Жанр: Мемуары
Страницы жизни
...пы более шестисот
расстрелянных фашистами советских граждан. У рва мы заметили женщину с тремя
ребятишками. Вытирая платком красные от слез глаза, она искала среди трупов тело
мужа.
Великое горе людей, переживших ужасы оккупации, , странно уживалось с
радостью освобождения. У большинства встречных лица светились улыбками. Нас
обнимали, целовали. И каждый считал своим долгом что-нибудь рассказать о
пережитом, о близких и родных, погибших от кровавых рук фашистских извергов, о
тех, кого представители "нового порядка" угнали в Германию. \221\
Когда мы подошли к городскому саду, то застали там толпу в несколько сот
человек. Кто-то объявил об открытии общегородского митинга. На импровизированную
трибуну поднялась учительница Евгения Василевич.
- Низкий поклон вам, дорогие наши спасители, - сказала она, обращаясь к
солдатам. - Вы принесли в наш город солнце свободы, по которой мы так
истосковались. Примите мою материнскую благодарность. Здоровья вам желаю,
успехов в вашей многотрудной военной жизни. И вот вам мой наказ: где ни увидите
фашиста - бейте его. Помните, как бы много вы их ни уничтожили, все равно они
никогда не искупят своих злодеяний, совершенных на советской земле. Благословляю
вас на новые боевые подвиги!
Учительницу сменил на трибуне один из освободителей Хотимска белорус майор
Рудько.
Майор взволнован. Блестят его влажные глаза. Какую-то долю минуты он
молчит, потом начинает речь на родном белорусском языке:
- Два года назад мы оставили любимую Белоруссию. Но я всегда верил, что
непременно вернусь на землю, где родился. И вот вернулся! Нет слов, которыми
можно было бы выразить радость от встречи с родным краем. И нет слов, которыми
можно бы передать всю ненависть к извергам-гитлеровцам. Клянусь, что и впредь не
пожалею своей жизни во имя окончательной победы над фашизмом! Пока в моей груди
будет биться сердце, я буду истреблять гитлеровских захватчиков, мстить им за
поруганную Белоруссию, за погибших сестер и братьев, за все, что они натворили
на нашей земле...
По окончании митинга хотимцы долго не отпускают нас. Они расспрашивают о
Москве, о том, как жила страна в эти трудные военные годы, что делают советские
люди для окончательного разгрома гитлеровской Германии.
Вопросов много, а времени мало. Впереди нас ждут новые бои. Тепло
прощаемся с хотимцами. Вдогонку летят пожелания здоровья, успехов в бою.
28 сентября мы овладели городом Климовичи. А утром следующего дня войска
правого крыла 50-й армии вышли на восточный берег реки Сож и завязали бои за
переправы и за плацдармы на ее западном берегу. \222\
В тот же день части 369-й стрелковой дивизии, сломив сопротивление врага
форсировали Сож и овладели городом Кричев.
А в первых числах октября оккупанты были изгнаны из города Чериков и еще
из 80 населенных пунктов на западном берегу Сожа. Части 108-й и 110-й дивизий
переправились через реку Проня и захватили плацдармы на ее правом берегу.
Далее, на подступах к Могилеву, войска армии встретили упорное
сопротивление противника на заранее подготовленных рубежах. К этому времени мы
имели значительные потери в живой силе и технике, слишком растянулись наши
коммуникации. Армия получила приказ закрепиться на достигнутых рубежах.
Лето 1944 года. По решению Ставки 50-я армия передана в состав 2-го
Белорусского фронта.
Во взаимодействии с 49-й армией приступаем к операции по разгрому
могилевской группировки противника.
Войска находятся на подступах к городу. Еще 27 июня после трехсуточного
боя части 139-й стрелковой дивизии полковника П. И. Морозова вышли к Днепру.
Среди воинов подлинно праздничное настроение. Их стремительный удар заметно
ослабил оборону противника и позволил нашим подвижным отрядам с ходу форсировать
Днепр и захватить плацдарм на его западном берегу, в районах Стайки и Быхова Во
второй половине дня мы овладели пригородом Могилева Луполово. Два полка обошли
Могилев с запада и отрезали противнику пути отхода.
Перед решительной атакой города мы с командующим 49-й армией генераллейтенантом
И. Т. Гришиным созвонились, согласовали ряд вопросов взаимодействия.
Договорились после операции встретиться в Могилеве.
И вот все готово. Снова и снова все проверено. В 3. 00 28 июня начался
штурм Могилева. Первыми ворвались в город соединения 121-го и 69-го стрелковых
корпусов, а потом и остальные. Успешно действовали войска 49-й армии.
Совместными усилиями мы быстро очистили город от противника.
На улицах еще шли бои, а мы с генералом Гришиным уже встретились. По
старому русскому обычаю, трижды расцеловались и поздравили друг друга с победой.
\223\
- А знаете, Иван Васильевич, - сказал мне Гришин, - такие встречи остаются
в памяти на всю жизнь...
Вместе прошли по городу. Привычная картина, какую после себя оставляли
гитлеровцы: разрушенные кварталы, виселицы с трупами советских людей,
расстрелянные старики, женщины, дети.
Повстречали нескольких жителей, провели в беседах с ними минут тридцать, а
затем распрощались и разъехались каждый в свою армию. Нас о/кидали новые боевые
дела.
В боях за Могилев был разгромлен 12-й армейский и 39-й танковый корпуса
противника. Среди разбитых вражеских частей оказалась и гренадерская танковая
дивизия СС "Фельдхернхалле".
10 тысяч убитых и раненых оставил враг на поле боя. Наши войска взяли три
тысячи пленных, в том числе - командира 12-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта
Бамлера и коменданта Могилева генерал-майора Эдмансдорфа.
Пленных генералов привели ко мне. Вели они себя сдержанно. Говорили вяло.
По всему видно, что война им осточертела. То и дело они повторяли, что их роль в
ней уж не так велика, что они только исполнители воли фюрера. В общем, знакомый
прием...
Спрашиваю, долго ли они строили оборону вокруг Могилева.
- Долго, - отвечает Эдмансдорф. - С марта месяца.
- Вокруг Могилева мы построили три кольцевые оборонительные позиции, -
вмешался в разговор Бамлер. -Дальнюю - в трех-четырех километрах от города,
вторую - на его окраинах и последнюю - в самом городе. Подготовили к обороне
дома на перекрестках и площадях. Некоторые кварталы заминировали.
- Наверное, чувствовали себя как за семью замками? - спрашиваю генералов.
- Во всяком случае, не думали, что город падет так быстро, - отвечает
Эдмансдорф. - К тому же, как только началось ваше наступление, мы получили
приказ фюрера, в котором он объявил Могилев неприступной крепостью германской
армии.
- Как видите, крепость подвела фюрера, а заодно и вас.
Эдмансдорф молча разводит руками. Я говорю, что он, как бывший комендант,
несет непосредственную \224\ ответственность за убийство тысяч мирных жителей
Могилева, за разрушения в городе, и показываю ему захваченную в комендатуре
папку с чудовищными по содержанию приказами, которые он подписывал и вывешивал
на улицах в дни оккупации города.
-Я только солдат, - повторяет Эдмансдорф, нервно ломая пальцы рук.
- Учтите, - обращаюсь к Бамлеру, - вы тоже виновны в уничтожении советских
военнопленных и мирных жителей, в разрушении наших городов.
Бамлер встал. Лицо его приобрело цвет пергаментной бумаги, губы
затряслись. Он поднял руку с двумя вытянутыми пальцами и клятвенно произнес:
- Видит бог что мы, военные, в этом не виновны...
Почти на всем советско-германском фронте противник откатывается на запад.
В районе Минска в окружение попала крупная вражеская группировка. Как раз, когда
шли бои по ее уничтожению, мне позвонил командир 121-го стрелкового корпуса
генерал Смирнов.
- Исполняющий обязанности командующего четвертой германской армией генерал
лейтенант Мюллер выбросил белый флаг и прибыл для переговоров об условиях
капитуляции, - доложил он.
- Дмитрий Иванович, побольше бы таких известий, - кричу в трубку. -
Чудесный у нас урожай на гитлеровских генералов. А этот, видимо, оказался
наиболее благоразумным, коль скоро выбросил белый флаг. Прошу немедленно
доставить Мюллера ко мне.
Вид у Мюллера жалкий. Мундир весь в пыли, на нем только один погон.
Видимо, от нервного напряжения Мюллер то и дело снимал очки и протирал их
грязным платком, от чего стекла еще более мутнели. Обессиленный, опустился он на
табуретку у моего стола и объявил:
- Господин генерал, трое суток я не имел во рту ни кусочка хлеба. Если
можно, прошу накормить. Затем буду отвечать на все ваши вопросы.
Одному из наших офицеров я приказал отвести Мюллера в столовую.
Возвратился он оттуда уже более уверенной походкой.
Мы сели за стол. Вскоре подошел член Военного совета армии генерал-майор
А.М. Карамышев, и допрос начался. \225\
Отвечая на наши вопросы, Мюллер показывал на карте районы сосредоточения
остатков его армии, подробно сообщил о ее численности, огневых средствах,
оснащенности, о моральном состоянии солдат. Затем, оторвав глаза от карты,
посмотрел на меня:
- Господин генерал, в сложившейся ситуации я вижу только одну возможность
спасти вверенных мне людей - это капитулировать. С этим и явился. Прошу объявить
ваши условия.
- Вы приняли благоразумное решение, - отвечаю Мюллеру. - Жаль, что эта
мысль не пришла вам раньше. Что касается условий капитуляции, то они самые
обычные: полное разоружение и сдача всех ваших войск в плен. Обещаю всем
гуманное отношение в духе международной конвенции.
- Все это хорошо. Но я бы просил вас оставить офицерам личное оружие. Для
немецкого офицера сдать оружие - значит потерять авторитет у своих солдат.
-Вы просите о невозможном, генерал. И вообще, я удивлен вашими
рассуждениями. Неужели вы думаете, что после всего, что произошло в июне сорок
первого года, вашим офицерам доведется командовать?
Мюллер молчит. Затем он просит лист чистой бумаги и, склонившись над ним,
пишет приказ-обращение к солдатам и офицерам 4-й германской армии:
"После многонедельных тяжелых боев наше положение стало безнадежно. Мы
выполнили свой долг. Наша боеспособность снизилась до минимума, у нас нет
никаких надежд на снабжение. Русские силы, согласно сообщениям нашего верховного
главнокомандования, находятся у Барановичи. Переправы через реку Птичь для нас
закрыты. У нас нет никаких надежд на их завоевание нашими силами и средствами.
Мы имеем огромные потери убитыми, ранеными и разбежавшимися.
Русское командование обязалось: а) взять на себя заботу о раненых, б)
оставить офицерам и солдатам награды.
От нас требуется: все оружие и снаряжение собрать и сдать в хорошем
состоянии.
Конец бессмысленному кровопролитию!
Поэтому я приказываю: приостановить с настоящего момента военные действия.
Повсюду должны быть созданы под руководством офицеров группы от 100 до 500
человек. Раненые должны примыкать к этим группам. Взять себя \226\ в руки,
показать нашу дисциплину и помочь быстро провести мероприятия по обеспечению
приказа.
Этот приказ необходимо распространить письменно и устно всеми средствами".
В конце Мюллер поставил дату "7 июля 1944 года" и свою подпись. После
этого руки его беспомощно опустились, на глазах появились слезы.
- Ну уж это никак не к лицу генералу, - говорю я.
- Господин генерал, прошу понять меня правильно. Эта скорбь по моей
Германии.
- Какой Германии? Германии Гитлера? Она скоро прекратит существование.
Останется Германия немецкого парода...
Много лет спустя мне приятно было узнать, что бывшие гитлеровские генералы
Мюллер и Бамлер порвали со своим прошлым, живут в Германской Демократической
Республике, ведут большую и полезную работу по обеспечению мира и укреплению
дружбы между двумя германскими государствами, отдают много сил пропаганде дружбы
народов Советского Союза и ГДР.
...Приказ Мюллера сразу же был передан во все его войска. 4-я германская
армия капитулировала.
Это было венцом нашего летнего наступления. Начав операции в конце июня,
мы за 53 дня с боями прошли свыше 600 километров и освободили от фашистских
захватчиков территорию родной земли от реки Проня до Августовского канала.
Войска армии принесли свободу городам Чаусы и Быхов, Могилев и Новогрудок,
Гродно и Осовец.
Я не поклонник пышных празднеств. Но этого юбилея ждал с нетерпением. И он
настал.
Мы отмечали его не в крупном театральном зале, освещенном тысячами огней.
На нем не было нарядно разодетых гостей. В честь юбиляра не произносилось речей,
ему не дарили цветов. Ничего этого не было. В грохоте войны, в пыли и грязи
фронтовых дорог, под скрежет гусениц танков и рев несущихся над нами самолетов
мы отмечали трехлетие 50-й армии.
За три года своего существования армия проделала большой и поистине
героический путь. Ее войска освободили 36 советских городов, 93 железнодорожные
станции, 68 районных центров и около 7 тысяч других населенных \227\ пунктов
Тульской, Смоленской, Орловской областей и Советской Белоруссии. За это же время
наши войска уничтожили около 100 тысяч вражеских солдат и офицеров и 30 тысяч
взяли в плен.
Ратные подвиги армии неоднократно отмечались в приказах Верховного
Главнокомандования. Многие наши части и соединения были преобразованы в
гвардейские, награждены орденами. Многие бойцы и командиры получили высокое
звание Героя Советского Союза. Свыше 53 тысяч генералов, офицеров, старшин,
сержантов и бойцов удостоены правительственных наград. Больше половины
отличившихся составляли коммунисты и комсомольцы.
Когда я сейчас думаю о том, что помогло соединениям армии успешно
преодолевать трудности войны, побеждать в сражениях с сильным, коварным и
опытным врагом, то прежде всего благодарным словом вспоминаю коммунистов и
комсомольцев. В самые тяжкие для нашей армии дни они горячим словом и личным
примером воодушевляли и вели за собой всех воинов.
Недаром партийные и комсомольские организации пользовались таким большим
авторитетом. Недаром в войсках была такая огромная тяга в партию и комсомол. За
три года в наших соединениях и частях было принято в члены и кандидаты партии
около 46 тысяч бойцов и офицеров, а в комсомол - свыше 29 тысяч человек.
С неизменно теплым чувством я вспоминаю и тех, кто в разное время
возглавлял организационно-партийную и политико-воспитательную работу в войсках
50-й армии. Это бригадный комиссар К. Л. Сорокин, генерал-майор А. М. Карамышев.
полковник А. П. Рассадин, бригадный комиссар А. Е. Халезов, полковой комиссар В.
Я. Головкин полковники Н. И. Шилов, Н. Н. Александров.
Был у меня и еще один помощник, который своей скромной повседневной
работой помогал воспитывать воинов. Этим помощником являлась наша армейская
газета "Разгромим врага".
Помню, в дни наступления на Калугу в деревне, которую мы только что отбили
у врага, я встретил одного командира полка (не буду называть его фамилию). Он
казался явно расстроенным. Несмотря на лютый тридцатиградусный мороз, полушубок
на нем расстегнут. И трудно понять от мороза покраснел он или от гнева. \228\
- Что с вами? - спрашиваю командира.
- Да как же, товарищ командующий. Щелкоперы разозлили. Только что прогнал
их.
- Это кого же вы прогнали?
- Да щелкоперов, барзописцев. Я в упор посмотрел на него:
- Кого? Кого?
Видимо поняв, что в моем лице он поддержку не найдет, командир, уже
несколько снизив воинственный тон, произнес:
- Корреспондентов из армейской газеты.
- Какое же вы имели право так поступать? Вы забываете, что полк не ваша
вотчина.
- Да что толку от них, товарищ командующий, - он протянул мне свежий номер
"Разгромим врага" и добавил: - Вот, пожалуйста, полюбуйтесь, что пишут.
Оказывается, в газете была напечатана статья, в которой этот командир
подвергался критике за плохую организацию боя. Прочитав статью, я вернул
командиру газету.
- Вот вы нервничаете, корреспондентов из полка гоните, - обращаюсь к нему,
- а забываете, что злость плохой советчик. Между тем газета правду написала и
справедливо раскритиковала вас за то, что топтались у той деревни. Критикуя, она
учит вас, и надеюсь, в следующий раз вы в бою не допустите подобных ошибок.
Учтите, если еще раз услышу, что вы с корреспондентами будете грубо обращаться,
привлеку к ответственности.
Но куда чаще приходилось наблюдать иное. Идет человек с газетным листом в
руках и весь сияет от счастья.
- В чем дело?
- Да меня, товарищ командующий, в герои произвели. Смотрите, даже портрет
напечатали...
Прошли годы после Великой Отечественной войны. И среди оставшихся у меня
реликвий которые храню как самые дорогие свидетельства пламенных военных лет
комплект газеты "Разгромим врага". В ней, словно в зеркале, отражены все этапы
боевого пути армии.
Листая пожелтевшие страницы, я вспоминаю, что газета всегда была моим
добрым советчиком. Комплект "Разгромим врага" рассказывает мне о моих победах,
поражениях и раздумьях На ее страницах описаны \229\ подвиги моих товарищей,
наконец, комплект газеты - это история моей более чем трехлетней жизни и службы
в 50-й армии.
Запомнилась первая встреча с редактором Н. Г. Бочаровым. Произошла она,
когда я только приехал в Тулу.
Сижу за работой. Дверь моей комнаты была немного приоткрыта. Слышу, в
соседней комнате кто-то настойчиво требует:
- Прошу доложить, что два дня добиваюсь на прием. Вошел адъютант. Говорит,
что "воюет" редактор армейской газеты. Я приказал впустить его и перед моим
рабочим столом появился сухощавый среднего роста человек в дубленом полушубке,
перетянутом ремнем. Приложив руку к шапке, он с достоинством доложил:
- Редактор армейской газеты "Разгромим врага" батальонный комиссар
Бочаров.
- Как врага громите, еще не знаю, зато адъютант мой на вас жалуется, -
пошутил я.
- У меня больше оснований для жалоб на него, - отпарировал Бочаров. - Два
дня добиваюсь к вам, а он все не пускает. Я так считаю, что для редактора ваши
двери всегда должны быть открыты.
Мне понравились решительность и убежденность, с какой говорил Бочаров.
Было видно, что это умный, крепкий и настойчивый человек, боевой, партийный
журналист. Для закрепления знакомства попросил его рассказать о себе. Говорил он
скупо, нехотя. Сам рязанец, выходец из рабочих, был на партийной работе.
Гораздо оживленнее пошла наша беседа, когда коснулись дел армии. Бочаров
превосходно знал, что собой представляет, чем живет каждая из наших дивизий. на
что способны ее командиры. Я остался доволен этой встречей и как-то сразу
уверовал, что "Разгромим врага" будет моим добрым боевым помощником и другом.
- Так вот, демократ, -обратился я к Бочарову, - знайте, что своими первыми
помощниками я всегда считаю разведчиков, связистов и газетчиков. Рассчитывайте
на всяческую мою поддержку. А от вас требую одного:
как можно лучше воспитывать в войсках наступательный боевой дух, находить
и показывать героев. На их подвигах учите других, как нужно бить врага. Ну
понятно, и о критике не забывайте. Что касается моих дверей, то для вас они
всегда открыты. \230\
Когда мы обсудили ряд вопросов, какими в первую очередь должна была
заняться газета, Бочаров покинул кабинет, и я подумал о том, как хорошо, что
такой человек возглавляет редакционный коллектив армейской газеты. Попросил
адъютанта принести комплект газеты, чтобы получше познакомиться с ней. Стал
листать страницы с призывными заголовками, читать многочисленные материалы, и
одно сразу же отчетливо бросилось в глаза - боевой дух газеты, ее умение хорошо
показать людей.
С тех пор и завязалась у меня крепкая дружба с армейской газетой. Я
чувствовал, что она хорошо понимает ритм жизни. По ее инициативе в армии было
проведено много интересных начинаний.
Помню, летом 1943 года, когда армия вела бои за Зикеево и Жиздру, в газете
"Разгромим врага" появилось первое письмо парторга одной из стрелковых рот 413-й
стрелковой дивизии старшины Степана Игнатьевича Хиркова.
Он поднял большой круг вопросов. На примере своей ротной партийной
организации показал, как коммунисты осуществляют авангардную роль в бою, как
парторганизация воспитывает у бойцов высокие морально-боевые качества.
Однажды после боя, в котором Хирков проявил мужество и отвагу, Бочаров
привел его ко мне. Было Хиркову за сорок. До войны он жил в Саратовской области.
Работал председателем колхоза, а односельчане избрали и председателем
сельсовета. В партию вступил на фронте в 1942 году.
Хирков рассказывал, как воевал под Москвой и Ржевом, сколько гитлеровцев
уложил под Сычевкой, как учит молодых бойцов владеть оружием. И говорил он обо
всем этом так, что, слушая его, я особенно хорошо понял, в чем секрет огромного
авторитета парторга, почему с таким неизменным интересом бойцы читают его
выступления на страницах газеты "Разгромим врага".
- И сын у меня воюет, - рассказывал Хирков, вынув из кармана треугольник
солдатского письма. - Пишет, что уложил уже тринадцать фашистов.
- Ответили сыну на письмо? - спрашиваю парторга
- Ответил. Написал, что тринадцать - плохая цифра. Пускай отца догоняет.
\231\
За успехи в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками я вручил старшине
Хиркову орден Отечественной войны II степени. От имени Военного совета армии
пожелал ему и впредь метко истреблять фашистов и так же успешно руководить
партийной организацией роты. На этом мы распрощались.
А в конце июля Хирков погиб геройской смертью в боях за населенный пункт
Палики. В критический момент боя, когда фашисты в третий раз атаковали роту,
Хирков поднял бойцов в контратаку. Не выдержав стремительного удара, враг
отступил, но эта победа стоила нам жизни бесстрашного воина-коммуниста.
По представлению редакции газеты "Разгромим врага" и ходатайству Военного
совета армии Хиркову посмертно было присвоено высокое звание Героя Советского
Союза. Его имя навсегда вошло в историю 50-й армии. А я до сих пор храню как
замечательную память о герое изданные отдельной книгой письма парторга Хиркова.
С армейской газетой связана судьба многих замечательных людей нашей армии.
Имея многочисленный авторский актив, она умела вовремя разглядеть таких и
сделать их опыт достоянием широкой общественности. Она первой заговорила, в
частности, о комсорге роты автоматчиков старшем сержанте Николае Глязнецове. Он
был под стать Хиркову - такой же честный, скромный и беззаветно смелый. На счету
автоматчика Глязнецова были десятки уничтоженных гитлеровцев. Благодаря газете
его методы работы с молодежью стали затем образцом для комсомольских вожаков в
сотнях подразделений.
По всей нашей армии прогремела слава лучшего агитатора старшего сержанта
Ефима Щедрого и старшины Андрея Соболева. И в этом была заслуга армейской
газеты.
Случались, однако, и курьезы. Хорошо помню лето 1942 года, когда мы
находились в обороне и испытывали трудности с доставкой продовольствия. И тогда,
в который раз, армейская газета проявила инициативу, призвав бойцов собирать
грибы. Призыв ее был подхвачен во всех соединениях.
Но в политуправлении фронта это кое-кому не понравилось. Мне позвонили из
отдела пропаганды (фамилию звонившего не запомнил).
- Товарищ генерал, - сказал он, - вы разве не видите, чем занялась ваша
газета? Ведь Бочаров у вас стал \232\ грибным редактором. Неужели у газеты нет
более важных забот?
Развязная форма разговора и совершенно незаслуженное обвинение газеты и ее
редактора меня задели.
- Так, как вы, может рассуждать только сухой чиновник, формалист,
бюрократ, резко говорю я ему. - Надо понимать, что в настоящее время
продовольствие для армии является проблемой номер один. Плохо поступила бы
газета, если бы стала уходить от острых вопросов.
Мой оппонент на другом конце провода притих и только посапывает. А я
распалился и продолжаю
- И молодец Бочаров! Хвалю за то, что смог поднять личный состав на очень
важное дело. Кстати, рекомендую приехать к нам и попробовать, какие чудесные
блюда готовят наши повара из грибов.
После этого я собрал Военный совет, который принял официальное решение,
одобрившее ценную инициативу газеты.
"Наша газета!" - эту фразу с гордостью и любовью произносили во всех
соединениях армии.
И сейчас, спустя много лет после Великой Отечественной войны, листая
дорогие для меня страницы "Разгромим врага", я вспоминаю неутомимых и
бесстрашных тружеников, делавших ее: подполковника Н. Г. Бочарова, майоров В. В.
Гарлицкого, И. А. Мартынова, Г. А. Ковалева, С. Я. Андельмана, Б. Н. Тажирова,
П. Я. Буткевича, капитанов С. А. Швецова, В. Т. Толстова, старших лейтенантов Б.
Г. Козловского, А.М. Зелонджева, Е. И. Когана...
Была весна 1945 года. Армия готовилась к решающему штурму столицы
германского пруссачества - Кенигсберга. Но в этих боях участвовать мне не
пришлось. Меня отозвали и назначили заместителем командующего войсками 3-го
Украинского фронта. Признаюсь, стало немного грустно. С 50-й армией я сроднился,
прошел с ней через многие невзгоды, разделил многие радости. В ее рядах мне и
хотелось закончить войну. Но ничего не поделаешь...
Тепло напутствуемый боевыми друзьями, я отправился в Венгрию. Там и застал
меня конец Великой Отечественной войны.
Мы неотступно преследовали врага. Вскоре, после того как войска армии
овладели крепостью Осовец и восточной частью Августовских лесов, наши передовые
части вышли на ближние подступы к Восточной Пруссии. Войска настойчиво рвались в
бой горя желанием как можно быстрее добить остатки гитлеровцев в их собственном
логове.
И вот мы вступили на территорию Восточной Пруссии. За тринадцать дней
наступления по территории врага войска 50-й армии продвинулись вперед на 180
километров и заняли сотни населенных пунктов, из них 18 городов. Биалла и
Рудшанни, Зеебург и Хайльсбер - вот славный победный путь наших дивизий по
землям Восточной Пруссии. \233\
После войны
Веймар, куда я попал уже в 1946 году, немцы некогда назвали "зеленым
сердцем" Германии. Но не только лесами славен Веймар. Мы произносим его имя - и
вспоминаем поверженную монархию Гогенцоллернов и ноябрьскую революцию 1918 года,
Веймарскую конституцию и Веймарскую республику, задушенную фашизмом
Видимо, нет ни одного культурного человека, у которого бы Веймар не
ассоциировался с именами Гете и Шиллера, Баха и Листа. Все они жили в этом
городе и создавали свои гениальные творения, обогатив ими мировую культуру.
В о
...Закладка в соц.сетях
