Жанр: Журнал
Танелорн N 1-7 (фэнтази)
...ing, wise, lucid.
None of RZ's subsequent sf quite achieved the metaphorical aptness of
his first 3 novels, but Isle of the Dead (1969) and Creatures of Light
and Darkness (1969) both embody complex plots, mythic resonance and
a fluent intensity of language. Damnation Alley (1969), a darker and
coarser tale, depicts a post-holocaust motor-cycle-trek across a vicious
USA; it was filmed with many changes as DAMNATION ALLEY (1977). Jack
of Shadows (1971), though set on a planet which keeps one face always
to its sun, has all the tonality and dream-like plotting of a fantasy:
a fine one.
From the mid-1970s on, RZ's work maintained a certain consistency, and
always threatened to explode in the mind's eye; but did not quite do
so. Deus Irae (1976), with Philip K. DICK, is uneasy. Doorways in the
Sand (1976) is a delightfully complicated chase tale, involving a MCGUFFIN
and an entire galactic community. My Name is Legion (fixup 1976) --
which included the Hugo- and Nebula-winning Home is the Hangman (1975
ASF; 1990 chap dos) — puts into definitive form the Chandleresque version
of the RZ HERO. Roadmarks (1979) engrossingly fleshes out the notion
that the turnings off a metaphysical freeway might constitute turnings
in time not space. The Last Defender of Camelot (1980 chap), which became
the title story of The Last Defender of Camelot (coll 1980; with 4 stories
added, exp 1981), Unicorn Variations (coll 1983), which included the
Hugo-winning "Unicorn Variation" (1981), and Frost and Fire (coll 1989)
— which contained "24 Views of Mount Fuji" (1985) and "Permafrost"
(1986), both Hugo-winners — represent competent later short stories.
Eye of Cat (1982) is a proficient sf thriller with a striking alien
and some effective Navajo venues. Had it not been for the romantic sublimities
of his first years, RZ's career might have been seen as triumphant.
He is not, however, regarded as a writer whose later works have fulfilled
his promise, and it may be that he has suffered the inevitable price
of writing at the peak of intensity and conviction when young: that
he may already have put into definitive form the heart of what exercises
him as a man and as a writer. The plummets into INNER SPACE, the sensitized
baroque intricacy of his rendering of the immortal longings of men who
all too easily slip into secret-guardian routines, the rush into metamorphosis:
all have had their cost. Though his Amber books and some other fantasies
(see listing below) exhibit a sustained freshness, RZ's sf readership
has been left with the inspired facility of an extremely intelligent
writer who does not desperately need to utter another word. [JC]
Other works: Today We Choose Faces (1973); To Die in Italbar (1973),
featuring Francis Sandow, the protagonist of Isle of the Dead; Poems
(coll 1974 chap); Bridge of Ashes (1976); The Illustrated Zelazny (graph
coll 1978; rev vt The Authorized Illustrated Book of Roger Zelazny 1979);
the Changing Land sequence, comprising The Bells of Shoredan (1966 Fantastic;
1979 chap), The Changing Land (1981) and Dilvish, the Damned (coll of
linked stories 1982); For a Breath I Tarry (1966 NW; 1980 chap); When
Pussywillows Last in the Catyard Bloomed (coll 1980 chap), poetry; the
Wizard World sequence, comprising Changeling (1980) and Madwand (1981),
both assembled as Wizard World (omni 1989); Today We Choose Faces/Bridge
of Ashes (omni 1981); To Spin is Miracle Cat (coll 1981), poems; Coils
(1982) with Fred SABERHAGEN; A Dark Traveling (1987), a juvenile; The
Black Throne (1990) with Saberhagen, a RECURSIVE fantasy starring Edgar
Allan POE; The Mask of Loki (1990) with Thomas T. THOMAS; The Graveyard
Heart (1964 AMZ; 1990 chap dos); Bring Me the Head of Prince Charming
(1991) with Robert SHECKLEY; Gone to Earth (coll dated 1991 but 1992);
Flare (1992) with Thomas, describing a deadly solar flare; Way Up High
(1992 chap); Here There be Dragons (1992 chap); A Night in the Lonesome
October (1993); If at Faust You Don't Succeed (1993) with Robert Sheckley;
Wilderness (1994) with Gerald Hausman, associational.As Editor: Nebula
Award Stories Three (anth 1968).About the author: "Faust & Archimedes"
in The Jewel-Hinged Jaw: Notes on the Language of Science Fiction (coll
1977) by Samuel R. DELANY; Introduction by Ormond Seavey to the 1976
GREGG PRESS printing of THE DREAM MASTER; Roger Zelazny (1980) by Carl
B. YOKE; Roger Zelazny: A Primary and Secondary Bibliography (1980)
by Joseph L. Sanders; A Checklist of Roger Zelazny (1990 chap) by Christopher
P. STEPHENS.See also: ACE BOOKS; AMAZING STORIES; ASTOUNDING SCIENCE-FICTION;
COMICS; CRIME AND PUNISHMENT; CYBERNETICS; ESCHATOLOGY; ESP; FANTASY;
GALAXY SCIENCE FICTION; GAMES AND SPORTS; GODS AND DEMONS; GOTHIC SF;
IMMORTALITY; ISAAC ASIMOV'S SCIENCE FICTION MAGAZINE; TheMAGAZINE OF
FANTASY AND SCIENCE FICTION ; MARS; MATTER TRANSMISSION; MESSIAHS; MUSIC;
OMNI; PARALLEL WORLDS; PARANOIA; PARASITISM AND SYMBIOSIS; PSI POWERS;
REINCARNATION; RELIGION; ROBOTS; SCIENCE FANTASY; SUPERMAN; SUPERNATURAL
CREATURES; TERRAFORMING; UNDER THE SEA
4. РАЗМЫШЛЕНИЯ
--------------------------------------------------------------------------------
N o m i n e R e q u i u m
или
РАЗМЫШЛЕНИЯ ВСЛУХ
At the door to the House of Darkness
lies a pair of red coyotes with heads reversed.
Nayenezgani parts them with his dark staff
and comes in search of me.
With lightning behin him,
with lightning before him,
he comes in search of me,
with a rock crystal and a talking _ketahn_.
Beyond, at the corners of the door
of the House of Darkness,
lie two red bluejeys with heads reversed.
With lighning behind him,
with lightning before him,
He parts them with his dark staff
and comes in search of me.
Farther, at the fire-pit of the Dark House,
lie two red hoot-owls with heads reversed.
He parts these with his staff
and comes in search of me,
with rock crystal and the talking _ketahn_.
At the center of the Darkness House
where two red screech-owls lie with heads reversed,
Nayenezgani casts them aside
coming in search of me,
lightning behind him,
lightning before him.
Bearing a rock crystal and talking _ketahn_,
he comes for me.
From the center of the earth he comes.
Farther...
Evil-Chasing Prayer.
Вот так же, сиянием голубой молнии осветил меня своим творчеством
Роджер, подарив миры красоты и грации, силы и воли, разума и надежды.
Ноша творца миров тяжела, но только благодаря этой тяжести возможно
из черного слоистого угля получить блестящий кристалл света, алмаз
мечтаний. Что же, ему этот подвиг был по силам. Я совсем не осведомлен
о событиях его жизни, что-ж, возможно это и к лучшему, ведь у
меня есть возможность посмотреть на автора, опираясь только на его
творения, то, что вышло из под его пера, а скорее всего не пера, а
клавиш машинки, и с таким опозданием дошло до нас.
Я не хочу оценивать ни сюжеты его произведений, ни стараться
сравнить его книги... одну с другой. Много можно сказать о его многогранном
мире в фантастике, и о особенностях именно его стиля, манеры. Я
хотел бы сказать лишь одно - Роджер никогда не халтурил, не выжимал из
себя стальною десницей воли капли живой воды. Ведь это невозможно. Так
добывается лишь вода мертвая.
Возможно, и даже более чем вероятно, что он не смог сделать все,
как он хотел, выполняя договоры с редакциями своих издателей, но он
всегда был честен, оригинален и неподражаем. Посмотрите на его книги -
они все не похожи друг на друга, каждая из них - искрометно своеобразна.
Да-да, сразу скажу, что цикл открываемый 'Nine Princes in Amber'
это все-таки одна книга, по-моему, разумеется.
И именно самого автора можно назвать 'He who shapes', ведь он к
каждой книге "свой", новый. Можно говорить, что сэр Желязны (если кому-то
нравится другая транскрипция, так пожайлуста... замените) основывается
в основном на мифах, которые не похожи друг на друга, но это
не совсем так. Миф для Желязны не догма, не цель, а средство, которое
трепещет здесь и сейчас, в мире, оживленном волшебством автора. Волшебством
творца миров. А может быть Повелителя снов... кто знает...
Повелителем света воссел он в своей пурпурной роще, и каждый может
прийти к нему и послушать его слова. Кто, конечно, не брезгует
немного пропылится на солнце и ветре дороги. Многие, кто знал его, величали
его пышными титулами, но сам он звал себя просто... Его считали
величайшим лжепророком и пройдохой, иные же почитали мессией... А он
не был не тем, и не другим.
И многие будут еще очарованы обаятельностью его героев, филигранностью
отточенных интиг, простотой и нерушимостью дружбы и залихватским
поворотом сюжета на поворотах дорог его персонажей. Но за всеми
ними, если вглядеться, всегда стоит первоисточник, тот, кто отбрасывает
эти многочисленные тени по всем отражениям вокруг себя. Наделяя
их творческой силой в той мере, что тень не является жалкой карикатурой
на своего создателя, а живет сама, своей полнокровной жизнью.
Практически каджый читатель найдет "свое" в творчестве Роджера
Желязны. От детиктива, до мистики... Его творения многоплановы, и право
же, достойны называться "литературными произведениями" во всех
смыслах. Или по крайней мере я так считаю. Пересказывать их содержание
так же бесполезно и бессмысленно, как и желание выпить море.
Кто хочет, тот прочтет. И поймет что-то, что нужно ему. Мнений
же уществует столько же, сколько читаетлей, поэтому я не хочу навязывать
кому-то свое, а предлагаю самому читателю решить за самих _себя_.
А завершить я хотел бы стихами из последней книжки автора, которую
я смог прочитать. Ими она и заканчивается, как и начинается теми
же стихами, что служат предисловием к этому маленькому мнению. Это
стихи из "Кошачьего глаза"... Eye of Cat. Как реквием звучат они теперь
для меня...
High in the Mountains of fire
in the lost place of the Old Ones,
fire falling to the right of me,
to the left of me,
before, behind, above, below,
I met my self's _chindi_,
_chindi_'s self.
Shall I name me a name now,
to have eaten him?
I walk the rainbow trail.
In a time of ice and fire
in the lost place of the Old Ones
I met my self's _chindi_,
became my _chindi_'s self.
I have traveled through the worlds.
I am a hunter in all places.
My heart was divided into four parts
and eaten by the winds.
I have recovered them.
I sit at the center of the entire world
sending forth my song.
I am everywhere at home,
and all things have been given back to me.
I have followed the trail of my life
and met myself at its end.
There is beauty all around me.
Nayenezgani came for me
into the Darkness House,
putting aside with his staff
the twisted things, the things reversed.
The Dark Hunter remembers me,
Coyote remembers me,
the Sky People remember me,
this land remembers me,
I have remember myself
coming up into the world.
I sit on the great sand-pattern
of Dinetah, here at its center.
Its power remembers me.
Coyote call across the darkness bar ...
I have eaten myself and grown strong.
There is beauty all around me.
Before me, behind me, to the right
and to the left of me,
corn pollen and rainbow.
The white medicine lifts me in his hand.
The dancer at the heart of all things
turns like a dust-devil before me.
My lightning-bead is shattered.
I have spoken my own laws.
My only enemy, my self, reborn,
is also the dancer.
My trail, my mind, is filled with stars
in the great wheel of their turning
toward springtime. Stars.
I come like the rain with the wind
and all growing things.
The white medicine lifts me in his hand.
Here at lost Lukachukai I say this:
The hunting never ends.
The way is beauty.
The medicine is strong.
The ghost train doesn't stop here
anymore. I am the hunter
in the eye of the hunted. If I call
they will come to me
out of the Darkness Mountain.
Данила КОВАЛЕВ (С.Петербург)
5. ЭССЕ
--------------------------------------------------------------------------------
Роджер Желязны
ФЭНТЕЗИ И НАУЧАЯ ФАТАСТИКА: ВЗГЛЯД ПИСАТЕЛЯ
(статья из сборника "Мороз и огонь")
Еще одно эссе, возможно, не перенапряжет усилия читателей,
хотя я спешу добавить, что у меня есть договор с опекающими
меня персонами предоставить мне возможность сделать
заключительное высказывание с попыткой подвести итог. Это
просто небольшое интервью, которое я дал, руководя Седьмой
ежегодной Итоновской Конференцией аучной Фантастики и
Фэнтези в Калифорнийском университете в Риверсайде, в 1985
году; я думаю, что это может быть достойным завершением
книги.
------0------
Я часто пытался понять, кем я являюсь - писателем,
пишущим научную фантастику, которому снится, что он пишет
фэнтези, или наоборот. Большинство моих
научно-фантастических вещей содержат некоторые элементы
фэнтези и наоборот. Я полагаю, это должно раздражать
ревнителей обоих направлений, которые думают, что я порчу
научно-фантастические рассказы включением необъяснимого, или
я насилую чистоту фэнтези объяснением ее чудес.
екоторая правда есть и в том, и в другом, так что
единственное, что я могу сделать, так это попытаться
рассказать, почему я так действую, что кажущаяся
разнородность моих работ означает для меня и каким я вижу
это значение для всей области в целом. Мое первое
самостоятельное чтение в школе включало мифологию - в
громадных количествах. Это было до тех пор, пока я не
открыл для себя народные сказки, чудесные истории,
фантастические путешествия. И это продолжалось довольно
долго - до одиннадцати лет - пока я не прочитал
свою первую научно-фантастическую историю.
До последнего времени я не осознавал, что такой порядок
чтения очень хорошо соответствует развитию этой области.
Сначала пришла фантазия, с ее корнями в разных религиозных
системах - мифологией - и эпическая литература.
Смягченные версии этих материалов пережили возникновение
Христианства в виде легенд, фольклора, чудесных историй и
частью включены в христианские легенды. Позднее возникли
чудесные путешествия, утопии. Затем, наконец, вместе с
индустриальной революцией, научные обоснования были
использованы для объяснения сверхъестественного Мэри Шелли,
Жюлем Верном, Г.Г.Уэлсом. Я действительно читал книги в
надлежащем хронологическом порядке.
Теперь я чувствую, что это окрашивает мой подход к
использованию чудесного в литературе. Ранние вещи в стиле
фэнтези включали значительные измышления на маленькой и
шаткой фактической базе. Множество догадок и
сверхестественные объяснения событий перешли в игру. Я
воспринял эти вещи так, как мог бы ребенок - без всякой
критики. Моим единственным читательским критерием было,
нравится ли мне история. Примерно в то время, когда я
открыл научную фантастику, я уже был способен к раздумьям.
Я начал ценить разум. Я даже начал находить удовольствие в
чтении о науке. Мой случай, я полагаю, подтверждает, что
онтогенез повторяет филогенез.
Мне никогда не переставали нравиться все эти формы - я
полагаю, потому что я думал обо всех. Руководствуясь
эмоциями, я считаю, что трудно провести границу между
научной фантастикой и фэнтези, поскольку я ощущаю их
разными полюсами непрерывности - одинаковые
ингредиенты, но разная пропорция. Разумом я понимаю, что
если элементы сюжета включают сверхестественное, или просто
необъяснимое с точки зрения известных законов природы,
такая история должна рассматриваться как фэнтези. Если
неправдоподобное объясняется или есть указатель того, что
это может быть объяснено в терминах современного знания или
теории - или их некоторого расширения - я думаю,
что истории такого сорта могут считаться научной
фантастикой. Однако, когда я пишу, я обычно не думаю в
терминах такого простого разделения. Я чувствую, что
фантастика может отражать жизнь и поэтому ее способ
существования - классический акт подражания, имитации
действия. Я допускаю, что и в научной фантастике, и в
фэнтези мы пользуемся кривым зеркалом, но несмотря на это,
оно тем или иным образом представляет то, что перед ним
помещено. Особенное достоинство кривого зеркала состоит в
том, что оно делает особое ударение на тех аспектах
действительности, которые автор хочет подчеркнуть - то,
что наиболее близко к сатире в классическом смысле - и это
превращает научную фантастику и фэнтези в особый способ
высказывания о современном мире.
Я не только не люблю думать о моих историях в раздельных
категориях научной фантастики и фэнтези, но и считаю
действительно опасным для своего творчества проводить такое
разделение в моем ощущении континуума. Следуя Джону
Пфейферу, автору книги "Человеческий мозг" :
"Вся вселенная упакована внутри вашего черепа,
компактная модель вашего окружения, основанная на всех
впечатлениях, которые вы собрали в течение вашей
жизни." По необходимости, такая модель ограничена
рамками индивидуальных ощущений и природой личных
впечатлений.
Таким образом, мир, о котором я пишу, мир, перед которым я
держу кривое зеркало, не является реальным миром в конечном
счете. Это только мое ограниченное, персональное
изображение реального мира. Поэтому, хотя я очень старался
сделать мою версию реальности по возможности более полной,
в ней все равно присутствуют пропуски, темные области,
которые доказывают мое невежество в разных областях. У нас
у всех есть такие темные места в чем-нибудь, так как нам не
хватает ни времени, ни возможности чтобы узнать все. Это
является частью человеческого существования - тени
Юнга, если вам нравится или незаполненные адреса в вашей
персональной базе данных.
Как все это соотносится с чудесным - с фэнтези и
научной фантастикой? Я думаю, что научная фантастика с ее
рациональным, квази-документальным подходом к
существующему, берет начало от ясных, хорошо регулируемых
областей нашей собственной вселенной, в то время как
фэнтези, исторически имеет корни в темных областях. Я уже
слышу голоса, возражающие против того, что я подразумеваю,
будто фэнтези берет начало в невежестве, а научная
фантастика - в знании. Отчасти это верно, отчасти нет.
Цитируя Эдит Гамильтон:"е было более образованного
поколения, чем то, которое возвещало конец Афин." И это
были те самые высокоразумные Греки, которые передали нам
классическую мифологию в ее наиболее сильных, изощренных
формах, в то время как создавали начальные главы мировой
истории.
Фэнтези может брать свои исходные посылки в неизвестном, но
это неизвестное дальше обрабатывается рассказчиком вполне
рациональным способом. Таким образом, сама история
разворачивается по вполне определенным законам. Я не
говорю, что темные области представляют собой вещи
совершенно непознаваемые, а только,что это представления о
неизвестном отдельных авторов - от безымянных ужасов
Лавкрафта до мыслительных действиий Кукол Ларри ивена. Я
не думаю, что модели мира двух авторов совпадают в
точности. о я чувствую, что определение и представление
таких областей неизвестного в литературе является основой
для фэнтези.
Однако я хочу пойти еще дальше. Я совершенно не могу
представить действенности хорошего рассказа, в котором
присутствует либо только чистая фэнтези, либо только
научная фантастика в тех критериях различия, какими я их
вижу. Как я говорил раньше, я обычно не думаю о таких
различиях, пока я работаю. Пока я пишу историю
определенного размера, мое личное эстетическое чувство
обуславливает стремление к законченности, к полноте
картины, к тому, чтобы дать по крайней мере намек на все, с
чем я сталкиваюсь в этой версии реальности. Таким образом,
мои вещи отражают темные стороны в такой же степени, как и
светлые; они содержат несколько неясных или необъясненных
вещей при преобладании того, что подчиняется правилам.
Другими словами, я смешиваю фэнтези и научную фантастику. В
результате получается "сайнс фэнтези" -
назаконное дитя такого способа размышления.
Я действовал таким образом в своей первой книге "Этот
бессмертный" оставляя некоторые вещи необъясненными и
открытыми для множества интерпретаций. Я сделал это снова
во второй книге - "Повелитель Снов" , только
здесь темные области были скорее в самой человеческой
психике, нежели в событиях. Это было в религии Пейян и это
действует на моего рассказчика, Френсиса Сэндо, в
научно-фантастическом романе "Остров Мертвых" . Во
"Властелине Света" события могут рассматриватьля
либо как научная фантастика, либо как фэнтези, лишь с
легким смещением акцентов. И так далее, вплоть до моего
последнего романа "Глаз Кота" , где последняя
четверть книги может восприниматься либо как фэнтези, либо
как галлюцинация, в соответствии со вкусами читающего. Я
пишу так, потому что должен, потому что маленькая часть
меня, которая желает оставаться честной в то время, когда я
рассказываю тщательно просчитанную ложь научной фантастики,
обязывает меня показать таким способом, что я не знаю
всего, и что мое незнание тоже должно быть каким-то образом
проявлено в той вселенной, которую я творю.
Я было недавно удивлялся, куда это привело меня о общем
контексте Американского воплощения чудесного. Я начал
просматривать его историю и был поражен неожиданно
интересными связями в общей схеме вещей. Мы должны
вернуться назад.
Американская фантастическая литература стала заполнять
журналы во второй половине 1920-тых годов. С этого времени
и все тридцатые годы она в большом долгу перед другими
видами приключенческой литературы. Мы можем рассматривать
это как тот вид научной фантастики, откуда возник толчок,
за которым последовало все остальное.
Что же произошло потом, в 1940-вых? Это было время
"жестких" научно-фантастических историй, время
историй такого сорта, у которых, согласно Кингсли Эмису,
"мысль выступала как герой" . Айзек Азимов и Роберт
Хайнлайн в особенности, представляют этот период, когда
идея, взятая из науки, доминировала над рассказчиком.
Сначала не казалось странным, что наша научная фантастика
вступила в свой первый различаемый период с тем, что было
последней фазой исторического развития фантастической
литературы, - тех технически ориентированных форм
чудесного рассказа, которые должны были ожидать подходящего
развития науки. о что произошло дальше? В 1950-тых годах
с упадком многих научно-фантастических журналов и
перемещением научной фантастики в дешевые и не очень
дешевые издания, в связи со свободой от журнальных
ограничений, полученной таким образом, интересы
переместились в социологическую и политическую области.
Идея все еще оставалась героем, но идеи теперь брались не
только исключительно из области естественных наук. Я имею в
виду Эдварда Беллами и Фреда Пола. Я имею в виду Томаса
Мора и Мака Рейнольдса. Я имею в виду ицше и некоторые
исследования Фрейда - (которые я могу классифицировать
только как фантазии) и я имею ввиду Филиппа Жозе Фармера.
Идя назад еще дальше, к пасторальному жанру, я имею в виду
Рея Бредбери и Клиффорда Саймака. Двигаясь - вперед, я
полагаю, к экспериментальным работам 1960-тых , я вспоминаю
"Кармина Бурана" , трубадуров, миннезингеров, лирическую
литературу даже более раннего периода.
А 1970-тые? Мы видели большой вал фэнтези - толстые
трилогии, детально описывающие дела богов, воинов,
кудесников - положение, которое сохраняется и теперь, и
, как в случае Толкиена, принимает форму заменителя библии.
Американская литература о чудесном , по-видимому, повторяет
филогенез в обратном направлении. Мы упорно работали над
ней и в конце-концов вернули ее к мифическому началу. При
чтении многих материалов в этой области у меня возникает
странное чувство, как будто все это уже было.
Это все шуточки, можете вы сказать, будучи готовыми
сослаться на мои собственные примеры. Правильно. Я могу
отметить многочисленные исключения из того обобщения, которое
я сделал.
о я все-таки чувствую, что в том, что я говорил, есть доля
истины.
Итак, куда же мы двинемся теперь? Я вижу три возможности:
мы можем вернуться назад и писать приключенческие истории с
невероятными украшениями - такое направление, похоже,
выбрал Голливуд. Или же мы можем повернуться в другом
направлении и двигаться дальше, подхватывая, как Г.Г.Уэллс,
что-нибудь на повороте столетия. Или же мы можем вернуться
к нашему опыту и заняться синтезом - формой научной
фантастики, в которой сочетаются хорошая форма рассказа с
технической чувствительностью сороковых, социологией
пятидесятых и вниманием к лучшему качеству написанного и
уточненению характеров, которое пришл
...Закладка в соц.сетях
