Жанр: Мемуары
Страницы жизни
...ил я. - Более подробно о
состоянии дел смогу судить после того, как встречусь с командирами дивизий и
полков.
Начальник областного управления НКВД Суходольский сообщил, что по данным,
которыми он располагает, Гудериан намерен атаковать Тулу по кратчайшему пути - с
яснополянского направления, через Косую Гору. А председатель облисполкома Чмутов
добавил:
- Партизаны сообщают, что если Гудериан не сможет взять город с этого
направления, то он намерен обойти Тулу через Венев и Каширу.
Секретарь обкома партии Александр Владимирович Калиновский, человек
спокойный и уравновешенный, вынул из планшета пожелтевшую от времени газету.
- Прелюбопытнейший номер, - сказал он. - Старый оружейник Михайлов хранил
его с девятнадцатого года. Двадцать два года назад, в эту же пору, Деникин
рвался через Тулу в Москву. Послушайте, что тогда писала "Правда". \155\
Калиновский развернул газету и начал читать статью, которая называлась
"Красной Туле" и была посвящена героической борьбе тульского пролетариата с
Деникиным. Интересно, что статья и сейчас не потеряла актуальности. В ней
сообщалось о том, что в Туле царит "небывалое... воодушевление рабочих и
красноармейских масс - сражаться и бороться до последних сил, до полного
уничтожения Деникина... Тула с каждым днем все больше и больше превращается в
военный лагерь... Вся невоенная деятельность учреждений сокращена или
приостановлена вовсе... Все коммунистические силы и надежные некоммунистические
брошены на работу в армию пли но обслуживанию армии..."
Статья заканчивалась такими строками: "Деникин рвется изо всех сил к Туле
и Москве, а мы изо всех сил рвемся защищать Тулу и Москву, сдержать Деникина и
оказать ему самое отчаянное сопротивление. Не панику, не забастовки готовят
Деникину тульские рабочие и красноармейцы, а нули, пулеметы, смерть и гибель!"
Калиновский предложил выпустить листовки с текстом прочитанной статьи, а
над ней напечатать крупным шрифтом: "Дорогие защитники Тулы! Берите примере
наших отцов и братьев! Бейте Гитлера так же метко, как они били Деникина!
Умножим славу нашего города-воина, города-героя! Чем больше гитлеровских трупов,
тем ближе час победы! Вперед, на врага!"
Идею Калиновского все одобрили, и текст новой боевой листовки городского
комитета обороны сразу же был отправлен в типографию.
День подходит к концу. Мне пора в штаб 50-й армии. Василий Гаврилович
Жаворонков провожает меня из церковного подземелья.
Штаб армии в восьми километрах от Тулы, в районе Ивановских дач. Ранняя и
холодная зима засыпала дорогу снегом, покрыла морозным узором стекла нашей
машины.
Вокруг полыхает война - жестокая, суровая, неумолимая. Идет передвижение
войск. Бойцы Тульского рабочего полка занимают новые оборонительные рубежи. Две
девушки в телогрейках и шапках-ушанках бережно несут на носилках раненого, то и
дело вглядываясь в прозрачную голубизну холодного неба, где, надрывно завывая,
\156\ летают вражеские самолеты. Действуют наша и вражеская артиллерия. Где-то
совсем близко протрещала пулеметная очередь. Вслед за ней вспыхнула частая
ружейная перестрелка.
Шофер резко затормозил. Контрольно-пропускной пункт. Лейтенант внимательно
проверяет документы. Потом подробно объясняет, как лучше добраться до Ивановских
дач.
Буквально петляя между оборонительными сооружениями, проехали еще километр
и остановились у деревянного дома. В нем-то и разместился штаб 50-й армии.
Выйдя из машины, едва разогнул раненую ногу. Опираясь на костыль,
прихрамывая, вхожу в просторную комнату с низким потолком. Посередине стол, на
нем большая карта, несколько книг. Рядом тумбочка с телефонными аппаратами. В
углу железная кровать, покрытая серым одеялом. Неподалеку от стола докрасна
раскаленная "буржуйка". Ее труба выведена в форточку. На "буржуйке" большой
медный чайник, крышка которого содрогается под напором кипящей воды. Это кабинет
командующего.
Знакомлюсь с начальником тыла 50-й армии генерал-майором В. С. Поповым и
начальником оперативного отдела полковником Ф. Е. Почомой. Через несколько минут
энергичной походкой в кабинет потел невысокий офицер, представился:
- Начальник штаба пятидесятой армии полковник Аргунов.
Я попросил Н. Е. Аргунова доложить обстановку.
- Против пятидесятой армии действует вторая немецкая танковая армия. Враг
здесь сосредоточил три танковые, три пехотные и одну мотострелковую дивизии, а
всего шестьдесят тысяч войск, шестьсот танков, свыше тысячи орудий и триста
самолетов. Противник имеет тройное превосходство в артиллерии и десятикратное в
танках.
Аргунов докладывает четко, уверенно. Чувствуется, что он превосходно знает
материал:
- Линия фронта проходит по рубежу Пронине - Есипово - Никулинское -
Выселки - высота двести пятьдесят и девять - Кетры - Костино - Сторожевая и
далее на Михалкове - Рогожинский поселок - Верхнее Криволучье и Верхние Присады.
Я смотрю на карту, а начальник штаба продолжает:
- Для непосредственной обороны города создан специальный боевой участок. В
него входят; двести \157\ пятьдесят восьмая, двести девяностая, двести
семнадцатая и сто пятьдесят четвертая стрелковые дивизии под общим командованием
комдива сто пятьдесят четвертой генерал- майора Фоканова.
Аргунов рассказывает, что сложная обстановка сложилась в полосе 413-й
дивизии генерала Терешкова, обороняющей подступы к Венсву. Под давлением
противника части ее вынуждены были отойти, и образовалась опасная вмятина. Без
помощи Терешкову не удастся остановить наседающего врага.
- Как обстоит дело с обеспечением войск? - спрашиваю я.
- Подвоз боеприпасов, горючего и продовольствия идет нормально. Правда,
иногда из-за снежных заносов приходится пользоваться гужевым транспортом. Но
пока что мы ни в чем недостатка не испытывали.
Сквозь замерзшее окно едва пробиваются последние блики дневного света.
Потом они и вовсе исчезают. Раскаленное тело "буржуйки" стало еще более багровокрасным.
За окном послышался ритмичный шум движка. Загорелись автомобильные фары,
установленные здесь же, в комнате. Их яркие лучи осветили карту. Склонившись над
ней, продолжаю слушать Аргунова. Он говорит подробно, со знанием дела,
высказывает интересные мысли. Видно, что Аргунов человек с большим военным
кругозором, опытный штабист, умеющий творчески мыслить.
В 50-й армии полковник был "старожилом", прошел с ней почти весь ее путь.
Он обладал феноменальной памятью, превосходно знал положение в дивизиях и
мог дать подробную характеристику любой из частей. Позднее, когда мы сошлись
поближе, оказалось, что за плечами начштаба большая военная жизнь: он учился на
курсах "Выстрел" и в академиях имени М. В. Фрунзе, Генерального штаба, был на
преподавательской и строевой работе.
- А между прочим, - вспоминал Аргунов, - в Красную Армию я попал не совсем
обычно. Как только были созданы военкоматы, явился к смоленскому военкому с
просьбой направить в команду пеших разведчиков. Расспросил он, кто я и откуда, а
затем предложил написать заявление и ждать вызова. На следующее утро в
смоленской \158\ газете был напечатал список лиц, изъявивших желание служить в
Красной Армии. Среди них оказалась и моя фамилия. А под ней текст: "Если у
коголибо есть какие-нибудь претензии к Аргунову Николаю Емельяновичу, желающему
служить в Красной Армии, просим сообщить в губвоенкомат". Десять дней газета
печатала это объявление. Десять дней я с волнением ожидал решения своей судьбы.
А затем военком вызвал меня и говорит: "Ну, поздравляю. Претензий к тебе нет". И
тут же зачитал приказ о назначении меня инструктором губвоенкомата. - Так с мая
восемнадцатого года и служу в Красной Армии, - заключил Аргунов.
Бывает, с первой же встречи проникаешься к человеку огромной верой,
большим уваженном. Так произошло и в тот раз после знакомства с Аргуновым. И я
не ошибся. В течение совместной службы в 50-й армии он был для меня надежной
опорой.
Нашу первую беседу с полковником неожиданно прервал телефонный звонок.
Аргунов взял трубку и тотчас передал мне.
Говорил маршал Шапошников. Он интересовался, успел ли я познакомиться с
делами армии и каково положение на Тульском участке фронта. Я подробно доложил
обо всем. Маршал одобрил мое решение выехать в Венев, где сложилась особенно
трудная обстановка, но приказал поддерживать с ним связь.
И до того плохая погода в ночи совсем испортилась. Мороз стал крепчать.
Разбушевалась пурга. Точно разъяренный зверь, она завывала на все лады, заглушая
разноголосый шум войны.
С группой офицеров штаба мы выехали на трех машинах. Первым шел броневик,
за ним моя "эмка", замыкающей была радиостанция.
Вокруг зловещая темнота. Продвигаемся буквально на ощупь. Тыла в обычном
понимании этого слова здесь нет, и каждая минута чревата неожиданностями.
Впереди сквозь пелену снега прорвалось пламя. Остановились. Оказалось, это
горит трофей наших зенитчиков - подбитый вражеский самолет. Он упал на дорогу.
Пришлось объезжать этот неожиданный костер. \159\
Позади осталось более тридцати километров. И вот уже Венев. В одноэтажном
домике разместился штаб боевого участка. Здесь я застал члена Военного совета
50-й армии бригадного комиссара К. Л. Сорокина с несколькими офицерами.
Познакомились.
Начальника боевого участка нет. Мне сообщили, что он в одной из дивизий.
Пока дежурный офицер разыскивал его, мы с членом Военного совета разговорились о
делах в армии.
Сперва Сорокин показался мне сухим, педантичным человеком, представителем
той категории людей, о которых говорят, что они предпочитают больше молчать, а
если их спрашивают, то обычно произносят односложное "да" или "нет". Однако это
впечатление тотчас рассеялось, как только разговор зашел о командных и
политических кадрах, о политико-моральном состоянии личного состава. Судя по
всему, член Военного совета постоянно бывал в войсках и именно там, где
возникала особая опасность. Он досконально знал положение дел на фронте и трезво
оценивал создавшуюся обстановку.
Сорокин - старый коммунист, опытный армейский политработник. В годы
гражданской войны участвовал в боях с врагами молодой Советской власти, был
пропагандистом и обладал всеми качествами вожака масс. Сейчас этот богатейший
жизненный опыт, разностороннее политическое образование и глубокие военные
знания помогали Сорокину в работе с людьми.
Мы настолько увлеклись беседой, что не заметили, как появился приземистый,
излишне тучный генерал. Он вошел, опираясь на палку. Представился:
- Товарищ командующий, прибыл по вашему приказанию. Начальник Веневского
боевого участка командир четыреста тринадцатой стрелковой дивизии генерал-майор
Терешков.
- Здравствуйте, товарищ генерал. Что же это вы, я бы сказал, в небоевом
виде, с палкой в руке.
- Это у меня "холодное оружие", - промолвил он, улыбнувшись, а заметив,
что я тоже опираюсь на костыль, добавил: - С вас, товарищ командующий, беру
пример, без палки и шагу сделать не могу. С первой империалистической немцы
память оставили. Под Львовом ногу покалечили. Вот и по окопам брожу с этой
дубинкой. В общем, на немцев у меня злость со стажем. \160\
Я попросил Терешкова рассказать о положении на Веневском боевом участке.
- Духом не падаем, но, по правде говоря, положение сложное, - начал он,
разворачивая карту. - Особенно опасная обстановка сложилась в полосе четыреста
тринадцатой дивизии. Части дивизии понесли большие потери. Жалко людей. Дивизия
формировалась на Дальнем Востоке, народ в ней отважный, сильный, пропитанный
океанской солью, дубленный буйными ветрами.
Алексей Дмитриевич Терешков мне хорошо запомнился. Он обладал ярким умом и
недюжинным военным талантом. Улыбка, шутка, хорошая лукавинка даже в самые
тяжелые периоды жизни не покидали его. Авторитет этого замечательного генерала в
войсках был огромен, о его храбрости и находчивости слагались легенды.
- По земле шагаю давно, - рассказывал Терешков, - с последнего десятилетия
прошлого века. Деревня наша Корма, на Гомельщине, была бедной. Отец имел своей
земли всего на один рот, и то не на всю неделю. Довелось и мне работать на
помещика. А когда кончалась работа у него, уходил на заработки в город.
Каменщиком был. Шую знаете? Видели там большие старые казармы из красного
кирпича? Моя работа. Много домов довелось строить и в Москве, и в Киеве. Да куда
только жизнь не бросала! Зимой для "железки" шпалы пилил. Всякое бывало.
- А чем царь Николай за ногу отплатил? - спрашиваю Терешкова.
- Пожаловал тремя Георгиями да тремя медалями за отвагу. Ну и в старшие
унтера произвели да взвод доверили. Только недолго я командовал. В феврале
семнадцатого мы всем взводом штыки в землю - и по домам! Сразу, как приехал в
родную деревню, организовал ячейку социал-демократической партии. Первым
коммунистом в Корме был.
После Октябрьской революции А. Д. Терешков создал партизанский отряд и
действовал с ним против немецких оккупантов на белорусской земле. А когда узнал,
что существует Богунский полк под командованием Николая Щорса, перебрался к нему
в Почеп.
Слушая глуховатый голос Терешкова, я невольно сравнивал наши биографии -
до чего же они схожи! Не беда, что до этого мы друг друга не знали. Сейчас мне
\161\ казалось, будто наши житейские дороги очень давно переплелись и после
короткой разминки снова сошлись вместе. Особенно укрепилось во мне это чувство,
когда Терешков рассказал, что и он был делегатом V Всероссийского съезда
Советов. Послали его в Москву красноармейцы и командиры новозыбковского
направления Красной Армии.
- А помните, товарищ командующий, как горячо выступал Ленин? Точно сейчас
его вижу. И так мне было все ясно. А взрыв на ярусе помните? Меня тогда просто
поразило спокойствие, с каким Владимир Ильич воспринял этот случай. Потом Яков
Михайлович Свердлов объявил, что взрыв был случайным и жертв не оказалось.
Просто у одного из латышских стрелков, охранявших Большой театр, разорвалась
граната...
Вообще генерал Терешков прошел большой жизненный путь, много повидал.
Когда нужно было оказать помощь республиканской Испании, он вступил в
интернациональную бригаду. Находился в осажденном Мадриде, дрался с наемниками
Франко под Гвадалахарой, был на баррикадах Валенсии. Его связывала крепкая
боевая дружба с добровольцами прославленных батальонов имени Линкольна,
Гарибальди, Тельмана...
Вернувшись от приятных воспоминаний к довольно грустной действительности,
я позвонил командующему Западным фронтом генералу армии Г. К. Жукову, затем, как
велел Шапошников, связался с ним. Кратко доложил обстановку на фронте 50-й
армии, сообщил о сложном положении на Веневском боевом участке. Просил помочь.
Никаких обещаний от них не получил и вместе с К. Л. Сорокиным, А. Д.
Терешковым и несколькими офицерами выехал в расположение войск.
Части Веневского боевого участка продолжают вести тяжелые оборонительные
бои. 24 ноября наступил критический момент. Крупные силы противника при
поддержке нескольких десятков танков заняли населенные пункты Гати и Хавки, в
двух - пяти километрах южнее Венева, и вышли на шоссе Венев - Тула. К исходу дня
после многочасового изнурительного боя с превосходящими силами \162\ противника
мы вынуждены были оставить Венев и отойти на север. С потерей города Веневский
боевой участок прекратил существование. Из его войск самой боеспособной была
413-я стрелковая дивизия. Ей мы подчинили остатки 299-й дивизии.
Стало очевидно, что немецко-фашистское командование решило обойти Тулу с
юго востока и штурмовать Москву со стороны Каширы и Рязани.
Военный совет Западного фронта принял решение перебросить 2-й
кавалерийский корпус генерал-майора П. А. Белова из района Серпухова к Рязани,
чтобы преградить путь противнику, наступавшему в северо-восточном направлении.
Весь день 25 ноября кавалеристы Белова продвигались форсированным маршем.
112 я танковая дивизия и 9-я танковая бригада тоже были на марше в районе
Серпухова. 9-я кавалерийская дивизия сосредоточилась в Сухове, а 5-я
кавалерийская дивизия - в Кашире.
Тем временем сложилась обстановка, грозившая полным окружением Тулы. Но я
был уверен, что мы ее не сдадим. Для более надежной обороны решил все силы
сосредоточить в самом городе и вокруг него, туда же перевести штаб армии и
командный пункт.
Продолжая развивать наступление на каширском направлении, гитлеровцы вышли
в Гричино, Оленьково, Мордвес, а на михайловском направлении им удалось
достигнуть районного центра. Этим они разрезали 50-ю армию на две части.
Чтобы пометать немецко-фашистскому командованию ввести в прорыв новые
силы, приказал 31-й кавалерийской дивизии начать активные действия у него в тылу
на коломенском направлении. Прикрыть кавалеристов должна была 239-я стрелковая
дивизия, вышедшая в район Серебряных Прудов. Одновременно 41-я кавалерийская
дивизия получила задачу уничтожить противника в районе Михайлова.
В штаб армии, разместившийся в нескольких деревянных домиках на углу улиц
Литейной и Арсенальной, прибыл начальник Тульского боевого участка. На нем
короткий полушубок из черной овчины, перетянутый ремнем, на ногах валенки. И
только каракулевая папаха свидетельствует о генеральском звании.
- Здравствуйте, начальник, как дела? \163\
- Товарищ командующий, чувствуем себя уверенно. Оборона надежная. За
прошедшие сутки враг пытался наступать мелкими группами человек по пятьдесятсемьдесят.
Особенно усердствует на подступах к Косой Горе. Пытается прощупать
нашу оборону, выбрать участок послабее. Что ни день, нервы наши испытывает,
психические атаки устраивает. Но все попусту.
Я. С. Фоканов рассказывает о мужестве защитников Тулы, называет фамилии
лучших, говорит о том, как тульские рабочие героически воюют и одновременно
снабжают войска оружием и боеприпасами.
- Какое настроение в войсках? - спрашивает член Военного совета.
- Настроение боевое.
По природе я оптимист. Даже в самое трудное время меня обычно не покидает
вера в лучшее. И тогда, слушая Фоканова, я чувствовал, что скоро нам удастся
достигнуть желаемого перелома на фронте.
На 23 часа назначил заседание Военного совета. Это первое заседание с
момента моего вступления в командование 50-й армией. Вызвал начальников всех
родов войск, нескольких командиров дивизий и полков, политработников. Пригласил
руководителей Тульской партийной организации и городского комитета обороны.
Раньше всех приехали Жаворонков, Чмутов и Суходольский, Здороваясь,
Жаворонков рассказывает, что за дни, прошедшие после нашей первой встречи,
туляки немало сделали, чтобы преградить гитлеровцам путь в Тулу. Рабочие день и
ночь трудятся.
- Жизнь в городе идет нормально. Снова электрический свет появился.
Население регулярно снабжается продовольствием. Исправно работают лечебные
учреждения, почта, телеграф, радио, водопровод, бытовые предприятия. Аккуратно
выходит газета "Коммунар", выпускаются листовки, - заключает Жаворонков.
Время приближается к двадцати трем. В комнате, которая служит мне
кабинетом, уже тесновато. Большинство из тех, кто явились сюда, прибыли с
передовой. Каждому есть о чем рассказать, каждый имеет возможность поделиться
мыслями о том, как лучше организовать удар по врагу. \164\
То и дело подхожу к телефонным аппаратам. Звонят из штаба фронта. Вызывает
Ставка. Поступают все новые и новые сообщения. Разведка докладывает о
передвижении вражеских войск. Зенитчики усиливают огневой отпор на подступах к
городу.
Ни на минуту не прекращается напряженная боевая жизнь. И будто половодье,
по многочисленным ручейкам она врывается сюда, в штаб.
Точно в назначенное время открыл заседание Военного совета. Все сходятся
на том, что положение сложилось тяжелое, но в словах каждого выступающего
уверенность в нашей окончательной победе. Товарищи рассказывают о мужестве,
проявляемом в бою коммунистами и комсомольцами, об их умении вести за собой
массы. Генерал-майор Терешков поведал о героическом подвиге комиссара 1324-го
стрелкового полка 413-й дивизии Соловцова.
Гитлеровский летчик сбросил на командный пункт полка бомбу. В результате
ее взрыва погиб командир полка Тищенко, было ранено и контужено около пятидесяти
бойцов и командиров. Все они, в том числе и контуженный комиссар Соловцов,
укрылись в образовавшейся большой воронке.
Вскоре вражеские автоматчики окружили советских бойцов. Один из
гитлеровцев, подобравшись поближе, бросил в воронку гранату. Погибла еще часть
людей. Соловцову оторвало кисть руки, осколком выбило правый глаз. Но и это не
сломило волю комиссара. Он поднял в атаку всех способных держать оружие. В
завязавшемся бою герой-комиссар был убит. Но благодаря ему часть бойцов и
офицеров сумела вырваться из вражеского кольца.
Мстя врагу за погибших героев, 1324-й полк в этот день уничтожил свыше
полка пехотинцев и семнадцать танков противника.
Начальник политотдела армии полковой комиссар А. Е. Халезов сообщил, что в
эти дни в партийные организации 50-й армии сотни бойцов и офицеров подали
заявления с просьбой принять их в партию. С таким же подъемом армейская молодежь
стремится в комсомол.
Затем Халезов прочитал несколько выдержек из этих заявлений. Лейтенант 32й
танковой бригады Морозов писал: "Я не партийный, но жизнь моя принадлежит
ленинской \165\ партии. В бой пойду большевиком и до последнего вздоха буду
уничтожать фашистскую сволочь".
Мы слушаем скупые строки заявлений, и перед нами во всем своем величии
предстает советский воин. Его сила в неиссякаемой вере в правоту своего дела, в
победу Советской Армии. Нет, врагу никогда не понять этого.
Много лет спустя, уже после войны, мне довелось прочитать статью
"Московская битва", написанную бывшим начальником штаба 4-й гитлеровской армии
генералом Блюментритом. Он писал: "Житель Востока (читай Советского Союза. -И.
Б.) многим отличается от жителя Запада. Он лучше переносит лишения, и эта
покорность порождает одинаково невозмутимое отношение как к жизни, так и к
смерти".
Блюментрит и многие его коллеги по войне - пресловутые "знатоки
человеческих душ" - жестоко просчитались в оценке советского человека,
советского воина. Он презирает смерть вовсе не потому, что ему безразлично, жить
или умереть, а именно потому, что больше себя любит свой народ, свою страну.
Было далеко за полночь, когда заседание Военного совета закончилось.
Получив конкретные указания, участники разъехались по своим боевым постам.
Остаток ночи им предстоит провести в частях, в подразделениях, на передовых
позициях - там, где решалась судьба города.
Ко мне зашел полковник Аргунов.
- Шестьдесят немецких танков с мотопехотой, наступая из района Мордвес в
юго западном направлении, заняли Мокрый Кор и вышли в район Теляково,
Щепилово,доложил он. - На стыке сорок девятой и нашей армий сорок третий
армейский корпус противника к исходу дня занял Маныпино, Клешню и Никулино...
Я слушаю доклад, не отрывая глаз от карты. По всему видно, что противник
из Мордвеса повернул свою 4-ю танковую дивизию на запад, стремясь обойти фланг
413й стрелковой дивизии, которая обороняет восточные подступы к Туле.
- Следовательно, - говорю Аргунову, - Гудериан намерен одновременным
ударом с востока и запада замкнуть кольцо вокруг Тулы? \166\
- Получается вроде так.
Выход из создавшегося положения я видел в одном: произвести
перегруппировку войск и, создав крепкий кулак, контратаковать врага в
направлении Суходол, Маньшино, а затем совместно с 49-й армией восстановить
положение на стыке.
Позвонил генералу Захаркину. Поделился своими планами. Он с ними
согласился. Мы уточнили время и некоторые детали совместных действий.
Чтобы прикрыть Тулу с севера, Предложил генералу Фоканову создать
Лаптевский район обороны. Начальником его назначил командира 510-го полка 154-й
стрелковой дивизии майора Гордиенко. В помощь ему послал бронепоезд и отряд
саперов с минами.
В резерв армии решил вывести часть сил 290-й и 217-й стрелковых дивизий и
сосредоточить их в десяти кило метрах севернее Тулы, в районе Волоть, Семеново и
Некрасово. 885-му полку 290-й стрелковой дивизии приказал подготовить оборону
фронтом на север для прикрытия шоссе Серпухов - Тула.
Через закрытые светомаскировкой окна слышно, как мимо штаба, тяжело лязгая
гусеницами, на передовую идут танки. Затем, гремя кузовами, по улице промчалось
несколько автомашин. Со всех окраин города доносятся стрельба, взрывы снарядов.
За последнее время туляки так привыкли к голосу фронта, что, утихни
стрельба на несколько минут, им, наверное, это покажется странным, непривычным.
Будут тревожиться: все ли в порядке?
Ночью заехал Жаворонков, рассказал, что нового в городе. Я познакомил его
с событиями на фронте.
Около четырех часов утра Василий Гаврилович вдруг заторопился:
- Ну, мне пора.
- Куда путь держите?
- На завод, к оружейникам. Поручили мы им освоить новый миномет. Освоили,
и образец получился хороший. Теперь надо проверить, как налажено массовое
производство.
- Следовательно, можно надеяться, что скоро снабдите нас новым оружием?
\167\
- Безусловно. Причем учтите - минометы особые, тульские, стреляют без
промаха, - на прощание говорит Жаворонков.
Славный товарищ. Чувствуется, крепкий партийный работник. Комитет обороны
работает четко, в городе полный порядок. Нужно ввести Жаворонкова в состав
Военного совета 50-й армии. Буду ходатайствовать об этом перед Ставкой.
Один за другим приходят с докладами офицеры оперативного отдела. Они
только что вернулись из частей, побывали на многих участках фронта и сейчас
спешат поделиться свежими впечатлениями. Особенно хвалят Тульский рабочий полк.
И в городе, среди населения, и в частях армии полк пользуется огромной
популярностью. Его бойцов ласково называют гордым именем "славяне".
Слава Тульского рабочего полка перешагнула даже линию фронта. В последние
дни фашисты особенно яростно охотятся за его командирами и бойцами. Начали
бросать с самолетов листовки и угрожать "чертям славянам" полным уничтожением.
Эти листовки делают честь Тульскому рабочему полку. Надо бы мне поближе
познакомиться с ним.
Как раз дежурный офи
...Закладка в соц.сетях
