Жанр: Мемуары
А было все так
...то, что деликатный Юрий Иванович часто
обращался к ученикам: "Как вы знаете..." Инспектор вскричал: "Да ничего они не
знают!.."
Кущевка находилась неподалеку от Ростова. И Юрию Ивановичу удалось поступить на
заочное отделение Ростовского государственного университета, на историкофилологический
факультет. Он сразу же сдал немецкий язык за первый курс и
некоторые предметы за первый семестр - все на "отлично". Давнишняя мечта его
исполнилась: он студент университета, будет слушать лекции, изучать любимые
предметы.
Он много занимался, готовился к очередной сессии. Но однажды его вызвали в
деканат и доверительно объяснили: им очень жалко терять хорошего студента, но
Юрий Иванович должен знать, что по своим анкетным данным он никогда не сможет
работать по избранной специальности; надо выбрать другой факультет.
Получив очередной удар, Юрий Иванович забрал документы из университета и целиком
ушел в работу на станции.
Он изучал суховеи, их воздействие на сельскохозяйственные растения. За отличное
выполнение работ получил благодарность Главного управления агрометслужбы
Министерства сельского хозяйства СССР.
В апреле 1947 года Юрий Иванович был назначен начальником агрометстанции
"Краснодар", что в нескольких километрах от Краснодара, туда даже ходил трамвай.
С этого момента, снимая комнату в пригороде, он мог бывать в самом Краснодаре,
пользоваться благами его цивилизации и не нарушать при этом паспортного режима.
Станция обслуживала известный Всесоюзный научно-исследовательский институт
масличных и эфиромасличных культур. Его специалисты - Пустовойт, занимавшийся
выведением новых сортов подсолнечника, профессор Синская и другие - были широко
известны в ученом мире.
Весну и лето Юрий Иванович активно налаживал контакты с учеными Института
масличных культур, сделал на ученом совете содержательный доклад. С этого
времени начались совместные исследования ученых института и станции о влиянии
почвенной и атмосферной засух на развитие перспективных сортов масличного льна и
агрометеорологических условий - на урожай люцерны.
Юрий Иванович увлеченно работал, большую часть времени проводил в поле. После
завершения намеченной программы он послал отчет в Центральный институт
прогнозов. Работу признали значительной, а Юрия Ивановича в 1947 году наградили
значком "Отличник социалистического сельского хозяйства".
Краснодарский период был очень важным для продолжения научной деятельности Юрия
Ивановича, расширил его связи с учеными. Он поступил на биологический факультет
заочного отделения Краснодарского пединститута, много читал, с удовольствием
играл в драматическом кружке Института масличных культур, а в пьесе "Женитьба"
исполнял даже главную роль Подколесина.
В это время мы и познакомились с Юрием Ивановичем. Я работала в Краснодарском
пединституте, он там учился. Впервые же я увидела его на рынке: Краснодар всегда
кормился с рынка - в магазинах ничего не было. Вот там я и обратила однажды
внимание на молодого человека с пышной шевелюрой, оказавшись волей судьбы рядом
с ним в толпе покупателей. Он деликатно спрашивал о чем-то продавцов и скромно
отходил. Молодой человек выделялся среди шумных, суетливых, разбитных южан и
сразу понравился мне своими сдержанными манерами. И внешне он привлекал к себе:
спокойное улыбчивое лицо, голубые глаза, пенсне, делающее его похожим на
интеллигента прошлого века. Потом уже я узнала, что и Юрий Иванович выделил меня
в городской толпе.
Июнь 1948 года. Весенняя сессия заочников. Помню, Юрий Иванович вошел в кабинет,
где я сидела, смущенно улыбнулся. Потом у декана попросил разрешения заниматься
после лекций в моем кабинете, так как он далеко живет. Декан привела его,
спросила: не будет ли мне мешать присутствие студента Чиркова? Я ответила, что
не будет.
С тех пор каждый день после лекций он приходил в мой кабинет, и мы занимались
каждый своим делом.
Скоро мы подружились, и Юрий Иванович стал бывать у нас дома. Какие это были
интересные встречи! Юрий Иванович поражал всех знаниями, но при этом был скромен
и деликатен, никогда не стремился показать своего превосходства, тем более
унизить кого-то. Однажды он подарил посвященные мне стихи:
Зал-анфилада, лоск паркета -
Музей торжественен как храм...
В холодных зимних волнах света
Блистанье золоченых рам.
Картин, скульптур, портретов сонмы,
Разнообразье красок, лиц.
Но словно смотрят в Леты волны
Глаза вельмож, князей, цариц.
Вдруг, словно отблеск теплый лета,
Я в день морозный увидал
Глаза, глядящие с портрета
В глубь анфилады пышных зал.
Портрет загадочно-печальный,
Запечатлевший образ той,
"Для берегов отчизны дальней"
Покинувшей наш край чужой[49 - Ю.И. Чирков имеет в виду портрет
молодой женщины с цветком в руке, который хранится в Ленинграде, в музее
Пушкина. Как предполагают искусствоведы, это портрет Амалии Ризнич. В 20-е годы
прошлого века она жила в Одессе; среди посетителей ее дома был и А.С. Пушкин.
Поэт был увлечен Амалией Ризнич, но взаимностью не пользовался. Пушкин посвятил
Амалии Ризнич несколько стихотворений, в том числе "Для берегов отчизны
дальней"].
Губ очертанье, выгиб брови,
Лучисто-черные глаза,
Цветок алее капли крови -
Все, что поэт не досказал.
И образы стихов и кисти
Слились в гармонии одной.
Легенду о Lacrima Cristi[50 - Lacrima Cristi - слезы Христа (итал.).
Согласно библейской легенде, когда Христос нес крест на Голгофу, он плакал,
жалея человечество]
Я пережил перед тобой.
И долго с трепетным волненьем
Смотрел в ожившие глаза
Я, очарованный виденьем
В тиши парадно-пышных зал.
Года прошли, забыто много
Переживаний, лиц и встреч.
С портретом встречу в зале строгом
Сумел я в памяти сберечь.
И, встретив Вас совсем случайно,
Узнал знакомый образ той...
Портрет живой, необычайный
Я вижу вновь перед собой:
Губ очертанье, брови Фрины[51 - Фрина - греческая гетера.
Прославилась тем, что была натурщицей знаменитых художников Праксителя и
Апеллеса],
Лучисто-черные глаза
И все, что ни портрет старинный
И ни поэт не рассказал.
Дружба не мешала мне готовиться в аспирантуру Института русского языка Академии
наук СССР в Ленинграде, а Юрию Ивановичу - к экзаменам за первый курс
биологического факультета.
Пока я была в Ленинграде, он переживал за меня и, как всегда, писал стихи:
Подобно радостно звучащей трели,
В сонату города войдете Вы.
Созвучны Вам творения Растрелли,
Проспектов стройность, ясность вод Невы.
И город, лунным светом озаренный,
Откроет заповеданное Вам,
Запечатлит Ваш образ отраженный
Холодно-величавая Нева.
С колонны ангел под покровом ночи
Вас осенит сиянием креста
И взглянет в Ваши ласковые очи
Лучистая вечерняя звезда.
Я успешно выдержала испытания, прошла в аспирантуру по конкурсу. Была горда и
рада этому. Однако президиум Академии наук не утвердил меня: в свое время я жила
на оккупированной территории. Пришлось вернуться в Краснодар. Но из пединститута
меня уже уволили как уехавшую на учебу. Так я стала безработной. Меня поставили
на учет в гороно, и я надеялась получить работу в школе.
А пока у нас с мамой был огород - он-то и кормил нас. Кроме того, мама работала
в пошивочной мастерской надомницей, я стала помогать ей. В общем, мы сводили
концы с концами.
Когда же к нам приходил Юрий Иванович, это был праздник для нас с мамой. Однажды
он рассказал все о себе и сделал мне предложение. Мама была рада за нас: Юрий
Иванович ей тоже нравился. 18 декабря 1948 года мы поженились. Моя бабушка,
которой было уже за 80 лет, сказала: "Он хороший человек, вы его не обижайте". И
мы его никогда не обижали.
Летом 1949 года мы вдвоем совершили наше первое туристическое путешествие:
пешком по Южному берегу Крыма. Было немного страшно и голодно, но интересно.
Запомнилась Феодосия, где мы побывали в музее Айвазовского, поклонились его
могиле; в Судаке познакомились с Генуэзской крепостью, которую Юрий Иванович
давно мечтал увидеть. Потом Ялта, Никитский ботанический сад...
Мы с мамой старались создать Юрию Ивановичу все условия. А день его был нагружен
до отказа: с утра - на станции, вечером он или обобщал наблюдения, или готовился
к очередному экзамену в институте. К слову сказать, все предметы он сдавал
досрочно и сумел за два года пройти пятилетний курс.
В часы отдыха он любил экспромтом сочинять рассказы на заданную тему. Рассказы
получались яркими, живыми. Слушатели сидели как завороженные. Находил Юрий время
и для поэзии. Я была благодарна судьбе, подарившей мне такого друга и мужа.
Успешно шла и его научная работа. В марте 1949 года Юрия Ивановича избрали
членом ученого совета Научно-исследовательского института масличных культур; в
то время у него еще не было диплома о высшем образовании. В 1950 году он был
рекомендован в заочную аспирантуру по агрометеорологии при Всесоюзном институте
растениеводства (ВИР) в Ленинграде.
Юрий Иванович был полон творческих идей, весь поглощен работой. Но "анкетное"
прошлое висело кандалами и постоянно напоминало о себе.
Первым ударом судьбы в этот благополучный период был отказ ВИРа в допуске к
экзаменам в аспирантуру. Формальная причина - несоответствие биологического
образования профилю агрометеорологии, хотя предварительное согласование
Ростовского управления с ВИРом было. Фактически же человек, осужденный в прошлом
по 58-й статье, не имел прав на аспирантуру.
Одновременно ему отказали в прописке в нашей квартире в городе. Это была
серьезная неприятность: в декабре 1950 года у нас родился сын, жизнь порознь все
усложняла. Как в таких условиях совмещать воспитание сына, заботу о муже и доме
с работой в школе, куда мне удалось устроиться? Решили тайком на свой страх и
риск пожить в городе, у мамы.
Пока я была в родильном доме, мама и муж готовили колыбель для сына. У них
ничего не было, кроме смекалки. Они взяли плетенную из ивовых прутьев большую
продолговатую корзину для овощей, помыли ее, обшили чистой простынкой снаружи и
внутри. Затем всю ночь шили ватное детское одеяло. Муж нанес на материю рисунок,
мама выстрочила его на машинке. К нашему выходу детское приданое было готово.
Юрий Иванович сразу же принял активное участие в уходе за сыном: купал его,
пеленал, гулял с ним. Через некоторое время стал ему петь песенки. Я до сих пор
помню некоторые из них:
Птичка польку танцевала,
Потому что весела.
Клюв - налево, хвост - направо,
Вот так полечка была.
Через несколько месяцев как-то днем к нам пришли из милиции и стали искать Юрия
Ивановича - и в платяном шкафу, и под кроватями, хотя мама сказала, что дома
только она с внуком, а родители на работе. Пришлось нам перебираться в село
Калинино - по месту прописки Юрия Ивановича. А малыша каждое утро возили к маме.
В мае 1951 года к зданию станции подошла открытая машина - "виллис", из нее
вышли двое мужчин в штатском. Они зашли на станцию, спросили начальника. Юрий
Иванович был у себя. Гости закрыли дверь, предъявили ордер на арест. Сделали
обыск в нашей комнате, пригласив понятой хозяйку, очень напуганную этой
процедурой. И Юрия Ивановича увезли. Куда?
Обращение в милицию ничего не дало. В МГБ таких, как я, желающих знать о судьбе
близких, пруд пруди. И везде глухой забор и закрытые двери, а при них страж,
который внутрь не пускает и на вопросы не отвечает.
Отчаяние овладело мною. Я не знала, куда еще идти, кого просить о помощи.
Единственным и плохим советчиком была мама. До конца учебного года оставалось
около двух месяцев. Как работать, когда мысли заняты совсем другим. Случилось
еще несчастье: у меня пропало молоко, малышу было пять с половиной месяцев,
впереди жаркое южное лето, ему необходимо грудное молоко как лекарство от
кишечных заболеваний. С трудом добывали понемногу молока каждый день.
Примерно недели через две на станцию позвонили из МГБ (управление находится в
центре города): жена Ю.И. Чиркова должна прийти к следователю Пузравину, пропуск
заказан.
Юрию Ивановичу повезло со следователем. Это был пожилой майор, ни разу на
допросах он не кричал и не грозил. Во время первой встречи, раскрыв дело Чиркова
от 1935 года с надписью: "Хранить вечно", Пузравин вдруг расхохотался:
подписывая дело, Юрий Иванович проставил на недописанных страницах размашистое
Z. Ставить прочерки его научили когда-то на уроках делопроизводства в школе.
Тогда, в 35-м, эти Z очень рассердили следователя на Лубянке, а теперь другого
следователя они развеселили; он искренне позабавился сообразительности
пятнадцатилетнего мальчика.
Юрий Иванович не понимал, за что его арестовали, ведь никакого нового обвинения
следователь ему не предъявил. С другой стороны, он был рад, что занялись
пересмотром его дела. Думал: разберутся, поймут, что он-то ни в чем не виноват,
признают невиновным, отпустят.
Выслушав мужа, следователь усмехнулся, доверительно пояснил: "То, что вы
получили высшее образование, очень хорошо, его даже мы отнять не сможем. А вот
признать невиновным, отпустить - этого я сделать не смогу. Назавтра меня самого
арестуют". Причину же нового ареста объяснил: есть постановление - всех
отбывавших сроки по 58-й статье снова привлечь, провести следствие и, если нет
нарушений паспортного режима, дающих право на новый срок, отправить в ссылку.
Появился новый термин - "повторники". Так называли людей, вновь арестованных по
старому делу спустя годы после освобождения из лагерей. И поедет Юрий Иванович
на этот раз в Красноярский край на вечное поселение.
Юрий Иванович от отчаяния, охватившего его, дерзнул попросить следователя, чтобы
сообщить мне, где он, разрешить сделать передачу. Он-то знал, что находящимся
под следствием передач не разрешают.
Но следователь понял состояние мужа и вызвал меня. Я сижу у него в кабинете.
Передо мной - пожилой, уставший человек, он объясняет, когда и что смогу я
передать мужу. Я спрашиваю, как чувствует себя Юрий Иванович, ведь у него
больное сердце и гипертония. Следователь отвечает: "Все в порядке". Потом я
узнаю, что "все в порядке" - это значит одиночка и допросы, чаще всего ночью.
Каждый вечер я с шестимесячным сыном приходила на "свидание" к Юрию Ивановичу -
к управлению госбезопасности. После окончания следствия мужа перевели в тюрьму
на окраине города, на берегу Кубани, и наш маршрут с сыном изменился: мы каждый
вечер приезжали к тюрьме, я шла по высокому берегу Кубани и надеялась, что,
может, Юра увидит нас. А он, действительно, видел нас, не подозревая, что это
мы. Сокамерники же говорили: "Смотри-ка, какая-то стрельчиха каждый вечер гуляет
по берегу с ребенком на руках".
Новая беда: сын заболел дизентерией, врачи опасались за его жизнь. Нас положили
в больницу. Малышу крайне необходимо кроме лекарств грудное молоко, и мама
каждый день обходила родильные дома. Ей удавалось ежедневно приносить маленькую
бутылочку, а то и две. Я разрывалась от отчаяния: как спасти сына? как помочь
Юрию? Мама носила передачи в тюрьму, я писала мужу краткие записки (пространные
не разрешались), о сыне ничего не сообщала, чтобы не волновать.
Узнав, что его повезут в Красноярский край, стала писать письма в Красноярск, на
главную почту "до востребования". Он тоже писал с дороги, бросал в окно вагона
"треугольнички", и (это даже трудно представить!) они доходили до нас благодаря
добрым людям.
Путь по этапу и пересыльным пунктам был тяжел: переполненные камеры, забитые
людьми вагоны. Среди этапников много бывших военных (солдат и офицеров), много
"повторников" - таких, как Юрий Иванович.
Как только ссыльных выгрузили из вагона в Красноярске, все попросили
сопровождающего заехать на главную почту. Он выполнил их просьбу и по своему
документу получил для всех корреспонденцию и деньги. Трясясь в машине, Юрий
Иванович читал мои письма.
Октябрь. Сибирь. Уже снег и мороз. Енисейский леспромхоз принял очередную партию
сосланных на вечное поселение. Они должны жить там, где им определит леспромхоз:
они его рабы. Они должны работать на лесоповале в самых глухих местах. Кормить и
одевать себя - забота самих ссыльных.
Итак, Юрия Ивановича отправили на один из дальних участков леспромхоза - в
Холовое. Это маленький поселок, там всего несколько небольших деревянных
бараков, землянки для семейных. Мужа определили в барак.
У завхоза он купил валенки; деньги, присланные из дому, оказались кстати.
Получив небольшой аванс, в ларьке приобретал хлеб, кое-что из продуктов. Как и
все ссыльные, питался за наличные в небольшой столовой.
Комендант (уполномоченный МГБ) зарегистрировал вновь прибывших, выдал всем
удостоверения (бумажки, отпечатанные на машинке) и велел раз в две недели
приходить на отметку. Выезжать никуда не разрешалось без ведома коменданта:
здесь он был и царь и бог. Разрешения же на переезд давались с большим трудом,
после согласования с районной комендатурой.
На другой же день по прибытии - лес. Снег выше колен. Пилят деревья, обрубают и
сжигают сучья. Искры летят, попадают на одежду, она дымится.
Через несколько дней у Юрия Ивановича сломались очки. Он попросил разрешения у
коменданта на поездку в Енисейск (примерно за 80 километров) в аптеку. Тот
разрешил.
Друзья по несчастью - Иван Григорьевич Гребинник - украинский поэт, один военный
летчик и другие - посоветовали Юрию зайти в районные организации в городе насчет
работы. Они тоже об этом подумывают, но нет убедительной причины для поездки в
город. Идти в прогоревшей одежде нельзя: ведь встречают по одежке. Друзья его
приодели (кто дал кожаное пальто, кто - шлем, планшетку для солидности).
Из аптеки Юрий Иванович пошел на поиски районо и райсельхозотдела. Енисейск -
небольшой городок, раньше - губернский купеческий, с крепкими кирпичными
зданиями. Все административные учреждения расположены в этих зданиях, ничего
нового не построено. Средняя школа, педагогическое училище - тоже в бывших
зданиях учебного ведомства.
В районо его встретил заведующий:
- Откуда Вы?
- Из Москвы, - ответил Юрий Иванович. Радость заведующего была беспредельна.
- Укомплектованы ли учителями школы? - поинтересовался Юрий Иванович.
- Что вы, у нас учителями работают в основном выпускники средних школ, а то и
восьмилетних. Специалистов почти нет.
Юрий Иванович предложил себя в качестве учителя, показал копию диплома. И
назначение бы состоялось тотчас, если бы не указание властей: несмотря на
дефицит преподавателей, ссыльных и их жен на работу не оформлять.
Пошел Юрий Иванович дальше - в райсельхозотдел. Там, на свое счастье, он
встретил директора Полярной МТС, что в селе Ялани, в сорока километрах от
Енисейска. Директор - коренной сибиряк, участник гражданской войны,
устанавливавший Советскую власть в Сибири, член райкома и райисполкома - Иван
Рафаилович Патюков имел двухклассное образование. Сейчас он был удручен
последним предупреждением начальства. Полярная МТС несколько лет не сдавала
отчета о своей деятельности, и понятно почему: Иван Рафаилович не знал, как его
писать. Главный агроном, имевший среднее сельскохозяйственное образование, был
старый, больной человек и страдал запоями. Недавно Иван Рафаилович получил
указание: "Не будет отчета за 1951 год - будут сделаны оргвыводы".
Юрий Иванович вызвался помочь директору, благо опыт работы в сельском хозяйстве
у него был большой.
Директор мрачно выслушал его. Спросил:
- Напишешь отчет за два месяца за 1951 год?
Юрий Иванович заверил, что напишет. Патюков немного просветлел и сказал, что он
приложит все усилия к тому, чтобы перевести его из леспромхоза в МТС. 13 декабря
Ю.И. Чиркова перевели в МТС в селе Ялань. Он стал агрономом по кормам и
участковым агрономом, практически выполняя и обязанности главного агронома.
Начались мои сборы в Сибирь. Нужно было везти с собой книги, постель, кухонную
утварь, одежду, посуду. Малыша решила пока оставить у мамы. Я готова была ехать
на край света, лишь бы помочь Юрию, облегчить его жизнь, страдания.
В Москве моя двоюродная тетка, увидев у меня на ногах резиновые ботики,
всплеснула руками: "И в этом ты собралась в Сибирь?" Она дала мне валенки сына
41-42-го размера и стеганку для Юры. Я послала мужу телеграмму о дне выезда из
Москвы.
По прибытии в Красноярск я узнала в багажном отделении, что мой багаж уже
прибыл, восприняла это как чудо и добрую примету. Можно тотчас ехать дальше - в
Енисейск. Но как? На чем?
Я вышла на привокзальную площадь. Там стояли, как в театральных костюмах, в
пышных меховых дохах и таких же шапках возницы. Подошла к одному договориться о
поездке в Енисейск. Он посмотрел удивленно-сочувственно и ответил, что до
Енисейска более 200 километров и он туда не поедет. Туда иногда от автобусной
станции ходит автобус. Если он выезжает днем, то к утру следующего дня прибывает
в Енисейск. Он может перевезти мой багаж к автобусной станции.
Мне стало немного жутко: вдруг автобус не ходит, долго ли мне придется его ждать
и где? Но делать нечего, надо ехать на станцию. Возница устроил багаж, и мы
поехали.
Впервые я ехала в санях-розвальнях, видела сибиряков, сибирский город. И тут
произошло второе чудо: на станции стоял автобус, и на него продавали билеты. Мой
добрый возница вместе с такими же доброжелательными сибиряками-попутчиками
свалил мой багаж прямо на пол автобуса, загородив проход. Пассажиры прибывали,
но никто не ворчал: "Вот разложились тут". Только спросили, можно ли сесть на
вещи. Я разрешила, они уселись на мягких тюках и уверяли, что будут ехать, как в
мягком вагоне.
У меня тяжесть спала с души. Некоторые пассажиры открыли маленькие баночки с
огурцами, стали пить рассол из-под огурцов. Меня тоже угостили, и я очень
удивилась, что огурцы оказались сладкими, таких огурцов я еще никогда не ела.
День подходил к концу, наступил вечер, потом ночь. С обеих сторон дороги
тянулись бесконечные леса. На рассвете 30 декабря 1951 года наш автобус подъехал
к енисейской гостинице - двухэтажному деревянному зданию. К автобусу бросилось
несколько человек, среди них я узнала мужа (и это было для меня третье чудо). Мы
были счастливы. Выгрузили вещи и отправились бродить по городу.
Юрий Иванович рассказывал мне о том, как его арестовали, как проходили допросы.
Очень положительно отозвался о своем следователе. Он знал случаи, когда
следователи ужесточали формулировки "повторникам". Один наш знакомый по старому
постановлению особого совещания имел формулировку ПШ (подозрение в шпионаже);
после ареста в 1949 году в его деле появилась запись: "Сослать на вечное
поселение за шпионаж". (Очевидно, от следователя, от его заключений по допросам
зависело решение особого совещания.) Прочитав такую запись, наш знакомый сказал
следователю: "Ведь во время войны за такую формулировку человека расстреливали".
Муж рассказал и о постановлении 1948 года, по которому все, у кого к этому
времени окончился срок, автоматически отправлялись на вечное поселение в Сибирь
или в другие отдаленные места. Те, кто вышел на свободу раньше, потом тоже были
арестованы, как Юрий Иванович. Его арестовали повторно не в 1948 году, а в 1951
году. Благодаря этим трем свободным годам в своей жизни он сумел получить высшее
образование. Следователь Пузравин говорил, что ему очень повезло.
Итак, ссыльные разных специальностей стремились под разными предлогами
освободиться от леспромхоза и получить работу или в рабочем поселке, или в
городе. К 1951 году все свободные рабочие места инженеров, врачей, агрономов,
машинисток, бухгалтеров были заняты ссыльными или "вольными". Запретными для
ссыльных и их жен были места работы в школе и, как мы узнали позже, в других
детских учреждениях.
В село Ялань, за сорок километров от Енисейска, ехали в кузове открытой грузовой
машины, завернувшись в ватное одеяло, которое я прихватила с собой. Юрий
Иванович снял комнатку у одинокой старушки, приехав, мы стали распаковываться.
Муж помог мне снять осеннее пальто, которое было надето на зимнее, под ним -
пиджак, стеганая безрукавка. Только тогда он понял, как я похудела, и заплакал.
Отчет по МТС за 1951 год Юрий Иванович написал, переплел, и это "чудо" ходило по
МТС, вызывая восхищение.
Через несколько дней к нам домой пришли учителя из местной восьмилетней школы.
Они просили меня взяться за преподавание истории, литературы, немецкого языка. Я
согласилась при условии, если директор школы заручится поддержкой заведующего
районо. Но районо запретило мне преподавать.
Зимой я поехала в Красноярск, в крайоно, чтобы просить разрешения
учительствовать в любом пункте Красноярского края. Все было безуспешно, в отделе
кадров крайоно со мной разговаривали небрежно: что церемониться с женой "врага
народа".
Весной пришла повестка из сельсовета, извещавшая о моей мобилизаций на
лесоповал. Мы с мужем обсудили ситуацию и решили, что я должна уехать в Енисейск
и там искать работу. Был разлив местных речушек, машины не ходили, и я пешком
через тайгу, переходя иногда по пояс вброд речки, отправилась в Енисейск.
К тому времени у нас уже были знакомые в Енисейске, остановиться было где.
Поскольку со школами у меня ничего не вышло, возник план устроиться в детский
сад воспитательницей. Ко мне с симпатией отнеслась инспектор районо и пообещала
поговорить с заведующей городским детским садом. Поговорила, та согласилась, но
опять нужно утверждение заведующего районо.
На очередной запрос получен очередной отказ. Тогда инспектор из районо
посоветовала поехать в Подтесово, это на другой стороне Енисея. Там большой
судоремонтный завод, у него ведомственный детский сад, может быть, штат
формирует сам директор завода. Знакомые из Енисейска дали адрес одинокой
старушки, где можно было остановиться.
Приехала в Подтесово. Хозяйка - художница при заводе. Рассказала ей, зачем
приехала. Она посоветовала встретиться с женой директора, которую
охарактеризовала как женщину добрую. Я так и сделала. Жене директора я все
рассказала начистоту. Она очень нас пожалела и обещала помочь, назначив встречу
на другой день. Я была окрылена п
...Закладка в соц.сетях
