Жанр: Мемуары
В любви, как на войне
...абость в руках и ногах. Меня не
переделать! Я всегда пытаюсь то здесь, то там урвать немножко любви.
- Я живу в соседнем отеле, - сказал Уродец. - Поехали ко мне.
- Не могу. Я сегодня храню верность другому мужчине.
- Где этот мужчина сейчас?
- Летит в самолете.
- Верность хранят только на земле, а он в воздухе. Вот когда он приземлится...
- И все же нет.
- Позволь хотя бы проводить тебя до твоего номера.
Мы поднялись на двадцать шестой этаж, и он прижал меня у двери моей комнаты.
любви, как на войне
175
- Я тебя хочу.
- Это не причина. И потом здесь негде...
- Сейчас я что-нибудь придумаю.
И придумал, сукин сын! Он нашел дверь, ведущую к черной лестнице для прислуги.
"Что, прямо здесь?!" - в ужасе воскликнула я, очутившись на холодной каменной
площадке, залитой беспощадным электрическим светом.
Он не ответил. Потом был короткий рывок друг к другу, внезапное и яростное
сплетение тел, стремительное и беспорядочное утоление страсти. Кто-то не спеша
поднимался по лестнице, и этот страх чужих шагов подтолкнул нас к финишу. Во
время оргазма я вцепилась зубами в рубашку Уродца, чтоб не заорать.
Когда схлынула помрачающая волна бесстыдного наслаждения, я очнулась и увидела
себя, лежащей голой спиной на твердом, как лед, каменном полу. Шаги
приближались, мы подпрыгнули, как напроказившие школьники, которых вот-вот
застанет учитель с указкой в руках, схватили одежду и выскочили в коридор в чем
мать родила. На наше счастье, там никого не оказалось.
Я одевалась, приплясывая от нервного возбуждения, как вдруг вспомнила, что мы
оставили на лестнице использованный презерватив.
- Глупости! - небрежно заметил Уродец. - Найдут и уберут. Лучше скажи мне, мы
увидимся завтра?
Я кивнула и крепко поцеловала его в губы. Потом сказала:
- А теперь иди. Мне надо побыть одной.
Спать мне совершенно не хотелось. На земле вообще нет времени, чтобы спать, раз
ты женщина. Я тихо вошла в свою комнату, налила виски и со
Дарья Асламова
В любви, как на войне
стаканом в руках и с сигаретой заперлась в ванной, чтобы не разбудить Соньку.
Там, сидя на унитазе, я пила виски и рассматривала свое умноженное зеркалами
разгоряченное лицо. Не лицо, а маска похоти, сука в охоте. Нравственность моя,
дочь московских общежитий, ничуть не была задета недавней сценой на лестнице.
Бедный Тони! Если мы с ним сойдемся, я украшу его голову целыми зарослями рогов.
Я поставила пустой стакан на пол, встала и подошла к зеркалу. Какая порочная
красота! Глаза, сожженные бессонницей и обведенные темными кругами. Искусанные
губы с запекшейся кровью. Следы мужских зубов на шее. Сколько ночей я уже не
сплю? Боже мой! Я исхудала и почернела, как заблудшая кошка, и прислуга в отеле
при встречах со мной, стыдясь, отводит глаза. Но что же делать, если как женщина
я поистине ненасытна!
Часы показывали пять утра, когда я рухнула в постель. А в девять меня разбудил
звонок Уродца:
- Привет, сумасшедшая русская женщина! Мой самолет в полночь. Как насчет встречи
в девять вечера?
- Не могу. Ребенок в это время ложится спать.
- А в половине десятого?
- Идет. Я приеду к тебе в отель.
Как только я положила трубку, раздался следующий звонок. От Тони, прилетевшего в
Лондон.
- Что ты делала этой ночью?
- Тони, это что? Самый популярный вопрос сезона?
- Ты не ответила.
- Я пила в ночном клубе.
- Одна?
- За кого ты меня принимаешь? Конечно, с мужчиной.
Он помолчал. У него явно не хватило духу узнать подробности. И слава богу! Врать
с похмелья я не
умею.
- Я люблю тебя.
- Я тоже, милый, но у меня страшно болит голова. Я мечтаю о пиве.
- Ладно, я позвоню тебе днем.
В полдень я, как всегда, лежала у бассейна и размышляла о социальной и моральной
ценности блуда. В сущности, я очень простая женщина. И моя беда лишь в том, что
я ужасно люблю любовь. Мне нравится доставлять мужчинам удовольствие, и я не
вижу в этом ничего дурного. Для меня это так же естественно, как поесть или
поспать. Приписывать мне какую-то роковую власть над мужчинами попросту смешно.
В душе я остаюсь бесхитростной и неиспорченной. В мой ручей может окунуться
любой мужчина - и богач, и бедняк, и умный, и глупый, и молодой, и старый, -
лишь бы он мне приглянулся в данный момент. Я искательница счастья на коротких
дистанциях. И удовольствие от секса в полной мере я начала получать только
сейчас, в тридцать лет. По-видимому, женщина созревает для любви, только пройдя
через всю интимность и через все отрицательные стороны брака.
Мои размышления на эту тему прервал подошедший управляющий отелем Алекс, с
которым мы всегда мило раскланивались. Его внимательные глаза не упустили ни
одного моего проступка. Как часто он ловил меня под утро, когда я крадучись возвРащалась
в свой номер с видом лисы, шкодившей всю ночь.
Алекс - ярко выраженный мужчина с безупреч178
Дарья
Асламова
ными манерами. У него счастливая наружность, неотразимая для женщин и неприятная
для мужчин. Высокий и элегантный, он был бы хорош в костюме матадора. Глядя на
его густые черные волосы и глаза, будто сделанные из голубого агата, я каждый
раз мучилась вопросом, кого же он мне напоминает. Но если хочется что-то узнать,
проще всего спросить, не так ли? Что я и сделала на этот раз.
- Алекс, в вас есть что-то знакомое для мен хотя я уверена, что мы не
встречались прежде. К' вы по национальности?
- Австралийский серб. Мои родители эмигри* ровали в Австралию.
Я улыбнулась от удовольствия.
- Теперь все ясно. Я обожаю сербов. Это самые красивые мужчины на свете.
Мы разболтались.
- Как ваш отдых? - спросил Алекс.
- Немного утомителен. Но ничего. Сегодня мой последний вечер в Гонконге. Завтра
я уезжаю.
- Вы заняты сегодня?
- Почти нет. Только до одиннадцати вечера.
- Окажите мне честь выпить со мной сегодня шампанского в полночь.
- Охотно..
- Итак, до вечера.
Мы раскланялись. Бог мой! Какие манеры! Как в кино о жизни высшего общества.
В девять вечера я ехала в такси через сияющий Гонконг и думала только о том, как
бы месячные не испачкали мое сказочно белое платье. Вот не везет! В последнюю
ночь! Не могли потерпеть до завтра.
Гостиница Уродца оказалась не менее помпезной, чем моя, - с гобеленами, золотыми
лифтами, космическими подсветками, орхидеями и райскими
в любви, как на войне
птицами. Говорят, в Гонконге лучшие в мире отели. И ведь правду говорят.
А теперь представьте себе минет на пятьдесят шестом этаже небоскреба. Ощущение
приблизительно такое же, какое испытывает воздушный гимнаст, работающий с
сеткой. Однажды глянул вниз, а сетки-то нет. Мы занимались этим второпях и
вкратце, поскольку Уродца внизу ожидало такси, чтобы везти его в аэропорт.
На прощание он поцеловал меня в шею и сказал:
- В августе я собираюсь поплыть на своей яхте в Сен-Тропез. Поедешь со мной?
- Если смогу, милый, - ответила я, а про себя подумала: "В августе я даже не
вспомню, как тебя
зовут".
- Что ты будешь делать сегодня вечером, когда я
уеду?
Я чуть было не брякнула в ответ: "Буду рыдать в подушку", но вовремя
спохватилась. Нельзя так бессовестно эксплуатировать одну и ту же фразу.
- Меня пригласил на бокал шампанского управляющий отелем. Думаю, будет официоз
и скука. Но из вежливости пришлось согласиться.
- Надеюсь, у тебя не будет ночью другого мужчины?
- Конечно, нет! У меня же месячные, - просто-Душно объяснила я.
- Ты невозможна! Могла бы из любезности солгать, придумать что-нибудь приличное.
- Что, например?
- Ну, нечто вроде: "Сегодня ночью я буду думать только о тебе!"
- Собственно, что-то в этом духе я и собиралась Тебе сказать. Одно могу обещать
тебе точно: я оста180
Дарья
Асламова
нусь тебе верна до двенадцати ночи. А там посмотрим.
И я выполнила свое обещание. В полночь я сидела с Алексом в баре, очень
респектабельно пила шампанское и гадала, знает ли этот на редкость воспитанный,
вышколенный человек слово "трахаться". И как он это делает, если делает вообще,
- в галстуке или без галстука? Меня так и подмывало спросить, но я удержалась.
Вместо этого я задала более приемлемый вопрос:
- Алекс, а вам не скучно всегда быть безупречным джентльменом? Отличный костюм,
идеально отутюженная рубашка, неизменная улыбка, от которой, наверное, сводит
скулы, и все эти фразы: "Как поживаете?", "Окажите мне честь", "Всегда к вашим
услугам", "Прекрасная погода, не правда ли?" и так далее. Меня бы затошнило. Вам
не хочется иногда послать все к черту?
Он весело рассмеялся.
- Вы правы, иногда это и впрямь скучновато, но я привык. И потом, когда у меня
выдается свободный день, я надеваю шорты, майку, сажусь на свой мотоцикл и гоняю
по Гонконгу как сумасшедший. Признаться, обожаю мотоциклы.
- Вы?! Не могу поверить!
- Но это так.
Я залюбовалась мальчишеским выражением его удивительно правильного лица с едва
заметными морщинками в уголках глаз, говорившими об опыте и знании жизни.
- Сколько вам, в сущности, лет?
- Тридцать девять.
- И вы все еще не женаты. О чем вы только ДУ" маете?
- О жизни. Она не годится для семейных отно181
щений. Я живу в разных странах и нигде не пускаю корней. До Гонконга я пять лет
управлял отелем в Японии. Это были чудесные и странные годы. Я жил с
очаровательной японской девушкой. Когда мы сошлись, она ни слова не говорила поанглийски,
а я по-японски. А когда расстались, оба болтали на
двух языках.
- Бедная девушка! Если вы использовали ее только в качестве учительницы
японского...
Его улыбка стала отчетливей.
- Ну, не совсем. И потом, если говорить о семье, я не знаю, что со мной будет
дальше, в какой стране я окажусь. У меня нет собственного дома, только
гостиница. Такая жизнь - слишком хрупкая основа для прочных отношений.
- Отчасти я вам завидую, - сказала я. - Вы все время живете в отелях, а в них
никогда не бывает скучно. Новые лица, новые встречи, новая любовь. Вы как будто
каждый день путешествуете, хотя и остаетесь на одном месте.
Так мы мило болтали под шампанское, под ликеры, а после решили перепробовать все
коктейли. К двум часам ночи я уже лыка не вязала, но вертикальное положение еще
удерживала.
- Пойдемте танцевать в ночной клуб, - предложил Алекс.
- С удовольствием, но сначала я должна проверить, как спит моя девочка.
Я грузно поднялась со стула.
- Давайте сделаем так, - сказал Алекс. - Вы пойдете в свою комнату, а после,
когда будете гото-fibi, зайдете за мной.
"Если это называется потанцевать..." - мелькнула у. меня мысль.
Когда я зашла в роскошные апартаменты Алек182
Дарья Асламова
са, глазам моим предстала удивительная картина. По всему номеру он расставил
букеты белых лилий, а огромную кровать (не кровать, а настоящее ложе!) окружил
толстыми католическими свечами с запахом ладана, привезенными из Макао, этого
последнего оплота христианства в Азии.
- Я совсем забыл! - с наивным видом воскликнул Алекс. - Ночной клуб уже закрыт,
слишком поздно. Мы не сможем потанцевать.
- Зато мы сможем сделать кое-что другое, - заметила я.
Он привлек меня к себе и нежно поцеловал в губы.
- Алекс, не увлекайся! У меня месячные.
- Не имеет значения. Для меня главное - доставить удовольствие женщине.
Он уложил меня на кровать и бережно раздел. Я лежала тихо, как покойница в
склепе, вся в горящих свечах и лилиях. Шелестящий дождь за окном усиливал
впечатление погребения. "Некрофил!" - с ужасом подумала я, но все обошлось.
Я с готовностью предоставила ему мое охочее на ласку тело. Мне, в сущности,
ничего не пришлось делать. Он занимался мною три часа совершенно бескорыстно,
без выгоды для себя. Мой самый нежный любовник. Он погружал мое тело в неземной,
чувственный экстаз, находил мои горячие точки и ничего не требовал взамен.
Иногда я проваливалась в сон, потом снова пробуждалась от его ласк. Временами у
меня ум мутился от блаженства.
Мы расстались под утро. Напоследок он мне
сказал:
- Не забудь! Ты завтракаешь со своей девочкой в пентхаусе, в клубе для
миллионеров. А вечером У тебя там же коктейль.
- Как ты это сделаешь?
- Просто внесу твою фамилию в компьютер.
Утром я заметила в отношении ко мне персонала какую-то неуловимую ноту личного
внимания. Уверена, что весь отель был посвящен в ночную тай-ну, - такие вещи
трудно скрыть..
Для вечернего коктейля в клубе для миллионеров мы с Соней разоделись в пух и
прах. Рядовому человеку куда легче попасть в царствие небесное, чем в такой
клуб. В небольшом круглом прелестном зале были накрыты столы - восхитительные
маленькие пирожки с разнообразными начинками, фрукты всех сортов и видов, сыры,
необычайные крохотные пирожные, канапе, от одного вида которых слюнки текут.
Настоящее пиршество для лакомок.
- Что ты хочешь, моя девочка? - спросила я
Соню.
Мой ребенок окинул взглядом полководца накрытые столы и ответил:
- Чипсов.
- О-о, нет! - простонала я. - Только не это. Я куплю тебе сколько угодно чипсов
после, но здесь столько других прелестных вещей.
- Хочу чипсов, - упрямо твердила Соня.
- Ну, хорошо, - сдалась я.
Принесли огромное серебряное блюдо чипсов, и мой ребенок блаженствовал в этом
чипсовом раю.
Мы провели вечер среди тихих, воспитанных людей, которые в совершенстве
разбираются в букетах вин и сортах сыра и никогда не повышают голоса. *Иел
кругом ничтожный разговор о скачках, летних п°ездках в Сен-Тропез и
нерасторопности прислу-Ги- Я слушала, пила бокал за бокалом шампанское, Наносила
изрядный ущерб пирожкам и чувствовала Себя как никогда чужой. Я видела женщин
спокой-4b как произведения искусства, с лучистыми пят184
Дарья
Асламова
нами драгоценных камней на груди и огоньками бриллиантов, дрожавших в ушах. Я
испытывала новое ощущение, как будто я сижу в надушенной, разукрашенной
шкатулке, за стенами которой есть реальный мир. Мне вдруг открылась оборотная
сторона богатства - этого хотя и привилегированного, но все же загона. Я словно
поднялась на пьедестал, и вид с этой высоты меня разочаровал.
Я уезжала из отеля совершенно по-киношному.
"Вы позаботились о лимузине до аэропорта, мадам?" - спросил меня Алекс, как
всегда, безупречно галантный, как будто не он оставил ночью засосы на моей шее.
"Алекс, прекрати. Какой лимузин! Я промотала все свои деньги". - "Не
беспокойтесь, мадам, - сказал он с тонкой улыбкой. - Лимузин будет ждать вас в
восемь вечера".
В длинной блестящей машине, уносившей меня в аэропорт, я почувствовала себя
Джулией Роберте в фильме "Красотка". Сказка заканчивалась, Золушка возвращалась
после бала. По правилам игры лимузин должен был превратиться в тыкву, а
лоснящийся негр-шофер в толстую черную крысу. Но ничего не случилось. Все здесь
было подлинным, кроме меня.
В самолете нас немилосердно трясло. Стюардессы сидели пристегнутыми и с насмерть
перепуганными лицами, позабыв свои дежурные улыбки.
- Вы же должны привыкнуть к таким вещам! - удивилась я.
- Привыкнешь тут! Как же! — ответила мне стюардесса, хорошенькая бледная
девушка. - Мы ведь тоже жить хотим.
Только я чувствовала себя превосходно. Сонька безмятежно спала на полу на
одноразовом комплекте белья, закиданная пледами. А я искала любовь в об185
манной глубине виски. Ух, как классно было в Гонконге! Эти долгие стоны и
короткие сны по ночам, и каждая ночь приносит с собой новые открытия, новые
ощущения, новый вкус.
Сердце мое - как гостиница, набитая разными постояльцами. Одни уезжают, другие
приезжают. У меня прекрасно отлаженный механизм забывания. Если бы я не умела
забывать, в моей гостинице не осталось бы мест для новых постояльцев. Мой цинизм
- красивый, поэтический, почти идеальный, и все же я понимаю, чего лишена
вследствие своего цинизма. Каждый мужчина - нечто вроде охотничьего трофея. Его
можно завалить, как медведя, сделать из него чучело и поместить в книжку, как в
музей под стекло. А потом хвастаться перед знакомыми: гляньте-ка, люди добрые,
какого зверя я подстрелила! Все мои книжки набиты тушками подстреленных мужчин.
Что я имею в сухом остатке после Гонконга? Кристоф - придурок, знать его не
хочу, пусть сидит в своем Цюрихе. Алекс - прелесть, но из Москвы До Гонконга не
дотянуться. Уродец неплох (а какой член!), но классический плейбой. Лошадь я
упустила. Он подошел ко мне как-то утром в ресторане, а за завтраком меня
трогать нельзя, я с похмелья туго соображаю. Он предложил встретиться вечером. А
я в тот момент разрывалась между Тони и Кристо-фом, и у меня просто не было
физической возможности всунуть Лошадь где-то между двумя этими
Мужчинами. А жаль!
Ах, Тони! Слишком поспешные чувства. И кто °н такой, если уж на то пошло?
Английский командированный, обыкновенный менеджер, пусть и пре-Успевающий. Не
то. А любовь - это великое тщеславие, и оно должно сочетаться, особенно в браке,
Дарья Асламова
со всеми иными видами тщеславия. И все же, все же... В какой-то момент я
испугалась, что стою на грани большого, подлинного чувства.
Я вернулась в холодную Москву. И каждый раз, когда Тони звонил мне, вдруг
начинало казаться, что треснул серый московский асфальт и откуда-то с другой
стороны земного шара ко мне пробивается тепло тропической гонконгской весны. Он
звонил из Нью-Йорка и Йоханнесбурга, из Швеции и Парижа, из Сингапура и Канады.
Его, словно мячик, бросало по планете.
Ни у него, ни у меня не хватило терпения ждать. Страсть нуждается в живом тепле,
а не в телефонных переговорах. Любовь поцвела и скукожилась. Мое чувство к нему
ослабело, на него наслоились иные желания, иные мужчины. А врать я не умею.
Однажды ночью я наговорила ему много жестоких слов. И все было кончено. Наша
любовь была как вино, которое нельзя долго хранить и перевозить с
места на место.
Моя гонконгская весна ушла безвозвратно. И теперь я точно знаю, что самая
безумная и стойкая любовь - всего лишь скоропреходящее чувство.
* ?
ТУРЕЦКИЙ РОМАН
Начало августа - время опрометчивых романов, импульсивных поступков и
немотивированных преступлений. Опасное время для молодых и темпераментных
женщин. Особенно если они проводят его на каком-нибудь жарком курорте.
Ах, курорты! Единственные романтические уголки на этой прозаической земле. Здесь
за месяц разыгрывается столько историй и мелодрам, сколько не случится дома и за
целый год. А какая пестрая смесь характеров, национальностей, языков! Женщины
здесь выкидывают удивительные фокусы и совершенно не думают о последствиях. А
зачем о них думать, когда вода в море пенится как шампанское, под ногами
стелются глубокие шелковистые пески, а солнце выжигает всякий стыд и сомнения. Я
приехала в Турцию, в роскошный отель "Топ-капи Палас", полная самых
добродетельных планов. С собой я прихватила свою маленькую дочь Соню. (Очень
удобно иметь дочь-блондинку в какой-нибудь восточной стране. Все ее тискают,
целуют, передают с рук на руки, полностью избавляя мать от хлопот.) Беленькие
Сонины волосики и светлосерые глазки произвели фурор среди турков. У нее сРазу
же появилось множество чернявых смуглых Друзей-мужчин - они сажали ее на колени,
пели ей Песенки, строили рожицы, играли с ней в прятки и кормили ее сладостями.
Я же лакомилась жизнью в свое удовольствие.
188 Дарья
Асламова
Мыс моей подругой Аэлитой приводили в действие общий план - похорошеть до
невозможности. ДВа часа аэробики в день, водная гимнастика, стречинг,
гидромассаж, плавание, тренажеры, свежеприготовленные соки и травяные чаи. Это
было здорово - безмятежно переходить от радости к радости, от одного солнечного
луча к другому, чувствовать прекрасную усталость после тренировок и здоровую
боль мускулов по утрам. Днем, когда все живое замирало в бездыханном пекле, я
заплывала далеко в море, где вода совсем холодная, восхитительно прозрачная,
синяя с зеленым отливом, и долго качалась на волнах, как поплавок. Потом я
возвращалась к берегу, с силой разрезая волны, наслаждаясь тем, как послушно
работает тело. Так упоительно было двигаться, не зная устали, как рыбы в море,
как чайки в воздухе. Вода у самого берега голубая, с мо-1 лочным отливом.
Я выходила из моря, вытягивалась на лежаке и| наслаждалась испепеляющей красотой
дня. На раскаленном песке можно печь хлеб. Золотое, жаркое зеркало моря блещет
на солнце так, что глазам больно. Я устраивала себе некое подобие сиесты,
бессонной и насыщенной мечтаниями.
После моря мы все набрасывались на еду, как целое семейство удавов. Я дала волю
своему аппети-j ту и лопала все подряд - мороженое, пирожки, мясо ягненка,
торты, взбитую арбузную мякоть со льдом, острые мясные шарики, спагетти,
шашлыки. ^ Фантастика! Потом бокал красного вина в малень- ] ком кафе и крепкий
сон здоровой молодой женши- \ ны. Уж я-то умею брать от жизни все, что она может
дать. Одним словом можно отразить мое душевное состояние в тот момент -
каникулы!
Кончилось все это одной черной знойной ноi
любви, как на войне
чью- Мы с Аэлитой и ее мужем Максимом пили риски в маленьком уличном кафе. "Есть
тут хоть один достойный мужчина? - спросила я Аэлиту. - Посмотри своими глазами.
А то у меня плохое зрение, я могу сослепу выбрать какого-нибудь уродца". Аэлита
произвела осмотр и вынесла приговор: "Большинство приличных мужиков заняты,
остальные уроды. Есть, правда, один симпатичный за соседним столом, кажется,
турок. Кстати, он на тебя смотрит". Тут мы с Аэлитой начали, что называется,
"показывать себя". С притворным энтузиазмом обсуждая упражнения по аэробике, мы
скинули туфли, подняли юбки и так задирали ноги, что Максим встал и сказал: "Это
уже ни в какие ворота не лезет. Вы ведете себя как две шлюхи. У мужиков за
соседним столом челюсти отвисли. Я пошел домой, а вы как хотите". Вслед за
Максимом ушла и Аэлита. Я осталась за столиком одна и медленно потягивала виски
с колой.
Роль сводников сыграла пара русских мужиков. Они подошли ко мне со словами: "Тут
наш приятель Али совсем сошел с ума от вас. Ужасно хочет познакомиться. У него
сегодня день рождения. Сделайте ему такой подарок". - "С удовольствием", -
ответила я и перешла за их столик. Али оказался молодым человеком приятной
наружности, отменно мускулистым, очень смуглым, почти черным, с узкими дикими
глазами, красивым изящным носом и необычайно чувственными, вывернутыми, как
валики, губами, к которым мне немедленно захотелось присосаться. Его длинные
угольно-черные волосы, вьющиеся, как у негра, были раскинуты по плечам и
придавали ему вид лесного Тарзана. Этакий человек-зверь.
"У тебя в самом деле сегодня день рождения?" -
190 Дарья Асламова
спросила я Али, даря его отточенной улыбкой. "Да, -_ просто ответил он. - Мне
исполнилось двадцать пять лет". Меня ошеломила его молодость. "О черт! -
подумала я. - Совсем мальчишка. Тем лучше. Мне нужен его жар".
Мы принялись болтать, и выяснилось, что Али учится на юриста в Стамбульском
университете, а чтобы зарабатывать на жизнь, организовал фирму по дайвингу,
которая работает летом в отелях. Дай-винг - очень прибыльное дело и одновременно
большое удовольствие для Али как для профессионала. Когда он говорил о море,
глаза его блестели и пылкость была в его речах. Между нами сразу протянулись
нити смутной и нежной симпатии, которая так быстро возникает между людьми, когда
он недурен собой, а она миловидна.
Мы говорили до трех часов ночи и признались друг другу, что оба разочарованы в
любви. Он разведен, я собираюсь разводиться. Дело ясное. В воздухе возникла
неуловимая сексуальная напряженность. Али, как всякое молодое и темпераментное
животное, обладал хорошей способностью излучения и восприятия эмоций. Мы
договорились о встрече в кафе на завтрашний вечер и решили поехать вместе в
Анталью, где Али снимает на лето квартиру. После разговоров и виски я спала в ту
ночь, как ангел, загорелый христианский ангел в мусульманской стране. Следующий
вечер принес разочарование. Я пришла на свидание в прекрасном, белом, как
морская пена, платье, но Али не явился. Я сидела за столиком, кусала губы, пила
водку и ничуть не пьянела. А ночью сон не шел ко мне. Я ворочалась на постели,
как на ложе из раскаленных углей. Каждая клеточка ныла, требуя любви. Южное
солнце, волне-
любви, как на войне
ние моря, отличная еда - все это разбудило чувственность не хуже любовного
напитка.
Мы столкнулись утром у бассейна, и я порадовалась тому, что на мне солнечные
очки, - не видно выражения глаз. Несколько секунд мы молчали и смотрели друг на
друга, как в стоп-кадре. Али шагнул ко мне и заговорил: "Я должен извиниться
перед тобой. Я вчера заболел и провалялся весь день в постели с температурой в
Анталье. А номер твоей комнаты я не знаю, даже некуда было позвонить, чтобы
предупредить тебя". - "Ну, конечно", - сказала я замороженным голосом. "Ты мне
не веришь, - грустно заметил он. - Но мои слова легко проверить. Вчера в отеле
не было занятий по дайвингу, потому что я не приехал". - "Все это мило, ответила
я, - но мне надо идти". -=- "Постой, давай попробуем сначала. Я буду ждать тебя
сегодня в кафе в десять вечера". - "Не знаю, не уверена, стоит ли мне
приходить". - "Я все равно буду ждать". Я отвернулась, чтобы скрыть улыбку.
Вечером я выждала положенные десять минут и явилась в кафе в полном блеске. Али
во все глаза Ждал меня. Мы взяли такси и поехали в Анталью по узкой темной
дороге. Али почтительно и нежно целовал мои пальцы в темноте. "Какие красивые у
тебя руки!" - сказал он с восхищением. Мне и в самом деле было чем гордиться. От
соленой морской воды ногти выросли, - я обточила их с тщательностью гранильщика
алмазов и выкрасила в цвет черной вишни. Они блестели словно драгоценные камни "
- длинные, узкие, черные коготки дикой кошки.
Мы приехали в старый город, где улицы - не Улицы, а узкие щели между домами.
Запахи всевозможной, обильно перченой восточной снеди, ста-Ринные мостовые,
ломающие каблуки, лошадки для
192
...Закладка в соц.сетях
