Жанр: Мемуары
Воспоминания
...сякаемой способностью к иллюзиям, хотя даже в самом
лучшем случае Лондонская декларация - эта альфа и омега юристов из министерства
иностранных дел - не принесла бы нам выгод, способных повлиять на исход войны.
Статс-секретарь фон Ягов заявил 15 августа в комиссии рейхстага, что в вопросе о
подводной войне мы не допустили давления на нас со стороны Америки. Но как
только рейхстаг в основном закончил свою работу - сессия его закрылась 26
августа, рейхсканцлер при поддержке фон Фалькенгайна и адмирала фон Мюллера
употребил все свое влияние, чтобы добиться прекращения подводной войны. Поводом
для этого послужило потопление парохода "Эребик"{220}, хотя донесение командира
подлодки об этом инциденте еще не было получено, да и со стороны Америки не
последовало никаких жалоб. Как заявил впоследствии посланник фон Трейтлер на
докладе у кайзера, дело тут заключалось вовсе не в инциденте с "Эребиком", а в
окончательном соглашении с Америкой.
Вопреки своему обещанию, данному 7 августа, рейхсканцлер своим решением захватил
врасплох меня и адмирала Бахмана. Флот должен был быть поставлен перед
совершившимся фактом. 5 августа, незадолго до отхода ночного поезда, я был
телеграфно вызван в Плес для доклада на следующее утро. Я имел возможность
поговорить с адмиралом Бахманом только во время переезда из Каттовиц в Плес.
Прибыв в Плес 26 августа, мы тотчас же имели короткую беседу с канцлером. На
основании донесения нашего морского атташе в Вашингтоне и заявления
американского посла Джерарда он охарактеризовал положение как очень серьезное.
Он, рейхсканцлер, не желал больше жить на вулкане. Он считал необходимым
телеграфировать нашему послу в Вашингтоне, что командам подлодок дано
определенное указание ни в коем случае не топить пассажирских пароходов, не
предупредив их и не дав команде и пассажирам возможности спастись. Вопрос о
возмещении убытков за "Лузитанию" должен был быть передан на рассмотрение
третейского суда. Затем мы должны были просить Соединенные Штаты воздействовать
на Англию в смысле возвращения ее к принципам Лондонской декларации. Я указал на
то, что канцлер явно переоценивает значение лондонской декларации и что
третейский суд по делу "Лузитании" наверное вынесет неблагоприятное для нас
решение, поскольку международных постановлений касательно подлодок не
существует.
Беседа не привела ни к какому соглашению, и за ней последовал доклад у кайзера,
который был сокращен вследствие того, что дверь в соседнюю комнату, где стоял
стол с сервированным завтраком, оказалась открытой. Я указал, что раньше чем
принять решение, мы должны во всяком случае дождаться донесения командира
подлодки о потоплении парохода. Если мы хотели в течение некоторого времени
избежать недоразумений с Америкой, то на это время можно было вообще отозвать
подводные лодки из английских вод и направить их в Средиземное море, как я уже
предлагал канцлеру в беседе с ним, состоявшейся 7 августа. Вообще же, по моему
мнению, можно было составить удовлетворительную ноту Америке, которая не
содержала бы в себе отказа от принципа подводной войны. Бахман, получивший
благоприятное для нас известие о настроении в Америке, отметил в совместном
докладе кайзеру, что публичное заявление, которое хотел сделать рейхсканцлер, не
являлось необходимым, ибо предписание подлодкам щадить пассажирские пароходы
было передано еще в начале июня и только держалось в секрете, как
противоречившее заявлениям, сделанным нами в ответных нотах Америке. Если это
предписание будет теперь опубликовано, то этим самым мы согласимся с
утверждением наших врагов о недопустимости подводной войны. Если уж нужно
сказать что-нибудь, то достаточно заявить, что мы позаботимся об обеспечении
безопасности пассажирских пароходов, а как - это уж наше дело. Поспешный отказ
от подводной войны - а именно к этому сводится проектируемое канцлером заявление
- будет воспринят как признак слабости и может плохо повлиять на настроение
внутри империи и в нейтральных странах. Несмотря на возражения рейхсканцлера и
представителя министерства иностранных дел фон Трейтлера, кайзер решил вопрос в
духе, нежелательном для представителей флота, которые возражали против
предложения о посылке депеши нашему послу в Вашингтон. Он приказал, чтобы
рейхсканцлер совместно с начальником Генмора и мною выработал и представил ему
текст заявления, которое в случае надобности можно было бы сделать Соединенным
Штатам.
На следующий день (27 августа) рейхсканцлер, вопреки этому ясному указанию,
склонил кайзера к другому решению в желательном для него духе, причем не привлек
к этому делу ни меня, ни Бахмана. Это последнее решение было устно сообщено
посланником фон Трейтлером того же 27 августа после полудня, причем было
добавлено, что соответствующая депеша послу в Вашингтоне уже послана. Говорят,
что для ускорения этого решения в нужный момент была получена телеграмма от
папы, который оказывал на нас давление в том же направлении. Теперь они едят у
нас из рук, - заявил Джерард 27 августа; он, очевидно, очень низко расценивал
наших дипломатов и знал, что Америка может делать с ними все, что захочет.
Американцам, по сообщению одного из них, он уже 27 августа сказал, основываясь
на одном предложении фон Ягова: Америка будет довольна; любопытно, как примет
это заявление Германия. Теперь либо Тирпиц, либо Ягов должен уйти в отставку.
Уже 27 августа в английских и американских газетах появились статьи на тему
"Tirpitz exit". Эти известия были пропущены германской цензурой или, другими
словами, министерством иностранных дел еще раньше, чем кайзер принял решение.
Тем самым с подводной войной было покончено; в Америке и в лагере наших врагов
началось ликование. Престиж Германии пострадал в дотоле невиданном масштабе.
Отступление Германии произвело огромное впечатление на нейтральные страны, между
тем как престиж Вильсона возрос необычайно, особенно в Америке.
Ввиду усвоенной рейхсканцлером манеры добиваться своего, действуя исподтишка, я
обратился 27 августа с просьбой освободить меня от обязанностей статс-секретаря,
предложив использовать меня как солдата в любой другой области. 30 августа моя
просьба была отклонена. С другой стороны, говорилось в приказе кабинета, я
пришел к убеждению, что в морских вопросах, затрагивающих область внешней
политики, - а сюда относятся почти все вопросы ведения морской войны, - ваше
сотрудничество с рейхсканцлером совершенно исключается. Поэтому кайзер счел
нужным отказаться от регулярной консультации со мной по этим вопросам. Однако я
самым решительным образом отказываюсь освободить вас от обязанностей статссекретаря
по морским делам. Вы не можете сомневаться в том, что перемена на этом
посту во время войны, в особенности же при нынешнем положении с кадрами в
морском ведомстве, повредит работе всего флота, а ваша отставка в данный момент
будет иметь за границей и внутри страны самые тяжелые последствия,
предотвращение которых - священный долг нас обоих. Кроме того, во время войны я
не могу допустить, чтобы офицер подавал в отставку из-за разногласий по вопросу
об использовании военно-морского флота, которым в конечном счете распоряжаюсь в
качестве верховного главнокомандующего лично я, с полным сознанием моей
ответственности.
После того как я заявил, что содержание этого приказа кабинета делает для меня
невозможным дальнейшее пребывание на прежнем посту, кайзер дал мне короткую
частную аудиенцию и одновременно обещал издать новый приказ, изменяющийОднако адмирал Бахман, заявивший протест против надувательства кайзера
рейхсканцлером, был уволен и заменен адмиралом фон Гольцендорфом. Последний
удалился на покой после императорских маневров в 1912 году. До своего назначения
на новый пост он неоднократно высказывался в духе Бетмана; он получил указание
находиться, как правило, не в ставке, а в Берлине; в это время обстоятельства
сложились так, что мне также пришлось переехать туда.
4
Я считаю полезным показать, как развивалась подводная война с точки зрения
командования флотом, руководившего ею повсюду, кроме Средиземного моря, Фландрии
и Балтийского моря. Тогдашний начальник штаба командующего флотом переслал мне
следующий календарь событий:
4. II. 15. Провозглашение военной зоны.
14. II. 15. Требование, чтобы ввиду ряда важных политических причин командование
радировало вышедшим в море подлодкам приказ временно воздержаться от нападения
на суда, плавающие под нейтральными флагами (при тогдашнем состоянии подводной
радиотехники этот приказ был невыполним, так как подлодки успели уже отойти на
значительное расстояние от берега. К тому же в то время всякое судно плавало под
нейтральным флагом).
15. II. 15. Приказ ставки начать подводную войну против нейтральных судов не 18
февраля, а лишь по получении особого распоряжения. В силу этого приказа выход в
море подводных лодок ближайшей смены был отложен, а следовательно, должна была
наступить пауза.
20. II. 15. Для датского и шведского судоходства оставляется свободная полоса
между Линдеснесом и Тайном, в которой запрещается устанавливать мины и топить
суда.
21. II. 15. Особое распоряжение для района Северного моря и Ламанша. Суда под
американским и итальянским флагами надлежит щадить также и в этой зоне.
Предусмотрена широкая безопасная полоса для скандинавских судов, идущих в
Англию.
22. II. 15. Особое распоряжение для западного побережья. Рекомендуется
величайшая осторожность по отношению к судам, плавающим под американским и
итальянским флагами.
7. III. 15. Свободная полоса для скандинавских судов отменяется, но минирование
ее по-прежнему запрещается; таким образом, на практике она остается почти
совершенно безопасной.
30. III. 15. Свободная полоса совершенно отменяется.
2. IV. 15. После гибели нескольких подводных лодок, попавших в ловушки:
безопасность плавания собственных подводных лодок - прежде всего. Всплытие лодок
необязательно.
18. IV. 15. Новое указание щадить нейтралов.
24. IV. 15. То же самое.
7. V. 15. Инцидент с "Лузитанией". Во флоте рассматривается как крупный успех.
Английский, т.е. неприятельский пароход, на который не распространялись никакие
ограничения, к тому же вооруженный. Командир вызван в ставку, где начальник
кабинета обошелся с ним весьма немилостиво.
6. VI. 15. Приказ не нападать на большие пассажирские пароходы, в том числе и
неприятельские.
26. VI. 15. Командующий флотом пишет начальнику Генмора: По моему мнению,
разделяемому всем флотом, мы не должны проявлять в подводной войне никакой
уступчивости.
1. Всякое отступление от декларации о военной зоне следует считать политическим
поражением.
2. Цель этой декларации заключалась в том, чтобы нанести удар по английскому
экспорту и импорту, а не в том, чтобы уничтожать отдельные суда. Исключения и
компенсации для нейтралов только привлекают их к торговле с Англией.
3. Уступчивость придает правдоподобность утверждениям наших врагов, будто
намеченный нами способ ведения войны является варварским.
4. Только энергичное ведение подводной войны превратит островное положение
Англии из преимущества в недостаток. Оно имеет огромное значение и для развития
будущего Германии. Уступки лишают нас возможности воздействовать на Англию
подводным оружием.
Командующий флотом просит дать ему возможность высказаться перед политическим
руководством, ибо он с самого начала взял на себя ответственность за ведение
подводной войны. Личная явка командующего флотом отклоняется; вместо этого к
рейхсканцлеру вызываются для получения указаний руководитель подводного флота и
командир одной из подлодок.
19. VIII. 15. Инцидент с "Эребиком". Граф Бернсторф заявляет в Америке, что
командир будет наказан. (Командирам подлодок снова предписывается соблюдать
установленные ограничения.)
21. VIII. 15. Приказ впредь до выяснения положения не посылать в море новых
подводных лодок для войны против торговли.
30. VIII. 15. Приказ впредь до особого распоряжения не топить даже и небольшие
пассажирские пароходы без предварительного предупреждения и спасения команды.
1. IX. 15. Командующий флотом телеграфирует начальнику кабинета для доклада
кайзеру, что этот приказ может быть выполнен только с величайшей опасностью для
подводных лодок, ответственность за которую он не может принять на себя. В связи
с этим он готов подать в отставку. Ответ начальника кабинета, согласно которому
его величество запрещает командующему флотом возражения против высочайших
приказов.
18. IX. 15. Общее положение требует, чтобы в ближайшие недели мы избегали всякой
возможности нарушения правил ведения подводной войны. Поэтому отдан приказ
совершенно приостановить ее в районе западного побережья и Ламанша, а в Северном
море вести ее только в призовом порядке. Практически - почти полный отказ от
применения подлодок.
Таковы были впечатления во флоте. Ordre, contreordre, desordre{221}. Если
пересмотреть все эти частично невыполнимые приказы и контрприказы и вспомнить
далее, что они доходили до командиров подлодок через посредство различных
командных инстанций, то станет понятно, какую путаницу и досаду должны были они
вызывать у этих командиров, страдавших от непрестанного и зачастую
противоречивого вмешательства политического руководства и кабинета. Собственная
энергия, воззрения товарищей, а также непосредственного начальства толкали их к
действию. Но отважным командирам подлодок грозили наказания и военный суд, если
только оказывалось, что они не поняли неясных приказов или если возникала угроза
каких-либо политических осложнений.
Насколько иначе действовала Англия в аналогичных вопросах, касавшихся морского
могущества. Там уже много веков принят принцип, согласно которому все действия
британских морских офицеров берутся под защиту перед лицом внешнего мира, если
только эти действия достаточно энергичны.
В декабре 1915 года австрийское правительство, которое в связи с потоплением
"Анконы"{222} одержала значительную и вполне заслуженную моральную победу над
Вильсоном, по настоянию германского правительства было вынуждено принести
повинную. Однако приблизительно в тот же период во взглядах германского военного
командования на подводную войну произошли изменения. Фронты застыли и достигнуть
решения исхода войны становилось все более трудно. Вероятно, под этим
впечатлением 30 декабря 1915 года и 5 января 1916 года в военном министерстве
состоялись заседания по вопросу о подводной войне. Генерал фон Фалькенгайн
заявил, что теперь, когда Болгария встала на нашу сторону, он готов высказаться
в пользу неограниченной подводной войны, если флот ручается за успех.
Фалькенгайн признал, что осенью 1915 года он поддерживал канцлера в его борьбе
против подводной войны, так как, основываясь на данных министерства иностранных
дел, он опасался, что иначе Болгария может воздержаться от выступления на нашей
стороне. Впрочем, сообщение Энвера, высказывания Радославова и нашего посла фон
Вангенгейма опровергают эту теорию самым решительным образом{}an".
На заседании в военном министерстве я доказывал возможность и осуществимость
подводной войны. Вместо новой декларации о военной зоне я предложил объявить
торговые сношения с Англией под запретом. Адмирал фон Гольцендорф
охарактеризовал начало подводной войны как спасение для флота, но советовал
приступить к ней не ранее 1 марта. Фалькенгайн, Гольцендорф, военный министр
Вильд фон Гогенборн и я достигли полного единодушия в вопросе об открытии
подводной войны и дате ее начала.
Устное согласие Гольцендорфа на объявление подводной войны было подтверждено
докладной запиской Генмора от 7 января. Если мы отменим ограничение подводной
войны, - говорилось в этой записке, - то на основании имеющегося опыта можно
твердо рассчитывать на то, что сопротивление Англии будет сломлено не позднее
чем через полгода.
Записка признавала наличие американской опасности, но заявляла, что если к осени
1916 года Германия не добьется благоприятного для себя решения войны, то
исчезнет и надежда на такой мир, который обеспечил бы ей на ближайшее
десятилетие возможность спокойно развивать свою хозяйственную деятельность.
Другая аналогичная по содержанию докладная записка Генмора от 12 февраля 1916
года была разослана множеству экспертов-экономистов, которые единодушно одобрили
ее, ибо усматривали последний и единственный шанс Германии в немедленном
возобновлении неограниченной подводной войны.
Со своей стороны в феврале 1916 года я направил начальнику Генмора докладную
записку о возможности и осуществимости подводной войны{224}. По моему поручению
капитан Виденман 11 и 12 февраля имел в ставке обстоятельную беседу с генералом
фон Фалькенгайном по поводу этой записки и вообще подводной войны. Фалькенгайн
сказал приблизительно следующее: Все мы согласны с тем, что Англия решилась
бороться до конца. Решение заключается в обладании Бельгией. Если мы отдадим
Бельгию, мы погибли. Я решился на подводную войну и определенно рассчитываю на
ее осуществление. Я всецело буду поддерживать ее и проведу ее в жизнь.
В противоположность взглядам канцлера я уже тогда ясно видел, что дальнейшая
отсрочка подводной войны была сопряжена с величайшей опасностью, и закончил
вышеупомянутую записку следующими словами, которые, к несчастью для Германии,
впоследствии оказались совершенно справедливыми: Немедленное и безоговорочное
применение подводного оружия является безусловно необходимым. Дальнейшее
откладывание неограниченной подводной войны даст Англии время для принятия
важнейших мер политической и экономической обороны, повысит наши потери в
будущем и поставит под вопрос наш успех в ближайшее время. Чем скорее мы
применим подводное оружие, тем раньше мы достигнем успеха, тем быстрее и
решительнее мы уничтожим надежду Англии побороть нас посредством войны на
истощение. Помимо Англии, мы сломаем хребет всей коалиции наших врагов.
Множество корпораций и отдельных лиц обращались в это время к рейхсканцлеру,
чтобы поддержать идею подводной войны. Среди этих обращений заслуживает
упоминания письмо Гуго Стиннеса, который на основании обстоятельной информации,
собранной в Швеции, пришел почти к тем же цифровым данным, что и я в моей
докладной записке. Эти заявления политических деятелей и других лиц, занимавших
видное положение, подавались ими без всякого давления с моей стороны.
23 февраля в Вильгельмсгафене мне представился неожиданный случай сказать
кайзеру, с какой радостью я узнал, что предполагается начать более серьезную
войну против английского судоходства. В ходе войны вопрос о судоходстве стал
решающим и медлить в этой области невозможно. Для германизма дело идет о борьбе
за существование. Малые нейтральные государства не представляют реальной
опасности. Кайзер должен принять решение.
Решающий доклад кайзеру состоялся 6 марта 1916 года, но вопреки упомянутому
обещанию я не был привлечен к участию в этом деле. Узнав частным образом о
предстоявшем заседании, я запросил адмирала фон Мюллера, ожидает ли кайзер моей
явки. На это адмирал фон Мюллер ответил: Нет, его величество не приказывал г-ну
статс-секретарю присутствовать на совещании. На заседании были рейхсканцлер,
Фалькенгайн и Гольцендорф. Вопреки предложению Фалькенгайна подводная война была
отложена на неопределенное время. 8 марта я подал рапорт о болезни и обратной
почтой получил по телеграфу предложение выйти в отставку. Тогда я подал
следующее прошение: Берлин, 12 марта 1916 г.
Я служил вашему величеству в меру моих сил, чтобы споспешествовать задаче всей
жизни вашего величества - открыть германскому народу путь в море и в мир.
В решающей борьбе против врагов, которые хотят с мечом в руке преградить нам
путь национального развития, ваше величество не нашли возможным последовать
моему совету.
В последнее время при вынесении важнейших решений, затрагивающих наше морское
могущество, я был лишен возможности использовать влияние, которое ваше
величество неоднократно всемилостивейше обещали мне.
Я не могу более выполнять свою обязанность - быть представителем вашего
величества перед народом по морским вопросам, как то велит мне долг. Озабоченный
тем, что путь, на который мы вступили, ведет к крушению дела жизни вашего
величества и национального будущего Германии, я убедился в невозможности
принести своими услугами пользу правительству вашего величества.
Мою предшествующую просьбу об освобождении от исполняемых обязанностей ваше
величество исполнить не соизволили.
Подавленное душевное состояние, вызванное усилившейся в последнее время
внутренней борьбой, которую мне приходилось вести, все же заставляет меня
доложить вашему величеству, что я не могу более руководить имперским морским
ведомством.
Осмеливаюсь всеподданнейше просить ваше величество милостиво разрешить мне
подать в отставку с поста статс-секретаря.
Я получил отставку 17 марта. Моим преемником стал адмирал фон Капелле. Летом
1915 года он был решительным сторонником подводной войны. Однако при вступлении
в должность ему пришлось дать обязательство соглашаться с рейхсканцлером во всех
вопросах морской политики. К этим вопросам была причислена и подводная война.
К марту 1916 года моя репутация в глазах кайзера и канцлера упала настолько, что
я должен был считаться с тем, что в ближайшее же время меня могут заставить уйти
под любым предлогом. Уже и прежде мне приходилось переносить тяжкие обиды. Я
подал в отставку после того, как мои ближайшие советники решили, что откладывать
ее далее не к чему, ибо устранение меня от дел вопреки всем данным мне обещаниям
окончательно лишило меня возможности плодотворной работы. Кроме того, от близких
к кайзеру лиц я слышал, что восстановление наших прежних отношений считается
исключенным. Я видел, что мы катились в пропасть, и не мог более нести перед
рейхстагом и нацией ответственность за столь рискованное предприятие, как
дальнейшая затяжка войны. Тем не менее уйти в отставку мне было нелегко, так как
я был уверен, что она лишь укрепит уверенность наших врагов в победе. Я
предложил кайзеру сделать мое увольнение менее заметным, объяснив его болезнью;
однако мое предложение принято не было, и я смог смягчить впечатление от этого
события только тем, что в согласии с местными военными властями воспрепятствовал
организации задуманной широчайшими кругами демонстрации в мою честь, не
посчитавшись с чувствами ее инициаторов.
Если бы я мог предвидеть, что бой у Скагеррака вновь укрепит мое положение и что
во главе армии станут Гинденбург и Людендорф, то несмотря на все унижения, я
попытался бы остаться на своем посту; тогда прокламация к полякам, возможно, не
была бы издана, так как положение Бетмана осенью 1916 года было уже весьма
непрочным, и мы стали бы энергичнее стремиться к миру с царем, а подводная война
смогла бы начаться еще своевременно. Но кто может заглянуть в карты провидения?
24 марта 1916 года был торпедирован французский пароход "Суссекс". На
соответствующий запрос Соединенных Штатов Генмор, еще не получивший донесения от
командира подлодки, ответил 10 апреля, что по предположению германского
правительства повреждение "Суссекса" следует приписать не нападению германской
подлодки, а какой-нибудь иной причине. Однако позднее получилось донесение о
том, что "Суссекс" действительно был торпедирован нашей подлодкой. По сообщению
чрезвычайно опытного и осторожного командира подлодки пароход был окрашен, как
военный корабль, и на палубе его находилось большое количество английских солдат
в военной форме. Поэтому командир подлодки считал себя правым даже и формально.
На нашу ноту от 10 апреля, несоответствие которой фактам было доказано Америкой,
последовала с ее стороны известная уничтожающая нота от 20 апреля, потребовавшая
немедленного отказа от усвоенных нами методов подводной войны и угрожавшая
разрывом дипломатических сношений с германским правительством. По обнародовании
этой ноты я еще раз (24 апреля) направил кайзеру докладную записку с настойчивой
просьбой не уступать Вильсону. Ответа на эту записку я не получил; напротив, 4
мая правительство направило Америке ноту, в которой уступало американским
требованиям, но призывало американское правительство добиться от
великобританского соблюдения признававшихся до войны норм международного права.
Если же соответствующие шаги Соединенных Штатов окажутся безуспешными, то для
германского правительства возникнет новое положение, в котором оно должно будет
сохранить за собой полную свободу действий.
Вильсон потребовал наказания командира подлодки, торпедировавшей "Суссекс".
Адмирал, командовавший морским корпусом во Фландрии, не применил к нему никакого
наказания, так как командир подлодки был прав; тогда его наказал сам кайзер.
После этого сохранившиеся еще остатки подводной войны фактически исчезли, за
исключением Средиземного моря.
Показательным для характеристики сил, действовавших против подводной войны,
является рассказ очевидца о том, что произошло в ставке после получения моей
вышеупомянутой записки. Для противников подводной войны она оказалась весьма
нежелательной, ибо произвела глубокое впечатление на кайзера, вероятно, потому,
что она укрепила его в уже принятом им решении отклонить ноту Вильсона и начать
неограниченную подводную войну. Это решение кайзер сообщил канцлеру и военному
командованию. Возражения канцлера сначала не имели успеха. Однако затем кайзер
подвергся сильному давлению со стороны начальника кабинета фон Мюллера и в конце
концов уступил канцлеру. При этом сыграло роль то обстоятельство, что начальник
Генмора в противоречии со своими прежними докладными записками стал на сторону
канцлера. Вынося последнее решение, кайзер, кажется, не выслушал мнения военного
командования. Во всяком случае генерал фон Фалькенгайн подал прошение об
отставке, которое, однако, было отклонено.
Нота по поводу "Суссекса" явилась поворотным пунктом в ходе войны, она знаменует
собой н
...Поділитися у соцмережах
