Жанр: Юмор
Дживс, вы - гений
Пелэм Грэнвилл Вудхауз
Дживс, вы - гений!
(Дживс и Вустер)
Pelham Grenville Wodehouse. Thank You, Jeeves (1934)
Библиотека Старого Чародея - http://www.oldmaglib.com/
OCR - Chemik
Перевод Ю. Жуковой
ОТ АВТОРА
Это мой первый полнометражный роман о Дживсе и Берти Вустере, и это моя единственная книга,
которую я хотел написать, не корпя за пишущей машинкой до ломоты в спине.
Нет, у меня и в мыслях не было диктовать ее стенографистке. Я не могу себе представить, как
человек вообще может сочинять что-то вслух, лицом к лицу со скучающей секретаршей. И тем не менее
многие писатели, не задумываясь, говорят: "Готовы, мисс Спелвин? Поехали. Тире нет запятая лорд
Джаспер Мергатройд запятая тире сказала нет лучше напишите процедила Эвангелина запятая тире я
бы не вышла за вас замуж запятая будь вы даже последний оставшийся в мире мужчина точка абзац
тире ну что же запятая я не последний в мире мужчина запятая значит и говорить не о чем запятая тире
ответил лорд Джаспер запятая саркастически крутя ус точка абзац день тянулся бесконечно долго".
Если бы я начал работать со стенографисткой, я бы все время с тоской представлял себе, что,
записывая мои слова, барышня думает: "Нет запятая я решительно ничего не понимаю точка ведь
слабоумный человек этот Вудхауз запятая дурдом буквально по нем плачет запятая а он разгуливает
себе на воле и хоть бы что запятая как это возможно вопросительный знак".
Но я все же купил такой прибор, там вы говорите в микрофон, а ваши высказывания записываются
на воск, и с помощью этого прибора приступил к сочинению книги "Дживс, вы - гений!". Наговорив
несколько пассажей, я решил послушать, как это на слух.
На слух это оказалось просто ужасно, никакими словами не передать. Я и не подозревал, что у
меня назидательный, самодовольный голос школьного учителя, который вдалбливает в головы
учеников азбучные истины. Он наводил тоску и скуку, вгонял в сон. Для меня это был настоящий удар,
ведь я надеялся, если все будет хорошо, написать веселую книгу - полную добродушного юмора,
смешную, беззаботную, и тут вдруг понял, что человек с таким голосом убьет всякий смех и всякое
веселье на десять миль вокруг. Дать ему волю, так он разрешится очередной унылой драмой из
сельской жизни, читатель, взяв ее в руки, только пробежит глазами первую страницу и тут же вернет
книгу в библиотеку. Поэтому на следующий же день я продал прибор и почувствовал великое
облегчение, как Старый Моряк [Герой стихотворения С.Т.Кольриджа "Старый моряк" (1798 г.). (Здесь
и далее прим. пер.)], когда он наконец избавился от альбатроса. Так что теперь я возвращаюсь к
испытанному верному другу - пишущей машинке.
Пишу я свои романы и рассказы с наслаждением. Это когда я их обдумываю, мне кажется, будто
солнце в небе померкло. И в самом деле, обдумывая сюжеты вроде моих, вы время от времени
начинаете подозревать, что оба полушария вашего мозга и та его часть, которая именуется стволовой,
серьезно повреждены. Прежде чем приступить к роману, я делаю не меньше четырехсот страниц
набросков, и как раз на этой стадии в какой-то миг я неизменно восклицаю про себя: "Какого обаянья
ум погиб!" [У. Шекспир. "Гамлет", акт 3, сцена 1. Пер. Б.Пастернака.]. Но странное дело: едва лишь я
начинаю чувствовать, что все, пора выдвигать свою кандидатуру в сумасшедший дом, как вдруг
раздается щелчок и наступает сплошной праздник и ликованье.
П.Г. Вудхауз
ДЖИВС УВЕДОМЛЯЕТ ОБ УХОДЕ
Я был слегка встревожен. Ну, не то чтобы встревожен, скорее озабочен. Сижу себе дома в своей
замечательной квартире, лениво перебираю струны банджо, которое я в последнее время буквально не
выпускал из рук, и про мой лоб нельзя сказать, что он нахмурен, однако ж и утверждать с
уверенностью, что он младенчески ясен, никто бы, я думаю, не решился. Пожалуй, точнее всего это
выражение можно определить как печать задумчивости. Я размышлял о том, что попал в положение,
чреватое неприятностями.
- Дживс, - говорю я, - знаете что?
- Нет, сэр.
- Знаете, кого я видел вчера вечером?
- Нет, сэр.
- Дж. Уошберна Стоукера и его дочь Полину.
- В самом деле, сэр?
- Должно быть, они в Англии.
- Такое заключение напрашивается, сэр.
- Некстати, правда?
- Могу себе представить, сэр, что вам было бы тяжело встретиться с мисс Стоукер после того,
что произошло в Нью-Йорке. Однако, мне думается, вероятность подобной случайности чрезвычайно
мала.
Я взвесил его слова.
- Дживс, когда вы начинаете рассуждать о вероятности случайностей, у меня в мозгу происходит
короткое замыкание, и я перестаю что-либо соображать. Вы хотите сказать, что мне следует держаться
от нее как можно дальше?
- Да, сэр.
- Избегать ее?
- Именно, сэр.
Я с чувством сыграл несколько тактов "Миссисипи". После того как Дживс высказал свое мнение,
на душе немного полегчало. Ход его рассуждений был ясен: Лондон велик. Не встретиться с людьми,
которых не хочешь видеть, здесь проще простого.
- И все равно, Дживс, я как будто обухом по голове получил.
- Могу себе представить, сэр.
- Мало того, с ними был сэр Родерик Глоссоп.
- Неужели, сэр?
- В том-то и дело, Дживс. А видел я их в ресторане отеля "Савой". Они ужинали за столиком у
окна. И вот какая странная вещь: с ними ужинала тетка лорда Чаффнела, леди Миртл. Она-то как
оказалась в этой компании?
- Возможно, сэр, ее светлость знакома или с мистером Стоукером и с мисс Стоукер, или с сэром
Родериком.
- А, ну да, может быть. Тогда все понятно. Но в тот миг я удивился, Дживс, признаюсь вам
честно.
- Вы разговаривали с ними, сэр?
- Кто, я? Господь с вами, Дживс. Я пулей вылетел из зала. Мало мне Полины Стоукер с ее
папашей, так тут еще этот мерзкий Глоссоп, неужели вы могли вообразить, что я сознательно, по своей
доброй воле вступлю с ним в разговор?
- Ваша правда, сэр, он никогда не был особенно приятен в общении.
- Если и есть на свете человек, с кем я постараюсь до конца жизни не вступать в беседу, так это
как раз этот чертов Глоссоп.
- Забыл доложить вам, сэр, сэр Родерик приходил сегодня утром с визитом.
- Что?!
- Да, сэр.
- Приходил ко мне с визитом?
- Да, сэр.
- После того, что произошло между нами?!
- Да, сэр.
- Ну, знаете!
- Да, сэр. Я уведомил его, что вы еще спите, и он сказал, что придет позже.
Я рассмеялся. Весьма саркастически, это я умею.
- Ах вот как, позже? Ну что ж, если он и в самом деле придет, напустите на него собаку.
- У нас нет собаки, сэр.
- Тогда спуститесь на второй этаж и попросите миссис Тинклер-Мульке одолжить ее шпица.
Наносит светские визиты после того скандала в Нью-Йорке! В жизни не слышал о подобной наглости!
Дживс, вы слышали когда-нибудь о подобной наглости?
- Не скрою, сэр, в сложившихся обстоятельствах его появление меня весьма удивило.
- Еще бы не удивиться. Это просто черт знает что! Немыслимо! Невероятно! Надо же быть таким
толстокожим, настоящий бегемот.
Сейчас я посвящу вас во все перипетии разыгравшихся недавно событий, и, я уверен, вы
согласитесь, что мой гнев вполне оправдан. Итак, следуйте за мною.
Месяца три назад, заметив, что моя тетка Агата слишком уж разгорячилась, я счел за благо
махнуть ненадолго в Нью-Йорк и переждать там, пока она успокоится. И буквально через несколько
дней на вечеринке в "Шерри-Незерленд" я познакомился с Полиной Стоукер.
Я влюбился в нее с первого взгляда. Ее красота свела меня с ума, я был как пьяный.
Помню, вернувшись домой, я спросил у Дживса:
- Дживс, кто был тот парень, который глядел на что-то такое и сравнивал себя с другим парнем,
который тоже на что-то глядел? Я учил это стихотворение в школе, но сейчас забыл.
- Думаю, сэр, индивидуум, которого вы имеете в виду, это поэт Китс, он, прочтя Гомера в
переводе Чапмена, сравнил свои чувства с радостным волнением отважного Кортеса, который орлиным
взором глядел на безбрежные просторы Тихого океана.
- Тихого - вы уверены?
- Да, сэр. А его матросы молча стояли на высоком берегу Дарьена, и в мыслях у них брезжила
смутная догадка.
- Ну да, конечно. Теперь вспомнил. Так вот, именно такое волнение я испытал сегодня, когда
меня представили мисс Полине Стоукер. Дживс, отгладьте брюки с особой тщательностью. Я нынче с
ней ужинаю.
В Нью-Йорке, я всегда замечал, сердечные дела развиваются со скоростью урагана. Наверное, есть
что-то такое в тамошнем воздухе. Через две недели я сделал Полине предложение, и она сказала "да".
Казалось бы, все прекрасно, я на седьмом небе. Как вы думаете, сколько продолжалось мое счастье?
Ровно два дня. Злодейская рука сунула под трансмиссию гаечный ключ, и двигатель заглох.
Злодей, который подкрался со своим гаечным ключом, был не кто иной, как сэр Родерик Глоссоп.
Вы, вероятно, помните, что в моих воспоминаниях довольно часто мелькает имя этого гнусного
шарлатана. Башка у него лысая как коленка, густые развесистые брови, выдает себя за маститого
специалиста по нервным расстройствам, а на самом деле просто заштатный докторишко из желтого
дома, хоть и дорогой; эта болотная чума уже много лет встает у меня на пути, и ни одна наша встреча
добром не кончилась.
Вот и сейчас тоже: когда в газетах появились сообщения о моей помолвке, он как раз оказался в
Нью-Йорке.
Спрашиваете, зачем он туда приехал? А он регулярно навещал троюродного братца Дж. Уошберна
Стоукера, который был его пациентом. Братец Джордж всю свою жизнь только и делал, что отнимал
кусок хлеба у вдов и сирот и под старость слегка притомился. Говорить стал темно и бессвязно, ходил
же предпочтительно на руках. Сэр Родерик пользовал его уже несколько лет, для чего время от времени
срывался в Нью-Йорк и производил инспекцию. На сей раз он прибыл как раз вовремя, чтобы за
утренним кофе и яйцом всмятку прочесть о том, что Бертрам Вустер и Полина Стоукер планируют
прошествовать к алтарю под "Свадебный марш" Мендельсона. И, как я понимаю, прямо с набитым
ртом кинулся к телефону названивать невестиному родителю.
Какие именно слова он говорил Дж. Уошберну, я, конечно, не знаю, но, думаю, сообщил о том,
что я некогда был помолвлен с его дочерью Гонорией, а он эту помолвку разорвал, убедившись, что я
безнадежный идиот; пересказал, без сомнения, эпизод с кошками и рыбиной в моей спальне, а также
эпизод с украденной шляпой, не забыл о моем пристрастии лазать по водосточным трубам, ну, и, надо
полагать, дело довершила проткнутая шилом грелка - эта злосчастная история произошла много лет
назад, когда он гостил в поместье леди Уикем, а ее дочь Бобби подбила меня на эту авантюру.
Сэр Родерик - близкий друг Дж. Уошберна, к тому же Дж. Уошберн верит ему как господу богу,
и потому этот шарлатан без труда убедил папашу, что я не тот идеальный зять, о котором он мечтал.
Словом, мое счастье не продлилось и двух дней, меня известили, чтобы я не трудился заказывать
полосатые брюки и покупать гардению, потому что моя кандидатура отвергнута.
И вот теперь у этого негодяя хватило наглости явиться с визитом в дом Вустера. Как это
понимать, я вас спрашиваю?
Ладно же, он у меня узнает, что такое ледяной прием. Сижу себе, играю на банджо, и вскоре он
является. Тем, кто хорошо знает Бертрама Вустера, известно, что он способен вдруг пламенно увлечься
чем-то, и уж если увлекся - все, остальной мир для него не существует, он настойчиво добивается
своей цели, безжалостный, как автомат. Так случилось и с банджо. После того ужина в "Альгамбре",
когда несравненный Бен Блум и его "Шестнадцать балтиморских виртуозов" открыли передо мной
прекрасный новый мир и я решил научиться играть на банджо, я прилежно занимаюсь по два часа в
день. И сейчас я тоже извлекал из струн вдохновенные звуки, но дверь отворилась, и Дживс впустил в
гостиную этого мерзкого шарлатана-психоаналитика, о котором я вам только что рассказывал.
С тех пор как Дживс уведомил меня о желании этого субъекта побеседовать со мной, я успел все
обдумать и решил, что он раскаялся в своих поступках и считает долгом принести мне извинения.
Поэтому когда Бертрам Вустер поднялся, чтобы приветствовать гостя, он был уже в своей
смягчившейся ипостаси.
- А, сэр Родерик, - сказал я. - Доброе утро.
Более любезный тон трудно себе и вообразить. Поэтому представьте мое изумление, когда в ответ
он лишь хрюкнул, притом хрюкнул довольно злобно, тут никто бы не усомнился. Я понял, что поставил
неправильный диагноз. Можно сказать, пальцем в небо попал. Это он-то раскаивается, это он желает
принести мне извинения? Ха! Интриган глядел на меня с такой гадливостью, будто я - какой-то там
возбудитель инфекционного слабоумия.
Ладно, если он пришел ко мне с таким настроением, именно так, черт побери, мы его и встретим.
Моя доброжелательность испарилась. Я принял строгое выражение и высокомерно выгнул бровь. И
только что хотел окатить его ледяным "Чему обязан честью..." и так далее, но он опередил меня.
- Вам место в психиатрической клинике!
- Прошу прощения?
- Вы представляете собой угрозу для общества. Посредством какого-то кошмарного
музыкального инструмента вы, как выяснилось, превратили жизнь всех ваших соседей в форменный ад.
А-а, вижу, вы и сейчас держите его в руках. Как вы смеете производить подобные звуки в столь
респектабельном доме? Настоящий кошачий концерт!
Я - ледяное спокойствие и гордое чувство собственного достоинства.
- Вы, кажется, сказали "кошачий концерт"?
- Сказал.
- Вот как? Так вот, позвольте... должен довести до вашего сознания, что человек, у которого нет
музыки в душе... - Я подошел к двери и крикнул в коридор: - Дживс, что Шекспир сказал о человеке,
у которого нет музыки в душе?
- "Тот, у кого нет музыки в душе, кого не тронут сладкие созвучья, способен на грабеж, измену,
хитрость" [ У. Шекспир. "Венецианский купец", акт 5, сцена 1. Перевод Т. Щепкиной-Куперник.], сэр.
- Благодарю вас, Дживс. Способен на грабеж, измену, хитрость, - повторил я, возвращаясь.
Он сделал несколько шажков, как бы пританцовывая.
- Известно ли вам, что дама, живущая в квартире под вами, миссис Тинклер-Мульке, - одна из
моих пациенток? У миссис Тинклер-Мульке чрезвычайно расстроены нервы. Мне пришлось прописать
ей успокаивающее.
Я поднял руку.
- Прошу избавить меня от хроники жизни дурдома, - небрежно бросил я. - И позвольте
поинтересоваться со своей стороны, известно ли вам, что миссис Тинклер-Мульке держит шпица?
- Вы бредите.
- Отнюдь нет. Это животное лает целыми днями, а иногда и чуть не всю ночь. И при этом у
миссис Тинклер-Мульке хватает наглости жаловаться на мое банджо? Ну, знаете ли! Пусть сначала
вынет шпица из собственного глаза, - изрек я библейски.
Здорово я его уел.
- Я пришел говорить не о собаках. Вы должны дать обещание, что немедленно прекратите
терзать эту несчастную женщину.
Я покачал головой:
- Жаль, что она не понимает музыки, но искусство превыше всего.
- Это ваше последнее слово?
- Последнее.
- Прекрасно. Вы еще обо мне услышите.
- А миссис Тинклер-Мульке будет слушать вот это, - сказал я, подняв над головой банджо.
Потом нажал кнопку звонка:
- Дживс, проводите сэра Р. Глоссопа!
Признаюсь, я был очень доволен, что сумел даже ему дать отпор в этом столкновении воль. А ведь
было время, и вы, наверно, его помните, когда неожиданное появление в моей гостиной старикашки
Глоссопа обращало меня в трусливого зайца. Однако я с тех пор закалился в горниле жизни, и его вид
уже не наполняет меня неизреченным ужасом. С чувством глубокого удовлетворения я исполнил
"Кукольную свадьбу", "Поющих под дождем", "Заветные три слова", "Спокойной ночи, любимая",
"Люблю тебя", "Весна, цветущая весна", "Чья ты, крошка?" и "Куплю себе авто с клаксоном, гудеть он
будет ту-ту-туу...", исполнил в поименованном порядке, но последнюю песню допеть не успел: телефон
зазвонил.
Я снял трубку и стал слушать. И чем дольше я слушал, тем упорней каменела решимость на моем
лице.
- Очень хорошо, мистер Манглхоффер, - холодно отчеканил я. - Можете сообщить миссис
Тинклер-Мульке и ее приспешникам, что я выбираю второе "или" вашей альтернативы.
И тронул кнопку звонка.
- Дживс, -сказал я, - у нас неприятности.
- В самом деле, сэр?
- На Беркли-Мэншнс, в респектабельном аристократическом сердце Лондона, назревает
отвратительный скандал. Не вижу у живущих здесь людей желания идти на взаимные уступки, и уж
вовсе отсутствует дух добрососедства. Я только что говорил по телефону с управляющим нашего дома,
он предъявил мне ультиматум. Сказал, или я прекращаю игру на банджо, или должен съехать.
- Неужели, сэр?
- Оказывается, на меня подали жалобы достопочтенная миссис Тинклер-Мульке из шестой
квартиры, подполковник Дж-Дж.Бастард, кавалер ордена "За безупречную службу", из пятой квартиры;
а также сэр Эдвард и леди Бленнерхассет из седьмой квартиры. Ну и пусть жалуются, мне наплевать.
Наконец-то мы избавимся от всех этих Тинклер-Мульке, Бастардов и Бленнерхассетов. Расстанусь с
ними без сожалений.
- Вы планируете съехать, сэр?
Я вскинул брови.
- Дживс, неужели вы могли предположить, что я способен принять иное решение?
- Боюсь, сэр, что с той же враждебностью вы встретитесь всюду.
- Там, куда я поеду, ее не будет. Я хочу забраться в самую глушь. В мирном сельском уединении
я найду себе коттедж и снова предамся занятиям музыкой.
- Как вы сказали, сэр, - коттедж?
- Да, Дживс, коттедж. Желательно увитый жимолостью.
И тут случилось такое, после чего меня можно было сшибить с ног легким щелчком пальцев.
Наступило непродолжительное молчание, потом Дживс, этот василиск, которого я столько лет лелеял,
если можно так выразиться, у себя на груди, слегка кашлянул и произнес совершенно немыслимые
слова:
- В таком случае, сэр, боюсь, я вынужден заявить об уходе.
Наступило тягостное молчание. Я в изумлении глядел на него.
- Дживс, - наконец произнес я, и если вы скажете, что вид у меня был ошарашенный, вы ничуть
не ошибетесь. - Дживс, я не ослышался?
- Нет, сэр.
- Вы в самом деле хотите покинуть меня?
- С величайшим сожалением, сэр. Но если вы намерены играть на этом инструменте в тесном
пространстве деревенского домика...
Я расправил плечи и вскинул голову:
- Вы произнесли слова "на этом инструменте", Дживс. И произнесли их враждебным
брезгливым тоном. Должен ли я сделать вывод, что вам не нравится это банджо?
- Не нравится, сэр.
- Но ведь до сих пор вы его терпели.
- С великими муками, сэр.
- Так знайте же, что люди более достойные, чем вы, терпели неудобства, в сравнении с которыми
банджо просто цветочки. Известно ли вам, что один болгарин, такой Элия Господинофф, играл
однажды на волынке двадцать четыре часа без передышки? Об этом рассказывает Рипли в разделе
"Хотите верьте, хотите нет".
- Вот как, сэр?
- И вы наверняка думаете, что камердинер Господиноффа устроил своему хозяину по этому
поводу обструкцию? Со смеху лопнуть можно. Они там, в Болгарии, сделаны из другого теста. Уверен,
он с начала и до конца поддерживал своего хозяина, пожелавшего поставить рекорд среди стран
Центральной Европы, и, уж конечно, постоянно приносил ему мороженое и разные вкусности для
подкрепления сил. Берите пример с болгар, Дживс.
- Нет, сэр, увольте меня, прошу вас.
- Какого черта, Дживс, вы и так объявили, что увольняетесь.
- Правильнее было бы сказать: я не могу отступиться от своего намерения.
- Хм.
Я задумался.
- Вы это серьезно, Дживс?
- Да, сэр.
- Вы все тщательно обдумали, взвесили все "за" и "против", сопоставили то-се, пятое-десятое?
- Да, сэр.
- Ваше решение окончательное?
- Да, сэр. Если вы действительно намерены продолжать игру на этом инструменте, у меня нет
выбора: я должен оставить свое место у вас.
Горячая кровь Вустеров вскипела. Обстоятельства так складывались в последние годы, что этот
ничтожный субъект стал эдаким домашним Муссолини; но ладно, отметем это в сторону и встанем на
твердую почву фактов, кто он, в сущности, такой, этот Дживс? Слуга. Лакей, которому платят
жалованье. А человек не может раболепствовать - или раболепничать? - перед своим слугой до
скончания века. Наступает миг, когда он должен вспомнить, как доблестно сражались его предки в
битве при Креси [Населенный пункт в сев.-вост. Франции, в районе которого во время Столетней войны
английские войска под командованием короля Эдуарда III разгромили в 1346 г. французскую армию
короля Филиппа VI.], и твердо настоять на своем. Именно такой миг наступил сейчас.
- Ну и уходите, черт побери.
- Благодарю вас, сэр.
ЧАФФИ
Что греха таить, когда я через полчаса взял трость, шляпу и лимонного цвета перчатки и вышел из
дому пройтись, на душе у меня было чернее тучи. Страшно было подумать, как я теперь буду жить без
Дживса, однако мысль о том, чтобы сдаться, ни разу не пришла в голову. Я шагал, горя воинственным
огнем и сверкая блеском лат, еще минута - и я бы заржал, как боевой конь, или даже издал бы древний
боевой клич Вустеров, но, свернув на Пиккадилли, я заметил на горизонте знакомый силуэт.
Знакомым силуэтом оказался мой школьный приятель, пятый барон Чаффнел, и именно его тетка
Миртл, если вы помните, бражничала вчера вечером с этим исчадием ада Глоссопом.
Увидев Чаффи, я вспомнил, что мне нужен коттедж в деревне, а Чаффи именно тот человек, кто
может мне коттедж предоставить.
Я вам никогда не рассказывал о Чаффи? Если рассказывал, скажите. Я знаю его чуть не с пеленок,
мы вместе учились сначала в закрытой школе, потом в Итоне, потом в Оксфорде. Но сейчас мы видимся
не сказать чтоб слишком часто, ибо он по большей части живет в Чаффнел-Реджисе, в графстве
Сомерсетшир, где ему принадлежит на побережье немыслимых размеров дворец в сто пятьдесят комнат
минимум и раскинувшийся на десятки миль вокруг дворца парк. Однако не спешите делать вывод на
основании сказанного, что Чаффи - один из самых богатых моих друзей. Бедняга еле сводит концы с
концами, как почти все, кто владеет землей, и живет он в Чаффнел-Холле только потому, что у него
есть этот злосчастный замок, а поселиться где-нибудь еще ему не по карману. Приди к нему кто-нибудь
и скажи, что хочет купить его владенья, он расцеловал бы благодетеля в обе щеки. Но кому в наше
время нужна такая громадина? Чаффи не может даже сдать замок в аренду. Вот и мается там круглый
год, слова не с кем перемолвить, единственное общество - деревенский доктор, приходский
священник да тетка Миртл со своим двенадцатилетним отпрыском Сибери, которые живут во вдовьем
флигеле в парке. Ничего себе существование для человека, который в университете обещал стать
порядочным выпивохой и весельчаком.
Чаффи также принадлежит деревня Чаффнел-Реджис, но и от нее ему толку мало. Понимаете,
налоги на землю и недвижимость, а также расходы, связанные с ремонтом и другими надобностями,
съедают почти все, что он получает от сдачи внаем, словом, какая-то бездонная бочка. И все-таки он
землевладелец, и, значит, в его владении несомненно имеются свободные дома и коттеджи, и он с
превеликой радостью сдаст один из них такому надежному жильцу, как я.
- Ты-то, Чаффи, мне и нужен, - сказал я после обмена приветствиями. - Идем обедать в
"Трутни", у меня к тебе есть одно деловое предложение.
Он покачал головой - как мне показалось, печально.
- Я бы с удовольствием, Берти, но через пять минут мне надо быть в отеле "Карлтон". Я там
обедаю с одним человеком.
- Плюнь на него.
- Не могу.
- Тогда захвати его с собой, пообедаем втроем.
Чаффи горько усмехнулся:
- Вряд ли тебе придется по вкусу его общество, Берти. Это сэр Родерик Глоссоп.
Я, конечно, удивился. Да и как не удивиться, если вы только что расстались с А и встретились с Б
и этот самый Б с первых же слов начинает говорить об А.
- Как ты сказал - сэр Родерик Глоссоп?
-Да.
- Я не знал, что вы знакомы.
- Знакомство самое шапочное. Виделись раза два. Он большой приятель моей тети Миртл.
- А, тогда понятно. Я их вчера вечером видел, они вместе ужинали.
- Что ж, идем со мной в "Карлтон", увидишь, как я сегодня с ним обедаю.
- Чаффи, дружище, разумно ли ты поступаешь? Мудро ли? Преломить хлеб с этим субъектом
значит обречь себя на крестные муки. Уж я-то знаю, на собственной шкуре испытал.
- Понимаю, Берти, но ничего не поделаешь. Я получил от него вчера срочную телеграмму, он
просил обязательно приехать и поговорить с ним. Знаешь, какая у меня возникла надежда? Что он хочет
снять Чаффнел-Холл на лето, или, может быть, кто-то из его знакомых. Вряд ли он стал бы слать
срочные телеграммы просто так. Нет, Берти, уж лучше мне пойти. А с тобой мы давай завтра
поужинаем.,
При других обстоятельствах я бы и руками и ногами "за", но сейчас пришлось отказаться. Я все
обдумал, распорядился, и изменить уже ничего нельзя.
- Извини, Чаффи. Завтра я уезжаю из Лондона.
- Уезжаешь?
- Уезжаю. Управляющий дома, в котором я живу, поставил меня перед выбором: или я
немедленно съезжаю с квартиры, или прекращаю играть на банджо. Я предпочел съехать. Хочу снять
где-нибудь в деревне коттедж, потому-то и сказал, что у меня к тебе дело. Можешь сдать мне коттедж?
- У меня их штук десять, выбирай любой.
- Мне нужна тишина и уединение. Я буду с утра до вечера играть на банджо.
- Есть именно то, что тебе нужно. На берегу залива, ближайшие соседи на расстоянии мили, если
не считать полицейского, сержанта Ваулза. А он играет на фисгармонии. Можете составить дуэт.
- Великолепно!
- А еще в этом году приехали негры-менестрели [ Исполнители негритянских песен, мелодий,
шуток, загримированные неграми]. Будешь перенимать их приемы.
- Чаффи, это предел мечтаний. А для разнообразия будем иногда проводить время вместе.
- Но играть на своем дурацком банджо в Чаффнел-Холле ты не будешь, не надейся.
- Ладно, дружище, не волнуйся. Я буду приходить к тебе обедать.
- Спасибо.
- Не стоит благодарности.
- Кстати, что по этому поводу говорит Дживс? Не думаю, что он так уж рвется уехать из
Лондона.
Я слегка нахмурился.
- Меня не интересует, что говорит Дживс по этому поводу, равно как и по любому другому.
Наши с ним пути разо
...Закладка в соц.сетях
