Жанр: Мемуары
В любви, как на войне
... в меня влюблены, иначе работа не получится".
То, как Саша просчитывает людей, я однажды наблюдала в маленьком городке Шабац.
Наши приятели-сербы, желая доставить нам удовольствие, познакомили нас с
молоденькой русской женщиной, вышедшей замуж за югослава. Наивное личико без
косметики, простенькие джинсы, тапочки на босу ногу. Саша провел допрос
словоохотливой девицы по всем правилам. Не давая ей сосредоточиться, он задавал
быстрые вопросы тихим, но жестким голосом: "Где вы жили раньше? В Германии? Ах,
у вас там родственники! А где вы познакомились с мужем? В Швейцарии? А что вы
там делали? Ниче-
любви, как на войне
21
го? Просто отдыхали! А что у вас за профессия?" Даже мне стало не по себе, когда
я увидела, как на глазах линяет, тушуется и мямлит девчушка. Позже, когда мы
сели в машину, Саша небрежно заметил:
- Мой контингент.
- Не может быть! - воскликнула я. - Такая милая домашняя девушка, типичная
домохозяйка.
- Ну, да, - криво усмехнулся Саша. - Я таких
насквозь вижу.
И он оказался прав. Пять лет назад девушка работала в швейцарском ночном клубе
стриптизершей и проституткой. Однажды она провела ночь с сербом, который остался
так доволен обслуживанием, что наутро явился к хозяину клуба и спросил:
"Сколько?" - "5000 марок". Серб заплатил не торгуясь, получил документы девицы,
увез ее в Югославию, где и сочетался с ней законным браком.
- Как ты догадался? - спросила я потом Сашу.
- Опыт. Женщины для меня открытая книга. Когда мы возвращались ночью в Белград,
я в порыве жалости вдруг сказала Саше:
- Бедный ты, бедный! У тебя не осталось уже никаких иллюзий в отношении женщин.
Ты и любить-то, наверное, не можешь.
И тогда в темноте машины, на пустынной ночной дороге я узнала его слабое место.
Он оказался так же уязвим, как и все мужчины. Саша-сутенер, жесткий и
прагматичный человек, зарабатывает деньги на женщинах, чтобы тратить их на...
женщину.
- Она живет в Киеве, - взволнованно рассказывал Саша. - Я искал ее по всему
свету и вот нашел. С первого взгляда понял: именно она мне нужна. Каждый раз,
когда приезжаю в Киев, трачу на нее целое состояние.
Дарья Асламова
В любви, как на войне
- Значит, она не бескорыстна. Она любит тебя?
- Не знаю, не уверен. Нет, наверное. Но это неважно. Я-то ее люблю. Вот и все.
БАЛКАНСКИЕ ЖЕНЩИНЫ
Они не слишком красивы. Крупные носы, такие привлекательные у мужчин, женщинам
придают вид хищных птиц. Они разумны, практичны и несентиментальны. Относятся к
любовным страстям, как к явному надувательству. Любовь - что-то вроде лотереи,
выиграть можно, но шанс невелик. Конечно, можно поиграть в любовь в ранней
юности, но брак дело серьезное. К семейным отношениям сербиянки подходят без
свойственного женщинам миндальничанья. Избранник должен быть надежен, обеспечен
и способен произвести хорошее потомство. Сумасшедшие браки по любви, обычные в
России, здесь исключение из правил.
БАЛКАНСКИЕ МУЖЧИНЫ
Они непростительно красивы. Так красивы, что вызывают раздражение. Должен же
быть хоть какой-то изъян - скошеньГый нос, отвислые губы или торчащие уши. Но
нет. Безукоризненная лепка их черт напоминает античность. Обычно скупая природа
тут распорядилась с расточительной щедростью, отсыпав им полной горстью и
чувственность, и сочность, и силу, и красоту, которая по тонкости письма не
уступает девичьей, но никак не ассоциируется с изнеженностью.
У этих мужчин особый, "балканский" взгляд. Еще в Москве, стоя в очереди на
таможню, я гадала, кто этот высокий, привлекательный мужчина передо мной.
Наверное, серб. Он был так хорош, что у
меня сразу вспотели ладошки. Что-то почувствовав, он резко обернулся и взглядом
проэкзаменовал меня с головы до ног. Его глаза раздели меня, а потом одели.
Никто, кроме балканских мужчин, не умеет так оценивающе, бесцеремонно смотреть.
Моя догадка подтвердилась. Он оказался сербом. Мы познакомились с ним в самолете
и много разговаривали о природе сербских мужчин.
- Что такое женщина для влюбленного мужчины? - разглагольствовал Давр (так его
звали). - Женщина - это плохая подготовка, расхлябанность, скороспелые идеи.
Мягкосердый мужчина в руках капризной куклы может превратиться в бездумную
игрушку. Больно видеть, когда человек в здравом уме становится похож на вопящего
самца, который скачет за глупой самкой. Сербский мужчина берет женщину, но
никогда не отдается ей, не теряет себя в ней. Нас с детства так воспитывают.
Мужчина - это хозяин, собственник во всех смыслах. Хозяин своей земли, своего
дома и своей женщины. Серб строит свою семью так, чтобы он был в ней солнцем, а
жена планетой при нем. И никаких иллюзий у женщины, что она может через тело
подчинить себе душу мужчины, который хоть и нежный, но все же руководитель.
Мой друг Милан твердил мне то же самое: - У вас в России матриархат, женщина
принимает все самые главные решения в семье и сама же страдает от этого. Поэтому
в России больше несчастных женщин, чем в Сербии. У нас же процветает мачизм как
главная жизненная философия. С другой стороны, в вашей стране мужчины придают
женщинам незаслуженно высокое значение - цветы, стихи, сумасшествия всех видов.
В Югославии все спокойнее, проще и практичнее. Я, например, ни24
Дарья
Асламова
когда не буду затаскивать девушку в постель. Я дождусь того момента, когда
девушка, с которой я встречаюсь, захочет меня так, что сама будет выпрыгивать из
трусиков.
Сдержанность при внутреннем бешеном темпераменте - особая черта этой нации.
Показать свои эмоции женщине - значит проявить недостойную мужчины слабость.
Русский мужик наутро после первой ночи любви будет весь истекать соком от
нежности, таять и плавиться, как мороженое на солнцепеке. Серб поцелует свою
подругу на прощание с таким видом, как будто боится заразиться простудой, и
уйдет на работу.
Мачизм как основной жизненный принцип препятствует развитию гомосексуализма.
Здесь почти нет голубых. Только однажды я встретила в Белграде мужчину
нетрадиционной сексуальной ориентации - трансвестита, работающего на местной
улочке красных фонарей. Он был герой, этот трансвестит, и с гордостью заявлял
журналистам: "Каждый воюет как может, я воюю задницей. И пусть сверху падают
бомбы, но я все равно буду нести свою скромную вахту любви. В любую, самую
страшную ночь вы найдете меня здесь' на моем боевом посту".
Гордецы здесь все, даже трансвеститы. Сербские мужчины не желают подчиняться
никому, даже любимой женщине. Тем более каким-то американцам. Они не из тех, кто
лижет плетку, которой их отстегали. Неистовые до потери способности соображать,
они готовы бросить вызов всему миру. Лучше гибель, чем позорное соглашение. В
этой стране, где каждый фанфарно трубит о своем православии, христианское
всепрощение считается прибежищем труса. Входит в моду подвергать свою жизнь
опас-
любви, как на войне
ности. Красивые мальчики - очень юные, очень гордые, но очень беспощадные -
откладывают в сторону университетские учебники и едут в Косово воевать.
Анархическое начало их сущности мешает им понять неумолимые законы логики
выживания. Сербские мужчины - это атавизм, нечто грозное, первобытное и древнее,
как гроза. И они вымрут, как вымерли мамонты, которые не желали
приспосабливаться, уйдут в прошлое, как герои мифов. Останется лишь прекрасная
легенда о последних мужчинах в Европе.
ЖУРНАЛИСТЫ
В Белграде чахлая весна, полная маленьких, тронутых холодком цветов и едва
раскрывшихся почек. Мы празднуем приход весны каждый день и весьма обильно. Мы -
это прелестная банда русских журналистов, в основном работающих на западные
издания. Вот вам список самых колоритных персонажей:
Фантомас. Лысый череп, черный кожаный плащ и неотразимая голливудская улыбка
(один зуб вырвали прямо здесь, в Белграде, со страшными мучениями). Похож на
смерть. Любит сидеть в уютных югославских кабачках за рюмкой виньяка (местный
коньяк), звонить оттуда по мобильному в московскую редакцию и рассказывать, как
над головой свистят пули. Свист пуль обычно изображает собутыльник. Приучил меня
пить "вильяминовку" - что-то вроде самогона, настоянного на вишнях, с мягким,
нежащим вкусом. Приятно пить в весенние
белградские ночи.
Красавчик. Всегда чистые ботинки, даже если стоит по колено в дерьме. Костюмы из
журнала мод.
26 Дарья
Асламова
Выглядит на миллион баксов в любой ситуации. Он так долго жил в Сербии, что стал
типичным сербским мужчиной, "осербился", одним словом. Однажды ночью я
безуспешно пыталась его соблазнить. Я задрала ему свитер и стала осторожно
царапать коготками его красивую спину и касаться мягкими, осторожными губами его
нежной, как у девственницы, кожи. Он терпел мои ласки с тем стоическим видом,
какой, наверное, бывает у мужчин на приеме у врача-проктолога. Я так ему
надоела, что он "отмазался" от меня, намекнув, что у него другая сексуальная
ориентация. Да еще имел наглость пожаловаться, что женщины интересуются только
его яркой внешностью, отнюдь не душой. При чем тут душа, хотела бы я знать?
Кажется, единственные шлюхи, с которыми он путается, - политика и разведка.
Позже его депортировали из Югославии как шпиона. Каждый раз, когда я вижу его по
телевизору, я томно вздыхаю: "Ах, какой мужчина!"
ТРИ ФОТОГРАФА ПОД ОБЩЕЙ КЛИЧКОЙ УБЛЮДКИ. ОТЛИЧНЫЕ РЕБЯТА
Казах. Всегда более или менее пьян. Один из постоянных ритуалов его
журналистской карьеры - маскировка нетрезвого состояния. Спит всего пять часов в
сутки, остальные девятнадцать тихо и благородно выпивает. Образцовый пьяница.
Так мало спит, что не успевает протрезвиться. Первый раз я увидела его, когда он
сидел в кабаке, пил виски и пел кому-то по мобильному телефону песни советских
композиторов о любви могучим, хорошо поставленным голосом. Прославился своим
прямым репортажем для казахского радио, который вел с горы Калемегдан в центре
Белграда (место, где теле-
любви, как на войне
визионщики любили снимать бомбежку сербской столицы). Уснул прямо на горе, и в
полночь коллеги разбудили его для прямого эфира. "Доброе утро, Алма-Ата, - начал
Казах свой бессмертный репортаж, сразу спутав время суток. - Я стою на горе
Килиманджаро". - "Идиот! - заорали вокруг. - Какой Килиманджаро! Хемингуэй
хренов! Ты не в Африке". Исправить ошибку Казах не успел, потому что стал падать
с горы, не выпуская из рук мобильник. Коллеги с ТВ-6 успели поймать его за ноги.
С Казахом у меня связано одно из самых красивых воспоминаний о Белграде. Однажды
в пять утра он привел меня, сонную и упиравшуюся, на тот самый Калемегдан, в
знаменитую старинную крепость. До этого мы шлялись всю ночь по городу, пили из
фляжки коньяк, наблюдали с моста фантастический взрыв бомбы, а потом закусывали
сочными лепешками с сыром и мясом, стоя под дождем около маленького ночного
киоска с раскаленными жаровнями. И вот тут Казаху пришла в голову идея утащить
меня в крепость. Я была не в восторге, да разве он спрашивал?
Мы поднялись на гору. Небо уже почти очистилось от туч, и круглый желтый глаз
луны следил за нами, обливая все вокруг тоскливым покойницким светом. Вокруг не
было ни души. И немудрено - в пять часов утра! И вот при этом призрачном
лампадном свете я увидела феодальный силуэт замка, чарующего своей старинной
прекрасной грубостью. Это было дико, печально и красиво. Мы бродили среди
останков веков, и я трогала руками источенный столетиями холодный камень и как
наяву видела рыцарей в доспехах, скачущих сквозь туман, с Мечами, зажатыми в
высоко поднятых руках в железных перчатках, видела стрелы, летящие из бой28
Дарья
Асламова
ниц, и расплавленный свинец, льющийся сверху, слышала тяжелые удары копыт,
ликующие крики воинов, штурмующих замок, и стоны умирающих. Никто нам не мешал,
сторожа куда-то попрятались - война, знаете ли, бомбежка. Казах все время
бормотал стихи, и я умоляла его заткнуться. Он мешал мне сосредоточиться, уйти с
головой в иллюзию прошлого.
Нам с ним вообще нравилось вдвоем шататься по ночам. Однажды в четыре часа утра
нас поймала шайка сербских крестьян с автоматами в руках, прочесывавших лес в
поисках сбитого американского летчика. Я была без документов, Казах, разумеется,
с казахским паспортом, и оба мы уверяли, что мы русские. Мы были пьяны в
стельку, и Казах все время читал стихи Бродского. Нас приняли за идиотов и
отпустили.
Трезвым я видела Казаха всего один раз, в Москве, когда вызвала ему доктора с
капельницей.
Мишка по прозвищу Зверь. Был задержан в горах сербами еще в первую югославскую
кампанию как американский шпион. Пьяный командир велел его раздеть догола и
поставить к стенке. Трудно доказывать свою правоту, будучи голым. Спасло его то,
что кто-то из сербов предложил провести эксперимент: "Если выпьет одним духом
бутылку коньяка, значит, действительно, русский". Выпил и даже не упал.
Мишка - ярко выраженный мужчина и юбочник каких мало, хотя далеко не красавец.
Невысокий, грузный, волосы уже отступили со лба. Он нахальный, отчаянный,
беспардонный, но есть в нем что-то до того настоящее, что его нельзя не любить.
С коллегами обращается с подчеркнутой благожелательностью прекрасного товарища,
на которого
любви, как на войне
можно положиться во всех случаях жизни. Он любит риск, но не как мальчишка,
глупо и неосторожно, а как мужчина. Меня пленяет его неуязвимость - с ним не
соскучишься, ходит по самому краю, ан нет, не соскользнет. Я мысленно снимаю
перед ним шляпу, - разумеется, такое везение не может продолжаться бесконечно.
Мы столкнулись в пресс-центре Белграда. Он окликнул меня, но я не сразу узнала.
"Ты забыла. Мы встречались с тобой в "Совершенно секретно", - напомнил он. "Ах
да!" - я на всякий случай улыбнулась. Мы поболтали, и он дал мне несколько
дельных советов по работе и пару выгодных контактов.
Мишка позвонил мне поздно ночью, сказал, что зайдет выпить. Я скучала и не стала
возражать. Хотя и ежу было ясно, что не за хорошим делом он направляется ко мне
в номер.
Он явился в полночь во всеоружии - с коньяком, соком, конфетами и шоколадом. Я
ждала атаки и приготовилась дать блестящий отпор. Но едва не сломалась, потому
что сама же дала ему в руки отличный козырь, сознавшись, что самое
чувствительное место у меня - шея. Ну, нельзя трогать мою шею и затылок,
последствия непредсказуемы. Он, разумеется, кинулся целовать меня в шею, и
пришлось напрячь все мускулы воли, чтобы выставить его из комнаты.
Он подчинился, само собой, не без борьбы. Потом позвонил через час по телефону и
стал жалиться в трубку, что его оператор и сосед по комнате куда-то ушел и
забрал с собой ключ и теперь бедному Мише негде ночевать. Я расхохоталась
убийственным смехом. Боже, какой старый трюк! Даже неприлично.
30 Дарья
Асламова
- Пусти меня, пожалуйста, - твердил он. - Я не буду к тебе приставать, просто
лягу на коврик.
- Ты с таким же успехом можешь лечь на коврик в холле твоей гостиницы, -
возразила я.
- Тут холодно.
- Слушай, не мели чепуху. У портье должен быть запасной ключ.
- Ну, вот, представьте себе, нету ключа. Неужели ты не выручишь меня? А я думал,
ты товарищ.
Он стал давить на мою совесть, и напрасно, - у меня нет совести.
- Я не товарищ, Миша. Я женщина. Спокойной ночи.
Я положила трубку.
На этом Мишка не успокоился. Я не обольща-лась на его счет. Его привлекала не я,
а моя репутация - известной и сексуально привлекательной женщины. Значит, нужно
трахнуть и поставить галочку в тетради - "я ее сделал". При случае об этом можно
упомянуть или хотя бы намекнуть.на связь. Мишу привлекают женщины только тогда,
когда есть зверская конкуренция. Он игрок, и ему важен процесс завоевания. Ему
нравятся эффектные победы, которые работают на легенду о нем, как о
первоклассном мужчине. Переспит и забудет обо мне на следующее утро. Я сама из
той же породы, и потому его поведение не оскорбляет мою гордость. Я реалистка.
Просто в ту ночь я дала себе обещание, что этого не будет. Вот и все. Увы, как
часто я нарушаю обещания, данные себе самой.
Это случилось в мой последний вечер в Белграде. Мне устроили прелестные проводы
в небольшом ресторанчике, где собралась вся наша компания.
В любви, как на войне
Это был и в самом деле МОЙ вечер, и я выглядела как королева - в белом
обтягивающем платье с серыми цветами. А как еще может выглядеть женщина, если
рядом с ней десять мужчин, да еще каких?! Я кокетничала и, как наступающая
армия, вела огонь направо и налево.
Все складывалось на редкость удачно. Журналист Саша Минаков умудрился достать
цветы, которые просто выпросил у прохожей парочки. Он опаздывал на тусовку и
нигде не мог купить букет, как вдруг увидел девушку с веткой сирени в руках.
Путаясь в словах, он объяснил ситуацию: "Мы провожаем сегодня русскую
журналистку в Москву, и такая незадача - нигде нет цветов". Короче, сирень
ему отдали.
Вечер был сногсшибательным. Я так люблю наши пьянки, приправленные тонким и злым
остроумием. Мне легко дышится в атмосфере сухого и мужественного цинизма. В
своих новых товарищах я нашла пикантное сочетание легкомыслия, ума и крепкого
юмора. Повидали они всякое, но горьких слов не было, потому что их не победили.
К ним я испытывала прямодушную, бодрую привязанность, ту доверчивую
привязанность ума и сердца, которую редко испытывает женщина к мужчинам.
Мишка сидел рядом со мной и блистал актерскими талантами. Из него сыпались
истории одна за Другой, замечательные выразительным грубоватым юмором. И - бог
знает, смешно ли все это было? - но мы хохотали до колик. Каждая история
казалась отдельным комическим номером.
Напротив меня сидели три фотографа - Ублюдки, как они сами себя называли. Олег,
Витя и Юра. К Юре я испытывала самое низменное вожделение. Никого в жизни я так
не хотела, как этого обжигаю32
Дарья Асламова
ше холодного, совершенно чужого мужчину с жест-;] ким, как подошва, шершавым
характером. Опас-ный, обольстительный противник. Я, не отрываясь, смотрела на
его руки, которые будили во мне такую похоть, что в горле пересыхало. Я пила
красное вино стакан за стаканом, но ни черта не помогало. Тогда я скинула туфли,
вытянула под столом ноги (слава богу, что длинные) и положила их Юре на колени.
Если он удивился, то и виду не подал.
Это была чудесная игра. Я смеялась чужим шуткам, отпускала свои собственные,
подавала уместные реплики, флиртовала со всеми и с каждым и при этом пальцами
ног трогала под столом мужскую ширинку, и Юра гладил мои ступни, а с левой
стороны Мишка тискал мое колено, а сосед справа целовал меня в плечо и клал руку
на мою ногу. Ужас! Среди всего этого пьяного безобразия и гула мужских голосов я
вдруг услышала язвительный вопрос Юры:
- Даша, ты уже решила, с кем спишь сегодня?
Клянусь, у меня загорелись мочки ушей! От смущения я убрала ноги с его колен.
Хвала Мадонне, в этом дыме и гаме никто не обратил внимания на этот вопрос. Я
посмотрела на Юру и подумала, что схватила орешек не по зубам, - мне его не
расколоть. Мы с ним воюющие стороны. И все же ужасно,.ужасно хочется...
Я вытянула ноги и снова положила ему на колени. Пальцами я искала то, до чего
мне больше всего хотелось добраться. Внезапно он сжал колени. "Почему?" -
спросила я его через стол беззвучно, одними губами. Он мотнул головой в сторону,
указывая на своего соседа справа, фотографа Витю. Тот сидел с идиотски-блаженным
выражением лица. И тут я с ужасом поняла, что спьяну промахнулась, - одну
В любви, как на войне
ногу я положила на колени Вите, а другую - Юре. Какой конфуз! Я немедленно
исправилась и теперь, если так можно выразиться, ласкалась, ластилась, терлась
об него ножками. "Ошибка!" - объяснила я Юре через стол губами, хотя теперь уже
можно было орать во все горло, все равно никто не услышит. Веселье достигло
апогея. Люди горланили, пели песни, объяснялись друг другу в дружбе и любви,
читали стихи. Всех потряс Мишка, который вдруг стал читать "Черного человека"
Есенина. В наступившей тишине все дышали одним дыханием, слушая мрачные,
чеканные строки.
На улицу мы высыпали после полуночи. И сразу обнаружилось странное покачивание
домов, пляска уличных фонарей и неровности на тротуаре, к которым надо было
приноровить шаг. Одним словом, мы напились как подростки, и наши речи отдавали
бутылкой. Зачем-то забрались в пустой троллейбус и повисли на поручнях, как
обезьяны. Потом, хохоча, выбрались оттуда, и Мишка посадил меня к себе на плечи.
Я вцепилась в его загривок и орала как резаная. "Чего ты орешь?" - спокойно
спрашивал он. "Страшно", - скулила я в ответ.
Он понес меня по улице, а я примерилась и вцепилась в первый же фонарный столб.
И еще заявила всем, что пусть делают все что угодно, но если меня не вернут на
землю, я буду висеть на этом столбе до второго пришествия. "Отпусти фонарь!" -
орал Мишка. "Сначала спусти меня на землю", - потребовала я. Мы пререкались еще
минут пять, пока Мишка тщетно пытался оторвать меня от столба, а я Давила ему
ногами на шею. Наконец он сжалился и спустил меня вниз. "Так-то лучше", -
заметила я.
В гостиницу "Москва", где жили русские журна2-7478
34 Дарья
Асламова
листы, мы ввалились всей толпой, возбужденные и шумные. План был такой -
продолжить всеобщую пьянку в роскошном двухэтажном номере "люкс", где жил
Фантомас. Пустили, разумеется, всю свору, кроме меня. .
- Послушайте, вы меня отлично знаете, - сказала я портье. - Я жила у вас неделю
и только вчера выехала из номера.
- Конечно, я вас знаю, - невозмутимо ответил он, - но пустить не могу.
- Но почему? Я готова оставить свой паспорт!
- Это не поможет. Время сейчас военное, и после двенадцати вы не можете
подняться в номер к мужчине.
После этих слов я почувствовала себя проституткой, которая в доброе старое
советское время пытается прорваться мимо швейцара в номер к клиенту. Что за
унижение!
Громче всех возмущался Петя-Фантомас. "Да пошли они в задницу! - кричал он. -
Плюнь ты на них. Пойдем ко мне в номер, я имею прайо приводить к себе кого
угодно". Он потащил меня к лифту, и портье крикнул нам вдогонку:
- Я сейчас немедленно вызову полицию, и вас депортируют из страны!
- А-а, какая разница! - я махнула рукой. - Я все равно завтра уезжаю. Депортация
- не худший способ отъезда.
Мы гурьбой поднялись в номер к Фантомасу, оставив Мишку внизу для
дипломатических переговоров с портье. Фантомас разлил всем коньяк, и я выпила
свою порцию, как лошадь, большими глотками. На душе сразу потеплело. Я
посмотрела на Юру, который сидел на диване с рюмкой в руке, гибкий,
настороженный, похожий на черную кошку. ГоспоВ
любви, как на войне
ди, как же я его хочу! Ну, сделай же что-нибудь, господи! Не так уж много я
прошу.
Тут в комнату ворвался Мишка с прямо-таки трагическим выражением лица. "Тебе
надо немедленно уходить, - заявил он мне с порога. - Сейчас сюда приедет
полиция, и у тебя будут большие неприятности. Ты и Фантомасу создашь проблемы, а
ему еще тут работать целый месяц. Давай, собирайся. Я провожу тебя до дому". Он
дал мне минуту, чтобы выпить еще одну рюмку коньяка, и буквально утащил из
комнаты, ошеломленную, пьяную, не способную сопротивляться.
Мы вышли из отеля и направились к гостевому дому русского посольства, где я
остановилась. Там всего несколько однокомнатных квартир со всеми удобствами, где
могут бесплатно жить граждане России, приехавшие в Белград на короткий срок. Всю
дорогу мы почти не разговаривали. О чем говорить? И так все ясно. Сколько раз я
проходила через мужские руки, деля со случайными партнерами короткую любовь.
Одним меньше, одним больше. Какая разница?
В квартирке, где я жила, Мишка, сославшись на отсутствие воды в его гостинице,
сразу же ушел в Душ. Я наблюдала за его движениями беспримерной простоты, такими
обыденными и привычными, и Думала: "Бред какой-то! Мне не высечь ни искры огня
из моего сердца. Но это как раз тот случай, когда легче дать, чем объяснить,
почему не даешь".
В ту ночь мы не поняли друг друга, совершенно не поняли. Он вышел из душа,
завернутый в полотенце, и я смутилась перед его уверенностью в правоте своего
желания. Позже, когда я лежала под ним, безучастная и холодная, как покойница, я
вдруг увидела этот акт во всей его плотской кон36
Дарья
Асламова
кретности и подумала, что все это как-то не по-людски. Мужчина горбится как
верблюд в любов-i ных объятиях, а женщина падает навзничь и лежит, как
пластмассовая кукла с нелепо раздвинутыми ногами. Б-р-р! Мерзость!
Когда он кончил, я вздохнула с облегчением. Те- ] перь можно забыться сном, но
перед этим надо вы- j ставить Мишку. Он немножко поупирался для вида, | но потом
оделся и пошел. Мне пришлось спустить- j ся с ним до первого этажа и открыть
дверь подъезда, j которая на ночь запирается на ключ. Он чмокнул меня на
прощание, я помахала ему рукой и заперла ] дверь. Ночью сильно похолодало, а на
мне был ] только короткий свитер прямо на голое тело. Я ста-1 ла быстро
подниматься по лестнице, как вдруг заметила, что из меня прямо на каменные
ступени капает сперма. Я схватилась за перила и принялась хохо- I тать. Боже!
Сколько же в нем было спермы! Я сейчас залью ею всю лестницу. Он, наверное,
копил ее недели три. Ну и ночка! Видали вы когда-нибудь такое? До судорог хотеть
одного мужчину, а лечь в постель по ошибке, по недоразумению с другим. Боги
смеются. Нет, они не просто смеются, они заливаются хохотом, держась за
животики.
Отсмеявшись, я поднялась в свою квартиру, налила водки и выпила одним махом. Ну
и черт с ним, с Мишкой! Хоть кто-то нынче ночью получил то, что хотел. Ему не
откажешь в напористости, а мне в , наивности и неумении отказывать.
Наутро мои коллеги, сукины дети, прислали Мишке букет цветов с поздравлениями.
А следующе
...Закладка в соц.сетях
