Жанр: Мемуары
Вы, конечно, шутите, мистер фейнман
...е видел простого способа вывести
какое-то отношение и долго блуждал вокруг да около, приходя к ответу окольными
путями. А иногда я оказывался умнее -
стандартное доказательство в книге было гораздо более сложным, чем мое! Так что
порой я утирал им нос, а порой они -
мне.
Занимаясь тригонометрией самостоятельно, я никогда не пользовался
символами, которыми принято обозначать
синус, косинус и тангенс, потому что мне они не нравились. Для меня выражение
sin f выглядело как s, умноженное на i,
умноженное на n, умноженное на f! Тогда я придумал другой символ, - ведь
придумали же символ для обозначения
квадратного корня, - сигму с длинной горизонтальной палкой, под которой я и
ставил f. Тангенс я обозначал буквой тау с
удлиненной крышечкой, а для косинуса я придумал букву вроде гаммы, но она была
немножко похожа на знак квадратного
корня.
Арксинус я обозначал с помощью этой же сигмы, но зеркально отраженной,
так что она начиналась с
горизонтальной линии, под которой стояла буква, и уже потом шла сигма. Вот это
был арксинус, а НЕ sin-1 f, что выглядело
как полный бред! В учебниках были такие выражения! По мне так sin-1обозначал 1/
sin, величину, обратную синусу. Так что
мои символы были лучше.
Также мне не нравилось обозначение f(x), для меня оно выглядело как f,
умноженное на x. Не нравилось мне и
dy/dx - всегда возникает желание сократить d, поэтому я придумал другой знак,
что-то вроде &. Логарифмы я обозначал
большой буквой L с удлиненной горизонтальной чертой, над которой писал величину,
из которой брал логарифм и т.д.
Я считал свои символы не хуже, если не лучше, стандартных - ведь нет
никакой разницы в том, какие символы
используются, - однако впоследствии я понял, что разница есть. Как-то в школе я
что-то объяснял другому парнишке и, не
подумав, начал писать свои символы, а он говорит: "Что это за чертовщина?" Тогда
я понял, что если я разговариваю с кемто
еще, то мне следует использовать стандартные символы, поэтому, в конце
концов, я отказался от своих обозначений.
Кроме того, я придумал набор символов для пишущей машинки, как это
приходится делать ФОРТРАНу, чтобы
иметь возможность печатать уравнения. Также я чинил печатные машинки с помощью
скрепок для бумаг и резиновых лент
(резиновые ленты не рвались так, как они рвутся здесь, в Лос-Анджелесе), но
профессиональным мастером я не был; я
просто направлял их так чтобы они начинали работать. Необходимость отыскать, что
же произошло, и определить, что
нужно сделать, чтобы исправить поломку, - вот что интересовало меня, вот что
составляло для меня головоломку.
Бобы
Должно быть, мне было лет семнадцать-восемнадцать, когда я однажды летом
работал в отеле, которым управляла
моя тетя. Не помню, сколько я получал - думаю, что около двадцати двух долларов
в месяц, - но работал я попеременно: в
одни сутки одиннадцать часов, в следующие - тринадцать, либо портье, либо
помощником официанта в ресторане. Днем,
когда я работал портье, мне приходилось относить молоко миссис Д., она была
инвалидом и никогда не давала нам чаевых.
Вот таков был мир: целый день вкалываешь и ничего за это не получаешь, и так
каждый день.
Это был курортный отель, он находился недалеко от пляжа, на окраинах НьюЙорк-Сити.
Мужья отправлялись на
работу в город, оставляя жен дома. От нечего делать они играли в карты, так что
нам постоянно приходилось вытаскивать
столы для бриджа. А ночью мужчины играли в покер, и для них тоже приходилось
готовить столы, чистить пепельницы и
т.п. Поэтому я был на ногах до поздней ночи, часов до двух, и мой рабочий день,
действительно, длился то тринадцать, то
одиннадцать часов.
Кое-что мне очень не нравилось, например, чаевые. Я считал, что нам
просто должны больше платить, и никаких
там чаевых. Но когда я предложил это начальнице, она лишь расхохоталась. Она
всем рассказывала: "Ричард не хочет
получать чаевые, хи-хи-хи; он не хочет получать чаевые, ха-ха-ха". Мир просто
кишит такими самоуверенными тупицами,
которые ничего не понимают.
Как бы то ни было, в отеле была группа мужчин, которые, возвращаясь из
города с работы, всегда требовали, чтобы
им немедленно принесли лед для выпивки. Парнишка, который работал вместе со
мной, был настоящим портье. Он был
старше меня и обладал профессиональными навыками. Однажды он сказал мне:
"Послушай-ка, мы все время таскаем лед
этому Унгару, а он сроду не давал нам чаевых - ему жалко даже десять центов.
Когда они в следующий раз попросят лед,
проигнорируй эту просьбу, и черт с ними. Тогда они снова позовут тебя, и вот
тогда ты скажешь: "О, мне очень жаль. Я
забыл. Мы все иногда бываем забывчивы".
Я так и сделал, и Унгар дал мне пятнадцать центов! Но теперь, когда я
вспоминаю этот случай, я понимаю, что тот,
второй, профессиональный портье действительно знал, что делать - сказать
другому, чтобы переложить на него весь риск
нарваться на неприятности. Он хотел, чтобы я научил этого парня давать чаевые.
Он вообще ничего не говорил; он сделал
так, чтобы все сказал я!
Когда я помогал официантам в ресторане, то должен был уносить грязную
посуду и вытирать столы. Делается это
так: собираешь со столов всю посуду, составляешь ее на поднос и, когда гора
посуды на подносе становится достаточно
высокой, уносишь поднос на кухню. Там берешь другой поднос, верно? Это следует
делать в два этапа - убираешь старый
поднос и ставишь новый, - но я подумал: "Я сделаю это за раз". Я попытался
протащить новый поднос под старым, при
этом вытягивая старый поднос, и он выскользнул у меня из рук - ДЗИНЬ! Вся посуда
упала на пол. Мне, естественно,
задали вопрос: "Что ты делал? Как это случилось?" Ну и как я мог объяснить, что
пытался изобрести новый способ работы с
подносами?
Среди десертов был какой-то кофейный торт, который подавали очень
красиво: кусочек торта лежал на салфеточке,
на маленькой тарелочке. Но если бы Вы прошли в заднюю комнату, то увидели бы там
буфетчика, который занимался
приготовлением десертов. Должно быть, раньше он был шахтером или кем-то вроде
этого: он был коренастый с округлыми,
толстыми, похожими на обрубки пальцами. Он брал пачку этих салфеток, которые
изготовляют на каком-то печатном
станке, и в процессе печатания они прилипают друг к дружке; так вот он брал эти
салфетки и своими обрубышами пытался
разъединить их, чтобы разложить по тарелочкам. Я постоянно слышал, как он
ругается: "Черт бы побрал эти салфетки!",
выполняя эту работу, и думал: "Какой контраст: человеку, сидящему за столом,
подают кусочек этого вкусного торта на
тарелочке, покрытой салфеточкой, а здесь сидит буфетчик с корявыми пальцами и
ругается: "Черт бы побрал эти
салфетки!"". Вот такую я наблюдал разницу между реальным миром и показным.
В мой первый рабочий день буфетчица сказала, что она обычно делает
бутерброд с ветчиной или что-то вроде того
для помощника, который работает допоздна. Я сказал, что люблю сладкое, поэтому
если после ужина останется десерт, то я с
удовольствием его съем. На следующий день я работал допоздна, до двух часов
ночи, потому что мужчины играли в покер.
Я просто сидел, заняться мне было нечем, и я уже начал скучать, когда вспомнил,
что для меня должны были оставить
десерт. Я подошел к холодильнику, открыл его и обнаружил, что буфетчица оставила
шесть десертов! Там был шоколадный
пудинг, кусочек торта, несколько ломтиков персика, рисовый пудинг, немного желе:
там было все! Я уселся прямо у
холодильника и съел все шесть десертов - вот это был класс!
На следующий день она сказала мне: "Я оставила для тебя десерт..."
- Десерт был потрясающий, - сказал я, - совершенно потрясающий!
- Но я оставила шесть десертов, потому что не знала, какой тебе
понравится больше всего.
Начиная с этого времени, она оставляла шесть десертов. Они не всегда были
разными, но их всегда было шесть.
Однажды, когда я работал портье, какая-то девушка оставила на стойке у
телефона книгу, а сама ушла обедать. Я
взглянул на книгу, она называлась "Жизнь Леонардо". Я не смог перед ней устоять,
девушка одолжила мне книгу, и я
прочел ее от корки до корки.
Я спал в небольшой комнатке в задней части отеля. Начальство постоянно
ратовало за то, чтобы, уходя из своей
комнаты, все выключали свет, я же постоянно об этом забывал. Вдохновленный
книгой о Леонардо, я соорудил устройство,
которое представляло собой систему веревок и противовесов - бутылок из под КокаКолы,
наполненных водой. Эта система
действовала, когда я открывал дверь, зажигая свет в комнате по принципу тяговой
цепи. Когда дверь открываешь, все
приходит в движение и зажигает свет; когда дверь за собой закрываешь, свет
выключается. Но мое настоящее достижение
было сделано позднее.
Я частенько резал в кухне овощи. Бобы нужно было резать на кусочки
толщиной в один дюйм. Делать это нужно
было так. Берешь в одну руку два боба, а в другую - нож, прижимаешь нож к бобам
и к большому пальцу, так что едва не
режешь свой палец. Процесс ужасно медленный. Я включил свои мозги, и мне в
голову пришла недурная мысль. Я сел за
деревянный стол на улице, поставил на колени миску и воткнул в стол очень острый
нож под углом сорок пять градусов от
себя. По обе стороны от себя я положил по грудке бобов, я брал по бобу в каждую
руку и тянул их к себе достаточно быстро,
чтобы разрезать, а кусочки падали в миску, которая стояла у меня на коленях.
Итак, я режу бобы один за другим - чик, чик, чик, чик, чик - все отдают
мне бобы, я порезал уже штук шестьдесят, и
тут приходит начальница и говорит: "Что это ты делаешь?"
Я говорю: "Посмотрите, какой способ резки бобов я придумал!" - и в этот
самый момент вместо боба я подставляю
под нож палец. Кровь течет, заливает бобы, все орут: "Ты только посмотри,
сколько бобов ты испортил! Какой дурацкий
способ!" и т.д., и т.п. Так что усовершенствовать свой способ мне так и не
удалось, хотя можно было сделать его проще,
используя какое-нибудь защитное приспособление или что-то вроде того; но, нет,
шанса усовершенствовать мой способ мне
не дали.
Было у меня еще одно изобретение, которое столкнулось с подобной
проблемой. Для какого-то картофельного
салата нам приходилось нарезать на кусочки уже приготовленный картофель.
Картошины была влажные и слипались, их
трудно было нарезать. Я подумал, что было бы здорово, если бы несколько ножей,
закрепленных на подставке параллельно
друг другу, опускались и разрезали бы сразу всю картошину. Я долго размышлял об
этом и наконец придумал: нужно
закрепить на подставке параллельные отрезки проволоки.
Я отправился в хозяйственный магазин, чтобы купить ножи или проволоку, и
там увидел именно такое
приспособление, которое хотел сделать: оно предназначалось для резки яиц. Когда
в следующий раз мне принесли
картофель, я достал свою яйцерезку, быстренько порезал весь картофель и отправил
его к шеф-повару. Шеф-повар был
немцем. Это был здоровый видный мужчина. Король Кухни; он ворвался ко мне в
ярости, причем синевато-багровые вены
на его шее вздулись до такой степени, что, казалось, вот-вот лопнут. "Что
случилось с картофелем? - орет он. - Почему он не
порезан?"
Порезать-то я его порезал, но картофель слипся. Он говорит: "И как я
должен разделять его?"
- Опустите его в воду, - предложил я.
- В ВОДУ? ИДИООООООООООООООООТ!!!
В другой раз мне в голову пришла действительно хорошая идея. Когда я
работал портье, мне приходилось отвечать
на телефонные звонки. Когда поступал звонок, раздавалось жужжание, а на пульте
управления опускался один из клапанов,
так что можно было определить, по какой линии поступил звонок. Иногда, когда я
помогал женщинам выставлять столы
для бриджа или после обеда сидел на парадном крыльце (в это время телефон звонил
редко), я оказывался довольно далеко
от панели управления, когда раздавался звонок. Я несся, чтобы снять трубку, но
стойка была сделана так, что для того, чтобы
попасть к панели управления, нужно было немножко спуститься, потом обойти
стойку, зайти за нее и только тогда можно
было увидеть, по какой линии поступил звонок - на это требовалось определенное
время.
Так вот у меня появилась хорошая мысль. К клапанам на щите управления я
привязал нитки, протянул их через
стойку и спустил вниз. К каждой нитке я привязал небольшую бумажку, а ту часть
телефона, в которую нужно было
говорить, я поставил на верх стойки, чтобы ее можно было взять снаружи. Теперь,
когда поступал звонок, я мог определить,
какой клапан опустился, так как я видел, какая бумажка поднялась, соответственно
я мог ответить на звонок, не заходя за
стойку, и экономил время. Конечно, мне все равно приходилось заходить за стойку,
чтобы подключить нужную линию, но
я, по крайней мере, отвечал на звонок. "Минуточку", - говорил я, забегал за
стойку и подключал нужную линию.
Я думал, что мое устройство совершенно, но однажды мимо проходила
начальница и сама захотела ответить на
звонок, но не смогла сделать это: мое устройство оказалось слишком сложным. "Что
здесь делают все эти бумажки? Почему
телефон стоит с этой стороны? Почему ты не... ааааааааааа!"
Я попытался объяснить - ведь это была моя родная тетя, - что причины,
почему этого нельзя делать, нет, но ведь
это невозможно объяснить умному человеку, который управляет отелем! Вот так я
узнал, что ввести в эксплуатацию что-то
новое в реальном мире совсем не просто!
Кто украл дверь?
В МТИ у всех различных студенческих сообществ"В английском варианте
"fraternity" - совершенно особое явление
в американских университетских кампусах. Представляет собой группу студентов
мужского пола, которых обычно
объединяет какая-то общая черта - хобби, религия, этническая принадлежность,
будущая профессия, спорт и т.п. Они
арендуют большой дом в кампусе или рядом с ним, где живут вместе, образуя что-то
вроде коммуны. Их дом напоминает
скорее большую коммунальную квартиру, чем обычное студенческое общежитие, хотя
степень "коммунизма" мажет
быть различной. Иногда они просто один раз в день едят вместе, а иногда могут
готовить по очереди, устраивать вместе
вечеринки, выполнять домашнее задание, ходить на рыбалку и т.д. - Прим. пер."
были "дымари", где они старались
заполучить от новых первокурсников обещание вступить в их сообщество, поэтому
летом перед началом моей учебы в МТИ
меня пригласили в Нью-Йорк на встречу еврейского сообщества Фита-Бета-Дельта. В
то время, если ты был евреем или
воспитывался в еврейской семье, шанса попасть в другое сообщество у тебя не
было. Никто больше на тебя даже и не
посмотрел бы. Я не особо стремился присоединиться к другим евреям, а ребят из
сообщества Фита-Бета-Дельта не слишком
заботило то, еврей ли я, - на самом деле я во всю эту чепуху не верил и уж ни в
коей мере не был религиозным. Как бы то ни
было, парни из сообщества задали мне несколько вопросов и посоветовали заранее
сдать экзамен по исчислению за первый
курс, чтобы не слушать этот предмет - совет оказался очень хорошим. Мне
понравились ребята из сообщества, которые
приезжали в Нью-Йорк, и впоследствии я поселился в одной комнате с двумя
парнями, которые уговорили меня вступить в
их сообщество.
В МТИ было еще одно еврейское сообщество, которое называлось САМ. Члены
этой общины решили отвезти меня
в Бостон, чтобы я мог побыть вместе с ними. Я принял приглашение и на первую
ночь остановился в комнате на втором
этаже.
На следующее утро я выглянул из окна и увидел, что по лестнице
поднимаются два парня из другого сообщества (с
которыми я встречался в Нью-Йорке). Ребята из Сигма-Альфа-Мю выбежали, чтобы
поговорить с ними, и разгорелся
жаркий спор.
Я заорал из окна: "Эй, я должен остаться с теми парнями!" и поспешно
выбежал из общежития, не понимая, что
они соперничали друг с другом и пытались повлиять на меня, чтобы получить
обещание присоединиться к их сообществу.
Я не ощущал никакой благодарности за устроенную для меня поездку да и вообще
ничего в этом роде.
Сообщество Фита-Бета-Дельта почти распалось за год до этого: его
раскололи пополам две различные клики.
Члены одной клики были видными ребятами, любили ходить на танцы, а после гонять
на машинах и т.п. Другая же клика
состояла из ребят, которые только учились и больше ничего, даже на танцы никогда
не ходили.
Прямо перед моим вступлением в сообщество у них прошло большое собрание,
во время которого они пришли к
важному компромиссу. Они решили собираться вместе и помогать друг другу. Они
установили определенный уровень
оценок, которого должен был придерживаться каждый. Если кто-то не дотягивал до
этого уровня, парни, которые все время
учились, должны были научить его и помочь ему выполнить всю работу. С другой
стороны, на танцы должны были ходить
все. Если кто-то из парней не знал, как назначить свидание, другие парни
назначали это свидание для него. Если кто-то не
умел танцевать, они учили его танцевать. Одна группа учила другую думать, тогда
как вторая учила первую быть
компанейскими ребятами.
Это было как раз для меня, поскольку я был не слишком компанейским. Я был
настолько робким, что, когда мне
приходилось забирать почту из ящика и проходить мимо старшекурсников, которые
сидели на ступеньках с девушками, я
просто цепенел: я не знал, как пройти мимо них! Не помогало даже то, если
девушка говорила: "А он симпатичный!"
Вскоре после этого второкурсники пригласили своих девушек и их подруг,
чтобы они научили нас танцевать.
Гораздо позже, один парень научил меня водить его машину. Они немало
потрудились, чтобы сделать из нас,
интеллектуалов, светских львов, то же можно сказать и о нас. Баланс получился
недурной.
Мне было немного сложно понять, что же в точности значило быть
"компанейским". Вскоре после того, как эти
компанейские ребята научили меня, как вести себя с девушками, я увидел в
ресторане, где я однажды обедал, симпатичную
официантку. С неимоверными усилиями я наконец собрался с духом и пригласил ее
составить мне пару на следующих
танцах в сообществе, и она согласилась.
В сообществе, когда мы разговаривали о парах на следующие танцы, я сказал
парням, что на этот раз им не нужно
назначать для меня свидание - я уже сделал это сам. Я жутко собой гордился.
Когда старшекурсники узнали, что я назначил свидание официантке, они
пришли в ужас. Они сказали мне, что это
невозможно и что они назначат мне свидание с "подходящей" девушкой. Они
заставили меня чувствовать себя так, словно
я поступил очень плохо, в общем, пошел по дурной дорожке. Они решили взять
ситуацию в свои руки. Они отправились в
ресторан, нашли официантку, отговорили ее от свидания и нашли мне другую
девушку. Они пытались воспитать своего, так
сказать, "блудного сына", но я думаю, что они были не правы. Тогда я был всего
лишь первокурсником, и мне не хватило
уверенности в себе, чтобы остановить их и не позволить отменить мое свидание.
Когда я дал им обещание вступить в их сообщество, начались всевозможные
шуточки. Например, однажды они,
завязав нам глаза, отвезли нас за город в середине зимы и оставили у замерзшего
озера примерно в сотне футов от дороги.
Мы оказались в центре абсолютного нигде - ни домов, ни вообще ничего, - и мы
должны были найти дорогу обратно к
сообществу. Мы были немного напуганы, так как были молоды и, в основном, молчали
- за исключением одного парня,
которого звали Морис Мейер. Его вообще был невозможно заставить перестать
шутить, каламбурить и изменить свое
радостно-счастливое отношение типа: "Ха, ха, о чем переживать-то? Разве это не
забавно?!"
Мы просто бесились, глядя на Мориса. Он неизменно шел немного позади нас
и посмеивался над ситуацией, в
которой мы оказались, тогда как остальные вообще не могли себе представить, как
мы отсюда выберемся.
Мы дошли до перекрестка, который был недалеко от озера - там по прежнему
не было ни домов, ни чего-нибудь
еще, - и начали обсуждать, в какую сторону идти, когда к нам подошел Морис и
сказал: "Идти надо в эту сторону".
- А мы-то, черт побери, откуда знаешь, Морис? - сказали мы в отчаянии. -
Ты все время только и знаешь, что
шутишь. Почему мы должны идти в эту сторону?
- Все очень просто: посмотрите на телефонные провода. В том направлении,
где проводов больше, находится
телефонная станция.
Этому парню, который вроде бы и не обращал ни на что внимания, пришла в
голову потрясающая идея! Мы не
ошиблись и пришли прямо в город.
На следующий день должно было состояться всеуниверситетское грязео
(различные виды борьбы и перетягивание
каната, которые происходят в грязи), в котором первокурсники должны были
состязаться со второкурсниками. Поздно
вечером накануне к нам в общежитие приходит целая толпа второкурсников -
некоторые из нашего сообщества, некоторые
из других, - и они похищают нас: они хотят, чтобы на следующий день мы были
уставшими и не смогли у них выиграть.
Второкурсники довольно легко смогли связать всех первокурсников, кроме
меня. Я не хотел, чтобы парни из моего
сообщества узнали, что я "неженка". (У меня никогда не было особых спортивных
достижений. Я всегда приходил в ужас,
когда теннисный мячик перелетал через забор и приземлялся рядом со мной, потому
что я никогда не мог перебросить его
обратно - он всегда летел примерно на радиан ниже того угла, под которым должен
был лететь.) Я понял, что сейчас была
новая ситуация, новый мир и что я могу создать себе новую репутацию. Поэтому,
чтобы не показать, что я не умею драться,
я дрался как сукин кот изо всех сил (не понимая, что же я делаю), и трое или
четверо парней сумели связать меня далеко не
с первой попытки. Второкурсники отвезли нас в какой-то дом в дремучем лесу и
привязали к деревянному полу, закрепив
веревки с помощью больших U-образных скоб.
Что только я не пробовал, чтобы выбраться, но нас охраняли второкурсники,
и ни один из моих трюков не сработал.
Я совершенно отчетливо помню одного парнишку, которого они даже боялись
привязывать, так он был напуган: его лицо
приняло бледный желто-зеленый оттенок, и он весь дрожал. Позднее я узнал, что он
приехал из Европы - это произошло в
начале тридцатых годов - и не понимал, что всех нас привязали к полу в общем-то
ради шутки; он знал, что происходит в
Европе. На него было страшно смотреть: так он был напуган.
К утру нас, двадцать первокурсников, осталось охранять всего трое
второкурсников, но мы этого не знали.
Второкурсники то и дело приезжали и уезжали на своих машинах, чтобы создать
впечатление оживленной деятельности, а
мы не обратили внимание, что машины и люди были все время одни и те же. Так что
в тот раз мы проиграли.
Так случилось, что в то утро меня приехали навестить мои родители: им
было интересно, как их сыну живется в
Бостоне, и все сообщество отвлекало их, пока мы не вернулись от похитителей. Я
был так изможден и испачкан из-за того,
что изо всех сил пытался бежать и не спал всю ночь, что родители действительно
пришли в ужас от того, во что превратился
их сын, учась в МТИ!
Кроме того, у меня одеревенела шея, и я помню, что, когда я днем стоял в
строю во время поверки Службы
подготовки офицеров запаса, я не мог смотреть прямо вперед. Командир схватил
меня за голову, поднял ее и заорал:
"Выпрямиться!"
Я сморщился от боли, а мои плечи наклонились под углом: "Я не могу, сэр!"
- О, извините меня! - примирительно сказал он. Как бы то ни было, факт
моей долгой и упорной борьбы против
тех, кто пытался меня связать, создал мне потрясающую репутацию, так что мне
больше не приходилось беспокоиться о
том, что меня сочтут неженкой - громадное облегчение.
Я часто слушал своих соседей по комнате - оба они были студентамистаршекурсниками
- во время их занятий
теоретической физикой. Однажды они работали очень усердно над чем-то, что
казалось мне совершенно ясным, поэтому я
сказал: "Почему бы вам не использовать уравнение Бароналлаи?"
- Что это? - воскликнули они. - О чем ты говоришь?
Я объяснил им, что имел в виду и как применять это уравнение в данном
случае, и решил их задачу. Оказалось, что
я имел в виду уравнение Бернулли, однако обо всех таких вещах я прочел в
энциклопедии. Мне еще не приходилось ни с
кем обсуждать это уравнение, и поэтому я не знал, как произносится имя Бернулли.
Все в комнате очень поразились и с тех пор стали обсуждать со мной свои
физические задачки. Не всегда при
решении этих задач мне сопутствовала удача, однако на будущий год, когда я
слушал курс физики, я продвигался вперед
очень быстро. Это был очень хороший способ образования - работать над задачами
старшекурсников и учить, как
произносятся разные слова.
По вечерам во вторник я любил ходить в одно заведение, которое называлось
"Реймор и Плеймор Болрум". Это
были два танцзала, соединенные друг с другом. Мои собратья по студенческому
сообществу не ходили на эти "открытые"
танцы, они предпочитали свои собственные, где девушки, которых они приводили,
были из верхней прослойки общества и с
которыми нужно было встречаться "по правилам". Когда я встречался с какой-либо
девушкой, мне было все равно, откуда
она и каково ее происхождение, поэтому я ходил на танцы, хотя мои друзья и не
одобряли меня. Я очень хорошо проводил
там время.
Однажды я танцевал с девушкой несколько раз подряд, но разговаривали мы
мало. Наконец, она сказала мне: "Хы
анцуш оэнь хаашоо".
Я не мог разобрать слова - у нее были какие-то трудности с произношением,
- однако я решил, что она сказала: "Ты
танцуешь очень хорошо".
- Спасибо, - ответил я, - это честь для меня.
Мы подошли к столику, куда подружка этой девушки привела юношу, с которым
танцевала, и мы сели вчетвером.
Когда девушки разговаривали друг с другом, они очень быстро обменивались большим
количеством знаков и немного
мычали. Одна девушка слышала с трудом, а другая была почти совсем глухая. Это не
смущало меня: моя партнерша
прекрасно танцевала, и мне было с ней хорошо.
После нескольких танцев мы опять сидели за столиком, и девушки вновь
интенсивно обменивались знаками -
туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда, пока, наконец, моя девушка не сказала мне чтото,
означавшее, как я сообразил, что она
хотела бы, ч
...Закладка в соц.сетях
