Жанр: Юмор
Дживс, вы - гений
...етыре, - произнес голос, и представьте себе, какая гора
свалилась с моих плеч, когда я понял, что тысячу раз пожимал этому голосу руку, - это был голос
верного друга, который не оставит в беде.
- Дживс, это вы! - воскликнул я и выскочил как черт. из табакерки.
Дживса невозможно вывести из равновесия. Кухарки при виде меня бьются в припадках, пэры
Англии подскакивают в воздух и дрожат, а он лишь посмотрел на меня почтительно и невозмутимо,
корректно поздоровался и продолжал заниматься текущими делами. Дживс любит во всем
последовательность и порядок.
- Чаффнел-Реджис два-девять-четыре? Гостиница "Морские дали"? Вы не могли бы мне сказать,
сэр Родерик Глоссоп сейчас у себя в номере?.. Еще не вернулся?.. Благодарю вас.
Он повесил трубку и получил возможность уделить немного внимания своему бывшему хозяину.
- Доброе утро, сэр, - повторил он. - Не ожидал встретить вас здесь.
- Да, знаю, но...
- Помнится, мы с вами договорились встретиться во вдовьем флигеле.
Я содрогнулся.
- Дживс, - сказал я, - сейчас я в двух словах расскажу вам о вдовьем флигеле, и мы навсегда
об этом забудем. Знаю, вы хотели только добра. Знаю, что, когда вы меня туда направляли, вами
руководили самые благородные побуждения. Однако послали вы меня в логово разъяренного льва,
такова горькая правда. Знаете, кто скрывался в этом непотребном вертепе? Бринкли, к тому же
вооруженный топором.
- Как мне тяжело это слышать, сэр. Следовательно, как я полагаю, вы там не ночевали?
- Нет, Дживс, какое. Я спал, если только это можно назвать сном, в беседке. Я как раз
пробирался к людскому входу по кустам в надежде найти вас, и вдруг увидел, горничная ставит на стол
поднос с едой.
- Это завтрак его светлости, сэр.
- А где он сам?
- Должен скоро спуститься, сэр. Как удачно, что ее светлость поручила мне позвонить в
гостиницу "Морские дали". Не окажись я здесь, нам было бы довольно трудно связаться друг с другом.
- Еще бы. А кстати, зачем понадобилось звонить в эти самые "Морские дали"?
- Ее светлость тревожится о сэре Родерике, сэр. Думаю, она поразмыслила и пришла к
заключению, что обошлась с ним вчера вечером чересчур сурово.
- Ага, за ночь материнская любовь слегка поостыла?
- Судя по всему, да, сэр.
- Стало быть, "вернись, я все прощу"?
- Именно так, сэр. Но, к несчастью, сэра Родерика нет, и мы не располагаем никакими
сведениями о его дальнейшей судьбе.
Этими сведениями располагал я и потому, конечно, незамедлительно поделился с Дживсом.
- С ним все благополучно. После воодушевляющей встречи с Бринкли он пошел в мой гараж за
бензином. Он говорил, что бензином тоже можно оттереть лицо, не хуже масла, - это правда?
- Да, сэр.
- Тогда, думаю, он сейчас катит в столицу, а может, уже и прикатил.
- Я тотчас же извещу ее светлость, сэр. Полагаю, это сообщение в значительной степени умерит
ее беспокойство.
- Вы в самом деле думаете, что она все еще любит его и желает совершить amende honorable?
- Или протянуть пальмовую ветвь? Да, сэр. Во всяком случае, ее поведение дает все основания
сделать такой вывод. У меня сложилось впечатление, что старая любовь вспыхнула с прежней силой.
- Я очень рад, - искренне сказал я. - Должен вам признаться, Дживс, что после нашего с вами
последнего разговора я совершенно переменил свое мнение о вышеупомянутом Глоссопе. В бессонные
ночные часы между нами возникли узы, которые можно бы, пожалуй, назвать доброй дружбой. Мы
обнаружили друг у друга массу скрытых достоинств и расстались, осыпая друг друга приглашениями на
ленч.
- Неужели, сэр?
- Клянусь, Отныне в доме Глоссопа всегда будет стоять на столе прибор для Бертрама, и
симметричный прибор для Родди у Бертрама.
- Очень приятное известие, сэр.
- Еще бы. Так что, если в ближайшее время будете беседовать с леди Чаффнел, можете ей
передать, что я вполне одобряю этот брак и даю на него согласие. Однако сейчас, Дживс, все это дело
десятое, - продолжал я, переводя разговор в практическую плоскость. - Сейчас важно другое: я
умираю с голоду, и мне нужен этот поднос. Поэтому передайте мне его, и поскорее.
- Сэр, вы намереваетесь съесть завтрак его светлости?
- Дживс! - с чувством воскликнул я и только хотел добавить, что, если у него имеются хоть
малейшие сомнения касательно моих планов в отношении завтрака, я их немедленно развею, пусть он
только отступит в сторонку и посмотрит, как я наброшусь на еду, но тут в коридоре снова раздались
шаги.
Конечно же, я ничего этого не сказал, я побледнел, если только может побледнеть человек, чья
физиономия покрыта слоем ваксы, из самого сердца вырвался вопль. Мне снова надо было немедленно
скрыться с глаз долой.
Обратите внимание, это были шаги крепких, сильных ног в штиблетах одиннадцатого размера, и
я, само собой разумеется, предположил, что к двери подходит Чаффи, а встреча с Чаффи, как вы
отлично понимаете, решительно не входила в мои планы. Я уже рассказывал вам, и, как мне кажется,
достаточно убедительно, что мои настроения и цели не встретили у него поддержки. Наша беседа
накануне вечером убедила меня, что он скорее принадлежит к враждебному стану и потому его следует
всячески опасаться и избегать. Если он меня здесь обнаружит, немедленно запрет где-нибудь в порыве
рыцарского благородства и начнет бомбардировать старого хрыча Стоукера сообщениями, что я здесь,
пусть приходит и забирает.
И потому задолго до того, как ручка двери повернулась, я успел нырнуть в потаенные глубины,
точно утка.
Дверь отворилась. Раздался женский голос - голос будущей миссис констебль Добсон, вне
всякого сомнения.
- Мистер Стоукер, - возвестил он.
В комнату вошли большие, плоскостопые ноги.
ГЛАВА 18
ЗАКУЛИСНЫЕ ИГРЫ В КАБИНЕТЕ
Я поглубже втиснулся в свое укрытие. Плохи дела, шептал мне в ухо голос, совсем плохи. Мало
ли всяких неприятностей сваливается нам как снег на голову, но чтобы такая гнусная! Кто бы что ни
говорил о Чаффнел-Холле - а последние события заметно поубавили его привлекательность в моих
глазах, - по крайней мере одно обстоятельство было в его пользу: здесь вам не грозила опасность
неожиданно встретиться с Дж. Уошберном Стоукером. И хотя я весь растекся в нечто бесформенное и
дрожащее, как желе, его возмутительное, ничем не оправданное, как я считал, вторжение вызвало у
меня праведный гнев.
Судите сами: человек позволил себе распоясаться в одном из старинных замков Англии, оскорбил
его обитателей, бросил всем в лицо, что ноги его никогда здесь не будет, и чуть ли не на следующий
день заявляется, как будто это постоялый двор и на половичке перед дверью написано: "Добро
пожаловать!" Неслыханная наглость! Я весь кипел.
Однако ж любопытно, как выкрутится из положения Дживс. Эта хитрая бестия Стоукер, уж
конечно, давно сообразил, что план моего побега созрел в голове Дживса, и есть основания опасаться,
что он может сделать попытку вышибить содержимое этой головы на каминный коврик. Когда он
заговорил, его голос недвусмысленно показал, что он и в самом деле взлелеял подобный замысел. Голос
был резкий и грубый и произнес он для начала всего лишь "Ага!", однако человек, пришедший с
серьезными намерениями, может вложить в "Ага!" очень большой смысл.
- Доброе утро, сэр, - ответил Дживс.
Эта игра в прятки за письменными столами штука обоюдоострая, в ней есть свои плюсы и свои
минусы. Если вы - таящийся от людских глаз беглец, для вас, конечно, это сплошные плюсы, лучшего
места не найти. Однако если вы выступаете в роли зрителя, вы, несомненно, можете предъявить целый
ряд претензий. Я сейчас как будто слушал некую пьесу по радио, слышал голоса актеров, но игры их не
видел, а я бы дорого дал, чтобы ее увидеть. Не Дживсову, конечно, Дживс никогда не играет, а вот на
Стоукера, думаю, поглядеть стоило.
- Так, так, так, стало быть, вы здесь?
- Да, сэр.
Далее последовал гнуснейший смех визитера. Злобный, грубый, отрывистый.
- Я пришел сюда узнать о местонахождении мистера Вустера. Я подумал, что, возможно, лорд
Чаффнел его видел. И никак не предполагал, что встречу здесь вас. Послушайте, вы, - эта болотная
чума Стоукер вдруг заполыхал злобой, - вам известно, что я намерен с вами сделать?
- Нет, сэр.
- Свернуть вам башку.
- Вот как, сэр?
- Именно так.
Дживс кашлянул.
- Вы не находите, сэр, что это несколько чрезмерно. Я допускаю, что мое решение - в какой-то
мере неожиданное, я это признаю, - оставить службу у вас и снова занять место камердинера у его
светлости, могло вызвать ваше неудовольствие, однако...
- Вы отлично знаете, о чем я говорю. Или будете отрицать, что похитили этого молокососа
Вустера с моей яхты?
- О нет, сэр. Признаю, я способствовал обретению мистером Вустером личной свободы. В ходе
беседы, которая у нас с ним состоялась, мистер Вустер сообщил мне, что он незаконно и самоуправно
удерживается на борту этого судна, и я, действуя исключительно в ваших интересах, освободил его. Как
вы, вероятно, помните, сэр, я в то время еще находился у вас на службе и потому счел своим долгом
избавить вас от чрезвычайно серьезных неприятностей.
Конечно, я ничего не видел, но, судя по взрыкиванью и бульканью, которыми Стоукер
сопровождал это сообщение, он все время порывался его перебить. Безнадежное это дело, надо было со
мной сначала посоветоваться, я бы его просветил. Если Дживс начал говорить о чем-то, что он считает
важным, его не остановишь, надо набраться терпения и ждать, пока он не иссякнет.
И хотя он наконец умолк, его оппонент вовсе не спешил представить свои контраргументы. Надо
полагать, небольшое выступление Дживса дало ему пищу для размышлений.
Да, я не ошибся. Старый хрыч долго сопел, пыхтел, а когда наконец заговорил, его голос чуть ли
не дрожал от благоговейного ужаса. Такое часто случается с теми, кто пошел против Дживса. Он
обладает талантом предложить иной, свежий взгляд на вещи.
- Кто из нас сошел с ума - вы или я?
- Прошу прощения, сэр?
- Вы, кажется, сказали, что хотели спасти меня - меня! - от...
- Серьезных неприятностей? Да, сэр, сказал. Не могу утверждать с полной уверенностью, ибо я
не в состоянии предсказать, как было бы расценено присяжными то обстоятельство, что мистер Вустер
вошел на борт вашего судна по собственной воле...
- Присяжными?!
- ...однако насильственное задержание его на яхте вопреки явно выраженному им желанию ее
покинуть содержит, как я полагаю, признаки состава такого преступления, как похищение, за каковое,
как вам, без сомнения, известно, сэр, предусмотрено крайне суровое наказание.
- Но как же так, послушайте!..
- Англия чрезвычайно законопослушная страна, сэр, и правонарушения, которые, возможно,
прошли бы незамеченными на вашей родине, здесь караются по всей строгости закона. К сожалению, я
не слишком хорошо осведомлен обо всех юридических тонкостях и потому не взялся бы утверждать
под присягой, что имевшее место насильственное задержание мистера Вустера было бы
квалифицировано как нарушение Уголовного кодекса и в качестве такового повлекло бы за собой
надлежащее наказание в виде тюремного заключения, однако не подлежит сомнению, что если бы я не
вмешался, то у упомянутого молодого джентльмена появилась бы возможность предъявить вам в
порядке гражданского судопроизводства иск о возмещении морального вреда на весьма существенную
сумму. Поэтому я, заботясь, как я уже упомянул, исключительно о ваших интересах, сэр, и освободил
мистера Вустера.
Наступило молчание.
- Спасибо, - произнес наконец Стоукер кротко.
- Не за что, сэр.
- Я вам очень признателен.
- Я сделал то, что считал единственно возможным, сэр, дабы предотвратить чрезвычайно
неблагоприятное и даже угрожающее развитие событий.
- Да-да, вы правы.
Знаете, я считаю, что имя Дживса должно войти в историю, овеянное легендами и сказаниями.
Прославили же пророка Даниила только за то, что он просидел какие-нибудь полчаса во рву со львами
и потом расстался с этими бессловесными тварями в самых теплых и дружеских отношениях; и если
нынешний подвиг Дживса не затмевает деяние пророка, значит, я ничего не понимаю в подвигах.
Меньше чем за пять минут он обратил этого рычащего и жаждущего крови хищника в безобидное
домашнее животное. Ни за что бы не поверил, что такое возможно, но я присутствовал при сцене
укрощения и слышал все собственными ушами.
- Мне надо хорошенько подумать, - сказал старикашка Стоукер уже совсем смиренно.
- Понимаю, сэр.
- Я как-то не рассматривал произошедшее с этой точки зрения. Да, сэр, мне есть о чем подумать.
Пойду-ка я, пожалуй, погуляю и основательно поразмыслю. Лорд Чаффнел еще не виделся с мистером
Вустером, вы не знаете?
- Нет, сэр, они не виделись со вчерашнего вечера.
- А, так они, значит, виделись вчера вечером? И куда он потом пошел?
- Я полагаю, мистер Вустер планировал провести ночь во вдовьем флигеле и сегодня днем
вернуться в Лондон.
- Во вдовьем флигеле, говорите? Это тот дом в глубине парка?
- Да, сэр.
- Думаю, стоит заглянуть туда. Мне кажется, первое, что я должен сделать, это поговорить с
мистером Вустером.
- Да, сэр.
Я слышал, как он выходит через стеклянную дверь на веранду, однако сразу перед публикой не
появился, а немного подождал. Вот теперь путь свободен, решил я, и высунул голову из-за стола.
- Дживс, - сказал я, и что с того, если в моих глазах были слезы? Мы, Вустеры, не стыдимся
искреннего чувства. - Дживс, вы замечательный, другого такого нет во всем мире.
- Вы очень добры, сэр.
- Знаете ли вы, чего мне стоило усидеть под столом, так хотелось выскочить и пожать вам руку.
- В сложившихся обстоятельствах, сэр, это было бы неблагоразумно.
- Я тоже так решил. Признайтесь, Дживс, ваш отец был заклинатель змей?
- Нет, сэр.
- А я уж было подумал. Как вам кажется, что произойдет, когда Стоукер явится во вдовий
флигель?
- Можно только гадать, сэр.
- Боюсь, Бринкли сейчас уже проспался.
- Такая возможность не лишена оснований, сэр.
- Тем не менее это была на редкость человеколюбивая мысль - послать старикашку туда. Будем
надеяться на лучшее. В конце концов, у Бринкли есть этот его топор. Скажите, как по-вашему, Чаффи в
самом деле придет сюда?
- Полагаю, сэр, в любую минуту.
- Значит, вы считаете, мне не стоит есть его завтрак?
- Не стоит, сэр.
- Дживс, но я умираю с голода!
- Очень, очень сожалею, сэр. В настоящую минуту положение несколько напряженное, сэр, но
чуть позже, я уверен, мне удастся облегчить ваши мучения.
- Дживс, а сами вы завтракали?
- Да, сэр.
- И что было на завтрак?
- Апельсиновый сок, сэр, "Криспикс" - это такие американские кукурузные хлопья, яичница с
ветчиной тосты и джем.
- С ума сойти! И, конечно, чашка крепкого бодрящего кофе?
- Да, сэр.
- Потрясающе! Может быть, я все-таки стащу одну сосиску? Всего одну.
- Я бы не советовал, сэр. Конечно, это несущественно, но его светлости поданы копчушки.
- Копчушки!
- А это, я полагаю, идет его светлость, сэр.
Снова Бертраму пришлось убраться с глаз долой. Едва я умостился в своем укрытии, как дверь
открылась.
И снова раздался голос:
- Дживс, это вы, привет!
Полина Стоукер!
Черт возьми, только этого недоставало! Как я уже говорил, Чаффнел-Холл, при всех своих
недостатках, до сих пор хотя бы не кишел Стоукерами. И вот пожалуйста - их полчища буквально
наводнили его, как мыши. Сейчас кто-то начнет дышать мне в ухо, я оглянусь и увижу недоросля
Дуайта, это только в порядке вещей. Что ж, думал я - с большой горечью, скрывать не стану, - если
эти Стоукеры решили свить себе здесь на недельку уютное семейное гнездышко, пусть уж будет
полный комплект.
Полина начала жадно принюхиваться.
- Что это, Дживс?
- Копчушки, мисс.
- Для кого?
- Для его светлости, мисс.
- Ой, Дживс, а я еще не завтракала.
- Не завтракали, мисс?
- Нет. Папа вытащил меня из постели и полусонную приволок сюда. Знаете, Дживс, он рвет и
мечет.
- Да, мисс. Я только что беседовал с мистером Стоукером. У меня сложилось впечатление, что
он и в самом деле несколько взволнован.
- Он всю дорогу расписывал, как разделается с вами, пусть только вы попадетесь ему на глаза. И
вот вы говорите, что беседовали с ним. Что произошло? Он вас не съел?
- Нет, мисс.
- Наверно, на диету сел. Куда он подевался? Мне сказали, он был здесь.
- Мистер Стоукер ушел минуту назад с намерением посетить вдовий флигель, мисс. Думаю, он
надеется найти там мистера Вустера.
- Надо предупредить беднягу.
- Не стоит тревожиться о судьбе мистера Вустера, мисс. Его нет во вдовьем флигеле.
- А где он?
- Он в другом месте, мисс.
- Ладно, мне это безразлично. Помните, Дживс, я вчера вечером сказала вам, что собираюсь
стать миссис Бертрам Вустер?
- Помню, мисс.
- Так вот, Дживс, я уже не собираюсь. Можете больше не волноваться за этого недотепу. Я
передумала.
- Очень рад это слышать, мисс.
А уж как я обрадовался! Ее слова были для меня сладчайшей музыкой.
- Что вы сказали - рады?
- Да, мисс. Я сомневаюсь, что этот союз оказался бы счастливым. Мистер Вустер - приятный
молодой джентльмен, но я сказал бы, что он по натуре своей холостяк.
- И к тому же не семи пядей во лбу?
- Мистер Вустер, мисс, в некоторых случаях проявляет большую находчивость.
- Вот и я тоже проявляю находчивость. И потому пусть папенька скандалит сколько его душе
угодно, я все равно ни за что не выйду за этого несчастного затравленного дуралея. Зачем мне это
нужно? Я не желаю ему зла.
Наступило молчание. Потом:
- Дживс, я сейчас разговаривала с леди Чаффнел.
- В самом деле, мисс?
- У нее в семье тоже не все гладко.
- Да, мисс. Вчера вечером между ее светлостью и сэром Родериком Глоссопом, к большому
сожалению, произошел разрыв. Но потом, я рад вам это сообщить, ее светлость, судя по всему,
одумалась и пришла к заключению, что совершила ошибку, прервав отношения с вышеназванным
джентльменом.
- Людям свойственно одумываться, как вы считаете?
- Вне всякого сомнения, мисс.
- Только надо, чтобы одумались и те, с кем порвали отношения, иначе какой толк? Дживс, вы
сегодня утром видели лорда Чаффнела?
- Видел, мисс.
- Как он?
- Мне показалось, мисс, несколько расстроен.
- Правда?
- Да, мисс.
- Хм. Ладно, Дживс, не буду больше отвлекать вас от ваших обязанностей: по мне, чем глубже
вы в них окунетесь, тем лучше.
- Благодарю вас, мисс. Желаю вам доброго утра.
Дверь затворилась, я по-прежнему сидел, не шевелясь и углубленно продумывал сложившееся
положение. С одной стороны, не могу не признать, что радость свободы играла и пела в моих жилах,
как драгоценное вино, у меня будто крылья выросли. Ведь эта взбалмошная Полина Стоукер заявила
решительно и твердо, без всяких там иносказаний и экивоков, сказала ясно и открыто, яснее некуда, что
никакими силами папаша не заставит ее нахлобучить свадебную фату и топать со мною под венец. О
чем еще, казалось бы, мечтать?
Однако оценила ли она всю меру папашиного упорства? Вот какой вопрос меня волновал. Видела
ли она его хоть раз, когда он по-настоящему разбушевался? Знает ли, какой обладает силой на пике
формы в разгар спортивного сезона? Словом, сознает ли она, какому могучему противнику объявила
войну, понимает ли, что, чем перечить Дж. Уошберну Стоукеру, когда он жаждет крови, лучше уж
сразу отправиться в джунгли и помериться силами с первой парочкой тигров, которые вам там
встретятся?
Эти мысли несколько омрачали мое ликование. Слишком уж в неравных весовых категориях они
выступают: матерый злодей-пират в отставке и воздушная барышня - сколько бы она ни противилась
его матримониальным планам на ее счет, все будет впустую.
Так я размышлял в своем укрытии и вдруг услышал звук льющегося в чашку кофе, а через секунду
то, что Дрексдейл Йитс назвал бы звяканьем металла, - я потрясенно осознал, что Полина, не в силах
дольше противостоять соблазну подноса с завтраком, налила себе дымящегося кофе и принялась за
копчушки. Никаких сомнений не оставалось: информация Дживса была верна, аромат копченой
лососины осенял меня, как благословение, я с такой силой сжимал кулаки, что суставы от напряжения
белели. Она откусывала кусок за куском, и каждый пронзал меня точно нож.
Странное действие оказывает на человека голод. Никто не знает, что мы способны выкинуть,
когда он начнет нас терзать. Дайте самому уравновешенному человеку хорошенько проголодаться, и от
его уравновешенности не останется и следа. Именно так случилось сейчас со мной. Ведь ясно же, что
разумнее всего мне было сидеть тише воды ниже травы в своем укрытии и дожидаться, пока все эти
Стоукеры и иже с ними иссякнут, и, конечно, этой тактике я стал бы следовать в более спокойном
состоянии духа. Но аромат копченой лососины и сознание, что она сейчас тает, как снег на горных
вершинах, а скоро и тостов ни одного не останется, оказались сильнее меня. Я взвился над столом,
точно пескарь на леске.
- Привет! - сказал я, и, признаюсь, прозвучало это приветствие довольно жалобно.
Ну почему жизненный опыт ничему нас не учит, как это объяснить? Ведь видел же я, в каких
конвульсиях билась при моем неожиданном появлении судомойка, как подскочил в воздух чуть не на
фут старина Чаффи, как дрожал в момент встречи со мной сэр Родерик Глоссоп, и все равно я так же
внезапно возник и перед ней.
И она точно так же испугалась, как все. Нет, не как все, гораздо сильнее. Полина Стоукер в этот
миг как раз жевала кусок копченого лосося, и только это обстоятельство помешало в данном
конкретном случае немедленному проявлению ее чувств, поэтому секунду-полторы я видел лишь два
выпученных от ужаса глаза. Потом копченое препятствие исчезло, и меня оглушил истошный,
леденящий душу визг, ничего подобного мне в жизни не доводилось слышать.
В тот же самый миг дверь отворилась, и на пороге появился пятый барон Чаффнел. Он молнией
сверкнул к ней и заключил в объятия, она такой же молнией сверкнула к нему и заключилась в его
объятия.
Даже если бы они месяцами репетировали эту сцену, она не получилась бы такой убедительной.
ГОТОВИМСЯ УКРОЩАТЬ РОДИТЕЛЯ
Я всегда считал, что оценить человека по достоинству и понять, обладает он истинно рыцарской
деликатностью или нет, можно лишь в обстоятельствах, подобных нынешним. Это лакмусовая
бумажка. Придите ко мне и скажите: "Вустер, вы хорошо меня знаете, прошу вас ответить на один
вопрос. Будьте судьей в споре: можно назвать меня, как говорится, рыцарем без страха и упрека или
нет?", и я отвечу: "Дорогой Бейтс, или дорогой Катбертсон, или как там вас зовут, мне будет легче
ответить на ваш вопрос, если вы признаетесь мне, как бы вы поступили, окажись вы в комнате, где два
любящих сердца соединились после горестной размолвки на основе дружбы и взаимного уважения. Вы
бы нырнули под письменный стол? Или остались стоять столбом и пялились на них вытаращенными
глазами?"
Мои принципы незыблемы. Когда происходит примирение влюбленных, я не буду на них глазеть,
я исчезну, насколько позволяют обстоятельства, и оставлю их наедине.
И хоть я не видел парочку из своего укрытия под стулом, зато слышал их воркованье превосходно,
и поверьте, мне было ужасно противно. Я знаю Чаффи в общем-то с детства, и за все эти годы наблюдал
его в самых разнообразных обстоятельствах и в разном настроении, и никогда, никогда бы я не поверил,
что он способен на такое тошнотворное сюсюканье, которым он сейчас буквально захлебывался. Если я
признаюсь вам, что "Не плачь, моя крошка, не плачь!" - это единственная фраза, которую я оказался в
состоянии процитировать, вы получите хотя бы отдаленное представление о муках, которым я
подвергся. Да еще на пустой желудок, а это уж та самая соломинка, согласитесь.
Полина, впрочем, принимала в диалоге не слишком активное участие. До сих пор я считал, что по
части проявления чувств при моем появлении судомойка побила рекорд, о котором всем прочим нечего
и мечтать. Однако Полина затмила судомойку. Она булькала в объятьях Чаффи, как радиатор, из
которого сливают воду, и никак не могла прийти в себя. Совсем девица одурела.
Причина как будто заключалась в том, что в ту минуту, когда я себя обнаружил, точно дух во
время спиритического сеанса, она находилась в состоянии тяжелейшего душенного потрясения и моя
физиономия вроде как вбила гвоздь в крышку гроба. Словом, она так долго не могла выйти из роли
хлюпающего радиатора, что Чаффи в конце концов догадался приостановить поток нежностей и решил
докопаться до первопричины.
- Любимая моя, скажи мне, - услышал я. - Что случилось, мой ангел? Что испугало мою
ненаглядную? Я должен знать, мое бесценное сокровище. Моя птичка увидела что-то нехорошее?
Пожалуй, пора присоединиться к их обществу, подумал я, и встал из-под стола во весь рост.
Полина прянула, точно испуганная лошадь. Это меня раздосадовало, не скрою. Бертрам Вустер никогда
не вызывал судорог у прекрасного пола. Случается, девицы при виде меня насмешливо хихикают, иной
раз с тоской вздыхают и произносят безнадежно: "Ой, Берти, это опять вы?", но даже это лучше, чем
такой сумасшедший ужас.
- Здорово, Чаффи, - сказал я. - Славный денек нынче.
Вы, наверное, подумали, что Полина Стоукер испытает великое облегчение, когда узнает, что
причиной ее паники был всего лишь старинный приятель, но вы ошиблись: в ее глазах зажглось
бешенство.
- Болван несчастный! - закричала она. - Что это за дурацкая игра в прятки? Как ты смеешь так
пугать людей? И потом, к твоему сведению, у тебя вся физиономия в саже.
Чаффи тоже набросился на меня с обвинениями.
- Берти! - простонал он. - Господи, и как я не догадался, что это ты. Ты в самом деле полный,
безнадежный, окончательный, бесповоротный кретин.
Нет, надо пресечь это безобразие железной рукой.
- Сожалею, - процедил я холодно и надменно, - сожалею, что испугал эту слабоумную девицу,
но если хотите знать, что вынудило меня скрыться за письменным столом, объясняю: деликатность и
благоразумие. Что касается кретинов, Чаффнел, не забудь: мне целых пять минут пришлось
подслушивать твои бредовые излияния.
Я с удовольствием отметил, что его лицо залила краска стыда
...Закладка в соц.сетях
