Жанр: Мемуары
В любви, как на войне
... Дарья
Асламова
развлечения туристов. Все немножко неправдоподобно и похоже на оперную
декорацию. Мы сели в маленьком кафе на берегу моря и заказали водки. Я жадно
вдыхала запах гавани - запах соли и водорослей. Али смотрел на меня взглядом
голодного зверя. Мы откровенничали, и я узнала, откуда у него такая экзотическая
внешность. Буйный коктейль трех кровей - курдской, персидской и дагестанской -
кипел в его жилах. Я узнала, что он ненавидит отца, бросившего их с сестрой в
детстве в Иране, чье лицо даже не осталось в его памяти, и боготворит мать,
профессионального адвоката, которая сумела в одиночестве поднять двоих детей на
ноги - необычный для Турции случай. Он узнал, что я нетерпелива, не люблю долгих
вступлений, легкомысленна, пишу книги, и все мои мужчины становятся героями моих
романов.
Он посмотрел мне в глаза и спросил прямо: "Ты хочешь быть со мной сегодня?" -
"Да!" - ответила я с радостью. "Тогда пойдем!" - "Но куда?" - "Сейчас что-нибудь
придумаем. Я не люблю ничего планировать заранее, - что случится, то случится".
Мы купили шампанское в маленьком магазинчике, и тут я увидела на витрине рекламу
какого-то романтического отеля в старом городе, обещавшую укромный уголок для
влюбленных. "Хочу туда!" - сказала я, и мы пустились на поиски. Помните фильм
"Бриллиантовая рука", когда один из главных героев тщетно мечется по узким
турецким улицам, пытаясь найти нужный магазин? Вот-вот, та же картина.
Бессмысленные тупички древних улиц, тележки продавцов фруктов, мусорные кучи,
отчаянно мяукающие черные кошки, женщины в длинных балахонах, шмыгающие из дома
в дом, запахи отхожих мест. Нас сжигала лихорадка нетерпения. Мы все
193
время трогали друг друга, и в одном черном провале между домами, прямо рядом с
ящиком для отбросов остановились, чтобы наконец поцеловаться. Мой рот впервые
сросся с его ртом, я ощутила крепкий вкус его слюны, но тут кто-то вылил из окна
прямо на мостовую ведро с помоями.
"О черт! - сказала я и добавила несколько смачных русских ругательств. - Первый
же отель, который мы найдем, - это наш отель. Я больше не могу". И отель
нашелся. Крохотный и тихий, весь обшитый деревом, в старинных мутных зеркалах.
Турция прошлого века. Мы были единственными постояльцами в гостинице. На второй
этаж вела витая скрипящая деревянная лестница. Наши крадущиеся шаги. Ключ от
комнаты, в которой был один-единственный предмет - кровать невероятных размеров.
Стояла такая необычная тишина, будто весь мир тактично повернулся к нам спиной.
И в этой маленькой комнате я отдалась Али без сопротивления, без стыда, без
ломанья, проявив несомненную одаренность в этом деле и полную искренность.
Сначала я пробежалась губами по его телу, и он задрожал, как в ознобе. Потом
оплела его Руками и ногами, - теплыми, гибкими, шелковистыми узами, мучительными
и нерасторжимыми. Я, не стыдясь, смело показывала ему свой любовный голод,
который он один мог удовлетворить. Он наклонился надо мной, высунув розовый,
влажный кончик языка, дрожавший, как жало змеи. А потом "ьгло прекрасное,
поступательное движение, и лю-Овь стала перетекать из его тела в мое.
Али оказался мужчиной животного типа, низшим и великолепным существом,
предназначенным ^я распутства. И любовь его сопровождалась рыча-Ием, скрипом
зубов, судорогами и укусами. На его
8-7478
Дарья Асламовя
темной плотной и гладкой коже проступали крошечные капельки пота. Он что-то
говорил мне прямо в рот, обжигая своим дыханием до самого горла и увлажняя мои
губы.
Наша кровать скрипела немилосердно. Мы делали любовь, потом пили шампанское,
чтобы утолить жажду, и снова делали любовь. После жаркой постели от Али исходил
острый запах жеребца. Момент оргазма у него граничил с болью, и видя, как
искажается его лицо, я испытывала почти садистское удовольствие.
Когда у нас кончились презервативы, я со свойственной мне практичностью решила,
что пора сматывать удочки. Оделась, как солдат по команде "Тревога", крепко
поцеловала Али в губы и сказала, что надо ехать. Покидая комнату, я бросила
прощальный взгляд на это случайное прибежище торопливой любви, на кровать, еще
хранившую вмятины и влажность от лежавших на ней тел, и вдруг умилилась. Кровать
- это вся наша жизнь. На ней мы рождаемся, занимаемся любовью, зачинаем новую
жизнь, и на кровати мы умираем.
Я вернулась в свою комнату поздно ночью, послушала, как дышит во сне мой
ребенок, быстренько разделась и буквально опрокинулась в сон.
Весь следующий день я провела в блаженном усваивании ночного переживания.
Изнуряя себя физическими упражнениями, чувствуя, как ноет все мое тело после
сексуального спорта, я невольно улыбалась и вспоминала ласки Али, звериные,
жгучие, ласки пещерного человека.
Мы встретились вечером в кафе и обменялись жаркими, бесстыдными, счастливыми
взглядами. Животное желание и неприличная радость выжигали мне внутренности,
сушили слюну во рту. Мы си195
дели за столиком, держась за руки, как школьники, и я чувствовала себя совсем
больной. Но никакой другой болезни, кроме острой жажды любви, у меня не было. Я
заказала себе чистой ледяной водки. Это
уже кое-что!
Али поздно закончил работу, и я не могла ехать в город. Нам негде было
уединиться. В моей комнате спала дочь, у Али не было места в отеле. Но я так
хотела его, что даже дышать забывала. Я убью его, если он не поможет мне унять
ноющую боль между
ног!
Мы ушли к морю, легли на пляжную лежанку и
там продолжали искать друг друга в горячечном мраке. Я взмокла до самых корней
волос и решила окунуться в море. Я скинула одежду и стремительно, как самоубийца
на мостовую, бросилась в маслянисто-черные волны. "Иди ко мне! - кричала я из
воды, безумно счастливая. - Здесь так хорошо. Иди же! Море теплое как молоко!"
Он собрал мои разбросанные вещи и молча сел на песок. Я не видела в темноте
выражение его лица, но что-то меня напугало. Я вышла из моря, чувствуя, как вода
медленно, каплями стекает по моей коже. Я шла, не торопясь, ему навстречу,
бледная в лунном свете, , давая ему возможность оценить всю прелесть женского
тела в пору самодовольного расцвета красивой тридцатилетней женщины.
Я подошла к Али и удивилась яростному выражению его лица. Он походил на гранату,
из которой вырвали чеку. "Ты шла по песку, совершенно голая, словно шлюха, -
гневным голосом заговорил он. - Здесь ходят люди, и они все видели тебя.
Немедленно оденься". Он швырнул мне мое платье. Я не стала объяснять ему, что я
и есть шлюха. Бедный мальчик! Он ревнив. Я надела платье и прижалась к не196
Дарья
Асламова
му. Поцелуй меня, мой милый! Волосы мои пахнут морской солью, а губы горькие,
как морская волна. Я вся соленая, мой родной! Возьми же меня! Я буду бабочкой
твоих снов. Возьми сию минуту, иначе я закричу! Я ластилась, льнула, жалась,
терлась об него, словно кошка у ног хозяина. Я просила любви, как голодный
ребенок хлеба. Дыхание мое превратилось в глубокие, отрывистые вздохи. Я хотела,
чтобы он утопился, утонул в моем теле.
Али смотрел на меня с бесконечным удивлением и только говорил: "Господи, как же
ты умеешь любить! Как ты можешь! Люди так не могут!" Несколько секунд мы стояли
молча, сжав друг друга в объятиях и тешась своей близостью. Тут мимо прошла
парочка, и женщина засмеялась в темноте. Он отпрянул: "Я так не могу. Нужно
найти место". - "Найди, - беспечно сказала я. - Я этим могу заниматься где
угодно. Хоть в церкви. Бог оценит".
Али позвонил по мобильному телефону и заговорил по-турецки. Я соскучилась. Он
обнял меня и пояснил: "У моей фирмы есть машина, мини-бас. Просторная и удобная.
Я велел шоферу подъехать к пляжу. Пошли, он будет здесь через минуту".
Я шла медленно, увязая длинными тонкими каблуками в песке. Али поднял меня, и я
невольно обхватила руками твердый, смуглый столб его шеи. Но когда мы подошли к
машине, случился конфуз-Я разглядела в полумраке четырех здоровенных мужиков,
сидящих в автобусе. "Ой-ля-ля! - подумала я. - Это что? Наклевывается
групповуха?" И холодок пополз по моей коже. Но все разрешилось. Али шипел, как
змея, плевался гневными словами. Выяснилось, что шофер, которому он позвонил,
неверно понял приказ - решил, что нужно не только пригнать автобус, но и собрать
всю команду.
Чувство смешного у меня всегда преобладало над остальными чувствами. Я
захохотала, как гиена, а мой мальчик смутился. Уж слишком велик был контраст
между нежным Али, который трепетно нес меня на руках, как драгоценную добычу, и
теми смутными, грязными мыслями, которые возникли у меня при виде мужиков в
мини-басе.
"Милый, успокойся, - сказала я Али, погладив его по лицу. - Сейчас я что-нибудь
придумаю. Что это за домик на пляже?" - "Склад для подводного снаряжения", -
недовольно пояснил он. "У тебя есть от него ключи?" - спросила я. "Конечно! -
ответил он. - Это же наш склад!" - "Отлично! Не запрятаться ли нам туда да
поозорничать?" - "Это невозможно. Любой прохожий услышит наши звуки!" - "Я
постараюсь быть тихой, как мышка. Доверься мне. Дай руку!"
Мы осторожно зашли в домик, и я зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться. Повсюду
висели жуткие водолазные костюмы, маски, ласты. Фильм ужасов, да и только! На
лице Али появилось знакомое мне нетерпеливое выражение. "Встань к стене", -
велел он. Я подчинилась, здесь хозяином был он. Он поднял мои бесконечно
длинные, пышные юбки, сминая увядший шелк, и вошел в меня сзади. Я упиралась
руками в стену и смотрела в пустые глазницы кошмарной резиновой маски. Он входил
в меня жестоко, постепенно зверея, и я уже не могла Удержать пронзительные
кошачьи вопли, раздирав-Щие мне внутренности. Али засунул мне два пальца в Рот,
и я прикусила их так, что он вскрикнул. Я насаждалась ситуацией - барышня в
романтическом, расписанном розами платье девятнадцатого Века, которую трахают в
подсобке.
Али кончил с победным стоном, и на несколько
198 Дарья
Асламова
блаженных секунд мы замерли, растворились, умерли друг в друге. Мое изысканное
платье пропиталось потом Али, и я вдыхала запахи удовлетворенной и продолжающей
жаждать мужской и женской плоти. Ох, если бы я была парфюмером, я бы повторила в
духах этот смешанный запах пота, спермы и женской смазки - запах самой жизни.
Мы вышли из домика и, взявшись за руки, пошли к отелю. Я смотрела на Али и
смеялась. И дураку ясно, чем мы только что занимались. У него на лице следы
губной помады, а на моих губах, полагаю, помады явно не хватает. "Завтра я
освобожусь пораньше, и мы поедем в маленький мотель. И будем заниматься этим всю
ночь, - сказал Али. - Я хочу спать с тобой. Не просто трахаться. Хочу заснуть и
проснуться вместе с тобой. Ты меня понимаешь?" Я представила, как мы завтра
перепробуем сто затей под одеялом, и улыбнулась Али: "Ну, конечно, милый, я
тебя понимаю. Делать любовь и спать вместе - это разные вещи. И я не знаю, какая
из них важнее".
На следующий день, увидев себя в зеркале, я подумала, что любовь явно идет мне
на пользу. От меня исходил какой-то жар, вкрадчивое свечение, непристойное
желание. Мне нравился этот легкий намек на усталость в моих глазах, это
прелестное недомо-1 гание, которое бывает у хорошеньких женщин после долгих и
изнурительных ночей любви. И потом секс так хорошо сохраняет фигуру, лучше
всякого тонизирующего и антицеллюлитных кремов.
За обедом муж моей подруги Максим всячески дразнил меня. "Что ты нашла в этом
мальчике? - удивлялся он. - Ну, лицо у него приятное, ну, мускулы накачаны. Но у
него короткие ноги, а значит, мозгов не хватает". - "Намекаешь на то, что, раз У
0 любви, как на войне
тебя длинные ноги, значит, с мозгами все в порядке". - "Конечно, - сказал
Максим. - Это тебе и генетики подтвердят". И тут он начал развивать теорию, из
которой следует, что длинные ноги - признак родового интеллекта, который
передается из поколения в поколение. "Ох, замолчи! - сказала я. - Каждый
придумывает теории, которые ему выгодны. Али - милый мальчик и, кстати, очень
умный". - "Но у него короткие ноги, - упрямо твердил Максим. - Обрати на это
внимание сегодня ночью".
Вечером мы поехали в мини-басе Али в маленький придорожный мотель. За широкой
спиной водителя мы шептались и искали друг друга в темноте. Грудь моя набухла в
жажде поцелуев. Али обсасывал и облизывал меня как конфетку, и я постанывала от
удовольствия. Ну, не было у меня мужчины жарче!
В мотеле у меня резко испортилось настроение. Это было заведение для
тинейджеров, сбежавших от мам и пап потрахаться. Навороченные мотоциклы,
гремящий хард-рок, бассейн с претенциозными фонариками, в котором плавали
влюбленные парочки. Рекламная картинка, да и только! Повсюду поцелуи, хихиканье,
запах марихуаны, бутылки с пепси-колой, жевательная резинка и прочая молодежная
муть. Я сразу почувствовала себя старой. Али, весь в черной мягкой коже и с
золотыми цепями, показался неприятно юным и каким-то киношным, ненастоящим,
"Ничего, - подумала я. - Выпью водки, и полегчает". Но Али уже закусил удила. В
штанах у него набухло, узкие глаза стали еще уже и горели в темноте опасным
змеиным огоньком. Он торопился. Как только мы вошли в номер, он немедленно поГнал
меня под душ. Не успела я выйти оттуда, как °Н стремительно разделся и тоже
исчез в ванной.
Щ
Дарья Аслэмое
Я взяла стакан с водкой и приготовилась к мед. ленной, неторопливой любви.
Успела сделать толь-' ко один хороший глоток, как Али возник передо мной, голый,
мокрый, злой, с длинными распущенными волосами. Глядя на его вставший член, я
подумала: "Вот оно! Начинается самое страшное".
Во всех нас есть что-то дремучее, темное, какой-то клочок джунглей. И ключ от
наших низменных желаний спрятан в мудрой, но неведомой руке. Но стоит инстинктам
вырваться наружу, тогда берегись! Я была испугана, по-настоящему испугана. Кроме
шуток. Это был страшный секс. Мучительный, неистовый и беспощадный. Он брал меня
без снисхождения, он скручивал пальцами мою влажную от пота кожу, он ломал мое
тело, он кусал и бил мои ягодицы. Поцелуи сыпались как удары, и длинные,
вьющиеся волосы Али закрывали мое лицо, когда он двигался во мне, без жалости,
как черный хозяин, знающий свое'право делать больно. Вглядываясь в темную дичь
его глаз, я думала: "Нет, что-то здесь не то! Но что?"
Это длилось несколько часов. Я ни разу не видела его зверя между ног спящим, он
всегда был бодр и готов к бою. Я молила о пощаде, но он был глух. Он что-то
шептал мне на ухо, и во вскипающем потоке чужих слов я тщетно пыталась уловить
хоть что-то знакомое. Когда он выпустил меня, я отползла на край постели,
свернулась клубочком и, как раненый солдат после боя, просила об одном: "Пить,
пить!" Али влил в меня водку, изо рта в рот, и я задохнулась от обжигающей
горечи в горле.
Когда он наконец смог говорить разумно, это были те слова, которые и не стоило
слушать. Он говорил о том, что нам надо жить вместе, что это судьба, а против
судьбы не попрешь, что я должна при201
ехать к нему в Стамбул, и мы попробуем вкус семейной жизни (тут я скривила рот,
у меня аллергия на семейную жизнь), что даже такой блестящей женщине, как я, не
стоит бросаться мужчиной вроде него. Он хорошо зарабатывает, у него есть деньги,
и он готов тратить их на мои прихоти, что ради меня он горы свернет, если я дам
ему шанс. Ведь он еще
молод.
Я поскучнела - не признаю осложнений в таком простом деле, как любовь. Мои
чувства как водопроводный кран: могу открыть, а могу и закрыть. Прелесть новизны
спала как одежда, обнажая вечное однообразие страсти, у которой всегда один и
тот же язык и одни законы. Как мне объяснить ему, что я беру мужчин так же
просто, как рву цветы. От скуки. Собираю букет, ставлю в комнате в вазу, любуюсь
несколько дней, а когда увядает, выбрасываю в корзину и забываю.
Али потянулся ко мне, и я отпрянула. Нет, я больше не хочу его! Он обнял меня,
но я отбивалась, как кошка, у которой отбирают котят. Меня била дрожь, я
смеялась, и одновременно слезы наворачивались мне на глаза. Я закатила форменную
истерику. Он в испуге осыпал меня поцелуями: "Что с тобой, милая? Почему ты
больше не хочешь меня? Я умираю, так хочу тебя. Ну, иди же ко мне!" - "Оставь
меня, оставь! - кричала я. - Я хочу в гостиницу! Ты слышишь? Я хочу обратно! Я
не оста-. нУсь здесь ни минуты!"
Он помрачнел, потом заплакал, и это было ужасно. Не переношу мужских слез. "Что
я сделал не так? " с Ума по тебе схожу!" Я смотрела на него и думала: "А ноги у
него в самом деле коротковаты. Максим бЫл прав". И от этой идиотской мысли я
истерически засмеялась. Мне уже немыслимо было предстаi
..;,;-:,.
202 Дарья
Асламова
11 *i вить, что я только что делала любовь. Секс - ин*
струмент столь сложный, что любая мелочь его расстраивает.
Мы взяли такси, и Али привез меня в гостиницу. Он заласкал меня на прощание,
словно ребенка. Я запечатлела на его лбу последний поцелуй, но он об этом не
догадывался. В ту ночь я легла в постель с одной простой мыслью: "Кончено!"
Легко сказать, но трудно сделать. Если вы живете в одной гостинице, стоящей
посреди пустыни, с большой, но все же ограниченной территорией, вы постоянно
сталкиваетесь друг с другом - то в ресторане, то у бассейна, то на море. Я не
знала, куда деваться. Терпеть не могу объяснений, а они неизбежны, если ты
отбрасываешь мужчину так же быстро, как раскаленный кирпич или горячую
картофелину.
Али всюду искал меня, а я пряталась как могла. В ресторане за обедом я
удовольствовала его тем, что поздоровалась глазами. Он не осмелился подойти,
поскольку я была в компании своих друзей. Наконец он выловил меня у моря и
требовательно спросил, как насчет сегодняшнего вечера. Я жалко залепетала, что у
меня болит голова, - ничего более пристойного я придумать не смогла. Он сказал,
что будет ждать меня на нашем привычном месте в кафе.
Я упускаю еще одного персонажа во всей этой истории - десятилетнего мальчика,
сына моей подруги. Мы с недопустимым легкомыслием втянули ребенка в любовную
интрижку, позволяя ему подслушивать мои нескромные рассказы и наши обсуждения,
жадно впитывать как губка взрослые тайны, неуместно комментировать их, следить
за ходом событий, не упуская ни одной мелочи, и даже представить себе не могли,
что может твориться в дет203
ских мозгах. Для него это было настоящее кино, где оН сам мог играть хоть какуюто
роль.
В тот вечер, когда я пряталась с Аэлитой в маленьком баре, ее сын вызвался быть
шпионом. Мы послали его на разведку в наше любимое кафе выяснить, свободна ли
территория от врага. Он вернулся с победным видом опытного лазутчика и заявил:
"Сидит ваш Али, пьет и ждет. И вид у него несчастный". Ух, ну что ты будешь
делать! Мое сердце холоднее остывшей картошки, и подогреть его может только
новая любовь. Весь вечер наш маленький шпион доставлял нам новости о печальном,
пьющем и ждущем Али. В конце концов Аэлита разозлилась. "Осточертело! - заявила
она. - Из-за твоих проделок мы должны сидеть в этом дурацком баре или двигаться
по отелю перебежками. Хватит! Я ухожу". - "Ну, пожалуйста, не бросай меня, -
умоляла я. - Только один вечер. Завтра он все поймет".
И он понял. На следующий вечер Али уехал ночевать в Анталью. Все вздохнули с
облегчением.
Но я уже не могла жить без приправы. Требовался новый мужчина. Новая игра. Мы
сидели ночью в нашем кафе, и я заметила двух молодых мужчин за соседним
столиком, говоривших по-немецки. "Аэлита, погляди, какие они из себя". - "Опять?
- спросила Аэлита. - Нет, ну ты только посмотри на нее! Неугомонная". - "Ну,
пожалуйста!" - "Один - очень хорошенький, но совсем мальчик. Второй постарше,
некрасив, но у него хорошее тело. И зна-ешь, по виду самец, тебе понравится".
Я прикидывала, что бы такое сделать, чтобы привлечь их внимание. Наконец выбрала
пошлый, Но проверенный метод. Они курили, я подошла к ним и попросила сигарету.
Тот, что постарше, вежливо привстал, протянул пачку, дал прикурить. Я по204
Дарья
Асламоеа
благодарила и вернулась на свое место. "Максим только прошу тебя, не доставай
свои сигареты, - взмолилась я. - А то это будет выглядеть полньщ идиотством". -
"Напротив, - возразил он. - Это хороший трюк. Если я закурю, они сразу поймут,
зачем ты к ним подходила".
И оказался прав. Как только он закурил, мужчины за соседним столиком как по
команде замолчали и повернулись в нашу сторону. "Ты только посмотри, как они
пялятся на тебя!" - сказала Аэлита, давясь от смеха. "А теперь уходите.
Пожалуйста, - просила я. - Оставьте меня одну".
Они ушли, и ровно через три минуты оба моих соседа подошли к моему столику и
представились. Старшего, "самца", звали Ральф, младшего, очаро-вашку, - Марк.
Мои новые знакомые оказались телевизионными журналистами, а коллегам всегда
найдется о чем поговорить. Через некоторое время вернулся Максим и подсел к нам.
Я поспешила представить его как мужа моей подруги. Мы вчетвером премило болтали,
и я все больше тянулась к Ральфу. У него были толстые чувственные губы, крупный
нос (верный признак того, что в штанах все в порядке) и отличное поджарое тело.
В нем чувствовались опыт, сила, секс и ум. Люблю такой тип. Младший Марк был
несколько меланхоличен и ^чноват. Прелестная мордашка - и только. ""1ьф изумил
меня тем, что пил, совершенно не последствиях. Он мешал пиво, водку, вис^ливлением
узнала, что ему завтра вставать ^ш съемку. Часы между тем показывали
Ше волнуйся за меня, - сказал он. -ЛСак русские". Он и смеялся, как \с же. "Наш
человек", - заметил
В любви, как на войне 205
Я первой сдала позиции. Восемь порций виски, два коктейля с водкой - это много
даже для меня. Я ушла, пошатываясь, но в целом выдерживая направление.
Утром я обнаружила, что у меня начались месячные, и крепко выругалась. Никакого
секса, никакого Ральфа. А ведь я планировала отметить мой последний вечер в
Турции блеском, шумом и морем
спермы.
Вечером мы собрались большой разношерстной компанией в кафе отпраздновать мой
отъезд. Вскоре к нам присоединились Ральф и Марк. Али сидел неподалеку со своими
друзьями и сверлил меня мрачным взглядом. Мне было очень не по себе. Говорят,
что бабочка умирает при совокуплении, люди же обречены отвечать за его
последствия. Вдруг Али встал и подошел к нашему столику. Все напряглись. "Мне
нужно поговорить с тобой", - сказал он печально. Бедный турецкий Ромео!
"Конечно", - заискивающе ответила я.
Мы отошли в сторонку. "Я должен извиниться перед тобой за нашу последнюю ночь",
- начал он. Я непонимающе уставилась на него. "Наркотики, травка, - пояснил он.
- Я был обкуренным в ту ночь и потому таким жестоким". - "Вот оно что", -
подумала я. "Я должен сказать тебе еще одну важную вещь, - продолжил он,
собравшись с духом. - Я люблю тебя". Я содрогнулась, почувствовав силу правды в
его словах. Ну, что это за выверт человеческого сердца - презирать другого за
то, что он Тебя любит.
Али протянул мне визитку. "Тут все мои телефоНЬ1"
- сказал он. - В ноябре я вернусь в Стамбул и
УДУ ждать тебя". - "Али, ты же знаешь, я ничего не
МогУ обещать тебе", - начала я. "Знаю, - прервал
206 Дарья
Асламова
он меня. - Просто подумай. Не так уж я плох", Я пыталась найти на прощание
слова, которые могли бы выразить переполнявшую меня томительную нежность. Но
ничего не смогла придумать. "Еще один вопрос, - сказал Али, взяв меня за руку,
как будто я все еще была его собственностью. - Кто этот мужчина?" Он указал на
Ральфа. С безошибочной чуткостью ревнивых натур он вычислил мужчину, который мне
нравится. "Это просто знакомый. Так, ничего особенного". Он молча смотрел на
меня, и в глазах его был вечный вопрос брошенного любовника: "Почему? За что?"
Господи, еще одна могила в саду моей любви. "До свидания, Али". Я высвободила из
плена руку, отвернулась и быстро ушла, чтобы не видеть этих глаз побитого пса.
Али был прошлым. А сейчас меня ждало настоящее. Ральф. Это была потешная ночь.
Мы веселились до упаду. Я смеялась так, будто никогда не плакала и не знала
соленого вкуса слез. Даже умудрилась упасть в бассейн с рыбками в припадке
смеха. Много пили, танцевали, флиртовали. Я выполнила свое обещание напиться - и
действительно великолепно опьянела. Одна дама из нашей компании удалилась в
направлении к бассейну под ручку с моло207
дым турецким
у| ?5с ны, не.Э 1 с? событий,g g ставить \^
м, а вернувшись через час, a из сумочки трусики, целовал меня бесконечныщелуями.
Мы стояли у бас-,прислуги и последних стой-нные алкоголем и желани-юбко
поднимались по его обвили его шею. Максим , чтобы заснять на пленку , без
режиссуры и репети-камере сели.
я1Обви, как на
Это был момент моей полной счастливой свободы от себя прежней - утонченной,
замученной комплексами и укусами совести жены, бессильно барахтавшейся в чужих
кроватях. Тысячи мелочей держали меня в плену, но с этим покончено. К черту
благоразумие и пошлые советы! Я никогда не могла понять, что значит быть
порядочной женщиной. Равновесие и складность не для меня. Все мужчины - мое
владенье, моя забава, как мыльные пузыри для детей. Я теперь требовательнее
восточного паши. Кто откажет женщине с таким нетерпеливым сердцем и необузданным
лоном? Я намерена легкомысленно играть моей участью, шутить своим сердцем,
открыто расточать свободные ласки в самых неподходящих местах, искушать легкость
мужчин, возмущать их привычки и сны, гордиться позором своих случайных связей. Я
буду наслаждаться любовью во всех отелях мира и завтракать в самых роскошных
постелях.
Но боже мой! Что только не сгорит в моем костре?
МАЛЬТА
Я уже давно решила - как только мужчины не захотят спать со мной, я вернусь в
лоно церкви и покаюсь в грехах. И в свой срок позабочусь о том, чтобы за меня
молились люди солидные, имеющие заслу
...Закладка в соц.сетях
