходимым продуктом для поддержания
организма, но отказаться от него было нелегко. В то
время, когда мною все больше овладевало сознание необходимости
в интересах самоограничения не употреблять в пищу
молока, я случайно натолкнулся на книжку, изданную в Калькутте,
в которой описывалось, как мучили коров и буйволов
их хозяева. Эта книжка оказала на меня сильное влияние.
Я разговорился о ней с м-ром Калленбахом.
Хотя я уже рассказал о м-ре Калленбахе читателям своей
книги по истории сатьяграхи в Южной Африке и упоминал о
нем в одкой из предыдущих глав, думаю, что здесь необходимо
кое-что добавить. Встретились мы совершенно случайно.
Он был другом м-ра Хана, который, открыв в нем нечто неземное,
представил его мне.
Когда я познакомился с м-ром Калленбахом, то был поражен
его расточительностью и любовью к роскоши. С первой
же нашей встречи он стал задавать пытливые вопросы о религии.
Между прочим, мы заговорили о самоотречении Будды
Гаутамы. Наше знакомство вскоре переросло в столь близкие
дружественные отношения, что мы даже мыслить стали одинаково,
и он был убежден, что должен осуществить в своей жизни
те же преобразования, которые осуществил я.
Ко времени нашей встречи он тратил на себя 1200 рупий
в месяц, не считая квартирной платы, хотя жил один. Теперь
он стал вести такой простой образ жизни, что его расходы сократились
до 120 рупий в месяц. После того как я ликвидировал
свое хозяйство и вышел из тюрьмы, мы поселились вместе.
Мы вели очень строгую жизнь.
Именно тогда и произошел наш разговор о молоке. М-р
Калленбах сказал:
- Мы все время говорим о вредном воздействии молока.
Почему бы нам не отказаться от него? Без молока можно
обойтись наверняка.
Я был приятно удивлен таким предложением и охотно прн294
нял его. Мы оба тогда же поклялись отказаться от молока.
Это произошло в 1912 году на ферме Толстого.
Однако и это не вполне удовлетворило меня. Вскоре я решил
жить исключительно на фруктовой пище и есть по возможности
самые дешевые фрукты. Мы хотели жить так, как
живут самые бедные люди.
Фруктовая пища оказалась очень удобной. С приготовлением
пищи было фактически покончено. Сырые земляные
орехи, бананы, финики, лимоны и оливковое масло составляли
наше обычное меню.
Должен, однако, предостеречь тех, кто стремится стать
брахмачари. Хотя я выявил тесную связь между питанием и
брахмачарией, очевидно, основное - это душа. Постом нельзя
очистить преисполненную грязных намерений душу. Изменения
в питании не окажут на нее никакого влияния. Похотливость
в душе нельзя искоренить иначе, как путем упорного самоанализа,
посвящения себя богу и, наконец, молитв. Однако
между душой и телом существует тесная связь, и чувственная
душа всегда жаждет лаксмств и роскоши. Ограничения в
пище и пост необходимы, чтобы избавиться от этих склонностей.
Вместо того чтобы управлять чувствами, чувственная
душа становится их рабом, поэтому тело всегда нуждается в
чистой, невозбуждающей пище и периодических постах.
Тот, кто пренебрегает ограничениями в пище и постами,
так же глубоко заблуждается, как и тот, кто полагается только
на них. Мой опыт учит меня, что для того, чья душа стремится
к самоограничению, пост и воздержание в пище очень полезны.
Без их помощи нельзя полностью освободить душу от похотливости.
пост
Примерно в то же время, когда я отказался от молока и
мучного и перешел на фруктовую пищу, я начал прибегать к
посту как к средству самоограничения. М-р Калленбах и здесь
присоединился ко мне. Я и раньше время от времени постился,
но делал это исключительно ради здоровья. То, что пост необходим
для самоограничения, я узнал от одного своего приятеля.
Родившись в семье вишнуитов от матери, которая соблюдала
всевозможные трудные обеты, я еще в Индии соблюдал
экадаши и другие посты, но делал это, лишь подражая матери
и стараясь угодить родителям.
В то время я не понимал действенности поста и не верил
в него. Но увидев, что мой приятель, о котором я упомянул
выше, постится с пользой для себя, надеясь поддержать обет
брахмачарии, я последовал его примеру и начал соблюдать
пост экадаши. Индусы, как правило, позволяют себе в дни
поста молоко и фрукты, но такой пост я соблюдал ежедневно.
Поэтому, постясь, я стал разрешать теперь себе только воду.
Случилось так, что, когда я приступил к этому опыту, индусский
месяц шраван совпал с мусульманским месяцем рамазаном.
Семья Ганди обычно соблюдала обеты не только вишнуитов,
но шиваитов и посещала и вишнуитские и шиваитские
храмы. Некоторые члены семьи соблюдали прадоша на протяжении
всего месяца шраван. Я решил поступать так же.
Эти важные опыты проводились на ферме Толстого, где
м-р Калленбах и я проживали вместе с несколькими семьями
участников сатьяграхи, включая молодежь и детей. Для детей
у нас была школа. Среди них было четверо или пятеро мусульман.
Я всегда помогал им соблюдать религиозные обряды
и поощрял их к этому. Я следил за тем, чтобы они ежедневно
совершали свой намаз. Мальчиков - христиан и парсов - я
считал своим долгом также поощрять к соблюдению ими религиозных
обрядов.
Я убедил мальчиков в течение этого месяца соблюдать
пост рамазана. Сам я еще раньше решил соблюдать прадоша,
но теперь предложил мальчикам - индусам, парсам и христианам
следовать моему примеру. Я объяснил им, что всегда полезно
присоединиться к другим в любом акте самоотречения.
Многие жители фермы приветствовали мое предложение.
Мальчики, индусы и парсы, не подражали во всем мальчикаммусульманам;
в этом не было необходимости. Мальчики-мусульмане
должны были принимать пищу только после захода
солнца, в то время как другим не надо было соблюдать это
правило, и они могли готовить лакомства для своих друзеймусульман
и оказывать им различные услуги. Кроме того, индусские
и другие мальчики не обязаны были находиться вместе
с мусульманами во время их последнего приема пищи перед
восходом солнца по утрам; и, конечно, все, за исключением
мусульман, позволяли себе пить воду.
В результате проведенных опытов все убедились в благодетельности
поста, а у мальчиков развилось прекрасное чувство
esprit de corps *.
Должен с благодарностью отметить, что на ферме Толстого
вследствие готовности уважать мои чувства все были вегета--
рианцами. Мусульманским мальчикам пришлось отказаться
от мясной пищи в течение рамазана, но никто из них никогда
не говорил мне об этом. Они с удовольствием ели вегетарианскую
пищу, а индусские мальчики часто готовили для них веКорпоративныи
дух (франц.).
гетарианские лакомства, соответственно нашему простому образу
жизни на ферме.
Я намеренно отклонился от темы главы о посте, поскольку
нигде в другом месте не смог поделиться этими приятными
воспоминаниями: таким путем я косвенно описал присущую
мне черту, а именно - я любил, когда мои товарищи по работе
присоединялись ко мне во всем, что казалось мне хорошим.
Они не были привычны к постам, но именно благодаря постам,
прадоши и рамазану для меня оказалось нетрудным вызвать
у них интерес к посту как средству самоограничения.
Таким естественным образом на ферме возникла атмосфера
самоограничения. Все жители фермы стали присоединяться к
нам в соблюдении частичных или полных постов, что, по моему
убеждению, пошло им только на пользу. Я не могу определенно
сказать, насколько глубоко затронуло их душу такое самоотречение
и насколько оно помогло им подчинить себе плоть. Что
же касается меня, то я убежден, что в результате всего этого
я много выиграл как физически, так и морально. Однако из
этого вовсе не следует, что пост и тому подобное умерщвление
плоти обязательно окажут такое же воздействие и на других.
Пост, если к нему приступают с целью самоограничения,
может помочь обуздать животную страсть. Некоторые же мои
друзья обнаружили, что следствием поста является возбуждение
животной страсти и развитие чревоугодия. Иначе говоря,
пост бесполезен, если он не сопровождается постоянным
стремлением к самоограничению. Заслуживают упоминания в
этой связи известные строфы из второй главы "Бхагаватгиты":
Для человека, который постом смиряет чувства,
Внешне чувственные объекты исчезают,
Оставляя томление; но когда
Он увидел всевышнего,
Даже томление исчезает.
Пост и умерщвление плоти посредством нег
...Поділитися у соцмережах
