Жанр: Юмор
Дживс, вы - гений
... сетов эдак пять-шесть для разминки. Прозрев, я
понял, что на роль миссис Бертрам Вустер мне нужно что-то потише и поспокойнее, в духе Джанет
Гейнор. [Знаменитая американская киноактриса, настоящее имя Лора Гейнор, 1906-1984]
Но в случае с Чаффи эти недостатки обращаются в величайшие достоинства. Понимаете, он и сам
помешан на спорте - что на лошади скакать, что плавать, стрелять, что лис травить, оглашая
окрестности дикими воплями, словом, он в вечном, неугомонном движении. Он и эта барышня
П.Стоукер буквально созданы друг для друга, и если я хоть как-то могу содействовать их сближению, я
должен буквально вывернуться наизнанку.
И потому, когда увидел, что Полина вышла из дому и направляется ко мне с явной целью
обменяться верительными грамотами, восстановить разорванные отношения и прочее, я не дал деру, а
приветствовал ее жизнерадостным возгласом "Салют!" и позволил увлечь себя в укромную аллею,
усаженную кустами рододендронов.
Теперь вы убедились, что мы, Вустеры, готовы на все, если надо помочь другу, потому что мне
меньше всего на свете хотелось остаться наедине с этой девицей. Я, разумеется, опомнился после
потрясения от встречи с ней, однако перспектива задушевного разговора тет-а-тет отнюдь не
вдохновляла. Наши отношения были прерваны посредством почтового отправления, последний раз мы
виделись еще женихом и невестой, так что сейчас мне было трудно выбрать правильный тон.
Однако мысль, что я могу замолвить словечко за старину Чаффи, воодушевила меня на подвиг, и
мы уселись на простую деревенскую скамью, готовясь приступить к повестке дня.
- Никак не ожидала увидеть тебя здесь, Берти, - начала разговор она. - Что ты делаешь в этих
краях?
- Я на время удалился от света, - объяснил я, радуясь, что обмен первыми репликами носит
вполне светский, как я бы определил, характер. - Мне нужно было найти тихое место, где никто бы не
мешал играть на банджо, вот я и снял этот коттедж.
- Какой коттедж?
- Я живу в коттедже на берегу.
- Ты, я думаю, удивился, когда увидел меня.
- Еще бы.
- Но не слишком обрадовался, верно?
- Ну что ты, тебе я всегда рад, но одно дело ты, и совсем другое - твой папенька и старый хрыч
Глоссоп...
- Он вроде бы тоже не питает к тебе теплых чувств. А что, Берти, ты в самом деле держишь у
себя в спальне столько кошек?
Я слегка ощетинился.
- Да, в моей спальне действительно были кошки в тот день, но инцидент, на который ты
намекнула, был пересказан тебе в искаженном...
- Бог с ними, с кошками, это все чепуха, забудем. Но видел бы ты папину физиономию, когда
ему рассказывали эту историю. Кстати о папиной физиономии: если бы я сейчас увидела ее, то померла
бы со смеху.
Вот этого мне сроду не понять. Бог свидетель, я не обделен чувством юмора, но физиономия Дж.
Уошберна Стоукера никогда не вызывала у меня желания хотя бы кисло усмехнуться. Внешность у него
самая злодейская, здоровенный, кряжистый, глазки буравят вас насквозь, именно так я представляю
себе средневекового пирата. Какой там смех, у меня в его присутствии язык прилипает к гортани.
- Я о том, что если бы он сейчас вдруг вынырнул из-за поворота и увидел, что мы тут воркуем
как два голубка. Он уверен, что я все еще влюблена в тебя.
- Не может быть!
- Честное слово.
- Но как же, черт возьми...
- Поверь, это святая правда. Он разыгрывает из себя сурового викторианского отца, который
разлучил юных любовников и теперь должен проявлять неусыпную бдительность, чтобы помешать их
воссоединению. Знал бы он, как ты был счастлив, когда получил мое письмо.
- Ну что ты такое говоришь!
- Берти, не надо кривить душой. Ты же просто ликовал, признайся.
- Я бы этого не сказал.
- И не говори. Мамочка и так все знает.
- Ну знаешь, это просто черт знает что такое. Не понимаю, почему ты так считаешь. Я всегда
восхищался твоими необыкновенными достоинствами.
- Как-как ты сказал? Слушай, откуда ты набрался таких выражений?
- В основном от Дживса. Он был мой камердинер. И у него был феноменальный запас слов.
- Ты говоришь "был"? Он что же, умер? Или спился с круга и растерял свой запас слов?
- Нет, он от меня ушел. Не вынес моей игры на банджо. Слух об этом распространился в свете, и
теперь он служит у Чаффи.
- А кто это?
- Лорд Чаффнел.
- Вот как?
Мы оба умолкли. Она сидела и слушала, как ссорятся в ветвях близрастущего дерева две птицы.
Потом спросила:
- Ты давно знаешь лорда Чаффнела?
- Да лет сто.
- И вы с ним близкие друзья?
- Ближе не бывает.
- Отлично. Я на это надеялась. Мне хочется поговорить с тобой о нем. Берти, я могу тебе
довериться?
- Еще бы.
- Я была в этом уверена. Как славно встретиться с бывшим женихом. Когда порываешь
помолвку, остается столько...
- Нет-нет, ты не должна чувствовать никакой вины, - горячо заверил ее я.
- Да я не о том, дурачок, я хотела сказать: чувствуешь к человеку братскую нежность.
- Ах вот как! Ты, стало быть, относишься ко мне как к брату.
- Ну да. И хочу, чтобы ты сейчас считал меня своей сестрой. Расскажи мне о Мармадьюке.
- Это еще кто такой?
- Лорд Чаффнел, балда.
- Так его зовут Мармадьюк? Ну и ну! Вот это да! Верно говорят, что человек не знает, как живет
остальная половина человечества. Мармадьюк!
И я покатился со смеху. От смеха у меня даже слезы выступили на глаза.
- То-то, я помню, он в школе вечно темнил и пудрил нам мозги по поводу своего имени.
Она рассердилась.
- Очень красивое имя!
Я бросил на нее искоса острый взгляд. Нет, тут что-то неладно. Чтобы девушка просто так, без
глубоких на то причин сочла имя "Мармадьюк" красивым? И, конечно же, глаза у нее сверкали и
кожный покров был приятного алого цвета.
- О-ля-ля! - сказал я. - Э-ге-ге! Те-те-те! Тю-тю-тю!
- Ну и что такого? - с вызовом вскинулась она. - Нечего разыгрывать из себя Шерлока
Холмса. Я и не собираюсь ничего скрывать. Как раз хотела рассказать тебе.
- Ты любишь этого... ха-ха-ха!.. прости ради бога... этого, как его, Мармадьюка?
-Да, безумно люблю.
- Великолепно! Если ты и в самом деле...
- У него так дивно вьются волосы на затылке, тебе нравится?
- Только этого мне не хватало - разглядывать его затылок. Однако если, как я только что
пытался сказать, если ты и в самом деле говоришь правду, приготовься: я сообщу тебе радостную весть.
Мне в наблюдательности не откажешь, и когда я заметил во время нашей беседы, что глаза у старины
Чаффи становятся мечтательными, как у коровы, стоит ему произнести твое имя, то сразу понял: он по
уши в тебя влюблен.
Она с досадой дернула плечиком и довольно злобно прихлопнула точеной ножкой проползающую
мимо уховертку.
- Да знаю я, дурья ты башка. Неужели, по-твоему, девушка о таком не догадается!
Ее слова привели меня в полное замешательство.
- Но если он любит тебя, а ты любишь его, чего тебе еще желать? Не понимаю.
- Что же тут не понимать? Он, конечно, в меня влюблен, это ясно, однако молчит как рыба.
- Не объясняется тебе в любви?
- Хоть убей.
- Ну что ж, и правильно. Ты сама понимаешь, в таких делах требуется деликатность, нельзя
нарушать правила хорошего тона. Естественно, он пока ничего тебе не говорит. Не надо торопить
человека. Он и знаком-то с тобой всего пять дней.
- Знаешь, мне иногда кажется, что я его знаю целую вечность, еще с тех пор, как он был
вавилонским царем, а я - рабыней-христианкой.
- Почему тебе так кажется?
- Кажется - и все.
- Тебе виднее. Хотя, на мой взгляд, очень сомнительно. Однако какую роль ты отводишь в этой
истории мне?
- Ну как же, ты его друг. Мог бы ему намекнуть. Сказать, что не надо демонстрировать показное
безразличие...
- Это не безразличие, а душевная тонкость. Я тебе только что объяснил: у нас, мужчин, свои
представления о том, как следует действовать в подобных случаях. Мы можем влюбиться с первого
взгляда, но достоинство требует, чтобы мы осадили себя. Мы - рыцари до мозга костей, мы
безупречные джентльмены, мы понимаем, что нельзя кидаться за девушкой сломя голову, будто
пассажир, который хочет съесть в вокзальном ресторане тарелку супа. Мы...
- Полная чепуха. Ты сделал мне предложение через две недели после знакомства.
- Совсем другое дело. В моих жилах течет пламенная кровь Вустеров.
- Не вижу никакой...
- Что ж ты остановилась? Продолжай, я тебя слушаю.
Но она глядела мимо меня на что-то, что находилось на юго-востоке; я повернул голову, и понял,
что мы не одни.
В позе почтительного уважения за моей спиной стоял Дживс, и на его аристократических чертах
играло солнце.
ГЛАВА 5
БЕРТИ БЕРЕТ ВСЕ В СВОИ РУКИ
Я приветливо кивнул. Что с того, что нас с ним больше не связывают деловые отношения, мы,
Вустеры всегда любезны.
- А, Дживс.
- Добрый день, сэр.
Полина заинтересовалась:
- Это и есть Дживс?
- Он самый.
- Значит, вам не нравится, как мистер Вустер играет на банджо?
- Не нравится, мисс.
Мне не хотелось обсуждать эту щекотливую тему, потому я спросил довольно сухо:
- Вам, собственно, чего, Дживс?
- Меня послал мистер Стоукер, сэр. Его интересует, где находится мисс Стоукер.
Конечно, можно было, как всегда, отшутиться, дескать, дома никого нет, но я понимал: сейчас не
до шуток. И благосклонно позволил Полине удалиться.
- Давай-ка ты топай.
- Да уж, придется. Не забудешь о нашем разговоре?
- Уделю этому делу первостепенное внимание, - заверил я ее.
Она ушла, а мы с Дживсом остались одни в огромном парке, где больше не было ни души. Я
беспечно, с беззаботным видом закурил сигарету.
- Ну что ж, Дживс...
- Сэр?
- Хочу сказать, вот мы и встретились снова.
- Да, сэр.
- Под Филиппами, верно?
- Да, сэр.
- Надеюсь, вы нашли общий язык с Чаффи?
- Да, сэр, все сложилось как нельзя лучше. Осмелюсь спросить, вы довольны вашим новым
камердинером?
- О, вполне. Безупречный слуга.
- Мне чрезвычайно приятно это слышать, сэр.
Наступило молчание.
- Э-э, Дживс... - проговорил я.
Странное дело. Я хотел переброситься с ним несколькими вежливыми фразами, небрежно кивнуть
и уйти. Но, черт, как же трудно сломать многолетнюю привычку. Понимаете, вот сижу я, вот стоит
Дживс, а мне доверили решить задачу, по поводу каких я раньше всегда советовался с Дживсом, и
сейчас я будто прирос к скамейке. И вместо того, чтоб проявить ледяное равнодушие, кивнуть эдак
свысока и уйти, как намеревался, я чувствовал непреодолимую потребность обсудить с ним все в
подробностях, будто никакого разрыва между нами и не случалось.
- Э-э... Дживс... - снова сказал я.
- Сэр?
- Хотел бы кое о чем посоветоваться, если у вас есть свободная минута.
- Разумеется, есть, сэр.
- Мне очень интересно, что вы думаете относительно моего друга Чаффи. Поделитесь со мной?
- Охотно, сэр.
На его лице было выражение мудрого понимания, соединенное с искренним желанием верного
слуги помочь своему господину, которое я столько раз видел раньше, и я решил: к черту сомнения.
- Надеюсь, вы согласны, что пятый барон нуждается в помощи?
- Прошу прощения, сэр?
Я разозлился:
- Перестаньте, Дживс, как вам не надоело. Вы все отлично понимаете. Бросьте эти хитрости и
притворство, где ваша прежняя открытость и прямота? И не вздумайте уверять меня, будто прослужили
у него почти неделю и не сделали никаких наблюдений и выводов.
- Правильно ли я предположил, сэр, что вы намекаете на отношение его светлости к мисс Полине
Стоукер?
- Правильно, Дживс, вы правильно предположили.
- Я, конечно, догадываюсь, сэр, что его светлость питает к юной леди чувства более глубокие и
пылкие, чем простая дружба.
- Зайду ли я слишком далеко, если заявлю, что он втрескался в нее по уши?
- Отнюдь нет, сэр. Это выражение очень точно определяет истинное отношение его светлости к
упомянутой барышне.
- Что ж, великолепно. А теперь, Дживс, я открою вам, что она тоже его любит.
- В самом деле, сэр?
- Именно об этом она мне рассказывала, когда вы появились. Призналась, что без ума от него. И
ужасно страдает, бедная дурочка. Совсем извелась. Женская интуиция помогла ей разгадать его тайну.
Она видит свет любви в его глазах. И ждет не дождется, когда он ей признается, но он молчит, и она
места себе не находит, потому что тайна эта... как там дальше, Дживс?
- Словно червь в бутоне, сэр.
- И еще вроде бы что-то про румянец...
- Румянец на ее щеках точила, [У. Шекспир. "Двенадцатая ночь", акт 2, сцена 4. Перевод Э.
Липецкой] сэр.
- Точила румянец? Вы уверены?
- Совершенно уверен, сэр.
- Так вот, спрашивается, какого черта? Он любит ее. Она любит его. В чем загвоздка? Когда мы с
ней сейчас беседовали, я высказал предположение, что он ведет себя так сдержанно из деликатности, но
сам в это не особенно верю. Я Чаффи хорошо знаю. Вот уж кто действует с налета: пришел, увидел,
победил. Если через неделю после знакомства он не сделал девушке предложения, он считает, что
потерял форму. А теперь? Вы только поглядите на него: безнадежно буксует. Что стряслось?
- Его светлость чрезвычайно щепетилен в вопросах чести, сэр.
- При чем тут щепетильность?
- Он отдает себе отчет, что, находясь в стесненных обстоятельствах, не имеет права предлагать
руку и сердце столь богатой молодой особе, как мисс Стоукер.
- К черту, Дживс, любовь смеется над такими пустяками, как бедность и богатство. И потом, не
так уж она богата. Не бесприданница, конечно, но и не миллионерша.
- Вы ошибаетесь, сэр. Состояние мистера Стоукера исчисляется пятьюдесятью миллионами
долларов.
- Что?! Дживс, перестаньте меня разыгрывать.
- Я не разыгрываю вас, сэр. Насколько я могу судить, именно эту сумму он унаследовал недавно
согласно завещанию покойного мистера Джорджа Стоукера.
Меня как обухом по голове.
- Вот это фокус, Дживс! Значит, троюродный братец Джордж откинул копыта?
- Да, сэр.
- И все денежки оставил старому хрычу Стоукеру?
- Да, сэр.
- Вот оно что. Теперь понимаю, теперь все становится на свои места. А я-то гадал, на какие
шиши он скупает огромные поместья. Яхта в заливе, конечно, его?
- Да, сэр.
- Чудеса, да и только. Черт, я уверен, у кузена Джорджа были более близкие родственники.
- Были, сэр. Но он их терпеть не мог, насколько мне известно.
- А, так вам о нем кое-что известно?
- Да, сэр. Когда мы жили в Нью-Йорке, я частенько встречался с его камердинером. Некто
Бенстед.
- Он ведь был сумасшедший, верно?
- В высшей степени эксцентричный джентльмен, сэр, это несомненно.
- Кто-нибудь из обойденных родственников может опротестовать завещание?
- Не думаю, сэр. Но в таком случае мистера Стоукера поддержит сэр Родерик Глоссоп, он, само
собой разумеется, засвидетельствует, что, хотя кому-то поведение покойного мистера Стоукера,
возможно, казалось несколько своеобразным, психически он был совершенно здоров. Свидетельство
такого известного психиатра, как сэр Родерик, считается истиной в последней инстанции.
- То есть он заявит, что человек имеет полное право ходить на руках, если ему так больше
нравится? Не надо тратиться на башмаки, и так далее.
- Совершенно верно, сэр.
- И, значит, у мисс Стоукер нет ни малейшего шанса отбиться от пятидесяти миллионов
долларов, которые родственничек-психопат хранил в чулке?
- Ни малейшего, сэр.
Я задумался.
- Хм. И если старый хрыч Стоукер не купит Чаффнел-Холл, Чаффи так и останется нищим.
Такое положение чревато трагедией. Но почему, Дживс, почему? При чем тут деньги? Зачем придавать
такое значение деньгам? История знает массу примеров, когда бедный женился на богатой.
- Все так, сэр. Но по данному конкретному вопросу его светлость придерживается своих
собственных взглядов.
Я снова погрузился в размышления. Конечно, Дживс прав. Чаффи всю жизнь был жутко
щепетилен в отношении денег. Наверное, так предписывает кодекс чести Чаффнелов. Сколько лет я
пытаюсь одолжить ему от своего изобилия, но он всегда решительно говорит "нет".
- Н-да, задача, - наконец произнес я. - Сейчас я просто не вижу выхода. И все-таки, Дживс,
может быть, вы ошибаетесь. Ведь это только ваше предположение.
- Нет, сэр. Его светлость оказал мне честь и поделился своими затруднениями.
- Да что вы говорите? А как всплыла эта тема?
- Мистер Стоукер выразил желание, чтобы я поступил к нему на службу. Я сообщил о его
предложении его светлости, и его светлость посоветовал мне не связывать с ним слишком больших
надежд.
- Как, неужели Чаффи хочет, чтобы вы оставили его и перешли к старому негодяю Стоукеру?
- Нет, сэр. Желания его светлости диаметрально противоположны, он выразил их очень
определенно и даже с большой горячностью. Однако просил меня потянуть время и дать отрицательный
ответ только в том случае, если состоится продажа Чаффнел-Холла.
- А, вот оно что. Понимаю его тактику. Он хочет, чтобы вы подцепили старикашку Стоукера на
крючок и поддерживали в нем надежду, пока он не подпишет роковые бумаги?
- Именно, сэр. В ходе этой беседы его светлость посвятил меня в те сложности, которые связаны
с его отношением к мисс Стоукер. Чувство собственного достоинства не позволит ему просить у юной
леди руки и сердца, пока его финансовое положение не поправится настолько, чтобы он почувствовал
себя вправе решиться на подобный шаг.
- Кретин! Идиот!
- Лично я не рискнул бы облечь свое мнение в столь резкие слова, но признаюсь, что считаю
принципы его светлости уж слишком донкихотскими.
- Мы должны его переубедить.
- Боюсь, сэр, это невозможно. Я уж и сам пытался, но все мои доводы разбились об него, как о
скалу. У его светлости комплекс.
- Что-что?
- Комплекс, сэр. Видите ли, он однажды присутствовал на представлении музыкальной комедии,
где одним из действующих лиц был обнищавший английский аристократ без гроша в кармане, некто
лорд Вотвотли, который все пытался жениться на богатой американке, и этот персонаж запал в душу
его светлости. Он заявил мне в самых бесповоротных выражениях, что никогда не поставит себя в
положение, где был бы хоть малейший намек на фатальное сходство.
- А если с продажей замка ничего не выйдет?
- Тогда, сэр, боюсь...
- Тогда червь в бутоне будет продолжать свое черное дело?
- Увы, сэр.
- А вы уверены, что он именно точил румянец?
- Уверен, сэр.
- Бессмыслица какая-то.
- Поэтический образ, сэр.
- У Чаффи, впрочем, румянец хоть куда.
- Да, сэр.
- Но что толку от здорового румянца, если вы упустили любимую девушку?
- Истинная правда, сэр.
- Что бы вы посоветовали, Дживс?
- Боюсь, сэр, в настоящую минуту я ничего не могу предложить.
- Никогда не поверю, Дживс, придумайте что-нибудь.
- Не могу, сэр. Поскольку препятствие коренится в психологии индивидуума, я затрудняюсь.
Пока образ лорда Вотвотли будет терзать сознание его светлости, боюсь, мы бессильны.
- А вот и не бессильны. Откуда у вас эта обреченность, Дживс? Совершенно на вас не похоже.
Надо его спустить с небес на землю.
- Я не совсем улавливаю, сэр...
- Отлично вы все улавливаете. Дело это проще простого. Влюбленный Чаффи молча томится
возле своего предмета и бездарно теряет время. Надо его хорошенько встряхнуть. Если он увидит, что
появился опасный соперник и вот-вот умыкнет красавицу, неужели он не плюнет на свои дурацкие
принципы и не бросится в бой, изрыгая дым и пламя?
- Несомненно, ревность - чрезвычайно мощная побудительная сила, сэр.
- Знаете, Дживс, что я собираюсь сделать?
- Нет, сэр.
- Поцелую мисс Стоукер прямо на глазах у Чаффи.
- Право, сэр, я бы не рекомендовал...
- Не волнуйтесь, Дживс, я все обдумал. Пока мы сейчас с вами разговаривали, меня просто
озарило. После обеда я незаметно увлеку мисс Стоукер сюда, на эту скамейку. А вы подстройте так,
чтобы Чаффи пошел за ней. Дождусь, когда он подойдет совсем близко, и заключу ее в объятия. Если
это не поможет, значит, его ничем не прошибить.
- Я считаю, сэр, что вы подвергаете себя немалой опасности. Нервы у его светлости сейчас как
натянутые струны.
- Ничего, пусть засветит мне в глаз, мы, Вустеры, ради друга и не на такое готовы. Нет, Дживс,
никаких возражении, это дело решенное. Осталось только договориться о времени. Надеюсь, к
половине третьего обед кончится... Между прочим, сам я обедать не пойду.
- Не пойдете, сэр?
- Нет. Не могу видеть это сборище. Останусь здесь. Принесите мне несколько сандвичей и
полбутылки пива, ну, моего любимого.
- Хорошо, сэр.
- Кстати, Дживс, в такую жару двери столовой в сад будут, конечно, открыты. Пройдитесь во
время обеда несколько раз туда-сюда, постарайтесь услышать, о чем говорят. Может быть, узнаете чтото
важное.
- Хорошо, сэр.
- И положите на сандвичи как можно больше горчицы.
- Хорошо, сэр.
- В два тридцать скажите мисс Стоукер, что я хочу поговорить с ней. А в два тридцать две
скажите лорду Чаффнелу, что она хочет поговорить с ним. Остальное предоставьте мне.
- Очень хорошо, сэр.
ВОЗНИКАЮТ НЕОЖИДАННЫЕ СЛОЖНОСТИ
Прошло довольно много времени, пока наконец вернулся Дживс с сандвичами. Я с жадностью на
них набросился.
- Черт, как вы долго.
- Согласно вашим указаниям, сэр, я подслушивал под дверью столовой.
- А, ну и что?
- Я не услышал ничего, что позволило бы сделать вывод касательно отношения мистера
Стоукера к покупке замка, однако он был благодушен.
- Это вселяет надежду. Душа общества?
- Можно сказать и так, сэр. Он приглашал всех присутствующих к себе на яхту на праздник.
- Стало быть, он здесь задержится?
- И, судя по всему, надолго, сэр. Что-то не в порядке с гребным винтом.
- Наверняка сломался от его взгляда. И что же это за праздник?
- Как выяснилось, сэр, завтра день рождения юного мистера Дуайта Стоукера. И гостей, как я
понял, приглашают отпраздновать это событие.
- Приглашение было принято благосклонно?
- В высшей степени благосклонно, сэр. Правда, юному мистеру Сибери не слишком понравилось
заносчивое утверждение юного мистера Дуайта, что юный мистер Сибери никогда в жизни в глаза не
видел ни одной яхты, он готов на что угодно спорить.
-А Сибери?
- Заявил, что миллион раз плавал на разных яхтах. Кажется, он даже сказал не "миллион", а
"миллиард".
- И что потом?
- Юный мистер Дуайт презрительно фыркнул, из чего я заключил, что он отнесся к утверждению
юного мистера Сибери скептически. Но мистер Стоукер погасил начавший разгораться конфликт,
сообщив, что гостей будут развлекать негры-менестрели, он их непременно пригласит. Видимо, его
светлость упомянул об их пребывании в Чаффнел-Реджисе.
- И все уладилось?
- Да, сэр, как нельзя лучше. Правда, юный мистер Сибери заметил, что юный мистер Дуайт
сроду не слыхивал негров-менестрелей, он голову дает на отсечение. Из слов, произнесенных через
минуту ее светлостью, я понял, что юный мистер Дуайт бросил в юного мистера Сибери картофелиной,
и какое-то время казалось, что не миновать скандала.
Я прищелкнул языком:
- Намордники на этих мальчишек надо надеть и посадить на цепь. Они все погубят.
- К счастью, страсти скоро улеглись. Когда я уходил, в обществе царило полнейшее согласие.
Юный мистер Дуайт объяснил, что у него просто рука сорвалась, и его извинение было принято в духе
благожелательности.
- Ну что же, Дживс, возвращайтесь под дверь и постарайтесь еще что-нибудь разузнать.
- Хорошо, сэр.
Я доел сандвичи, допил пиво и закурил сигарету, сокрушаясь, что не попросил Дживса принести
еще и кофе. Но Дживса и не надо ни о чем таком просить, немного погодя он возник передо мной с
дымящейся чашкой в руках.
- Обед только что кончился, сэр.
- Отлично. Вам удалось снестись с мисс Стоукер?
- Удалось, сэр. Я уведомил ее, что вы желаете переговорить с ней, и вскорости она здесь будет.
- Почему вскорости, а не сейчас?
- Сразу же после того, как я передал ей вашу просьбу, его светлость завязал с ней беседу.
- А ему вы сказали, чтобы он тоже пришел?
- Да, сэр.
- Плохо, Дживс. Вышел просчет, они придут вместе.
- Нет, сэр. Как только я увижу, что его светлость направился в вашу сторону, я без труда задержу
его под каким-нибудь предлогом.
- Под каким же?
- Меня уже давно интересует мнение его светлости относительно покупки новых носков.
- Хм! Да уж, Дживс, когда речь заходит о носках, вы неиссякаемы, вы сами это отлично знаете.
Пожалуйста, не увлекайтесь, а то ведь вы можете проговорить с ним больше часа. Нужно непременно
это все провернуть.
- Вполне вас понимаю, сэр.
- Когда вы расстались с мисс Стоукер?
- С четверть часа назад, сэр.
- Странно, что ее до сих пор нет. Интересно, о чем они разговаривают?
- Не могу сказать, сэр.
- А, вот и она!
За кустами мелькнуло что-то белое, показалась Полина. До чего хороша, а уж глаза - глаза сияли,
как звезды. Однако я ни на миг не поколебался в своем убеждении, что жениться на ней должен Чаффи,
если все образуется, а не я, и страшно радовался этому обстоятельству. До чего все-таки странно:
девушка сногсшибательная красавица, а вам лучше в петлю, чем жениться на ней. Ничего, видно, не
поделаешь, такова жизнь.
- Привет, Берти, привет, - прощебетала она. - Пронесся слух, что у тебя голова раскалывается,
а ты, я вижу, тут уписываешь за обе щеки.
- Да вот, заставил себя с трудом что-то проглотить. Дживс, вы можете все это унести.
- Хорошо, сэр.
- И не забудьте: если его светлость захочет поговорить со мной, я здесь.
- Не забуду, сэр.
Он забрал тарелку, чашку и бутылку и исчез. Я и сам не мог бы сказать, жалею я, что он уходит,
или нет. Я здорово волновался. Все внутри противно дрожало, сердце обрывалось, куда-то ухало,
проваливалось. Вам будет легче представить себе мое состояние, если вы вспомните, какая передо мной
разверзлась бездна, когда я вышел на сцену церковного клуба в Ист-Энде, чтобы спеть "Эй, сынок!"
подросткам с дурными наклонностями, которых Бифи Бингем пытался совлечь с пути порока.
Полина схватила меня за руку и пыталась довести что-то до моего сознания.
- Берти, ну Берти же... - тормошила она меня.
Но я в этот миг заметил над кустами голову Чаффи и понял: настала пора действовать, сейчас или
никогда. Не медля ни секунды, я схватил ее в объятия и чмокнул в правую бровь. Не самый удачный из
моих поцелуев, увы, однако же все равно поцелуй в рамках толкования данного
...Закладка в соц.сетях
