Жанр: Мемуары
Страницы жизни
...ата
полка. \45\
Вечером в полковом клубе состоялось партийное собрание. Его участники
горячо обсуждали вопросы, выдвинутые самой жизнью. Говорили об авангардной роли
коммунистов и комсомольцев. Собрание обязало всех членов партии и комсомольцев в
совершенстве изучить боевое оружие, активно участвовать в стрелковых и других
соревнованиях.
Это решение широко обсудили во всех подразделениях. Началось массовое
движение за подготовку отличных стрелков из всех видов оружия, каким располагал
полк.
А через некоторое время, рано утром, когда горнист только протрубил
подъем, я встретил во дворе полка Алексея Пономарева, секретаря комсомольской
организации Панкратова, политруков Белова, Уздина, Степкина, Страшенко,
Короткова, нескольких секретарей ротных партийных ячеек. У каждого была
винтовка, один нес мишени.
- Куда направились, воины? - обратился я к ним.
- Идем выполнять решение партийного собрания, - ответил Пономарев. - На
тренировку.
После собрания коммунисты полка всерьез взялись за изучение стрелкового
оружия. Мы проводили десятки различных соревнований. И всегда коммунисты и
комсомольцы принимали в них самое активное участие, многие из них
зарекомендовали себя отличными стрелками, в том числе и секретарь
парторганизации Пономарев.
- Вы знали царского генерала Вельяминова?
- Фамилия знакома. Когда-то читал о генерале Вельяминове, который служил в
корпусе Ермолова.
- Это мой прадед.
- Известен мне и другой Вельяминов. Полковник. Его фотографии встречал в
журналах среди портретов участников кавказской войны.
- Это дед.
- Если не ошибаюсь, Вельяминов был в Порт-Артуре. Кажется, командовал
батареей.
- Именно он и есть. Капитан. Впоследствии дослужился до генерала. Я его
сын.
Так произошло наше знакомство с Сергеем Петровичем Вельяминовым в 1923
году в Тульском полку, куда он прибыл на должность моего помощника по строевой
части. \46\
С детских лет Сергей Петрович жил в Петербурге, воспитывался в семье, где
любовь к военному делу по традиции передавалась от поколения к поколению. В доме
отца он встречал славных защитников Порт-Артура, заслушивался их рассказами о
героическом прошлом России и ее знаменитых полководцах.
Отец Сергея Петровича был образованным человеком. Писал стихи. Многие из
них посвятил выдающимся баталиям и военачальникам, в частности событиям в
ПортАртуре и адмиралу Макарову, с которым его связывала личная дружба. Были у
него и стихи, посвященные солдату-труженику.
Уклад жизни в семье сыграл решающую роль в судьбе молодого Вельяминова.
Подобно отцу, деду и прадеду, он посвятил себя военной службе. В первую
империалистическую войну поручик Сергей Вельяминов служил на Западном фронте.
После революции встал на сторону Красной Армии.
Со стороны Вельяминов казался немного суховатым, малообщительным. Порой
держался настороженно.
В действительности же Сергей Петрович не был сухарем. Я прекрасно понимал
этого человека. Его терзали сомнения: доверяют ли ему в полку, не считают ли
чужим, этаким интеллигентиком в худшем смысле слова. Ведь он был у нас
единственным, кто принадлежал к прежнему высшему сословию. Как-то, когда мы
оказались вдвоем, Вельяминов разоткровенничался:
- Знаете, Иван Васильевич, ужасно опасаюсь, чтобы кто-нибудь не крикнул
мне: "Эй, генеральский сынок, буржуйский отпрыск".
- А разве в царской армии все генералы были плохи? Дай боже каждому быть
таким, как адмирал Макаров.
- Это верно. Но знаете... - замялся Сергей Петрович.
- Вас, товарищ Вельяминов, ничто не должно волновать. Вы наш, советский
человек. Вы наравне с другими громили врагов Советской власти. Прошу вас,
выкиньте из головы дурные мысли. Вам абсолютно верят.
После этой беседы настроение Вельяминова стало заметно лучше.
Много хорошего сделал Вельяминов тогда, в Тульском полку. И теперь я
искренне обрадовался его переводу в первый Московский. \47\
- Когда начальство предложило перебираться сюда, я так и подумал - дело
ваших рук, - заявил он, когда теперь явился ко мне с представлением.
С приходом в первый батальон опытного командира Вельяминова дела там пошли
значительно лучше. Через короткое время батальон стал передовым в полку -
выделялся превосходной строевой выправкой, высокой организованностью,
дисциплиной и культурой. На всех смотрах он получал отличные оценки.
В те годы стрелковое дело было основой основ молодой Красной Армии.
Вельяминов превосходно знал его, сам являлся незаурядным стрелком и по праву
завоевал в полку славу одного из лучших организаторов боевой учебы. По его
предложению у нас был создан специальный стрелковый кабинет. В нем даже
экспонировались мишени лучших мастеров меткого огня. У этих мишеней нередко
происходили горячие споры.
Вельяминов заботился о постоянном пополнении кабинета новинками
стрелкового оружия. Он раздобыл и немецкие образцы - Геко, Вальтер, Эрна.
Благодаря заботам Сергея Петровича мы имели по тому времени оригинальный прибор
"Альмина" для обучения бойцов прицеливанию и спуску курка.
В кабинете часто собирались красноармейцы, командиры и политработники.
Вельяминов читал им лекции по истории развития стрелкового оружия, культуре
стрельбы, учил владеть различными приборами.
С нашими стрелками и специалистами стрелкового дела считались и в
наркомате. Помню, раздался однажды телефонный звонок из штаба Красной Армии.
Звонил Филатов:
- О ваших оружейниках и стрелках хорошо отзываются. Так вот сегодня в
Кускове испытываем пулеметы советских конструкторов Колесникова и Токарева.
Обязательно приезжайте. Пригласите лучших техников-оружейников, знатоков
стрелкового дела.
В тот же день начальник штаба полка Факторович, комбат Вельяминов,
начальник оружейной мастерской Козлов, командиры передовых рот Кобяков, Кученев,
Ливанов и я выехали в Кусково.
Вскоре на испытательный полигон прибыли Тухачевский, Буденный, Егоров,
начальник артиллерии Шейдеман \48\ и Филатов. Еще издали, заметив нашу группу,
Тухачевский крикнул:
- Особистам привет!
Затем он подошел, со всеми поздоровался. Начались испытания. Уже после
нескольких отстрелов один из лучших оружейников полка Козлов сказал:
- Сравнивая оба новых пулемета с пулеметами англичанина Льюиса и француза
Шоша, могу заметить, что наши изобретатели добились лучших успехов. Как
английский, так и французский страдают неточным боем. При автоматической
стрельбе у них получается большое рассеивание. У наших же кучность хорошая.
Некоторые недоделки не имеют большого значения и легко исправимы.
Вельяминов, Факторович, Кученев и другие специалисты-оружейники также
высоко оценили работу Колесникова и Токарева. Они высказали несколько замечаний
и дали советы, которыми конструкторы воспользовались при совершенствовании
пулеметов.
После этого полковых оружейников и военных специалистов часто приглашали
для участия в испытаниях. Наш полк стал экспериментальной базой по опробованию и
освоению нового стрелкового оружия.
У него красивые черты лица. Одет во френч с четырьмя большими карманами.
Портупея плотно облегает грудь. Вошел тихо, как-то незаметно. Доложил:
- Брусин Александр Алексеевич. Прибыл на должность командира батареи.
- Специальное артиллерийское образование имеете?
- Да. Окончил высшую артиллерийскую школу. Отделение бронепоездов.
Узкая специальность Брусина меня смутила. Я прямо сказал:
- Полк наш стрелковый. Бронепоездов в нем нет. Нам нужен командир батареи
Так что с лошадьми придется дело иметь.
Брусин промолчал. Но что делать? Ведь он не виноват в том, что назначен к
нам. Поживем - увидим. Может, сумеет командовать обыкновенной батареей.
- Приступайте к работе, товарищ Брусин, - сказал я, подавая ему на
прощание руку. - Будет трудно - заходите, посоветуемся. \49\
Прошло немного времени, и мое мнение о Брусине в корне изменилось.
Командир батареи показал себя превосходным организатором, хорошим знатоком
артиллерии, чутким товарищем.
Днем Брусин занимался с красноармейцами, а вечерами помогал командирам
изучать материальную часть орудий, теорию артиллерийской стрельбы. Позже он
преподавал даже правила ухода за конем, которые сам изучил, уже будучи в полку.
Командир батареи Брусин, его заместитель Анисимов, командиры взводов
Муращенко,Спицын, политрук Белов- это те товарищи, благодаря чьим заботам и
труду батарея во время стрельб всегда добивалась отличных результатов. Она
считалась образцовой, и мы ею гордились. Но кипучая энергия и неуемная
инициатива Брусина иногда вызывали ненужное беспокойство. Однажды к нам со
Славиным пришел командир второго батальона.
- Что угодно делайте, а молчать не могу. Прямо скажу - завелись у вас
любимчики. Среди командиров и красноармейцев идут нездоровые разговоры. Дескать,
кто угоден начальству, тот и в глянцевых сапогах ходить будет.
- Что-то не понимаю вас. О чем вы толкуете? - спрашиваю.
- Как о чем? О брусинских щеголях.
- Только вчера был в батарее и ничего особенного не видел.
- Не знаю, как вчера, товарищ командир, но сегодня батарейцы вырядились
как на праздник. И это вызывает у других недовольство.
После этого разговора мы со Славиным пошли в батарею и глазам своим не
поверили. На всех красноармейцах новенькие сапоги, синие суконные брюки,
аккуратные гимнастерки, артиллерийские шинели, клинки. У командиров шпоры.
- Где это вы раздобыли? Насколько мне известно, на полковом складе такого
обмундирования нет, - спрашивает Славин.
- Хотите ругайте, хотите наказывайте. Пошел в интендантское управление
округа, расплакался. Нет того, нет этого. Все батарейцы - настоящие русские
богатыри, в плечах косая сажень. А одеты плохо. Брюки не на каждого подберешь.
Шинель чуть ли не до пупа. Один срам в таком виде на людях показываться. Вот
интенданты и \50\ помогли. Дали сапоги, гимнастерки, шинели, клинки... Только брюк
на всех не хватило.
- Ну и как же вы вышли из положения?
- Я, товарищ командир, увидел на складе попоны из синего сукна. Попросил у
интендантов. Дали. Привез в полк, в портняжную мастерскую. Договорился, чтобы
потихоньку сшили из попон брюки. Хотел сделать сюрприз, а получилось как-то
неловко...
Мы, конечно, пожурили Брусина за самовольство, но наказывать не стали.
Благодаря его инициативе и отзывчивости интендантов батарея выглядела лучше всех
в полку.
Я всегда любил присутствовать на полигоне, когда полковая батарея
проводила стрельбы. Меня радовали отличная организованность батарейцев, завидная
слаженность при выполнении боевых задач, взаимозаменяемость орудийной прислуги,
бережное отношение к боеприпасам.
Однажды во время очередных артиллерийских стрельб я обратил внимание, что
батарея как бы "растягивает" огонь. Спрашиваю у Брусина:
- Почему не увеличите темп стрельбы?
- А я, товарищ командир, нарочно его придерживаю. Если дать интенсивный
огонь, снарядов не хватит. Сразу все израсходую и не на чем будет учить людей.
Такое рачительное, хозяйское отношение он проявлял ко всему, и это
отличало его от многих других командиров.
1925 год. У нас идет подготовка к празднованию седьмой годовщины Красной
Армии. Полк должен участвовать в военном параде. Встретил Брусина, спрашиваю:
- Как идут дела в батарее?
- Нормально. Завтра очередные стрельбы.
- Это хорошо. Одно меня беспокоит: скоро парад, а наши лошаденки уж больно
плохи. С ними не то что на Красную плошадь, а за водой стыдно выезжать.
- Пусть это вас не беспокоит, товарищ командир. Как-нибудь выкрутимся.
Своей идеей он тут же поделился
- В Кремле, в военной школе ВЦИК, имеются хорошие артиллерийские лошади.
Надо бы обратиться к командованию школы с просьбой выделить нашему полку на
время подготовки и участия в параде необходимое количество лошадей. Наверно, не
откажут. А там посмотрим, может, начальство оставит их у нас навсегда. \51\
Я разрешил Брусину официально, от имени командования полка, обратиться в
школу. И уже на следующий день, заглянув на конюшню батареи, увидел там
конейкрасавцев.
В день праздника Московский стрелковый полк впервые участвовал в параде на
Красной площади. Помню, как тепло встретили москвичи наше появление. Когда на
площадь въехала батарея, раздался гром аплодисментов. Впереди на резвом скакуне
гарцевал Брусин. За ним - командиры и красноармейцы батареи. У всех до блеска
начищены сапоги, шинели ладно сидят на богатырских фигурах.
С трибуны Мавзолея нас приветствуют руководители партии и правительства.
Минопали площадь, поравнялись со Спасскими воротами, и запевала, красноармеец
Федор Чернов, затянул, а все подхватили:
Веселитеся, ребята, Эх, гармошка весела! Подвела меня граната, Но
винтовочка спасла
С бодрой песней, веселой частушкой возвращались домой, в Замоскворечье, в
Чернышевские казармы.
А вечером мне позвонил командующий Московским военным округом:
- Товарищ Фрунзе просил передать благодарность личному составу полка за
участие в параде. Хвалил батарею. Она действительно превосходно выглядела.
Затем командующий поздравил нас от своего имени.
Недавно, перебирая свой архив, я неожиданно обнаружил несколько дневников.
Вел их в период службы в Московском стрелковом. Среди записей разыскал
стихотворение. Дневник помог восстановить в памяти ото автора Якова Кочетова и
нашу беседу с ним.
Красноармеец Кочетов прибыл к нам из Ярославской губернии, может быть,
прослужил в полку с полгода. И вот как-то вечером я застал его в клубе. Он сидел
за столом, на котором лежала большая бухгалтерская книга в тяжелом узорчатом
переплете.
- Чем занимаетесь?
Кочетов растерялся, но быстро встал и скороговоркой выпалил. \52\
- Учусь, товарищ командир, - и подальше убрал книгу.
- Чему учитесь?
Красноармеец замялся.
- Можно посмотреть книгу?
Кочетову ничего не оставалось, как протянуть ее мне. На титульной странице
чернильным карандашом было выведено: "Я. Кочетов. Стихотворения. Начато 6 дня
января месяца 1925 года". Каллиграфической четкостью надпись не отличалась.
Буквы, точно пьяные, падали в разные стороны.
- Значит, поэт? - спрашиваю.
- Какой там поэт, так, для себя... В деревне как следует учиться не мог, но
к стихам тянуло. Бывало, хожу за скотиной, слова в ряд в уме слагаю, а записать
не умею. В полку, как грамоте научился, стараюсь побольше своих стихов записать.
Обидно, память не все удержала, позабыл многое.
- Это хорошо, что душа у вас к красивому тянется. Почитать можно?
Кочетов, краснея, разрешил, только попросил.
- Вы уж, товарищ командир, пожалуйста, никому не рассказывайте об этой
моей слабости. Узнают товарищи - засмеют.
Я стал перелистывать страницы. Читал одно стихотворение за другим. В те
минуты я не думал о грамотности автора, его умении владеть словом и правилами
стихосложения. Ничего этого у него и не было. Но я безгранично радовался,
прямотаки был счастлив от сознания, что вчерашний безграмотный пастух в нашем
Московском полку научился писать и читать. В нынешнее время армейской молодежи,
да и не только армейской, трудно понять, какое это было огромное событие в те
далекие дни.
Спрашиваю Кочетова:
- А сегодня вы сочиняли?
- Сочинял. О дисциплине.
- Почитайте-ка, - и передаю красноармейцу книгу. Он замялся, но потом
преодолел смущение и начал читать:
Наш товарищ командир От сохи, от плуга, Слушать мы его должны, \53\ Как
старшего друга. Наша главная задача - Ленина заветы: Красну Армию крепить И наши
Советы.
Последние строки он прочел с пафосом. Куда девалась его робость!..
В те далекие годы большинство красноармейцев не умели ни читать, ни
писать. И в полку многое делали, чтобы ликвидировать неграмотность.
Большую помощь в этом благородном деле оказывали нам студенты Московского
университета и института имени Плеханова. В полку была штатная учительница,
энергичная и веселая, находчивая и остроумная Регина Страшун екая.
В конце концов наши труды дали свои плоды. Пришло время, когда в
Московском стрелковом была полностью ликвидирована неграмотность.
Не только у красноармейцев-у командиров и политработников тоже была
огромная тяга к знаниям. У нас все занимались. Регина Страшунская многим нашим
товарищам, и в том числе секретарю партбюро Пономареву, командиру хозяйственной
роты Волкову, политруку Уздину, помогла подготовиться к поступлению в военные
академии. Да и сам я с благодарностью вспоминаю, как готовила она меня к
экзаменам в Академию имени М. В. Фрунзе.
Думая о прошлом нашего красноармейца, я вижу его сына, внука -
сегодняшнего солдата. Совсем недавно, в мою бытность заместителем командующего
войсками Киевского военного округа, посетил я одну часть. Командир доложил о
делах части, а затем с гордостью вручил папку рапортов
- Товарищ генерал, это солдатские. Все об одном. Просят разрешить заочно
учиться в институте.
Когда я вспоминаю славный путь, пройденный родной армией, путь от
малограмотного красноармейца Кочетова до сегодняшнего культурного солдата,
владеющего самой совершенной техникой и оружием, я думаю о том, как было бы
хорошо, если бы наш молодой офицер, а вместе с ним и каждый солдат в
совершенстве знал историю развития Советской Армии. Ведь не зная прошлого,
немыслимо постичь величие сегодняшнего дня! \54\
Наш клуб! Сегодняшнему молодому офицеру или солдату трудно понять в полной
мере, чем был для нас полковой клуб.
Как сейчас, помню его начальника Михаила Ройзена. Он был энергичным, весь
в движении. Почти всегда ходил с непокрытой головой. И глядя на его огромный шар
вьющихся волос, даже трудно было представить себе, какого же размера нужен ему
головной убор.
За время совместной службы я ни разу не слыхал от начальника клуба слова
"не могу". Все ему было под силу, все он умел. Его знали на многих заводах и
фабриках столицы, в театрах и клубах. Это был неутомимый организатор
культурномассовой и просветительной работы.
Как можно забыть чудесные спектакли на полковой сцене, в которых
участвовали наши добровольные артисты, командиры и красноармейцы. Под стать
начальнику клуба оказалась и Леночка Логинова, наш штатный организатор
художественной самодеятельности. А сколько радости своим талантом доставлял нам
лучший артист полка политрук Алексей Груздев.
Наш клуб стал средоточием всей просветительной работы. Здесь происходили
встречи с выдающимися деятелями Коммунистической партии и Советского
государства, с мужественными борцами международного рабочего движения. В гости к
нам приезжали видные деятели науки, литературы, искусства.
Благодаря клубу мы наладили крепкую связь с шефами - коллективами заводов
имени Ильича, "Каучук", фабрик "Свобода", "Красная заря", театра имени
Мейерхольда и многими другими. Клуб содействовал растущим связям личного состава
полка с трудящимися Москвы.
На торжественном собрании артиста Всеволода Эмильевича Мейерхольда избрали
почетным красноармейцем. Полковая мастерская сшила ему полную военную форму. И в
день первомайского парада на Красной площади в 1925 году рядом со знаменосцами
полка шагал красноармеец Мейерхольд.
Он часто бывал у нас, выступал в клубе с лекциями для участников полковой
художественной самодеятельности. Многих из них он привлекал к участию в массовых
сценах своего театра, и мы ходили смотреть наших артистов на профессиональной
сцене. \55\
Большую культурную работу в полку вели также ныне выдающиеся мастера
советской сцены, тогда еще совсем молодые артисты Бабанова, Ильинский и многие
другие.
Клуб проводил значительную санитарно-просветительную работу. Первым
энтузиастом этого дела был полковой врач Дынкин.
Наш клуб! О нем можно писать и писать. Как он помогал армейской молодежи,
да и всем нам, кто был постарше, приобщаться к культуре!
Этой встречи я ждал давно. Произошла она в памятный для меня с той поры
январский день 1925 года. Тогда в полк впервые приехал Михаил Васильевич Фрунзе.
Появился он почти незаметно и направился в одну из казарм. Узнав об этом, мы со
Славиным опрометью бросились туда.
Я немного волновался. Думал, понравится ли ему полк? Знай мы заранее о его
приезде - могли бы подготовиться. А впрочем, так даже лучше. Пусть оценит нас
такими, как мы есть, натуральными, неприпудренными.
Михаил Васильевич встретил нас лукавой улыбкой. Пожал руки.
- Что ж, товарищи, показывайте свои владения, - предложил он. -
Командующий округом хвалит полк. Все ему у вас нравится. Боюсь, как бы не
перехвалил. Чего доброго, загордитесь...
Переходим из казармы в казарму, из класса в класс, из мастерской в
мастерскую. Товарищ Фрунзе всем интересуется. Беседует с красноармейцами,
расспрашивает, как живут, учатся, что читают. Ничто не ускользает от его
внимательного взгляда.
Осмотрев оружейную мастерскую, он воскликнул:
- Да у вас здесь прямо Тульский завод! Небось и свои Мосины имеются? - А
затем добавил: - Правильно делаете. Оружие нам нужно отличного качества. С
автоматом Федорова познакомились?
- Знаем его, сами испытывали, - ответил я.
Фрунзе попросил пригласить специалистов, чтобы узнать их мнение об
автомате. \56\
В мастерской собрались лучшие командиры, мастера-оружейники. Михаил
Васильевич снял шинель, фуражку, повесил на вешалку, причесался, слегка
разгладил усы и расположился за большим рабочим столом, на котором лежали
различные инструменты и несколько разобранных винтовок. Предложил всем занять
места на длинных скамьях. Меня и Славина усадил рядом с собой.
- Как вы считаете, товарищ Болдин, автомат Федорова можно взять на
вооружение? - спросил нарком.
- Внешний вид у него приличный, меткость огня неплохая, но автомат имеет
много недостатков.
- Интересно знать какие? У вас в полку служит опытный оружейник товарищ
Козлов. Он здесь?
Со скамьи поднялся худенький Козлов, расправил гимнастерку.
- А каково ваше мнение об автомате? - обратился к нему Михаил Васильевич.
- Он очень сложен. Уж больно много в нем деталей. Чуть малейшая задержка
какая, и, пока разберешься что к чему, много времени нужно. Не то, что наша
трехлинейка.
- Значит, считаете, что трехлинейка всему стрелковому делу венец?
- Нет, она не венец, но значительно лучше федоровского автомата, -
категорически заявил Козлов.
Михаил Васильевич взял в руки винтовку-трехлинейку, похлопал по магазинной
коробке.
- Я не склонен умалять ее достоинства. Спасибо, послужила нам. Если
потребуется, и еще послужит. Верим ей и не собираемся сдавать в музей. Но нам
нужно думать и о новом оружии для Красной Армии. Ведь она коренным образом
отличается от царской и любой зарубежной армий.
Мы слушали наркома с большим вниманием. За каждой его фразой чувствовалась
глубокая мысль, забота о процветании Родины, о росте могущества Красной Армии.
- Наша страна должна иметь свою, отечественную технику. Правильно говорю?
- Правильно, товарищ нарком, - послышались голоса.
- Ведь вот как в царской России было? За что, бывало, ни возьмешься, все
чужое. Пулемет английский, винтовка французская, станок бельгийский, автомобиль
американский, часы швейцарские... \57\
- Царица и та немецкая была, - под общий смех добавил старый оружейник
Ремизов.
- Верно говорите, - усмехнулся Фрунзе, но тотчас же перешел на серьезный
тон. - Россия покупать оружие могла, ей союзники продавали. А у нас союзников
нет, зато врагов более чем достаточно. Америка не признает Советский Союз.
Заодно с ней и другие государства норовят снова объявить поход против нас. Нам
же нельзя рассчитывать на помощь богатого заморского дядюшки. Только своими
силами, своими руками мы должны создавать новую технику, в том числе и
отечественное оружие.
Фрунзе задушевно беседует с нами, высказывает интересные мысли, рисует
грандиозную картину будущего нашей Родины. Он говорит о том, какой должна стать
Красная Армия, чтобы быть способной достойно защитить завоеванное кровью народа.
И говорит он о самых жизненно важных и сложных делах предельно просто, доступно.
- Я отнюдь не принадлежу к категории любителей воевать, - обращается к
присутствующим Михаил Васильевич. - Более того, я категорически против войны. Но
чувство бдительности, настороженности к проискам милитаристов у нас должно
расти. Нужно неустанно думать об укреплении Красной Армии, об оснащении ее
оружием, которое по своим боевым качествам было бы лучше вражеского. Чего греха
таить, всякие керзоны и им подобные рады утопить нас в ложке воды. Почему же мы
должны сидеть сложа руки?
Михаил Васильевич отпил из стакана глоток воды и продолжал:
- Я несколько отклонился от обсуждения результатов испытаний автомата
Федорова. Но полагаю, что и то, о чем здесь говорилось, имеет прямое отношение к
новому автомату.
- Итак, об автомате, - продолжал Фрунзе. - Значит, вы считаете, товарищ
Болдин, что его нельзя брать на вооружение?
- Пока нельзя. Детали автомата не прочны. Когда происходили стрельбы,
восемнадцать процентов автоматов вышло из строя. Такое оружие в бою подведет.
Кроме того, у автомата есть и еще один существенный недостаток: на изучение его
требуется много времени. \58\
- Это верно. С ним одна маята. Пока одни части выучишь, другие забудешь, -
добавил командир роты Кузнецов. - Много жалоб на этот счет от красноармейцев.
Фрунзе внимательно выслушивал нас, что-то записывал в блокнот. Затем
спросил:
- А не строго ли все-таки судим?
- Нет, наша оценка совершенно объективная.
- Вообще-то ваши доводы считаю серьезными. Получим отзывы из других
частей, посоветуемся, тогда и решим судьбу автомата.
На этом беседа закончилась. Михаил Васильевич пожелал нам успехов и,
окруженный командирами и политработниками, вышел во двор полка. Был полдень.
Падал мягкий снежок. Фрунзе шутил, обращаясь то к одному, то к другому из нас.
Царила непринужденная атмосфера, не хотелось расставаться с этим обаятельным
человеком.
- Что сказать вам, товарищи, на прощание? Полком доволен. Продолжайте в
том же духе и не сдавайте темпов. Помните, что служба в столичном полку особенно
почетна. Поэтому и требования к вам мы предъявляем более высокие. Поспевайте за
нашим замечательным и вместе с тем очень сложным временем. Я бы сказал,
обгоняйте его. До свидания!
Три часа пробыл у нас Михаил Василье
...Закладка в соц.сетях
