Жанр: Мемуары
Проигранные сражения
...изию, куда я приказал
прибыть также генералу Велеру и другим фронтовым командирам на совещание.
В штабе Дирлевангера я был поражен необыкновенной картиной. Я нашел командира
бригады - личность малосимпатичную с повадками авантюриста - на командном
пункте сидящим за письменным столом с обезьяной на плече. Он не расставался с этой
обезьяной со времени войны в Польше.
Никто в штабе не смог достаточно полно доложить мне обстановку, сложившуюся на
участке бригады. Когда я установил, что штаб "собирает пожитки", я отдал приказ всем
остаться на своих местах. Бригада, как я уже говорил ранее, представляла собой дикий
сброд. Одна рота, составленная из "неблагонадежных элементов", уже наполовину
перебежала на сторону противника. Когда вечером после совещания в штабе 24-й
танковой дивизии я возвращался тем же путем назад и захотел убедиться в исполнении
моего приказа, штаба Дирлевангера уже и след простыл. Из-за этого я и мой адъютант
обер-лейтенант ван Россум чуть не попали в плен к русским.
Обстановка у Ипольсега принимала угрожающий характер. Если бы противник ввел в
наступление в западном направлении сильную ударную группировку, ее успех был бы
полностью обеспечен. Путь на Вену через Новы-Замки и Братиславу был тогда
совершенно свободен. Весь район между Дунаем и словацкой границей представлял
собой вакуум, в котором не было почти ни одного немецкого солдата. 2-му Украинскому
фронту ничего не стоило теперь, под прикрытием Дуная, нанести удар в направлении
Вены. Если бы Малиновский знал, как мало немецких сил противостояло ему здесь в то
время, ему бы недолго пришлось ломать голову над этим решением. Однако такого
решения он не принял. [196]
Мы ощущали грозившую нам опасность. Чтобы хоть сколько-нибудь смягчить ее, нам не
оставалось ничего другого, как снова пойти по пути импровизаций. Для этого 8-й
танковой дивизии была поставлена задача срочно выдвинуться в район вклинения
противника у Ипольсега с целью предпринять наступление совместно с оборонявшимися
там войсками и вновь захватить этот город, являвшийся ключевым пунктом в горном
дефиле, откуда открывались пути для продвижения на север и северо-запад.
Одновременно она должна была отрезать прорвавшиеся вперед войска противника от их
основных сил и установить связь с правым флангом армейской группы Велера. Главное
командование сухопутных войск согласилось с проведением этого мероприятия, хотя 8-я
танковая дивизия входила в состав танковой группы, которая должна была осуществлять
запланированную операцию "Поздняя жатва". Противник оказал нам услугу, ничего не
предприняв у Ипольсега в день переброски 8-й танковой дивизии. Он приводил в порядок
свои войска. Зато на участке Сечени он вновь попытался осуществить прорыв на север,
вероятно замышляя обойти армейскую группу Велера с юго-запада. В северной части гор
Бюкк также велись ожесточенные бои. Однако ни здесь, ни в районе Сечени советские
войска успеха не добились.
Главное командование сухопутных войск в этот день, 17 декабря, приняло решение опять
подчинить нашему северному соседу - группе армий "А" 1-ю венгерскую армию в
составе 17-го и 5-го армейских корпусов. Благодаря этому положение группы армий "Юг"
несколько улучшилось, но зато северное крыло армейской группы Велера оказалось
необеспеченным.
В этот же день, 17 декабря, главное командование сухопутных войск потребовало срочно
начать контрудар танковыми силами из района озерного дефиле у Секешфехервара. Я
приказал еще раз изучить и проверить все исходные данные для контрудара, в котором
руководство войсками должен был взять на себя штаб 3-го танкового корпуса.
Командование корпуса сообщило:
"Наступление возможно осуществить лишь при условии сильных морозов,
которые сделают заболоченную местность в этом районе проходимой для
танков. [197] В настоящий момент местность не благоприятствует
проведению операции. Опыт 3-го танкового корпуса в сражении под
Черкассами говорит о том, что подобные условия чреваты потерей большей
части вводимых в наступление танков. Даже при благоприятном развитии
обстановки танки могут застрять в грязи и выйти из строя уже на второй
день наступления".
Положение со снабжением (распределение боеприпасов и горючего по войскам еще не
было завершено) также указывало на то, что в данный момент операция не может быть
проведена. Я еще раз убедился в этом, совершив инспекционную поездку по войскам,
окончившуюся тем, что я сам застрял со своей машиной в грязи. Дожди чередовались со
снегом. Дороги были полностью размыты. В этих условиях я отклонил требование ОКХ о
наступлении и просил перенести срок его начала, пока мороз не сделает возможным
использование танковых частей и, прежде всего, пока не будут иметься в достаточном
количестве боеприпасы и горючее. При существующих обстоятельствах брать на себя
ответственность за успех контрудара я не мог, особенно учитывая общую оперативную
обстановку. Тем не менее Гудериан во второй половине дня еще раз потребовал
незамедлительно начать наступление. Между нами вспыхнула острая телефонная
перепалка, после которой я решил вылететь в ставку, чтобы лично доложить свои
опасения и убедить Гитлера в невозможности проведения в данный момент этой
операции.
18 декабря я прилетел в ставку главного командования сухопутных войск, находившуюся в
Цоссене. Гитлера на месте не оказалось. Поэтому я доложил обстановку не ему лично, а
начальнику генерального штаба генерал-полковнику Гудериану. При разговоре
присутствовал и тогдашний начальник оперативного управления фон Бонин. Выслушав
меня, оба они признали мои опасения справедливыми и подтвердили бесперспективность
требуемого Гитлером контрудара под Секешфехерваром. Гудериан обещал, что на
следующий день он будет у Гитлера в его временной штаб-квартире в Таунусе, доложит о
нашем разговоре и постарается убедить Гитлера перенести начало операции на более
поздний срок. Я попросил Гудериана заодно обсудить с Гитлером и проблему обороны
Будапешта. [198]
Венгерская столица к тому времени все еще была полна народу. Город являл собою
мирную рождественскую картину, хотя противник стоял у самых его ворот. Все магазины
работали, городской транспорт функционировал как ни в чем не бывало. На улицах
царило оживление. Горожане закупали рождественские подарки. Противник лишь время
от времени, по ночам, обстреливал город из дальнобойных орудий. Авиационные налеты
на город случались редко. Несмотря на повторные представления в адрес венгерского
правительства, эвакуация города все время откладывалась. Возможно, что практически ее
уже нельзя было осуществить.
Видя все это, я придерживался той точки зрения, что Будапешт не следовало бы
рассматривать как "крепость", тем более что в городе все еще находились госпитали.
Вести бои в городе, как того требовал Гитлер, и превратить в очаг обороны каждый дом,
каждый перекресток, да еще привлечь к обороне города самих горожан мог только
утопист или фанатик.
Я не тешил себя надеждами на успешную оборону обширного плацдарма против во много
раз превосходивших нас сил противника и тем более не верил в успех уличных боев,
предписанных приказом Гитлера. Ведение уличных боев могло лишь привести к
истощению сил. Кроме того, противник, по всем данным, вовсе и не думал об уличных
боях. Он наверняка собирался окружить Будапешт вместе с оборонявшими его четырьмя
дивизиями ударом с западного берега Дуная, как это, в конце концов, и случилось.
Учитывая общую обстановку, я придерживался мнения, что все войска, действующие в
восточной части будапештского плацдарма, следовало бы использовать для усиления
хорошо продуманной и глубоко эшелонированной обороны на высотах в районе
Секешфехервара. Я не изменил своих взглядов и по сей день считаю, что при такой
организации обороны противник не смог бы совершить тогда столь быстрый и глубокий
прорыв. Кроме того, и войскам, оборонявшим Будапешт, и самому городу удалось бы
избежать тех неприятностей, которые имели место позже.
Начальник генерального штаба согласился тогда с моей точкой зрения и обещал
отстаивать ее при встрече с Гитлером. Мы расстались с Гудерианом в полном взаимном
согласии и дружески пожали руки, пожелав друг другу "продолжать сотрудничать в
дальнейшем так же хорошо, как и прежде". [199]
18 декабря противник возобновил наступление в районе Ноградверец севернее Дуная и
отбросил наше боевое охранение на много километров назад. В этих боях бригада
Дирлевангера оказалась полностью деморализованной, в результате чего на участке к
северу от Ипольсега возник новый серьезный кризис. "Ненадежные элементы"
расстреляли своих командиров и перебежали на сторону противника. Прорыв противника
севернее Дуная на участке от Ноградверец до западной оконечности горного массива
Бержень и неудавшееся наступление 8-й танковой дивизии в дефиле у Ипольсега
заставили нас ввести на этом направлении крупные силы для контрудара. Необходимость
этого контрудара обусловливалась еще и тем, что противник, по всем данным,
намеревался использовать для действий в дефиле у Ипольсега подвижную группу Плиева.
Главное командование сухопутных войск отдало приказ ввести в сражение против 6-й
гвардейской танковой армии кроме уже действовавшей там 8-й танковой дивизии также
3-ю и 6-ю танковые дивизии, изъяв у них предварительно все танковые части. Обе эти
дивизии следовало перебросить через Комарно в район восточнее реки Грон, и оттуда они
должны были вместе с находившейся там 8-й танковой дивизией начать наступление на
Ипольсег с задачей закрыть проход в горном дефиле и установить связь с правым флангом
8-й армии. 3-я и 6-я танковые дивизии должны были оставить все свои танки, самоходную
артиллерию и бронетранспортеры в качестве ударного резерва в районе Секешфехервара.
Пожалуй, впервые в этой войне, столь обильной примерами самого разнообразного
использования танковых войск, мотопехота двух танковых дивизий (все протесты на этот
счет оказались безуспешными) была преднамеренно оторвана от своих танков. И это было
сделано по личному приказу такого знатока танковой войны, как Гудериан! Это
мероприятие, противоречащее всем элементарным принципам боевого применения
танковых войск, вызвало величайшее удивление во всех инстанциях группы армий,
которые должны были участвовать в его осуществлении. [200]
В конечном счете оно явилось причиной дополнительных неудач и ни в какой мере не
могло быть оправдано тем, что главное командование сухопутных войск якобы
рассчитывало на быструю стабилизацию положения у Ипольсега и намеревалось вслед за
тем провести запланированную операцию "Поздняя жатва" в районе Секешфехервара.
Выполнение этой неблагодарной задачи у Ипольсега было поручено командованию 57-го
танкового корпуса, которое должно было передать руководство своими войсками,
действовавшими между озером Балатон и Секешфехерваром, штабу 3-го танкового
корпуса.
Противник продолжал оказывать сильный нажим на всем выступе фронта, обороняемом
8-й армией, в особенности у Сечени, севернее Эгера и в северной части гор Бюкк. Северозападнее
гор Матра противник сосредоточил новые силы и, начав наступление в
направлении Киш-Теренне, сумел и здесь вбить глубокий клин в нашу оборону. Весьма
опасное наступление, осуществленное превосходящими силами противника вдоль реки
Шайо и в общем направлении на запад, привело к прорыву нашего слабого охранения и
позволило противнику подойти к Римавска-Соботе.
8-я армия оказалась в исключительно тяжелом положении. Ее обескровленные части и
соединения не могли противостоять натиску превосходящих сил противника. Тем не
менее она сумела сковать часть сил русских на широкой дуге фронта, проходящей по
горам Матра и Бюкк, благодаря чему они не были использованы для прорыва у Ипольсега.
Еще в то время, когда 3-я и 6-я танковые дивизии вместе с венгерской дивизией "Сент
Ласло" - последним пехотным резервом группы армий - находились на марше,
выдвигаясь в новый район действий у Ипольсега, противник 20 декабря перешел в давно
ожидавшееся нами наступление по обе стороны озера Веленце.
Мощными силами пехоты, имея в первом эшелоне около десяти стрелковых дивизий, при
усиленной поддержке артиллерии и штурмовой авиации, советские войска начали штурм
позиции "Маргарита", оборонявшейся незначительными силами пехоты, и с первого
удара сумели глубоко вклиниться в наше расположение. [201]
Вот теперь и сказалось то, что танки 3-й и 6-й танковых дивизий были предумышленно
оторваны от своей пехоты, направленной к Ипольсегу. Ее не оказалось в решающий
момент, когда нужно было закрепить тактические успехи своих танков и закрыть бреши в
линии фронта. Не в пример нам, противник понял, что в плохую погоду и на
труднопроходимой местности в озерных дефиле гораздо лучше использовать пехоту.
Может быть, он даже заметил отвод наших танковых дивизий на север. Оставшиеся же
здесь танковые полки почти ничего не смогли сделать против масс русской пехоты, хотя и
причинили ей чувствительные потери. Советская пехота буквально текла мимо наших
групп танков, мощными потоками обвиваясь вокруг них. И танки, как правило,
оказывались полностью отрезанными от своих основных сил и источников снабжения.
Между озером Балатон и Дунаем вместе с немецкими танковыми и венгерскими
пехотными частями против двадцати советских стрелковых дивизий и трех
механизированных и танковых корпусов действовала всего лишь одна немецкая 271-я
"народно-гренадерская дивизия".
После перевода венгерской дивизии "Сент Ласло" на участок у Ипольсега командование
группы армий намеревалось оставить в резерве позади озерного дефиле у Секешфехервара
хотя бы 4-ю кавалерийскую бригаду, находившуюся на подходе. Однако главное
командование сухопутных войск не согласилось даже на эту меру. Нам было приказано
передать эту бригаду в распоряжение 2-й танковой армии, поскольку Гитлер считал, что
следовало удержать за собой прежде всего район нефтепромыслов, включенный в полосу
обороны этой армии. Этот приказ вызвал резкие споры между моим начальником штаба и
Гудерианом, который позволил, себе необоснованные упреки и обвинения в адрес
войсковых командиров и войск группы армий.
Гудериан утверждал, что за всю войну в одном районе театра военных действий редко
сосредоточивалось такое количество танковых соединений. Поэтому, мол, нехватка
пехоты должна возмещаться здесь "яростными контратаками танковых частей на глубину
вплоть до позиций вражеской артиллерии". [202] Но именно успех рус-ских в дефиле у
Секешфехервара и показал со всей очевидностью, что в подобных Ситуациях без пехоты
обойтись нельзя.
Между тем в районе Секешфехервара противник с неослабевающей активностью
продолжал развивать свое наступление, распространяя его на все новые участки позиции
"Маргарита". При этом на многих направлениях в нашей обороне образовались глубокие
бреши. Свой главный удар противник направил на дефиле между озером Веленце и
Будапештом. Передовые части его брошенных в прорыв танковых и моторизованных
соединений были остановлены нашими танковыми группами уже далекое глубине нашей
главной полосы обороны. Благодаря массированному применению пехоты русским
удалось, несмотря на большие потери в людях и технике, продвинуться далее на северозапад
и на север. В то время как на правом фланге, на участке 1-й танковой дивизии,
обороняющимся войскам 3-го танкового корпуса удалось отразить многократные атаки
противника, в особенности у Польгарди, в районе Фалу-Баттяна, крупные силы советской
пехоты, поддерживаемой одиночными танками, прорвались в северо-западном
направлении восточнее Шарсентмихая и вышли к Пальмадёру и Густушу. Часть сил его
западной группировки довернула на Секешфехервар. Мощная танковая группировка
прорвалась через Пакозд на север и северо-запад и овладела населенным пунктом Патка.
Отсюда она продолжила наступление в юго-западном направлении на Секешфехервар и
соединилась с другой вражеской группировкой, ведшей бои севернее города. После
ожесточенных боев в ночь на 23 декабря Секешфехервар был нами потерян.
Между озером Веленце и Будапештом образовались еще более глубокие бреши. Позиции
271-й "народно-гренадерской" дивизии были прорваны в ходе первой же атаки советских
танков. Мощная группировка противника продвинулась через Пазманд по обе стороны от
Вереба на Вертешаг, а затем частью сил повернула на Валь. Населенные пункты
Коясосентпетер и Мартонвашар были также захвачены русскими, которые из этого района
продолжали наступать танковыми частями дальше на Табайд. [203] После того как одна
из советских группировок захватила Тордаш, противник продолжил наступление на
Дьюро Чтобы сохранить контроль над войсками, штаб 3-го танкового корпуса создал в
районе северо-восточнее озера Веленце боевую группу Гребера (начальник штаба 3-го
танкового корпуса), которая уже 21 декабря была заменена штабом моторизованной
дивизии "Фельдхернхалле" (генерал-майор Папе), прибывшим из Будапешта. Задача
включенных в эту группу войск состояла в том, чтобы сдержать натиск противника,
рвущегося через Бичке в направлении на север. Однако эта задача оказалась им не под
силу и опять-таки главным образом потому, что здесь не хватало пехоты. Зато в районе
Замоль 4-я кавалерийская бригада под командованием генерал-майора Холсте, только что
переброшенная в этот район, сумела сорвать удар противника через дефиле у Мора.
В то же время группа Папе, на участке которой полностью самоликвидировалась 271-я
"народно-гренадерская" дивизия, несмотря на проявленное командованием умение
руководить боем, не сумела воспрепятствовать вторжению вражеских сил в горы Вертеш
и в индустриальный район Татабанья.
В то время как сражение юго-западнее Будапешта приближалось к своему
кульминационному пункту, в районе Дуная на плацдармах шли бои местного значения.
Противник вел лишь беспокоящий артиллерийский огонь да изредка предпринимал атаки
небольшими силами. Сравнительно спокойная обстановка отмечалась и на острове
Сентендере. Зато севернее излучины Дуная завязались тяжелые бои. После ожесточенного
уличного боя нами был потерян Соб. Противник ворвался также в Ипойдамашд и в
Хелемба. На участке дивизии "Сент Ласло" у Леткеша противник прорвал первую
позицию главной полосы обороны. В результате этих успешных действий противника
танковой группе 57-го танкового корпуса, пытавшейся нанести контрудар в районе
Ипольсега и Эстергома, создалась угроза с тыла. [204]
Юго-западнее дефиле у Ипольсега противник предпринял наступление вдоль восточного
берега реки Грон. Наши танковые дивизии, наступавшие здесь с севера и с юга, сумели
продвинуться вперед, однако выполнить задачу - закрыть дефиле у Ипольсега - они не
смогли. Наше наступление приостановилось в горных отрогах южнее Ипольсега, так как
необходимо было перегруппироваться и обеспечить фланги против прорвавшихся из гор
Бержень частей противника.
На фронте 8-й армии противник расширил район прорыва в полосе 4-го танкового
корпуса севернее Киш-Теренне до высот севернее Вижлаша и северо-восточнее Казара.
Ряд вклинений образовался и на участке 29-го армейского корпуса. Юго-западнее
Фелединце и западнее Римавска-Соботы противник продолжал упорно продвигаться на
Лученец, безуспешно пытаясь во взаимодействии с группировкой, наступавшей с юга на
Шалго-Тарьян, окружить войска левого фланга 8-й армии.
22 декабря, на третий день решающего сражения за Будапешт, уже не оставалось никакого
сомнения, что русские, после того как им не удалось осуществить свой оперативный
замысел, решили теперь ограничиться ближайшей задачей - окружением венгерской
столицы ударом с запада. Для того чтобы воспрепятствовать этому, мы сосредоточили в
районе северо-восточнее Секешфехервара 4-ю кавалерийскую бригаду. Она должна была
остановить продвижение противника в районе между Секешфехерваром и Ловашберенью.
Кроме того, командование группы армий обратилось к главному командованию
сухопутных войск с просьбой о сокращении линии фронта на будапештском плацдарме,
что позволило бы вывести 8-ю кавалерийскую дивизию СС с плацдарма и перевести ее на
заранее подготовленные позиции внутреннего пояса обороны венгерской столицы.
По мнению командования группы армий, одновременное контрнаступление танковых
групп в центре, а 4-й кавалерийской бригады и 8-й кавалерийской дивизии СС - на
флангах вражеского прорыва между Секешфехерваром и Мартонвашаром было бы более
перспективным, чем оборонительные действия но всему фронту. Оно могло перерасти в
общее контрнаступление, и положение на этом угрожаемом участке было бы
восстановлено. В противном случае мы вряд ли могли бы избежать прорыва противника, а
следовательно, и окружения Будапешта. Решить этот вопрос должен был сам Гитлер.
[205]
22 декабря Гудериан по телефону сообщил мне решение Гитлера. Высвобождать 8-ю
кавалерийскую дивизию СС с будапештского плацдарма для ликвидации прорыва нам
было запрещено. Не разрешалось и сокращать линию франта. Гитлер приказал не
отступать ни на шаг. При этом он якобы руководствовался политическими
соображениями, далеко выходящими за рамки Венгерского района театра военных
действий. Вывод 8-й кавалерийской дивизии СС с будапештского плацдарма мог
помешать реализации этих соображений.
Я пробовал было возразить Гудериану, заявив, что тогда следует ожидать окружения
города с запада, а вместе с этим и окружения четырех дивизий, находящихся на
будапештском плацдарме. Я вновь указывал на то, что на фронте юго-западнее Будапешта
не хватает пехоты, из-за чего восстановить прочный фронт обороны не представляется
возможным. Я особо отметил катастрофическое положение, сложившееся со снабжением
Будапешта продовольствием, и указал на возможность возникновения в связи с этим
беспорядков в тылу войск, ведущих тяжелые бои. Гудериан ответил, что не считает
продовольственное положение венгерской столицы угрожающим. Ведь город еще не
окружен, и продовольствие у венгров есть. Еще раз возник разговор о принципах
использования танковых войск. Гудериан заявил, что он не понимает, как это мы не
можем сдержать противника той "танковой армадой", которая нам дана. Ведь подобного
скопления танковых войск никогда еще не было на Восточном фронте. На мои повторные
возражения, что решающим моментом является нехватка пехоты, он ответил, что пехоты у
него нет. Впрочем, он не верит, что Венгрию можно удержать, если вывести с плацдарма
всего лишь одну немецкую дивизию. "Фюрер считает, - сказал он, - что потеря
Будапешта в момент успешного немецкого наступления на Западе снизит эффект
последнего на 50 процентов". [206]
В заключение Гудериан открыто упрекнул меня в том, что танки якобы не всегда
использовались правильно. Командующий армейской группой генерал Фреттер-Пико, как
и командование 3-го танкового корпуса, будто бы с самого начала вражеского
наступления не понял всей его важности и не сумел руководить своими войсками с
надлежащей энергией. Это было тяжелое и несправедливое обвинение! Очевидно, в
ставке искали козла отпущения. Тон Гудериана был далеко не таким, каким он беседовал
со мной 18 декабря в Цоссене. Что заставило его так резко изменить свои взгляды -
остается для меня необъяснимым и по сей день. По-видимому, причину нужно искать в
докладе Гудериана Гитлеру. Генерал от артиллерии Фреттер Пико был неожиданно и без
всяких оснований снят со своего поста.
В ночь на 23 декабря мой начальник штаба генерал-лейтенант фон Грольман был вызван
к телефону тогдашним начальником штаба оперативного руководства при верховном
командовании генерал-лейтенантом Венком. Фон Грольман был в это время у меня на
докладе. Случилось так, что я тоже подключился к аппарату при этом разговоре.
Венк прямо, без всяких обиняков, сообщил ему, что я должен сдать командование группой
армий генералу Велеру и отбыть в "резерв фюрера". Фон Грольман озадаченно спросил,
что это должно означать: "Генерал-полковник только что был в ставке и после доклада
расстался с Гудерианом в полном согласии. Кроме того, я сам постоянно поддерживаю
связь с ОКХ. Я абсолютно ничего не понимаю..." Венк ответил, что он не знает деталей,
но полагает, что речь, по-видимому, идет о каком-то новом, внезапном решении Гитлера.
Здесь я включился в разговор и потребовал сообщить о причине моей отставки, на что я,
как генерал и командующий войсками группы армий, находившейся в столь критическом
положении, имел, как мне показалось, полное право. Поскольку Венк стал убеждать меня,
что не может сообщить какие-либо подробности, я попросил его связать меня с генералом
Гудерианом. Но и последний не дал мне ясного ответа. Тогда я позвонил начальнику
управления кадров и спросил его, когда бы я мог лично явиться на доклад к Гитлеру.
Ответом было: "Фюрер благодарит вас". [208]
Видя бесполезность попыток выяснить причину отставки, я на следующий день
приступил к передаче дел генералу Велеру. Это было сравнительно просто осуществить,
поскольку Велер знал обстановку не хуже меня. Некоторым утешением для меня было то,
что моим преемником становился человек, которого я исключительно высоко ценил как
опытного военачальника, обладающего большими полководческими способностями.
23 декабря 1944 года я попрощался с моими командующими армиями и моим штабом. А
вечером того же дня согласно приказу я покинул поле битвы под Будапештом. Я покидал
войска с тяжестью на сердце. Ныне я рад, что судьба избавила меня от участия в боях на
немецкой земле.
После моей отставки мне оставалось только с беспокойством следить за последним
этапом пути группы армий вплоть до ее трагического конца.
Прорыв противника между озером Веленце и Будапештом расширялся и углублялся в
северном, северо-западном и западном направлениях. 24 декабря советские войска вышли
на рубеж Бичке, Эстергом, перерезав последнюю коммуникацию, ведущую на Будапешт.
Венгерская столица оказалась полностью окруженной. Начались кровопролитные
уличные бои, которых я всегда стремился избежать. Опять появились политические и
экономические (нефть!)
...Закладка в соц.сетях
