Жанр: Мемуары
Проигранные сражения
...соображения, которые побуждали Гитлера отдавать приказы о
проведении любой ценой бесполезных деблокирующих ударов, абсолютно не
обеспеченных силами и средствами. Для этих ударов войска беспощадно снимались с
других, также находившихся в опасности фронтов - из Восточной Пруссии, с Вислы, с
Западного фронта. Гитлер все еще надеялся, что сможет отбросить русских за Дунай и
вновь овладеть Будапештом. Он перестал понимать, что для этого требовалось время и что
противник, естественно, тоже не терял времени даром.
Тем выше должна быть оценена стойкость, проявленная группой армий в оборонительных
боях, что, оказавшись отброшенной мощным русским наступлением, она все еще
удерживала свои позиции и препятствовала выходу противника на оперативный простор.
[208]
Прежде чем продолжать наступление, советскому командованию пришлось
перегруппировать свои войска и подбросить подкрепления. В самый разгар подготовки
противника к новому наступлению, в начале марта 1945 года, группа армий предприняла
последнее контрнаступление с целью выхода к Дунаю. Для этого в бой были введены
вновь прибывшие сюда соединения войск СС, в том числе охранная дивизия "Адольф
Гитлер". Вначале это контрнаступление развивалось успешно. Наступающие немецкие
войска овладели Секешфехерваром и почти достигли западного берега Дуная у
Херцегфальва. Зато южнее озера Балатон наступление застопорилось в заболоченной
местности. Таким образом, последняя попытка отбросить противника за Дунай
окончилась неудачей.
К концу марта войска группы армий все еще оборонялись на рубеже Дравы, по озеру
Балатон (2-я танковая армия), по Дунаю (6-я армия), по реке Грон (8-я армия) и
примыкали в Бескидах к 1-й танковой армии (группа армий "А"). [209]
Перед фроном нашей 2-й танковой армии между Дравой и озером Балатон готовились к
новому наступлению под командованием Толбухина войска 3-го Украинского фронта.
Они должны были совместно с 2-м Украинским фронтом под командованием
Малиновского, войска которого располагались по обе стороны Дуная, наступать на Вену,
в то время как войска 4-го Украинского фронта под командованием Петрова должны
были начать наступление на Брно.
В конце марта противник перешел в это последнее крупное наступление, которое должно
было завершиться соединением с войсками западных союзников. Остатки группы армий,
истрепанные в непрерывных оборонительных боях, уже не могли сдержать натиска далеко
превосходящих сил противника. Тем не менее, ведя подвижную оборону, они замедлили
продвижение советских войск, которые смогли выйти на границу Австрии только в
начале апреля. Толбухин крупными силами продвинулся южнее озера Нейзидлер-Зее
через Винер-Нейштадт на Вену. Туда же по северному берегу Дуная устремились и войска
2-го Украинского фронта, овладев 4 апреля Братиславой. В обоих городах завязались
ожесточенные уличные бои. Войска 2-го и 3-го Украинских фронтов продвигались теперь
совместно по обе стороны Дуная на запад. В нижнем течении реки Эннс и на рубеже
Линц, Ческе-Будеевице они встретились наконец с американцами.
С момента моей отставки командование группы армий "Юг" сменилось дважды.
Последним ее командующим был генерал-полковник Рендулич. Сам я оставался в резерве
до самого конца войны. В день капитуляции я оказался в небольшом австрийском городке
Сент-Иоган-Понгау, где и попал в плен к американцам. Затем я долгое время скитался по
лагерям для военнопленных, после чего был отправлен в Нюрнбергскую тюрьму. В конце
ноября 1947 года союзники выпустили меня на свободу. [210]
Выводы и заключения
Сущность коалиции. - Политика и стратегия. - Проблема верховного командования. -
"Директивы фюрера". - Германский вермахт. - Немецкий солдат. - Красная Армия а
ее особенности.
"Любая коалиция уже несет в себе тайный обман", говорит Шарнгорст{26} в книге
"Причины успеха французов", а Мольтке в своих "Военных поучениях" высказывается на
этот счет еще конкретнее. "Коалиция, - пишет он, хороша до тех пор, пока общие
интересы ее участников совпадают с интересами каждого из них в отдельности. Однако в
любых коалициях интересы союзников совпадают лишь до известного предела, ибо, когда
одному из участников приходится чем-то жертвовать ради достижения общей цели,
рассчитывать на прочность коалиции большей частью уже не приходится. Между тем
добиться общего согласия в коалиции весьма трудно, поскольку без жертв со стороны
отдельных ее участников нельзя достигнуть больших целей всей войны.
Поэтому всякий оборонительный союз является далеко не совершенным видом
взаимопомощи. Он имеет значение лишь до тех пор, пока каждая из сторон оказывается в
состоянии обороняться. Таким образом, от коалиций нельзя требовать того, что с военной
точки зрения является наиболее желательным. Необходимо ограничиться тем, что
представляет выгоду для обеих сторон. [211] Всякое стратегическое решение будет
раосматриваться объединенными на таких началах союзными армиями только как
компромисс, в котором необходимо учесть особые интересы каждого..."
Это классическое определение, несомненно, применимо и к немецко-румыно-венгерской
коалиции. Однако оказалось, что союзники нуждались во взаимной поддержке не только
"до определенного предела". Поэтому ни Румыния, ни Венгрия не могли уйти от своей
судьбы. Предав союзника и капитулировав перед Красной Армией, они вынуждены были
утратить и свой образ жизни. В общей борьбе с Советским Союзом нашим союзникам
нельзя было находиться одновременно на "правой" и "неправой" сторонах. А надежды,
которые румыны и венгры возлагали на западные державы, оказались нереальными.
Никто не может оспаривать того, что германские вооруженные силы проявили себя во
второй мировой войне как исключительно боеспособные. Если им и не дано было
победить, то это случилось не потому, что они воевали не с полным напряжением сил.
Победа была утрачена потому, что политическое руководство оказалось не в состоянии
правильно оценить те последствия, к которым должна была привести Германию эта
война.
Нашими "победами" являются преимущественно кровь и страдания, которые пришлось
принести в жертву порочной политике. Это в полной мере относится ко всей войне, часть
которой кратко описана нами и которая, можно сказать, являлась самодовлеющей войной
одного политического вождя. Принцип примата политики оказался обязательным для
немецкого военного руководства. А потому не только военное, но и политическое
руководство Германии несет всю ответственность за использование вооруженных сил и за
военную стратегию.
Если политическое руководство взяло на себя риск развязывания войны, оно должно
решить также, каким образом и когда нужно будет ее окончить. Поэтому вопрос,
обращенный с упреком после минувшей войны к немецким военачальникам: "Почему же
вы не прекратили войну после того, как вы поняли, что она уже проиграна?", был
направлен по ложному адресу. [212] Точно такого же рода упрек можно бросить и в адрес
военно-воздушных сил западных союзников, потому что они, хотя война уже и была
решена в их пользу, продолжали разрушать немецкие города и вызвали бесчисленные
ненужные жертвы. Ответственность за это несут не солдаты, а политическое руководство.
Военачальник, капитулирующий без указаний от своего правительства, нарушает не
только присягу, но и принцип, определяющий взаимозависимость между политическим
руководством и вооруженными силами. Поэтому столь часто слышимое после 9 мая 1945
года утверждение, что капитулировали вооруженные силы Германии, что проиграли
войну одни немецкие генералы, является нелогичным и несправедливым. Выигрывает или
проигрывает войну всегда только политическое руководство посредством того военного
инструмента, который оно себе создало.
"Задачей и правом военного искусства по отношению к политике, -
говорит Клаузевиц, - является прежде всего предотвращение такого
положения, когда политика требует того, что противоречит природе войны,
предотвращение ошибок, которые политическое руководство по незнанию
своего инструмента может совершить".
К нашему несчастью, политическое руководство Германии не предоставило этого права
военному руководству, а в решающие моменты не считалось с мнением последнего.
Вследствие этого недоверие, которое возникло с самого начала между Гитлером и
генералами, между Гитлером и генеральным штабом, становилось все более серьезным и
отравляло атмосферу.
Если война уже началась, то
"политика не должна, как говорится у Мольтке, вмешиваться в проведение
операций, ибо для хода войны решающее значение имеют прежде всего
военные соображения, а политические - лишь постольку, поскольку они не
требуют чего-либо недопустимого с военной точки зрения. Проводя свои
операции, военное руководство ни в коем случае не должно
руководствоваться только политической интуицией. Оно должно прежде
всего преследовать решение военных задач".
Как поступит политика с военными победами или поражениями, военное руководство не
решает. [213] Это целиком и полностью - дело политики. Многие немцы видели в
объединении политического и военного руководства в руках Гитлера гарантию и залог
"конечной победы". Однако обе эти функции "не ужились" в Гитлере и не превратились
в творческий синтез. В обеих функциях Гитлер оказался несостоятельным.
Мы знаем сегодня, насколько роковым было решение о начале войны, а затем - о
нападении на Советский Союз. Авторитетные военные специалисты в генеральном штабе
во главе с генерал-полковником Беком еще до войны выступали против агрессивных
планов Гитлера. Они знали, что вооруженные силы Германии, и прежде всего сухопутные
войска при их тогдашней организации и численности, не отвечали требованиям войны.
Понимая свою ответственность и исходя из чувства реальности, они не хотели рисковать.
Но этих людей не слушали, а иногда и просто оскорбляли. "Что это за генералы, которых
я как глава государства должен, чего доброго, гнать на войну?! Было бы правильно, если
бы мне пришлось спасаться от стремления генералов к войне!" - воскликнул Гитлер,
когда увидел, что его планы отвергаются. Сделали ли тогда из этого какие-либо выводы
немецкие генералы? Тогдашний начальник генерального штаба генерал-полковник Бек
сделал их, но сделал лично для себя. Могло ли это быть достаточным? Безусловно нет.
Если бы тогда все высшие военные руководители оказали Гитлеру сопротивление
единодушно, это могло бы, пожалуй, повлиять на него. До этого дело не дошло, и это
является уже другой стороной трагедии Германии. Когда же война после нападения на
Советский Союз превратилась в борьбу не на жизнь, а на смерть, всякое действие,
направленное против Гитлера, даже покушение на его жизнь, было бы слишком
запоздалым. Даже если бы это и удалось, планы генерал-полковника Бека относительно
продолжения и завершения войны едва ли могли быть реализованы. [214]
Из появившейся литературы о минувшей войне известно, что по вопросу о стратегии в
войне с Россией между Гитлером и генеральным штабом существовали серьезные
расхождения во взглядах. Такие же противоречия были и между Гитлером и высшими
военачальниками - командующими группами армий. Гитлер, окрыленный успехами
"блицкрига" в Польше и Франции, добивался признания своих взглядов вопреки всем
общепризнанным оперативным принципам. Любая неудача в то время тут же относилась
за счет войсковых командных инстанций, хотя последние, по существу, часто не имели к
этому никакого отношения. Высшие военачальники - командующие группами армий и
армиями, а также старшие офицеры генерального штаба изучали военное искусство на
основе оправдавших себя принципов. Эти принципы вновь и вновь основательно
теоретически и практически изучались ими в мирное время на военных играх, на полевых
учениях и маневрах. Они уже "вросли в свое дело", но, к сожалению, во время войны им
сплошь и рядом не разрешалось применять свои знания так, как они хотели бы и как этого
требовала обстановка. Именно поэтому Гитлер и чувствовал себя "полководцем по
призванию". Его непосредственное военное окружение - начальник штаба верховного
главнокомандования (ОКВ) и сменявшиеся начальники генерального штаба сухопутных
войск не могли ему противостоять. В конце концов они были низведены на положение
"промежуточных инстанций", передающих его приказы. Самомнение Гитлера поднялось
на недосягаемую высоту. Даже близкие к нему люди уже не осмеливались более
возражать ему по каким-либо вопросам. Правда, имелись и такие, которые укрепляли его
в этом ошибочном мнении и держали от него вдали все то, что могло быть ему неприятно.
Безвыходность такого положения очень метко описал в свое время римский философ
Сенека при анализе обстановки, окружающей властелина. "Я покажу тебе, - писал
Сенека, - чего не хватает высшим мира сего, чего недостает тем, которые имеют все. Им
не хватает человека, который говорил бы им правду! Высокопоставленный сановник в
присутствии лживых советчиков теряет всякую чуткость. Он перестает отличать истину
от лжи, потому что вместо правды он вынужден слушать только лесть. [215] Ему нужен
человек, который говорил бы ему, какие из донесений - ложны, а какие - нет. Разве ты
не видишь, как перед этими властелинами разверзается бездна? И происходит это потому,
что они слишком часто доверяли ничтожным тварям. Никто из окружающих властелина
не подает ему совет по внутреннему убеждению; все они лишь соревнуются в
подхалимстве, стремясь лживой лестью превзойти друг друга. И, как часто случается,
такие властители теряют всякое представление о своих истинных силах, начинают
считать себя непревзойденными гениями, впадают в ослепление, затевают ненужные
конфликты и ведут войны, которые в конце концов становятся опасностью для всего
мира. Однажды прогневавшись, они нарушают мир, столь же полезный, сколь и
необходимый, который потом уже никто не может восстановить. Они проливают реки
крови, пока наконец кто-то не прольет их собственную кровь... Так они навлекают
громадные несчастья и на самих себя и на свои страны".
Согласно рекомендациям Мольтке, управление группами армий и армиями следует
осуществлять посредством директив. Эти директивы выражают замысел и требования
высшего военного руководства к операциям, регламентируют их во времени и
пространстве. Выбор же того или иного способа ведения операций предоставляется
командующему войсками. Если он оказывается неспособным осуществить операцию, его
отзывают. Это, несомненно, самая здоровая обстановка, в которой военное искусство
действительно может развиваться. Полководцы и войска способны в таких условиях
добиваться результатов, решающих исход войны.
Нельзя сказать, что в последней войне не было полководцев, которые не владели бы
военным искусством. Но высшим военачальникам было отказано в свободе принятия
решений. О "директивах" в духе Мольтке не было и речи, по крайней мере во второй
половине войны. Наоборот, Гитлер или, прикрываясь его именем, ОКВ и ОКХ
вмешивались во все детали управления войсками. Довольно часто это приводило к
отрицательным результатам, мешало или полностью исключало быстрые действия,
сообразующиеся с часто меняющейся обстановкой. Утрачивались благоприятные
возможности. [216]
В войсковых командирах всячески подавлялось чувство ответственности. С "зеленого
стола" иной раз отдавались приказы, которые, будучи чуждыми обстановке или же давно
устаревшими в силу ее развития и изменения, вообще не могли осуществляться. Если этим
приказам хотели придать особое значение, их именовали "директивами фюрера". Это
порождало массу безобразий!
Невыполнение "директивы фюрера" при известных обстоятельствах влекло за собой
самые тяжкие последствия для исполнителя. Часто возникали крайне неприятные
разногласия между войсковым командованием и ОКХ или ОКВ, причем угроза свыше
трибуналом в таких случаях была нормальным явлением.
Большинство трудностей возникало, когда речь шла об отступлении: эвакуации
плацдарма, сдаче так называемых "укрепленных городов", оставлении "районов добычи
сырья". Гитлер имел обыкновение в подобных обстоятельствах упрямо запрещать отход,
невзирая на обстановку, складывающуюся на фронте, так как не доверял ни
командованию, ни войскам. Он опасался, что они могут выскользнуть из-под его власти
или же обратятся в паническое бегство. Это опасение, однако, было абсолютно
необоснованным. Доказательством этого могут быть, например, крупные отступления под
Ржевом (операция "Буйвол"), под Орлом, Брянском, Гомелем (операция "Пантера"), в
Крыму, а также в Румынии и Венгрии. Когда же отступление планировалось заранее, оно,
как правило, осуществлялось с точностью часового механизма.
Убеждать Гитлера, сидевшего далеко от войск в своем бункере, в безусловной
необходимости таких планомерных отводов войск было столь же бессмысленно, как
воевать против ветряных мельниц. Если же он в конце концов и решался дать на это
согласие, то в большинстве случаев бывало уже слишком поздно. Следствием этого
являлись неоправданные жертвы в войсках. Сражения в Румынии и Венгрии изобиловали
такими примерами. Для военного руководителя у Гитлера не хватало данных, а
"вождизм" в конечном счете препятствовал внесению каких бы то ни было корректур в
его порочные или надуманные мероприятия. [217] Это также было одной из причин
ужасного конца.
Германские вооруженные силы во второй мировой войне не были тем единым
инструментом, каким они были в первую мировую войну. Они были зеркалом, пестрящим
разными красками - хаки, черным, голубым и коричневым, - отражавшими
политические условия того времени. Многообразие политических организаций, которые
подвизались во время войны в вооруженных силах (войска СС, служба трудовой
повинности, организация Тодта, национал-социалистский автомобильный корпус,
гитлеровская молодежь), порождало многие дополнительные противоречия и неувязки,
которые отрицательно сказывались на ведении войны в целом.
Организация самих вооруженных сил также не отличалась большой стройностью.
Помимо трех видов вооруженных сил - сухопутных войск, военно-морского флота и
военно-воздушных сил - втихомолку развивался еще один - войска СС. Соединения
войск СС, участвуя в боях и сражениях, подчинялись общевойсковому командованию
лишь в оперативных вопросах. В дисциплинарном отношении, в вопросах
комплектования, снабжения и довольствия они оставались в подчинении Гиммлера.
Такое положение служило неиссякаемым источником трений между командованием
сухопутных войск и командованием войск СС. При этом крайне неблаговидную роль
играл особый служебный канал связи войск СС. Случалось так, что Гитлер по различным
каналам получал прямо противоположные донесения об одном и том же событии. В
период сражения за Будапешт я стал свидетелем такого явления.
Один "черный" офицер связи, уполномоченный Гиммлера, без ведома командования
группы армий посещал командные пункты и штабы на различных участках фронта,
получал информацию об обстановке от более или менее компетентных и
информированных офицеров и сообщал об этом по неконтролируемому каналу связи СС
вверх, то есть Гиммлеру. Последний же не нашел ничего лучшего, как срочно докладывать
об этом Гитлеру.
Результатом было то, что командованию группы армий пришлось давать разъяснения по
докладам, которые ни в какой мере не соответствовали фактическому положению дел.
[218] Вообще же Гитлер сам пользовался при решении военных вопросов различными
политическими каналами информации. Таким образом, существующее взаимное
недоверие между партией и вооруженными силами все более углублялось и расширялось.
В действующих войсках предпочтение, оказываемое этим "военным", вызывало много
споров и недовольства. Части войск СС были намного лучше оснащены, вооружены и
лучше снабжались, чем сухопутные войска. Они получали лучшее пополнение, особое
продовольственное снабжение и благодаря своему особому каналу связи значительно
быстрее получали награды. Такое привилегированное положение, естественно, вызывало
озлобленность у их соратников в сухопутных войсках. Но самым неприятным во всем
этом было то, что эсэсовцы вели политическую слежку в сухопутных войсках.
Военно-воздушные силы также пользовались некоторыми преимуществами и точно так
же имели свой служебный канал связи. Я напомню только о случае в Бухаресте, когда
бомбардировка города была предпринята без согласования с командованием группы
армий в результате прямого разговора между Герингом и генералом Герстенбергом. Это
"мероприятие" причинило большие неприятности войскам, ведущим ожесточенные бои
на фронте, а также тыловым службам. А какой сумасбродной идеей явилось
формирование "авиаполевых дивизий"{27}. Сколько из-за этого было пролито
драгоценной крови на полях сражений!
Если бы этих солдат, не имевших ни боевой подготовки, ни достаточного боевого опыта,
предварительно обучив, передали в качестве пополнения обескровленным, но
испытанным в боях дивизиям сухопутных войск, это принесло бы очевидную пользу. [219]
Отсутствие единой организационной структуры в вооруженных силах отражалось и на
управлении войсками. Все театры военных действий были поделены верховным
главнокомандованием между ОКВ и ОКХ и соответственно обслуживались либо штабом
оперативного руководства ОКВ, либо штабом оперативного руководства ОКХ. Так,
например, группа армий "Юго-восток" ("Ф" - Балканы) получала приказы от штаба
оперативного руководства ОКВ, в то время как непосредственно примыкающая к ней
группа армий "Юг" (Румыния и Венгрия) подчинялась директивам ОКХ. Иногда тыловые
районы театров военных действий, находившихся в ведении ОКХ, были подчинены ОКВ,
и наоборот. Эта путаная, порочная организация неизбежно приводила к постоянным
трениям, отрицательно сказывавшимся на войсках.
Что касается качеств, проявленных немецкими солдатами в минувшей войне, то можно
сказать, что главными среди них были исключительная дисциплинированность,
беспрекословное повиновение, доверие друг к другу и особое солдатское товарищество.
Все эти черты изначально заложены в немцах. Но не следует думать, что они одни без
соответствующей подготовки в мирное время обеспечат надлежащее поведение солдата в
войне. Все военные реформы сегодняшнего дня должны постоянно учитывать это
положение. Изменять в программах боевой подготовки следует только то, что
действительно можно заменить лучшим и более прогрессивным. Всякое
экспериментирование здесь грозит бедой.
Совершенно очевидно то, что нельзя сравнивать немецкие дивизии периода осени 1944
года с дивизиями начального периода войны ни в количественном, ни в качественном
отношениях. Блестящие успехи первых лет войны полностью растворились в
последующих неудачах и поражениях. Неудачное начало войны в России,
опустошительная зима 1941/1942 года, катастрофа под Сталинградом в 1942-1943 годах,
неудачи весной 1943 года, поражение в Африке, вторжение западных союзников во
Францию в июле 1944 года, все более очевидные успехи Красной Армии на центральном
и северном участках Восточного фронта, выход из войны Италии и Финляндии,
беспрерывные бомбардировки Германии с воздуха и, наконец, покушение на Гитлера 20
июля 1944 года - все эти тяжелые удары судьбы постепенно подорвали у немецкого
солдата волю к борьбе. К этому добавились громадные потери в людях и технике,
вызванные непрерывными боями на всех фронтах. [220]
Пехотные дивизии, численность которых уменьшилась в среднем до полка, должны были
тем не менее оборонять полосы той же ширины, что и раньше. Танковые дивизии
превратились, по сути дела, в небольшие группы с весьма ограниченным числом танков. К
1944 году были "прочесаны" все штабы, комендатуры и войсковые тылы. Все, кто хоть
сколько-нибудь был пригоден к службе в армии, были отправлены на фронт.
Командование уже не останавливалось перед использованием на фронте уголовников и
социально опасных элементов, сводимых в такие специальные соединения и части, как,
например, бригада Дирлевангера.
При описании сражений в Румынии и Венгрии я пытался показать, сколь
безответственными были те чрезмерные требования к войскам и командованию, которые
предъявлялись высшим руководством. У нас не было ни сил, ни средств закрыть
громадные бреши в линии фронта. Измотанный до крайности личный состав месяцами не
выводился на отдых и не получал пополнений. Со времен Сталинграда нам постоянно не
хватало пехоты. И ни полевые учебные дивизии, ни военные училища, которые вопреки
здравому смыслу вводились в бой, не могли компенсировать эту нехватку. Как показал
опыт боев в Венгрии, даже серьезные успехи танковых войск ничего не значили, если они
не могли быть закреплены пехотой.
Полагать, что в наш век техники можно обойтись без пехоты, - заблуждение. Недостаток
пехоты в последней войне лишил нас многих успехов. Само собой разумеется, что
современная пехота должна быть моторизованной, вооруженной и оснащенной новейшим
оружием и боевой техникой.
Если боевой дух и основательная боевая подготовка войск являются элементарными
предпосылками для успешного ведения войны, то все же не следует недо-оценивать и
такого фактора, как численность войск. В противном случае расчет будет неверен. И
нужно сказать, что в последней войне он ни в какой мере не был верным. [221] Бойцы
Восточного фронта оказались жертвами недобросовестности своего высшего руководства,
неправильно оценившего противника. Что бы там ни говорилось, немецкие войска
уступали русским и в численности, и в боевой технике. Русские просто-напросто
"затопляли" людскими массами нашу артиллерию и танки. Даже самое лучшее
автоматическое оружие не поможет самому лучшему бойцу, если он подвергнется
нападению огромных людских масс. При определенных обстоятельствах он даже не
сможет стрелять. Даже отборные войска, находящиеся под искусным командованием,
будут всегда уступать противнику, если он обладает подавляющим превосходством в
людях и технике, как это было в последней войне. Первоклассное оружие и прекрасно
обученный личный состав также не помогут, если в решающий момент бу
...Закладка в соц.сетях
