Жанр: Мемуары
Вы, конечно, шутите, мистер фейнман
...он предложил деление. Он не понимал
одного: чем сложнее задача, тем у
меня больше шансов победить.
Нам дали длинную задачу на деление. Ничья.
Это весьма обеспокоило японца, потому что он явно прекрасно умел
выполнять арифметические операции с
помощью счет, а тут его почти победил какой-то посетитель ресторана.
"Raios cubicos!" - мстительно говорит он. Кубические корни! Он хочет
брать кубические корни с помощью
арифметики! Трудно найти более сложную фундаментальную задачу в арифметике.
Должно быть, это был его конек в
упражнениях со счетами.
Он пишет на бумаге число - любое большое число - я до сих пор его помню:
1729, 03. Он начинает работать с этим
числом и при этом что-то бормочет и ворчит: "Бу-бу-бу-хм-гм-бу-бу", - он
трудится как демон! Он просто погружается в
этот кубический корень!
Я же тем временем просто сижу на своем месте.
Один из официантов говорит: "Что Вы делаете?"
Я указываю на голову. "Думаю!" - говорю я. Затем пишу на бумаге 12. Еще
через какое-то время - 12, 002.
Человек со счетами вытирает со лба пот и говорит: "Двенадцать!"
"О, нет! - возражаю я. - Больше цифр! Больше цифр!" Я знаю, что, когда с
помощью арифметики берешь
кубический корень, то каждая последующая цифра требует большего труда, чем
предыдущая. Это работа не из легких.
Он опять уходит в работу и при этом бормочет: "Уф-фыр-хм-уф-хм-гм...". Я
же добавляю еще две цифры.
Наконец, он поднимает голову и говорит: "12, 0!"
Официанты просто светятся от счастья. Они говорят японцу: "Смотрите! Он
делает это в уме, а Вам нужны счеты!
И цифр у него больше!"
Он был абсолютно измотан и ушел, побежденный и униженный. Официанты
поздравили друг друга.
Каким же образом посетитель выиграл у счетов? Число было 1729, 03. Я
случайно знал, что в кубическом футе 1728
кубических дюймов, так что было ясно, что ответ немногим больше 12. Излишек же,
равный 1, 03, - это всего лишь одна
часть из почти 2000, а во время курса исчисления я запомнил, что для маленьких
дробей излишек кубического корня равен
одной трети излишка числа. Так что мне пришлось лишь найти дробь 1/1728, затем
умножить полученный результат на 4
(разделить на 3 и умножить на 12). Вот так мне удалось получить целую кучу цифр.
Несколько недель спустя этот человек вошел в бар того отеля, в котором я
остановился. Он узнал меня и подошел.
"Скажите мне, - спросил он, - как Вам удалось так быстро решить задачу с
кубическим корнем?"
Я начал объяснять, что использовал приближенный метод, и мне достаточно
было определить процент ошибки.
"Допустим, Вы дали мне число 28. Кубический корень из 27 равен 3..."
Он берет счеты: жжжжжжжжжжжжжжжж - "Да", - соглашается он.
И тут до меня доходит: он не знает чисел. Когда у тебя есть счеты, не
нужно запоминать множество
арифметических комбинаций; нужно просто научится щелкать костяшками вверх-вниз.
Нет необходимости запоминать,
что 9 + 7 = 16; ты просто знаешь, что когда прибавляешь 9, то нужно передвинуть
десятичную костяшку вверх, а единичную
- вниз. Поэтому основные арифметические действия мы выполняем медленнее, зато мы
знаем числа.
Более того, сама идея о приближенном методе вычисления была за пределами
его понимания, несмотря на то, что
зачастую невозможно найти метод точного вычисления кубического корня. Поэтому
мне так и не удалось научить его брать
кубический корень или объяснить, как мне повезло, что он выбрал число 1729, 03.
O Americano, outra vez!
"О, опять этот американец!"
Однажды я подвозил какого-то паренька, и он рассказал мне о том, какая
замечательная страна Южная Америка и
что мне обязательно нужно туда съездить. Я пожаловался, что там говорят на
другом языке, но он сказал, что нужно просто
выучить этот язык - это не проблема. Тогда я подумал, что идея, в общем-то,
неплохая: съезжу-ка я в Южную Америку.
В Корнеллском университете преподавали несколько курсов иностранных
языков по методу, который использовали
еще во время войны. Метод заключался в том, что набирались небольшие группы
студентов, человек по десять, занятия же
вел носитель языка, который говорил только на своем родном языке и все тут.
Поскольку в университете я был довольно
молодым профессором, то решил прийти на курс, прикинувшись обычным студентом.
Поскольку я не знал, куда именно
меня занесет в Южной Америке, я решил выучить испанский, так как в большинстве
южноамериканских стран говорят
именно на этом языке.
Итак, когда настало время записываться на курс, и мы стояли в коридоре,
готовые войти в аудиторию, мимо нас
прошла блондинка с пышными формами. Полагаю, все время от времени испытывают
такое ощущение: УХ ТЫ! Она
выглядела просто потрясающе. Тогда я сказал себе: "Может быть, она тоже будет
изучать испанский - это было бы
здорово!" Но нет, она вошла в аудиторию, где изучали португальский. Тогда я
подумал, что я, черт возьми, с тем же
успехом могу изучать и португальский.
Я уже было пошел за ней, но тут присущее мне англосаксонское здравомыслие
заявило: "Нет-нет, это не самая
веская причина, чтобы выбирать язык, который собираешься изучить". Поэтому я
вернулся и, к своему великому
сожалению, записался на курс испанского языка.
Через некоторое время я поехал на собрание Физического общества в НьюЙорк,
где сидел рядом с бразильским
ученым Жайме Тьомно, который спросил меня: "Что ты собираешься делать следующим
летом?"
- Думаю поехать в Южную Америку.
- А почему бы тебе не приехать в Бразилию? Я устрою тебя в Центр
физических исследований.
Вот теперь мне пришлось превращать свой испанский в португальский!
В Корнеллском университете я нашел аспиранта из Португалии, который два
раза в неделю давал мне уроки, чтобы
я смог изменить то, что уже выучил.
На самолете, который летел в Бразилию, я начал с того, что сел рядом с
колумбийцем, который говорил только поиспански:
я не стал с ним разговаривать, чтобы снова все не перепутать. Однако
передо мной сидели два парня, которые
разговаривали по-португальски. Я никогда раньше не слышал настоящего
португальского языка; я разговаривал только со
своим преподавателем, который говорил медленно и четко. А тут сидят двое парней,
которые без остановки трещат: бррррра-та
брррр-а-та, я же не могу услышать ни слова "я", ни слова "это" и вообще
ничего не понимаю.
В конце концов, когда мы приземлились в Тринидаде, чтобы пополнить запас
топлива, я подошел к этим ребятам и
очень медленно сказал на португальском языке, или на языке, который я считал
португальским: "Извините, пожалуйста...
вы понимаете... что я говорю вам сейчас?"
- Pues nao, porque nao? - "Конечно, почему нет?" - ответили они.
Тогда я, прикладывая неимоверные усилия, попытался объяснить, что изучаю
португальский язык в течение
нескольких месяцев, но раньше никогда не слышал, как он звучит, а в самолете
услышал, как они разговаривают, но не
понял из их разговора ни единого слова.
- О, - засмеялись они. - Nao e Portugues! E Ladao! Judeo! Оказывается,
что язык, на котором они говорили, похож на
португальский в той же степени, в какой идиш похож на немецкий, поэтому можете
представить себя парня, изучавшего
немецкий язык, сидящего позади двух других парней, говорящих на идиш, и
пытающегося понять, о чем идет речь.
Очевидно, что язык немецкий, но он почему-то ничего не понимает. Должно быть, он
плохо учил немецкий язык.
Когда мы вернулись в самолет, они показали мне мужчину, который говорил
на португальском языке, и я сел
рядом с ним. Оказалось, что он изучал нейрохирургию в Мэриленде, поэтому
разговаривать с ним было не так уж трудно.
Мы говорили о cirugia neural, о cerebreu и других тому подобных "сложных" вещах.
На самом деле длинные слова довольно
легко переводятся на португальский язык, потому что разница состоит только в
окончании: "-tion" в английском языке - это
"-cao" в португальском; "-ly" - это "-mente" и т.д. Но, когда он выглянул из
окна и сказал что-то очень простое, я растерялся:
я не смог расшифровать высказывание "небо голубое".
Я сошел с самолета в Ресифи (бразильское правительство оплачивало дорогу
из Ресифи в Рио), где меня встретили
тесть Чезаре Латтеса, который был директором Центра физических исследований,
расположенного в Рио, его жена и еще
один мужчина. Пока мужчины ходили за моим багажом, дама начала разговаривать со
мной на португальском: "Вы
говорите по-португальски? Как замечательно! А как Вы выучили португальский?"
Я медленно, с неимоверными усилиями, ответил. "Сначала я начал изучать
испанский язык... потом я узнал, что
еду в Бразилию..." Потом я хотел сказать: "Поэтому я выучил португальский язык",
но я не мог вспомнить португальский
эквивалент слова "поэтому". Однако я знал, как составлять БОЛЬШИЕ слова, поэтому
я закончил предложение так:
"CONSEQUENTEMENTE"Автор сначала хотел употребить слово "so" ("поэтому"), но, не
сумев вспомнить это слово попортугальски,
перевел на этот язык слово "consequently" ("следовательно"),
перевод окончания которого, как следует из
вышесказанного, Фейнман знал. - Прим. пер.", apprendi Portugues!"
Когда мужчины вернулись с багажом, дама сказала: "О, он говорит попортугальски!
И использует такие
изумительные слова: CONSEQUENTEMENTE!"
Потом по громкоговорителю передали объявление. Рейс до Рио отменили, и
следующий рейс будет только в
следующий вторник, мне же нужно было попасть в Рио, самое позднее, в
понедельник.
Я жутко расстроился. "Быть может, полетит грузовой самолет. Я согласен
полететь на нем", - сказал я.
- Профессор! - сказали они. - Здесь, в Ресифи, совсем неплохо. Мы покажем
Вам город. Почему бы Вам не
расслабиться - Вы же в Бразилии.
В тот вечер я пошел прогуляться в город и набрел на небольшую толпу
людей, стоявших вокруг большой
прямоугольной ямы на дороге, - ее выкопали, чтобы прокладывать сточные трубы или
зачем-то еще, - и прямо в этой яме
сидела машина. Зрелище было действительно великолепное: машина идеально
соответствовала яме, а ее крыша находилась
точно на уровне дороги. Рабочие даже не побеспокоились о том, чтобы поставить
знаки в конце рабочего дня, и парень
просто въехал в эту яму. Я заметил разницу: если бы эту яму вырыли мы, то она со
всех сторон была бы окружена знаками
объезда и мигающими фонарями, предупреждающими об опасности. Здесь же яму
выкапывают и, по окончании рабочего
дня, просто уходят домой.
Как бы то ни было, Ресифи действительно оказался хорошим городом, и я
действительно остался там до
следующего вторника, а потом улетел в Рио.
Попав в Рио, я встретился с Чезаре Латтесом. Государственный
телевизионный канал изъявил желание снять нашу
встречу на пленку, но без звука. Операторы сказали: "Сделайте вид, что вы
беседуете. Говорите что-нибудь - что угодно".
Тогда Латтес спросил меня: "Ты уже нашел словарик, с которым можно
переспать?"
В тот вечер бразильские телезрители увидели, как директор Центра
физических исследований встречает профессора
из Соединенных Штатов, но вряд ли они знали, что предметом нашей беседы было то,
как найти девушку, с которой можно
провести ночь!
Когда я пришел в центр, мне следовало определить, когда я буду читать
лекции: утром или днем.
Латтес сказал: "Студенты предпочтут дневное время".
- Хорошо, пусть лекции будут днем.
- Но днем очень хорошо на пляже, поэтому почему бы тебе не читать лекции
утром, чтобы иметь возможность
днем полежать на солнышке.
- Но ты сказал, что студенты предпочтут лекции днем.
- Не переживай из-за этого. Делай так, как удобнее те6е! Поваляйся днем
на пляже.
Таким образом я научился смотреть на жизнь иначе, чем это принято там,
откуда я приехал. Во-первых, они никуда
не торопились, а мне свойственно всегда спешить. И во-вторых, если так лучше для
тебя, то так и делай, не задумываясь!
Итак, я читал по утрам лекции и валялся днем на пляже. И если бы я получил этот
урок чуть раньше, то выучил бы
португальский язык, не начиная учить испанский.
Сначала я собирался читать свои лекции на английском языке, однако потом
кое-что заметил. Когда студенты чтото
объясняли мне по-португальски, я не слишком хорошо их понимал, несмотря на
то, что в определенном смысле знал
португальский. Мне было не совсем понятно, сказали ли они "увеличивается", или
"уменьшается", или "не увеличивается",
или "не уменьшается", или "уменьшается медленно". Но когда они силились сказать
это по-английски, они просто
говорили "ahp" или "doon""Искаженное произношение слов "up" ("вверх") и "down"
("вниз"). - Прим. пер.", и я отлично
понимал, что они имеют в виду, даже несмотря на то, что произношение было
вшивое, а грамматики не было вообще. Тогда
я понял, что если я хочу говорить с ними и попытаться чему-то их научить, мне
лучше говорить по-португальски, несмотря
на свои скудные познания в этом языке. Им тогда легче будет понять меня.
Во время этого первого пребывания в Бразилии, которое длилось шесть
недель, меня пригласили выступить в
Бразильской Академии наук с лекцией о недавно проделанной мной работе по
квантовой электродинамике. Я решил читать
лекцию на португальском языке, а двое студентов из центра предложили мне свою
помощь при подготовке. Для начала я
сам написал свою лекцию на абсолютно вшивом португальском языке. Я решил писать
лекцию сам, потому что, если бы я
попросил студентов сделать это, в ней могло оказаться слишком много незнакомых
слов, которые я не сумел бы правильно
произнести. Итак, я написал лекцию, студенты откорректировали грамматику,
поправили некоторые слова и привели ее в
приличный вид, при том что она по-прежнему осталась на таком уровне, что я легко
мог ее читать и более-менее понимать,
о чем говорю. Студенты занимались со мной, чтобы добиться абсолютно правильного
произношения: португальское "de"
должно звучать как нечто среднее между "deh" и "day" - я просто обязан
произносить его именно так.
Я пришел на собрание Бразильской Академии наук, и первый лектор, химик,
встал и прочитал свою лекцию - на
английском языке. Была ли это попытка казаться вежливым, или что? Я все равно не
понял, что он говорит, потому что у
него было ужасное произношение, но, возможно, у всех остальных был такой же
акцент, и они его понимали, я не знаю.
Затем поднимается следующий оратор и тоже читает свою лекцию по-английски!
Когда пришла моя очередь, я встал и сказал: "Я приношу свои извинения; я
не знал, что английский язык является
официальным языком Бразильской Академии наук, и не подготовил свою лекцию на
английском языке. Поэтому я еще раз
приношу свои извинения, но я прочитаю лекцию на португальском языке".
Я прочитал свою лекцию, и все были очень ею довольны. Следующий после
меня лектор сказал: "Следуя примеру
своего коллеги из Соединенных Штатов, я тоже буду читать лекцию на португальском
языке". Итак, насколько мне
известно, я изменил язык, который традиционно использовался на собраниях
Бразильской Академии наук.
Несколько лет спустя я встретил одного бразильца, который совершенно
точно процитировал первые предложения
моей лекции в Академии. Судя по всему, моя лекция произвела на них неплохое
впечатление.
Однако язык по-прежнему оставался для меня довольно сложным, поэтому я
все время работал над ним, читая
газеты и т.п. Я продолжал читать лекции на португальском языке, который я
называл "португальским языком Фейнмана" и
который, я это знал, не мог совпадать с настоящим португальским языком, потому
что я понимал то, что говорю сам, но не
понимал то, что говорят люди на улице.
Поскольку мне очень понравилось в Бразилии, год спустя я снова туда
вернулся, в этот раз на десять месяцев. В
этот приезд я читал лекции в университете Рио, который должен был заплатить мне,
чего так и не сделал, поэтому центр
продолжал выплачивать мне деньги, которые должен был платить университет.
В конце концов, я остановился в отеле, который располагался прямо на
пляже Копакабаны и назывался "Мирамар".
В течение некоторого времени я занимал комнату на тринадцатом этаже, из окна
которой я мог любоваться океаном и
загорающими на пляже девушками.
Оказалось, что именно в этом отеле останавливаются летчики и стюардессы
компании "Пан Американ Эрлайнс",
когда они "задерживаются" - это слово всегда немножко тревожило меня. Они всегда
занимали комнаты на четвертом
этаже, и лифт допоздна ходил вверх-вниз.
Однажды я куда-то уехал на несколько недель и когда вернулся, управляющий
сказал мне, что ему пришлось сдать
мою комнату кому-то другому, так как она оказалась последней свободной комнатой,
и что он перенес мои вещи в другую
комнату.
Эта комната располагалась прямо над кухней, и посетители обычно не
задерживались в ней надолго. Должно быть,
управляющий каким-то образом догадался, что только я могу довольно ясно увидеть
преимущества этой комнаты, а потому
потерплю разные запахи и не стану жаловаться. Я не жаловался: комната была на
четвертом этаже, рядом с комнатами
стюардесс. Это решало многие проблемы.
Как ни странно, людям, работающим на авиалиниях, жизнь казалась весьма
скучной, и вечерами они частенько
ходили в бар, чтобы что-нибудь выпить. Мне они очень нравились, и, чтобы
завязать с ними дружеские отношения, я ходил
в бар вместе с ними и выпивал несколько раз в неделю.
Однажды днем, около половины четвертого, я шел мимо пляжа Копакабаны и
наткнулся на бар. И тут же,
совершенно внезапно, у меня возникло огРОМное и сильное желание: "Именно это мне
сейчас и нужно; это будет как раз
кстати. Я с удовольствием выпью что-нибудь прямо сейчас!"
Я уже почти вошел в бар, и тут мне подумалось: "Стоп! Еще только середина
дня. Здесь никого нет. Нет никакой
причины пить, ведь сейчас не может быть никакого общения. Почему же у тебя
возникла такая сильная потребность
выпить?" Тут я испугался.
С тех пор я больше не пил. Сейчас мне кажется, что я никогда не
подвергался серьезной опасности, потому что
остановиться мне было совсем не сложно. Но это сильное желание, которое я не
смог понять, напугало меня. Теперь вы
понимаете, что мне приятна сама мысль о том, что я не хочу разрушить этот
славный механизм, который делает жизнь
сплошным удовольствием. Именно по этой причине впоследствии я отказался от
экспериментов с ЛСД, несмотря на то, что
галлюцинации вызывали во мне любопытство.
Почти в конце того года, что я провел в Бразилии, я повел в музей одну
стюардессу - весьма симпатичную девушку
с косами. Когда мы проходили через Египетский зал, я заметил, что говорю ей чтото
вроде: "Крылья саркофагов означают
то-то, а в эти вазы египтяне помещали внутренности, а за этим углом должно быть
то-то..." И тогда я подумал: "Ты
помнишь, откуда ты все это узнал? От Мэри Лу", - и вдруг понял, что соскучился
по ней.
С Мэри Лу я познакомился в Корнеллском университете. Впоследствии, когда
я приехал в Пасадену, она приехала в
Вествуд, который находился неподалеку. Она мне нравилась, но время от времени у
нас возникали споры, и, в конце
концов, мы решили, что ситуация безнадежна, и расстались. Но после целого года
встреч с этими стюардессами я, в
сущности, так ни к чему и не пришел и испытывал своего рода разочарование.
Поэтому, когда я рассказывал все это своей
спутнице, мне подумалось, что Мэри Лу совсем неплохая девушка и нам не стоило
затевать все эти споры.
Я написал ей письмо, в котором предложил ей выйти за меня замуж. Мудрый
человек, наверное, счел бы это
необдуманным поступком: когда ты далеко, перед тобой лежит лист бумаги и ты
чувствуешь себя одиноким, то помнишь
только хорошее и забываешь, из-за чего возникали споры. Из этого действительно
не вышло ничего хорошего. Споры
возобновились сразу же, и наш брак продлился всего два года.
В американском посольстве был человек, который знал, что мне нравится
музыка самба. По-моему, я сказал ему,
что, приехав в Бразилию впервые, я услышал уличный оркестр, который разучивал
самбу, и мне захотелось побольше
узнать о бразильской музыке.
Он сказал, что у него дома каждую неделю проходят репетиции небольшой
труппы, которую называют
региональной, и я могу прийти и послушать их.
Труппа состояла из трех или четырех человек, - одним из которых был
местный швейцар, - они играли довольно
спокойную музыку прямо в его квартире; у них просто не было другого места. Один
парень играл на тамбурине, который
они называли пандейро, а другой - на небольшой гитаре. Мне постоянно слышался
барабанный бой, но барабана у них не
было! Наконец, я понял, что так звучит тамбурин, на котором играли каким-то
весьма сложным способом, изгибая запястье
и постукивая по натянутой коже большим пальцем. Мне это показалось интересным, и
я более или менее научился играть
на пандейро.
Приближалась пора Карнавала. Это время, когда представляют новую музыку.
В Бразилии новую музыку и новые
записи представляют не постоянно, а только во время Карнавала, и это просто
потрясающе.
Оказалось, что швейцар сочинял музыку для маленькой группы с пляжа
Копакабаны, которая играла музыку самба
и называлась Farcantes de Copacabana, что значит "Копакабанские мошенники", что
как раз подходило мне, поэтому он
пригласил меня присоединиться.
Эта самба-группа представляла собой собрание парней из favelas -
бедняцких кварталов города. Они встречались
позади строительной площадки, где строились новые жилые дома и репетировали
новую музыку для Карнавала.
Своим инструментом я выбрал так называемую "фригидейру". Она напоминает
игрушечную сковородку,
сделанную из металла, диаметром около шести дюймов, по которой бьют маленькой
металлической палочкой. Это
аккомпанирующий инструмент, издающий быстрый звенящий звук, который сопровождает
главную музыку самба и ритм,
расширяя его. Итак, я попытался играть на этой штуковине, и все, вроде бы, шло
нормально. Мы репетировали, музыка
гремела, мы играли очень быстро, когда внезапно глава группы, игравшей на
баттериях, здоровый негр, заорал: "СТОП!
Остановитесь, остановитесь на минутку!" Все остановились. "Что-то не в порядке с
фригидейрами! - сказал он низким
голосом. - O Americano outra vez!" ("О, опять этот американец!")
Мне стало очень неудобно. Я все время упражнялся. Я гулял по пляжу, держа
в руках две палки, добиваясь
изогнутого движения запястий, и упражнялся, упражнялся, упражнялся. Я
беспрестанно работал над собой, но все равно
чувствовал себя хуже других; мне казалось, что я создаю проблемы и что на самом
деле это не для меня.
Что ж, близилось время Карнавала, и однажды вечером руководитель оркестра
поговорил с каким-то парнем, после
чего он начал отбирать людей. "Ты!", - сказал он трубачу. "Ты!", - сказал он
певцу. "Ты!", - и он показал на меня. Я решил,
что нам конец. Он сказал: "Выйдите вперед!"
Мы выстроились перед строительной площадкой, - нас было пятеро или
шестеро, - там же стоял "Кадиллак" с
откидным верхом, который был опущен. "Забирайтесь внутрь!", - сказал
руководитель.
Места всем не хватило, так что некоторым пришлось сесть на спинку. Я
сказал парню, который сидел рядом со
мной: "Что он делает: выгоняет нас?"
- Nao s'e, nao s'e. (Не знаю.)
Мы поехали вверх по дороге, которая заканчивалась обрывом; под ним
плескалось море. Машина остановилась, и
руководитель сказал: "Вылезайте!" Нас поставили на самом краю обрыва!
И он, естественно, сказал: "Постройтесь! Ты первый, потом ты и ты!
Начинайте играть! Шагом марш!"
Мы могли бы промаршировать с самого края обрыва, если бы не крутая
извилистая тропа, которая спускалась вниз.
Итак, наша маленькая труппа - труба, певец, гитара, пандейро и фригидейра -
спускается по тропе, чтобы поиграть на
вечеринке, которую кто-то устроил на свежем воздухе в лесу. Оказывается, нас
выбрали не потому, что руководитель хотел
от нас избавиться; он отправил нас на частную вечеринку, где хотели услышать
музыку самба! После этой вечеринки он
получил деньги на костюмы для нашего оркестра.
После этого случая мне стало немного лучше, потому что я понял, что,
когда ему пришлось выбрать человека,
играющего на фригидейре, он выбрал меня!
Потом произошло кое-что еще, благодаря чему возросла моя уверенность в
себе. Через какое-то время к нашей
школе захотел присоединиться парень из другой самба-группы, которая находилась в
Леблоне, на более отдаленном от нас
пляже.
Босс спросил: "Откуда ты?"
- Из Леблона.
- На чем ты играешь?
- На фригидейре.
- Хорошо. Я хочу послушать, как ты играешь на фригидейре. Тогда парень
взял фригидейру, металлическую
палочку и... "брра-дуп-дуп; чик-а-чик". Здорово, классно! Он играл просто
превосходно!
Босс ему сказал: "Иди вон туда, встань рядом с O Americano и поучись, как
нужно играть на фригидейре".
Я думаю, это напоминает ситуацию, когда человек, который говорит пофранцузски,
приезжает в Америку.
Сначала он делает все ошибки, которые можно сделать, и понимать его очень
сложно. Но он непрерывно занимается, до тех
пор пока не начинает говорить довольно хорошо, и манера речи этого человека
начинает доставлять вам истинное
удовольствие: у него очень милый акцент, и его приятно слушать. Должно быть, у
меня тоже выработался определенный
акцент игры на фригидейре, потому что я не мог соперничать с людьми, игравшими
на ней всю свою жизнь, и, должно
быть, выработал какой-то своеобразный акцент. Но как бы то ни было, я весьма
преуспел в игре на фригидейре.
Однажды, незадолго до Карнавала, руководитель нашей самба-группы сказал:
"Сейчас мы будем репетировать
марш по улице".
Все мы вышли со своей стройплощадки на улицу, переполненную транспортом.
На улицах Копакабаны всегда был
сущий хаос. Вы можете мне не верить, но по улице проходила троллейбусная линия,
по которой троллейбусы шли в одном
направлении, а автомобили ехали в другом. Мы попали в самый час пик и собирались
спуститься к центру Авенида
Атлантика.
Я сказал себе: "Господи! У босса нет разрешения, он не договорился с
полицией, он вообще ничего не сделал. Он
решил, что мы просто можем выйти на улицу".
Но как только мы начали выходить на улицу, все окружающие пришли в
восторг. Несколько зевак нашли веревку и
окружили наш оркестр большим квадратом, чтобы прохожие не вмешивались в наши
ряды. И
...Закладка в соц.сетях
