Жанр: Мемуары
Проигранные сражения
...лковника Фриснера, но
достаточно и этого.
Ганса Фриснера, как и многих других фашистских генералов-мемуаристов, так и
подмывает похвастаться своим полководческим искусством. И он делает это несколько
раз. Например, он утверждает, и притом безосновательно, что выиграл оборонительное
сражение за Трансильванию. Вероятно, если бы это было так, Фриснеру не понадобилось
бы тут же обращаться в ставку за разрешением вывести войска из Трансильвании. А
обратился он туда потому, что советские войска, ведя борьбу за изгнание врага из
северной части Трансильвании, создали в ходе боев такую угрозу правому флангу
оборонявшихся здесь вражеских войск, что их нужно было оттуда вывести как можно
быстрее, иначе они оказались бы разбитыми наголову. Это Фриснер "забыл", как забыл и
то, что если ему и удалось восстановить к середине сентября стратегический фронт и
несколько замедлить темпы наступления советских войск в Северной Трансильвании,
затянув на месяц ее освобождение, то это произошло не в последнюю очередь потому, что
ему на помощь подоспела 2-я венгерская армия. [17] Вместо того чтобы честно
признаться в этом, он платит бывшему своему соратнику черной неблагодарностью,
всячески понося и обливая его грязью. Особенно хвастается Фриснер тем, что он чуть не
устроил "уничтожающие Канны" войскам 2-го Украинского фронта в Пуште, а именно -
в районе между Орадя, Дебреценом и рекой Тисса. Это очередная попытка
фальсификации. На самом деле там произошло следующее. На первом этапе
Дебреценской операции (с 6 по 12 октября) ударная группировка 2-го Украинского
фронта нанесла удар из района Арада на север и вышла в район к юго-западу от
Дебрецена. Это заставило немецкое командование отдать приказ об отходе своей
карпатско-трансильванской группировки за Тиссу и одновременно предпринять частые и
массированные танковые контрудары по наступающей группировке 2-го Украинского
фронта. "После ожесточенных боев, - пишет Фриснер, - наступающие с запада и
востока немецкие танковые соединения соединились друг с другом у Пюшпек-Ладани...
Основная масса советской ударной группировки была отрезана от своих главных сил... Не
видя иного выхода, противник крупными силами повернул на юг, на Береттьо-Уйфалу, и
на юго-восток" (стр. 141). Фашистский генерал неправ. Резкий поворот конномеханизированной
группы генерала И. Плиева на юго-восток - это не "попытка
вырваться из окружения", ибо никакого окружения, в сущности, не было. Эго был маневр,
совершенный по инициативе Маршала Советского Союза Р. Я. Малиновского и
преследовавший цель разрубить упорно сопротивлявшийся узел врага в районе Орадя.
Фриснер иногда становится в позу критика "ошибок", якобы допущенных советским
командованием. Так, он считает, например, что будто бы была "упущена хорошая
возможность" после выхода советских подвижных сил в район Турну-Северина двинуть
их дальше, в Венгерскую равнину, а не поворачивать на север и на северо-запад. Но
Фриснер забывает, что в это же самое время немецко-венгерские войска перешли в
контрнаступление против румынских сил в районе Турды и создали угрозу захвата
перевалов в Южных Карпатах. [18]
Этим и объясняется изменение направления удара советских войск. В другом случае
Фриснер считает ошибкой то, что 13-14 декабря советские войска не нанесли удара из
района Ипольсега на Братиславу и далее на Вену силами 6-й гвардейской танковой армии
и конно-механизированной группы Плиева. Но, спрашивается, можно ли было наносить
такой удар, когда не была выполнена главная задача операции - уничтожение крупной
вражеской группировки, окруженной в Будапеште? Именно эта задача была поставлена в
директиве Ставки Верховного Главнокомандования от 12 декабря войскам обоих
объединений - 2-го и 3-го Украинских фронтов. С 13 по 19 декабря оба фронта
готовились к выполнению этой задачи и, как известно, успешно ее выполнили.
Итак, битый фашистский генерал не гнушается ничем, чтобы хоть как-то восстановить
свой потерянный на советско-германском фронте престиж. В его арсенале и заведомая
ложь, и клевета, и подтасовывание фактов, и поза теоретика - "специалиста по России".
Он обвиняет бывших сателлитов фашистской Германии - королевскую Румынию и
хортистскую Венгрию во всех смертных грехах. Но Фриснер отчетливо понимает, что
книгу будут читать не только в Румынии и Венгрии, по и в тех странах, которым
уготована роль сателлитов заправил НАТО в будущей войне. Он всячески изворачивается,
чтобы как-то оправдать акты вероломства, беспощадного обращения фашистского
командования с этими союзниками. Например, Фриснер пытается убедить читателя, что
бомбардировка Бухареста 24 августа была осуществлена без его ведома. Видимо, очень
наивными он считает своих читателей, если думает, что кто-то поверит, будто в Румынии
или в Венгрии что-то могло быть предпринято немецко-фашистскими войсками без его
санкции.
Хотелось бы сказать еще об одной стороне этого труда. Фриснер повествует о минувших
событиях не беспристрастно. Из книги видно, что он и сейчас продолжает верой и
правдой служить правящим кругам боннского государства, хочет, чтобы к его словам
прислушались и заправилы агрессивного блока НАТО, Советский читатель должен
помнить, что книга писалась в середине 50-х годов, когда позиции Западной Германии в
НАТО были не столь прочны, как сегодня. [19] Тогда еще надо было заботиться о
возрождении военной мощи боннского государства. В этом смысле очень примечательна
одна мысль книги. Рассказывая о своей беседе с Хорти 9 сентября 1944 года, Фриснер
пишет, что выразил венгерскому регенту удивление тем, что венгры, имея столько людей,
способных носить оружие, "не могут создать армию, которая была бы способна по
крайней мере защищать свои границы". По словам Фриснера, Хорти ответил так: "Видите
ли, все это - последствия неправильной политики недавних лет. После подписания
Трианонского договора военная служба в нашей стране, можно сказать, вообще
прекратила свое существование. А ведь когда-то венгров считали хорошими солдатами...
У венгерского народа, ранее питавшего большой интерес к армии, пропал вкус к военным
делам. В нем не осталось солдатского духа, и в этом роковая для всех нас беда". У
Фриснера эти слова закавычены. Говорил ли их Хорти на самом деле, мы не знаем; пусть
это останется на совести автора. Но для нас важно другое, а именно: выводы самого
Фриснера. "Я очень часто и теперь вспоминаю об этом разговоре с венгерским
регентом, - пишет Фриснер, - особенно когда анализирую наше нынешнее положение.
Может быть, опыт Венгрии имеет какое-то значение в свете сегодняшнего дня и для
Западной Германии". Совершенно ясно, о чем печется г-н Фриснер: не дай бог, если Акт
о капитуляции 8 мая 1945 года и Потсдамское соглашение четырех держав приведут к
тому, что у западных немцев "пропадет вкус к военным делам", что не останется
воспеваемого им на все лады "немецкого солдатского духа"! И недаром заканчивает он
свои мемуары открытым призывом к "обновлению нации", средствами которою он
называет в первую очередь "военную готовность, наличие новейшего оружия,верных и
решительных союзников", предлагая помножить их на "традиции военной службы",
которые "смогли бы здесь принести самые неожиданные и богатые плоды" (стр. 225).
Реваншистская сущность этого призыва очевидна. [20]
Советского читателя, возможно, удивит, что такой человек, как Фриснер, высоко
оценивает боевые качества Красной Армии. В разделе "Выводы и заключения" он пишет,
что "мы (немцы. - М. М.) недооценили Красную Армию в начале войны", что "высшее
советское командование начиная со Сталинградской битвы часто превосходило все наши
ожидания", что "советский солдат сражался за свои политические идеи сознательно и,
надо сказать, даже фанатично. Это было коренным отличием всей Красной Армии" (стр.
222-223). У Фриснера читатель встретит и такую фразу о советских солдатах: "Это были
действительно презирающие смерть солдаты!"
Отчего так расщедрился фашистский генерал на похвалы армии, побившей его войска?
Объяснить это не трудно. Дело не столько в том, что Фриснер боится быть осмеянным,
если не отдаст должное высоким боевым качествам армии-победительницы. Нет, он
прежде всего хочет, чтобы читатель увидел в нем "наставника и учителя", который знает,
как разгромить противника. Это - явная ставка на то, чтобы подороже продать себя и
подобных себе недобитых фашистских генералов и офицеров новым хозяевам из
империалистического блока НАТО. "Опыт, приобретенный на Восточном фронте, -
пишет Фриснер, - сделал наших солдат до некоторой степени "специалистами по
России", специалистами по наступлению на советские позиции и отражению советских
атак, мастерами импровизаций, экспертами в вопросах борьбы с холодом, снегом и
грязью" " (стр. 222). Разве это не тот же тезис, который усиленно пропагандируют
западногерманские правители: "Мы" ФРГ, - наиболее серьезная сила в борьбе против
СССР? Пропагандируют и набивают себе цену, чтобы овладеть командными позициями в
агрессивном блоке НАТО и выйти на исходные позиции реваншистской войны.
Несмотря на то что многие положения книги Фриснера надуманны, ознакомление с ней
будет все-таки полезным. Читатель встретит интересные описания эпизодов боевых
действий, фактов, имевших место "по ту сторону фронта". Так, например, интересны
страницы, где автор освещает "вторую фазу" боев в Румынии. Советский читатель
пополнит свои знания о том, как немецкому командованию после крушения
стратегического фронта в Румынии удалось восстановить его в северной части
Трансильвании. [21] Интересно также довольно подробное описание действий немецких
войск, пытавшихся отразить наступление войск 2-го Украинского фронта в октябре -
декабре 1944 года. Весьма интересны страницы, где Фриснер рассказывает о том, как
втайне от венгерского правительства к Будапешту стягивались немецкие войска, как
бесцеремонно обращался Гитлер со своими союзниками, как гитлеровские заплечных дел
мастера Скорцени и Бах-Зелевски расправились с Хорти и его приспешниками,
попытавшимися "вовремя уйти с тонущего корабля".
Книга полезна и в том смысле, что советский читатель получит дополнительный
материал, освещающий отношения между фашистской Германией и тогдашними ее
сателлитами, лишний раз убедится в том, каков был разбойничий блок гитлеровцев, какие
порядки царили в нем.
Профессор, доктор исторических наук генерал-майор М. М. Минасян
Глава первая.
От Балтийского моря к черному
Я становлюсь командующим группой армий "Север". - Выезд в расположение 16-й и 18й
армий. - Личное письмо Гитлеру и вызов в ставку. - Разговор без свидетелей. -
Совещание с "разбором обстановки". - Последняя попытка восстановить положение. -
Смещение с должности. - 20 июля на Восточном фронте. - Новое задание.
Вплоть до лета 1944 года во всех боях на Восточном фронте руководимые мною войска, с
которыми я прошел путь от командира дивизии до командующего армейской группой,
успешно срывали попытки противника превосходящими силами прорвать фронт нашей
обороны. Это можно объяснить как высокими боевыми качествами вверенных мне войск,
так и чисто личным солдатским счастьем. Все это, и в особенности успех под Нарвой, повидимому,
и явилось причиной того, что Гитлер, несмотря на известную антипатию ко
мне, вызвал меня вместе со старшим из подчиненных мне генералов - генералом от
инфантерии Грассером с нарвского операционного направления в Оберзальцберг, чтобы
возложить на меня новую задачу.
Я не знал, чем мне предстоит заняться, но, очевидно, речь шла о преодолении очередного
кризиса. Но где? О положении на других участках Восточного фронта я был
информирован крайне поверхностно. К сожалению, тогда существовал принцип, в
соответствии с которым каждый командир получал лишь те сведения, которые были
абсолютно необходимы для конкретного решения входивших в его компетенцию
вопросов. [23] Что же касается действительного положения на фронтах, то оно держалось
от нас в секрете. Разумеется, я знал, что противник развернул крупное наступление на
фронте группы армий "Центр" и что вследствие этого южный фланг группы армий
"Север" тоже оказался в тяжелом положении. Однако я не знал, что и командующие и
штабы обеих групп армий неоднократно требовали отвести группу армий "Север" на
рубеж Западной Двины с целью высвобождения сил, необходимых для того, чтобы
предотвратить новую катастрофу.
Я был полон решимости отдать все силы выполнению возложенного на меня задания,
каким бы оно ни было. После того как Гитлер, начав войну против Советского Союза,
вверг немецкий народ в борьбу, в которой решался вопрос о его жизни и смерти, я считал
непременным долгом каждого солдата сделать все возможное, чтобы остановить Красную
Армию и отбросить ее назад.
Ранним утром 3 июля 1944 года мы вылетели из Эстонии, однако из-за противодействия
авиации противника прибыли в Берхтесгаден только поздно вечером. В ту же ночь Гитлер
принял нас. В присутствии тогдашнего начальника генерального штаба генералполковника
Цейтцлера, а также начальника управления кадров и своего порученца
генерала Шмундта Гитлер попросил меня доложить обстановку на нарвском
направлении.
После очевидного успеха наших оборонительных мероприятий в апреле там не произошло
"ничего существенного". После доклада меня отпустили. В передней я дождался генерала
Грассера, которого заслушали отдельно, после меня. Я все еще не понимал, зачем Гитлеру
понадобилось вызывать нас к себе. Было далеко за полночь, когда меня вновь пригласили
в кабинет. Гитлер развернул передо мной карту обстановки группы армий "Север",
которая вела в то время тяжелые оборонительные бои. Незначительные силы русских
продвинулись южнее Западной Двины в направлении Риги. Северный фланг группы
армий "Центр" - здесь действовала 3-я танковая армия под командованием генералполковника
Рейнгардта - уже отводился назад, чтобы избежать охвата. Гитлер спросил
меня, какие меры принял бы я в данной обстановке на месте главнокомандующего
группой армий "Север". [24] Я ответил, что в этой ситуации я бы принял решение всеми
имеющимися в распоряжении силами как можно быстрее восстановить связь с северным
крылом группы армий "Центр", если нужно, то и наступательным путем, игнорируя уже
прорвавшиеся части противника. По моему мнению, главным сейчас было -
воспрепятствовать увеличению разрыва между этими группами армий, который открывал
противнику путь для прорыва к Риге. А это было бы равнозначно окружению и
уничтожению группы армий "Север" и повлекло бы за собой охват группы армий
"Центр".
Гитлер согласился с моей точкой зрения и сказал,что она совпадает с решением,
предложенным фельдмаршалом фон Клюге, мнение которого по данному вопросу он
запросил ранее. Он добавил, что штаб группы армий "Север" придерживается иных
взглядов и предлагает такие мероприятия, которых он, Гитлер, не может одобрить. "В
связи с этим, - продолжал он, - я решил произвести некоторые изменения в высшем
командном составе группы армий "Север" и назначаю вас, генерал Фриснер,
командующим группой армий "Север". Вы вступите в должность немедленно и примете
командование сегодня утром. Мой самолет в вашем распоряжении. Генерал Грассер
примет от вас командование армейской группой "Нарва".
После этого нас отпустили.
Я выслушал поздравления генерала Грассера со смешанным чувством радости и досады.
Чрезвычайность положения позволила мне лишь в общих чертах ориентировать Грассера
по наиболее важным вопросам, связанным с моей прежней армейской группой; большей
частью они касались расстановки кадров. Я передавал свой прежний пост новому
командующему нарвской группировкой с чистой совестью и спокойной душой: он знал
положение дел на этом участке фронта так же хорошо, как и я. Тем не менее я очень
сожалел, что у меня не было возможности проститься, как это было принято, со своим
проверенным в боях штабом и своими войсками, к которым я чувствовал большую
привязанность, особенно после суровых, но успешных весенних боев на фронте под
Нарвой. [25]
Утром 4 июля на большом самолете "Кондор", принадлежавшем Гитлеру, я вылетел на
командный пункт группы армий "Север", находившийся в Зегевольде (Сигулда. - Ред.), к
востоку от Риги.
Бывшего командующего, генерал-полковника Линдемана я застал за укладкой чемоданов.
Его уже известили об изменениях в командовании. Мы хорошо знали друг друга. Генералполковник
Линдеман довольно долго являлся моим начальником.
На следующий день в оставшиеся до отлета Линдемана часы мы успели сделать лишь
самое основное из того, что предусмотрено процедурой передачи командования. При
этом я впервые узнал детали того предложения Линдемана, которое было отвергнуто
Гитлером и которое состояло в отводе войск группы армий к Западной Двине. Кроме
того, обстановка на фронте группы армий отличалась от той, которую мне нарисовали в
штаб-квартире фюрера.
Превосходящие силы противника готовились в это время начать новое наступление между
северным крылом группы армий "Центр" и южным крылом группы армий "Север" в
общем направлении на Ригу. Сведения о расположении противника перед фронтом
группы армий "Север" ясно говорили о том, что выбрано три основных направления: на
южном участке фронта, а также в районе Росситена (Резекне. - Ред.) и в районе Пскова.
Было совершенно очевидно, что русские намерены нанести главный удар на участке к югу
от Псковского озера, расколоть группы армий пополам и выйти к Риге. Соотношение сил
на фронте группы армий было 8:1 в пользу противника{6} [26]
На следующий день я вылетел на фронт, чтобы там, на месте, в расположении 16-й и 18-й
армий ознакомиться с обстановкой на правом крыле группы армий. Генерал от
артиллерии Ганзен, командующий 16-й армией, встретил меня на аэродроме. Его я тоже
знал очень давно: одно время мы оба преподавали тактику в пехотном училище в
Дрездене. Ганзен считался способным командующим. Но, к сожалению, он был болен и
уже готовился уйти в отставку, что огорчило меня, поскольку обстановка была
критической. Его преемником стал генерал от артиллерии Лаукс, который, к сожалению,
погиб через некоторое время вместе со своим талантливым начальником штаба
полковником генерального штаба Гартманом. Самолет, на котором они оба летели, был
сбит противником.
Обстановка на фронте 16-й армии была исключительно угрожающей, несмотря на то что
1-й армейский корпус, возглавляемый очень опытным генералом Хильпертом,
мужественно отбивал атаки превосходящих сил противника. Уже становилось ясно, что
русские, зная о постоянном увеличении разрыва между 3-й танковой и 16-й армиями,
переносят направление главного удара дальше на юг и, двигаясь по обе стороны от
Западной Двины, стягивают сюда все силы, которые они сумели высвободить.
Положение 18-й армии (командующий - генерал от артиллерии Лох) было также далеко
не блестящим. Противник наступал здесь на трех основных направлениях: у Острова,
Пскова и Мадоны. Его план - наступлением через Псков на Выру разъединить 18-ю
армию и стоявшую к северу от Псковского озера армейскую группу "Нарва" - был
очевиден.
Эти выводы, которые были сделаны после ознакомления с обстановкой на фронте обеих
южных армий, заставили меня принять все меры к тому, чтобы не допустить прорыва
русских к Риге и восстановить связь с соседней 3-й танковой армией.
Однако, несмотря на принятые меры, положение в последующие дни продолжало
обостряться, особенно на южном крыле группы армий. К этому следует добавить, что 3-я
танковая армия, чтобы избежать охвата, вынуждена была отвести свое левое крыло еще
дальше на запад. [27] В результате разрыв между обеими группами армий серьезно
увеличился, а южное крыло группы армий "Север" оказалось оголенным и чересчур
растянутым. Несмотря на то что для установления связи с 3-й танковой армией были
приняты все меры, которые ослабили 18-ю армию и армейскую группу "Нарва" едва ли не
ниже всякого допустимого предела, связь установить не удалось.
Русские увеличили численность своих сил на Западной Двине и попытались форсировать
реку с юга. Однако упорное сопротивление наших войск не позволило противнику сделать
это.
Положение 18-й армии, на которую противник наступал с трех направлений, становилось
все более критическим. Она вынуждена была не только передать часть своих сил 16-й
армии, которую сильно теснил противник, но и вновь удлинить свой фронт к югу. Это
означало увеличение протяженности и так уже сверх всякого предела растянутых фронтов
ее дивизий. К этому следует добавить, что приданный 16-й армии литовский корпус СС
под командованием фон Трейенфельда, введённый в бой под Островом, оказался не на
высоте. Несмотря на все эти трудности, 18-я армия продолжала упорно сдерживать
натиск превосходящих русских сил, добросовестно выполняя поставленную ей задачу -
ни при каких обстоятельствах не допускать прорыва фронта.
Положение становилось все более серьезным. Учитывая совершенно очевидную
концентрацию сил русских и будучи твердо убежденным в том, что, несмотря на
нечеловеческое напряжение сил всех подчиненных мне войск, улучшить обстановку на
фронте группы армий невозможно, я решился 12 июля направить Гитлеру личное письмо
следующего содержания:
"Мой фюрер!
Когда 3 июля 1944 года Вы поручили мне командование группой армий
"Север", обстановка на фронте группы армий "Центр" уже позволяла
говорить о серьезной угрозе южному крылу группы армий "Север". Уже
тогда можно было сделать вывод, что противник готовит мощное
наступление в общем направлении на запад под прикрытием крупной
группировки на рубеже Западной Двины. [28]
Мне было поручено "всеми силами и средствами удерживать прежний
фронт группы войск "Север" и в то же время наступательными действиями
установить связь с войсками северного крыла группы армий "Центр".
Когда я прибыл сюда, войска северного крыла группы армий "Центр",
отведенные назад в связи с угрозой охвата, находились в 15 км к северовостоку
от Глубокого. Для осуществления мероприятий, которые
представлялись реальными в тот момент, когда на меня было возложено
новое задание, а именно - для нанесения контрудара во фланг
наступающей группировки противника, то есть в направлении
Шарковщины, теперь уже не было соответствующих предпосылок. Не
имелось необходимых для этого войск, и к тому же противник, непрерывно
наращивая свои силы в районе Друя, Дрисса, Миоры, сковал наши
соединения южнее Западной Двины.
Постоянный и все усиливающийся нажим противника на северный фланг 3й
танковой армии явился поводом для отвода группой армий "Центр"
своего северного крыла дальше на запад. Вследствие этого опасность
расширения бреши между обеими группами армий стала еще более
реальной.
Все меры, которые я, учитывая эту опасность, принял с первого дня моего
пребывания здесь, чтобы соединить крылья обеих групп армий хотя бы в
районе южнее Даугавпилса, не могли дать результата и способствовать
стабилизации положения группы армий "Центр". Не помогла и переброска
в район разрыва двух соединении - 225-й и 69-й пехотных дивизий.
Поэтому я решил с той же целью снять с фронта армейской группы "Нарва"
дополнительно 61-ю пехотную дивизию и 11-й разведывательный батальон
войск СС. С ними будет взаимодействовать группа обеспечения стыка под
командованием Клеффеля. Она формируется в районе к западу от
Даугавпилса и сможет перейти в наступление в общем юго-западном
направлении не раньше 14 июля, и то лишь при условии, что этому не
помешают ни действия партизан, ни атаки противника на фронте группы
армий. Сумеет эта группировка поправить положение или нет - зависит от
дальнейшего развития обстановки на северном крыле группы армий
"Центр", войска которой в настоящее время подвергаются атакам на многих
участках фронта. Представляется, что достичь решающего улучшения
обстановки к югу от Двины этой группировке не удастся. [29]
Отвод на промежуточные позиции 81, 93 и 263-й пехотных дивизий, приказ
о котором был отдан с целью накапливания сил, осуществляется по плану,
однако, как и следовало ожидать, проходит под сильным давлением со
стороны противника, который стремится помешать этому. После того как
группа армий "Север" была крайне ослаблена передачей двенадцати
дивизий группе армий "Центр", а также вынуждена была постепенно
удлинить свой фронт на 200 км, чтобы застраховать от охвата свое южное
крыло, оголившееся после событий на северном участке фронта группы
армий "Центр", ее оборонительные способности в сравнении с атакующими
силами противника уменьшились настолько, что теперь она не сможет
справиться с задачей стабилизации фронта ни на восточном, пи на южном
участках.
Для поддержки решающих боев на южном крыле группы армий я приказал
вывести 126-ю пехотную дивизию с псковского плацдарма. В связи с этим
при определенных обстоятельствах, очевидно, потребуется отвести все
обороняющиеся на плацдарме войска на уже почти готовую линию
укреплений в районе Ирбоски. Я должен был также приказать армейской
группе "Нарва" выделить для переброски на правый фланг еще одну
дивизию. Ввиду сокращения сил на этом участке фронта, я должен оставить
за собой право отвести войска назад и с выступа фронта у Нарвы на
тактически более выгодный и заранее подготовленный рубеж обороны у
Кунды. Осуществление всех мероприятий намечено завершить к 15 июля.
В обобщенном виде я оцениваю обстановку следующим образом.
Противник всеми силами будет пытаться сохранить прежнее направление
удара - на Ригу. Это практически означает, что группа армий "Север"
будет изолирована. Он уже сейчас ведет наступление крупными силами на
второстепенном направлении, стремясь овладеть Даугавпилсом. [30] Если
это наступление будет успешным, весь восточный участок фронта группы
армий "Север" окажется под угрозой. Учитывая превосходство сил
противника, который повсюду использует для прорыва танки, мы не в
состоянии обеспечить собственными силами надежную оборону участка к
югу от Западной Двины.
Трезво оценивая обстановку, можно сделать только один вывод - для
спасения группы арми
...Закладка в соц.сетях
