Жанр: Юмор
Дживс, вы - гений
.... От смущения он весь заерзал.
- А зачем ты слушал?
- Ты что же, думаешь, я это по своей доброй воле?
Он с вызовом вскинул голову, даже с какой-то бравадой.
- А почему, собственно, мне нельзя говорить так, как я хочу? Я люблю ее, черт тебя возьми, и
пусть все это знают, мне плевать.
- Ну еще бы, - с нескрываемым презрением сказал я.
- Она - величайшее чудо, которое только сотворила природа.
- Нет, любимый, это ты - чудо, - возразила Полина.
- Нет, мой ангел, чудо - ты, - возразил Чаффи.
- Нет, ты, мое солнце.
- Нет, ты, моя драгоценность.
- Ради бога, - взмолился я. - Имейте совесть.
Чаффи метнул в меня злобный взгляд.
- Вы что-то сказали, Вустер?
- Так, ничего.
- Мне показалось, вы что-то произнесли.
- Тебе показалось.
- Вот и помалкивайте.
Моя тошнота немного поутихла, Бертрам явился в своей благодушной ипостаси. Я человек
широких взглядов и потому милосердно решил, что нехорошо издеваться над влюбленным, который
оказался в положении Чаффи. В конце концов, обстоятельства ведь были экстраординарные, попробуй
не выйти за рамки приличия. Надо налаживать отношения.
- Чаффи, - примирительно сказал я, - не будем ссориться, нельзя нам этого себе позволить.
Самое время дружески взглянуть друг на друга и весело улыбнуться. Да я больше всех на свете
радуюсь, что ты и эта девушка, мой старый, добрый друг, похоронили печальное прошлое и честно,
открыто начали все с самого начала. Полина, я ведь могу считать себя твоим старым добрым другом?
Она очень душевно рассмеялась.
- Надеюсь, бедное ты мое пугало. Ведь я знаю тебя гораздо дольше, чем Мармадьюка.
Я бросил взгляд на Чаффи.
- Кстати, по поводу Мармадьюка. Мы как-нибудь с тобой побеседуем на эту тему. Надо же
столько лет держать такое безобразие в тайне.
- Не вижу никакого преступления в том, что человека при рождении нарекли Мармадьюком, -
пылко возразил Чаффи.
- Кто говорит про преступление. Просто мы все отлично посмеемся над этим в "Трутнях".
- Берти, - Чаффи ужасно заволновался, - Берти, если ты когда-нибудь проговоришься этим
бездельникам в "Трутнях", я найду тебя на краю земли и задушу собственными руками.
- Ладно, поживем - увидим. Но как я уже сказал, я очень счастлив, что вы помирились. Ведь я
один из самых близких друзей Полины. Когда-то мы с тобой так весело проводили время, верно?
- Еще бы.
- Помнишь Пайпинг-Рок?
- Ага.
- А тот вечер, когда у нас заглох мотор и мы чуть не всю ночь мокли в дебрях Уэстчестер-Каунти
под проливным дождем?
- Да уж, такое трудно забыть.
- Ты промочила ноги, и я проявил большую мудрость, сняв с тебя чулки.
- Эй, поосторожней! - не выдержал Чаффи.
- Не волнуйся, старина, я все это время вел себя в высшей степени благопристойно. Просто я
хочу, чтобы все поняли: я старый добрый друг Полины и потому имею право радоваться вашему
счастью. П. Стоукер - одна из самых очаровательных барышень на свете, и тебе повезло, старик, что
она выбрала тебя, хотя у нее имеется серьезный недостаток - папаша, поразительно похожий на
чудовищ из Апокалипсиса.
- Папа вполне приличный старикан, не надо только гладить его против шерсти.
- Слышал, Чаффи? Когда будешь гладить этого матерого бандита, непременно гладь его по
шерсти.
- Папа не бандит.
- Прошу прощения. Я разговариваю с Чаффи.
Чаффи принялся скрести подбородок. В некотором смущении, я бы сказал.
- Должен признаться, мой ненаглядный ангел, он действительно иногда производит на меня
впечатление человека несколько неуравновешенного.
- Вот именно, - подхватил я.-И ни на миг не забывай, что он решил непременно выдать твою
Полину за меня.
- Что?!
-А ты до сих пор не знал? Ну вот, теперь знаешь.
Полина вскинула голову - ну вылитая Жанна д'Арк.
- Пропади я пропадом, Берти, если выйду замуж за тебя!
- Мне нравится твой боевой задор, - одобрительно сказал я. - Но сохранишь ли ты свою
отвагу, когда из ноздрей родителя вырвутся языки пламени и он начнет с хрустом жевать стеклянные
бутылки? Не испугаешься серого волка?
Полина чуть дрогнула.
- Конечно, нам с ним придется нелегко, я понимаю. Знаешь, мой ангел, он на тебя жутко зол.
Чаффи выгнул грудь колесом.
- Я им займусь!
- Нет, - решительно возразил я, - это я им займусь. Предоставьте ведение этого дела мне.
Полина засмеялась. Мне ее смех не понравился, какая-то пренебрежительная нотка в нем
слышалась.
- Тебе! Бедный ты мой воробышек, да если папа фыркнет при виде тебя, ты побежишь от него
без оглядки.
Я поднял брови:
- Исключаю подобный казус из рассмотрения. Зачем ему фыркать при виде меня? То есть, помоему,
это вообще немыслимая глупость - фыркать на людей. А если он и позволит себе подобное
проявление слабоумия, это вызовет совсем не тот эффект, какой ты предсказала. Да, признаю, когда-то
я чувствовал себя немного неуверенно в присутствии твоего родителя, но все это в далеком прошлом,
перед вами совсем другой человек. Я прозрел. Только что у меня на глазах Дживс буквально за две
минуты укротил этот свирепо воющий ураган, обратив в нежнейший ветерок, так что злые чары
развеяны. Когда он явится, можете с легкой душой предоставить его мне. Хамить я ему не стану, но
буду очень строг.
Чаффи вроде бы о чем-то задумался.
- Это он идет?
В саду послышались шаги. А также громкое пыхтенье. Я указал пальцем на дверь.
- А вот и наш клиент, Ватсон, - сказал я, - если я не ошибаюсь.
ГЛАВА 20
ДЖИВС ПРИНОСИТ ТЕЛЕГРАММУ
Я не ошибся. На фоне летнего неба взгромоздилось нечто массивное. Оно вошло в кабинет,
уселось на стул, А усевшись, вытащило носовой платок и принялось утирать им лоб. С весьма
озабоченным видом, как я определил, и мое изощренное чутье помогло мне правильно истолковать
симптомы. Так ведет себя человек после дружеской встречи с Бринкли.
Профессиональная точность диагноза подтвердилась минуту спустя, когда он на миг опустил
платок и обнаружилось, что глаз заплыл и наливается великолепным синяком.
При виде синяка Полина взвизгнула, как и подобает любящей дочери.
- Боже мой, папа, что случилось?
Старик Стоукер бурно пыхтел и отдувался.
- Не удалось мне придушить его, - сказал он с тоскливым сожалением.
- Кого?
- Откуда я знаю. Там во вдовьем доме какой-то сумасшедший. Стоял у окна и кидался в меня
картофелем. Не успел я постучать в дверь, как он тут же появился у окна и начал кидаться картофелем.
Не захотел выйти, как подобает мужчине, и не дал мне придушить себя. Стоял себе и кидался.
Когда я это услышал, я против воли вроде бы даже восхитился этим ублюдком Бринкли, ей-богу.
Конечно, мы никогда не будем с ним друзьями, но надо быть справедливым: в критических
обстоятельствах в нем иногда просыпаются патриотизм и гражданское мужество. Видимо, стук папаши
Стоукера нарушил его похмельный сон, он почувствовал, как мерзко трещит голова, и тотчас же принял
соответствующие меры. Все совершенно правильно.
- Считайте, что вам грандиозно повезло, - сказал я, призывая к оптимистическому взгляду на
жизнь, - ведь он открыл боевые действия с дальней дистанции. Оружием ближнего боя у него обычно
служит либо мясницкий нож, либо топор, и тут требуются хорошие ноги.
Он слишком глубоко погрузился в свои собственные переживания и, по-моему, до сих пор не
осознал, что Бертрам-то опять с ним рядом. Во всяком случае, он страшно удивился.
- Привет, Стоукер, - небрежно бросил я, желая помочь ему справиться с замешательством.
Но он продолжал таращиться.
- Вы кто? Вустер? - спросил он, как мне показалось не без ужаса.
- Он самый, старина Стоукер, - жизнерадостно подтвердил я. - Бертрам Вустер собственной
персоной, можете не сомневаться.
Он чуть не с мольбой глядел то на Чаффи, то на Полину, словно ища у них поддержки и утешения.
- Что он такое сделал со своей физиономией?
- Это загар, - объяснил я и перешел к делу, которое мне не терпелось поскорей решить. - Что
ж, Стоукер, вы очень кстати сюда заглянули. Я вас искал... ну, может быть, не то чтобы так уж искал,
однако рад вас видеть, потому что хотел довести до вашего сознания, чтобы вы перестали мечтать о
браке вашей дочери со мной. Выкиньте эту дурь из головы, Стоукер. Все, конец. Поставьте на своих
мечтах крест, похороните и забудьте навсегда.
Сколько бы мне ни пели дифирамбов по поводу бестрепетной отваги и твердости, с которой я
произнес эту речь, все будет мало. В какой-то миг я даже подумал, не перегнул ли палку, потому что
поймал взгляд Полины и прочел в нем такое благоговейное обожание, что испугался: а ведь она, не в
силах противостоять власти моего обаяния, чего доброго вдруг решит, что все-таки ее герой - я, и
снова переметнется от Чаффи ко мне. Поэтому я поспешил перейти к следующему пункту повестки дня.
- Она выйдет замуж за Чаффи, то есть за лорда Чаффнела... вот за него, - сказал я и махнул в
направлении Чаффи.
- Что?!
- Что слышали. Все уже решено.
Старик Стоукер мощно фыркнул. Он был потрясен.
- Это правда?
- Да, папа.
- Вот, значит, как! Ты собираешься выйти замуж за человека, который назвал твоего отца старым
пучеглазым мошенником?
Я был заинтригован:
- Чаффи, ты в самом деле назвал его старым пучеглазым мошенником?
Чаффи рывком вернул на место слегка отвисшую нижнюю челюсть.
- Конечно, нет, - сказал он жалким голосом.
- Назвали, - возразил Стоукер. - Когда я объявил, что отказываюсь покупать этот ваш
домишко.
- Может, и назвал, - согласился Чаффи. - Надо же понять человека.
Тут вмешалась Полина. Видно, она почувствовала, что они отклоняются от главной темы, а
женщины любят придерживаться конкретного курса.
- Это не имеет значения, папа, я все равно выйду за него замуж.
- Не выйдешь.
- Еще как выйду. Я люблю его.
- Не далее как вчера ты была влюблена в этого вымазанного сажей недоумка.
Я приосанился. Мы, Вустеры, умеем с пониманием отнестись к родительскому горю, но есть
границы, которые переходить нельзя.
- Эй, Стоукер, не забывайтесь! Извольте вести дискуссию в рамках приличий. И кстати, это не
сажа. Это вакса.
- Не была я в него влюблена! - закричала Полина.
- Сама говорила, что влюблена.
- Мало ли что я говорила.
Старый хрыч Стоукер опять всхрапнул, как лошадь.
- Суть в том, что ты сама не знаешь, чего хочешь, поэтому решать за тебя буду я.
- Можешь говорить что угодно, за Берти я не выйду.
- Но и за нищего английского лорда, этого охотника за приданым, ты тоже не выйдешь, клянусь.
Чаффи так и вскинулся:
- Как вы сказали - нищий английский лорд, охотник за приданым? Что это значит?
- Что сказал, то и значит. У вас ни гроша за душой, а вы хотите жениться на девушке с таким
состоянием. Совсем как этот парень из музыкальной комедии, я ее как-то видел... черт, имя забыл... а,
лорд Вотвотли.
С побелевших до синевы губ Чаффи сорвался звериный вопль:
- Вотвотли!
- Точная копия. Такая же физиономия, и выражение такое же, и манера говорить. Я давно думал:
кого это вы мне напоминаете? И вот теперь понял - лорда Вотвотли.
Снова вмешалась Полина:
- Папа, ты говоришь совершеннейшую чушь. Я тебе сейчас все объясню. Все это время
Мармадьюк проявлял слишком большую щепетильность и благородство и не считал возможным
сделать мне предложение, пока у него не появятся приличные деньги. Я никак не могла понять, что
происходит. А потом ты пообещал купить Чаффнел-Холл, и ровно через пять минут он прибежал ко
мне и начал делать предложение. Если ты не собирался покупать замок, не надо было говорить, что
собираешься. И, кстати, я не понимаю, почему ты раздумал его покупать.
- Я планировал его купить, потому что меня попросил Глоссоп, - объяснил папаша Стоукер. -
Но сейчас я так на этого типа зол, что не купил бы ему газетный киоск, сколько бы он у меня в ногах ни
валялся.
Я счел необходимым высказать свое мнение:
- Папаша Глоссоп совсем неплохой малый. Я ему симпатизирую.
- Вот и симпатизируйте на здоровье.
- Знаете, что меня к нему расположило? То, как он вчера вечером разобрался с этим малявкой
Сибери. Очень правильно подошел к делу, я считаю.
Стоукер уставился на меня левым глазом, правый уже давно закрылся, точно уставший за день
цветок. Нельзя было не отдать должное Бринкли, видно, он отличный стрелок, если поразил его с такой
ювелирной точностью. Не так-то просто попасть человеку в глаз картофелиной с дальнего расстояния.
Уж я-то знаю, не раз пытался. Тут нужна необыкновенная ловкость рук, потому что картофелина имеет
неправильную форму, со всякими буграми и выпуклостями, очень неудобно целиться.
- Что вы такое сказали? Глоссоп поколотил мальчишку?
- Всю душу вложил, говорят.
- Провались я на этом месте!
Может быть, вам доводилось видеть такие фильмы, где закоренелый преступник вдруг слышит
песенку, которую его мать певала ему в колыбели, потом показывают крупным планом, как
преображается его лицо, и он тут же кидается делать добрые дела всем встречным и поперечным. Уж
очень это все как-то неожиданно, казалось мне, но даю вам честное слово: подобные душевные
просветления и в самом деле случаются, причем в мгновение ока. Сейчас, прямо у нас на глазах, оно
происходило с папашей Стоукером.
Только что перед нами был кремень, нержавеющая сталь, и вдруг все это почти очеловечилось. Он
глядел на меня и молчал. Потом облизал губы.
- Вы правду сказали, что Глоссоп его отлупил? Я не ослышался?
- Лично я при этом не присутствовал, но мне рассказывал Дживс, а Дживс слышал от горничной
Мэри, а горчичная Мэри видела собственными глазами. Он вложил мальчишке ума - кажется, щеткой
для волос.
- Ах ты черт!
У Полины глаза снова заблестели. Надежда явно ожила. Не исключено, что она даже захлопала в
ладоши, радуясь как ребенок.
- Вот видишь, папа. Ты был к нему несправедлив, на самом деле он прекрасный человек. Ты
должен пойти к нему и извиниться за то, что обидел его, и сказать, что покупаешь замок.
Ну зачем, зачем эта дурочка рванула напролом, это была большая ошибка. Там, где требуется
тонкость и такт девицы обязательно все испортят. Дживс вам объяснит что в таких случаях надо
изучить психологию индивидуума, а психология папаши Стоукера понятна и ежу. Ежу, естественно, но
не ежихе. Если таким, как он, вдруг покажется, что родные и близкие хотят оказать на них давление,
они тут же взбрыкивают. В Писании про них сказано, что, когда их гонят прочь, они приходят, а когда
зовут, они уходят; одним словом, если на двери написано: "От себя", он обязательно дернет ее к себе.
Я оказался прав. Если бы папашу Стоукера оставили в покое, он буквально через полминуты
принялся бы вальсировать по комнате и разбрасывать из шляпы розы. Совсем немного - и нам явилось
бы воплощение лучезарной доброты, а он вдруг возьми и оледеней, единственный глаз налился
злобным упрямством. Спесивому самодуру пришлось не по нраву, что от него чего-то требуют.
- И не подумаю!
- Ну что ты, папа!
- Как ты посмела мне указывать, что я должен делать, а чего не должен?
- Я и не думала ничего указывать.
- Думала, не думала - теперь это неважно.
Дело приняло нежелательный оборот. Папаша Стоукер издавал рыкающие звуки, точно
сумрачный бульдог. У Полины был такой вид, будто ей нанесли короткий удар в солнечное сплетение.
Чаффи, судя по его выражению, еще не оправился от обиды, нанесенной ему сравнением с лордом
Вотвотли. Что касается меня, я считал, что спасти положение может только своевременное выступление
дипломата-златоуста, но если ты знаешь про себя, что ты не дипломат и не златоуст, то лучше
помалкивать, и потому я молчал.
Так что воцарилась тишина, и эта тишина длилась себе и длилась, становясь все более гнетущей,
но вдруг раздался стук в дверь и в комнате возник Дживс.
- Прошу прощения, сэр, - произнес он, переместившись как бы по воздуху к папаше Стоукеру и
предлагая ему конверт на подносе. - Эту телеграмму только что принес с вашей яхты один из
матросов, она была получена сегодня утром вскоре после вашего ухода. Капитан судна, полагая, что в
ней могут содержаться срочные сообщения, дал ему указание доставить телеграмму сюда в дом. Я
принял ее возле людской двери и поспешил сюда, дабы вручить вам лично.
До чего же прекрасно он все это изложил, прямо как в увлекательнейшем детективном романе, где
напряжение шаг за шагом нагнетается, интрига закручивается и закручивается все изощреннее, и вот
наконец наступает кульминация. Думаете, у папаши Стоукера захватило дух от волнения? Ничего
подобного, он недовольно заворчал:
- То есть мне пришла телеграмма.
- Да, сэр.
- Так бы, черт возьми, сразу и сказали, а то развели турусы на колесах, никак остановиться не
можете, будто в опере поете. Давайте.
Дживс со сдержанным достоинством передал ему послание и удалился, унося поднос. Стоукер
принялся вскрывать конверт.
- Я этому Глоссопу в жизни ничего подобного не скажу, - объявил он, возвращаясь к
прерванной дискуссии. - Если он сам пожелает прийти ко мне и извиниться, я, может быть, и...
Он издал звук, похожий на писк игрушечного надувного утенка, когда из него выходит воздух, и
умолк. Челюсть отпала, он глядел на телеграмму с таким выражением, как будто вдруг обнаружил, что
гладит тарантула. Потом с его уст сорвались слова, которые даже в наше распущенное время я считаю
решительно неподходящими для дамского слуха.
Полина порхнула к нему с такой нежной дочерней заботливостью, чело истерзано страданием и
скорбью [Парафраз строки из поэмы "Мармион" английского писателя Вальтера Скотта (1771-1832)].
- Папа, что случилось?
Старик с шумом хватал ртом воздух.
- Дождались!
- Да чего дождались-то?
- Чего? Ты спрашиваешь, чего? - Чаффи вздрогнул. - Сейчас объясню. Родственники решили
опротестовать завещание Джорджа.
- Не может быть!
- Еще как может. Прочти сама.
Полина вникла в документ, потом растерянно подняла глаза.
- Но если им это удастся, плакали наши пятьдесят миллионов.
- Еще бы не плакали.
- У нас не останется ни цента.
Чаффи дернулся и ожил.
- Повтори! Ты хочешь сказать, вы потеряли все свои деньги?
- Похоже на то.
- Отлично! - вскричал Чаффи. - Великолепно! Грандиозно! Потрясающе! Гениально!
Чудесно!
Полина вроде как подпрыгнула.
- Слушай, а ведь и правда!
- Еще бы! У меня ни гроша, у тебя ни гроша. Давай прямо сейчас, не теряя ни минуты,
поженимся.
- Давай!
- Ну вот, теперь все встало на свои места. Теперь никто не будет сравнивать меня с лордом
Вотвотли.
- Пусть только посмеют!
- После такого известия лорд Вотвотли сразу бы испарился.
- Не сомневаюсь. Только пятки бы сверкали.
- Но это же колоссально!
- Просто чудо какое-то!
- Никогда в жизни мне еще так не везло.
- И мне.
- И главное - в ту самую минуту!
- Именно!
- Потрясающе!
- Гениально!
От их искреннего юного ликованья у папаши Стоукера перекосилась физиономия, будто чирей на
скуле вскочил.
- Да прекратите вы этот позорный детский лепет и послушайте, что я скажу. Вы что, совсем
спятили? Какую чушь ты несешь - мы потеряли все свои деньги. По-твоему, я буду сидеть сложа руки
и не подам апелляцию? У них нет ни малейшего шанса. Старина Джордж был так же нормален, как я,
это засвидетельствует мой друг сэр Родерик Глоссоп, величайшее светило английской психиатрии.
- Никакой он тебе не друг.
- Стоит ему только появиться в суде, и все, что они состряпают, лопнет как мыльный пузырь.
- Не будет сэр Родерик свидетельствовать в твою пользу, ведь ты поссорился с ним.
Папаша Стоукер стал надуваться, как индюк, или, если хотите, как воздушный шар.
- Кто сказал, что я с ним поссорился? Да у нас с сэром Родериком Глоссопом самые сердечные,
дружеские отношения, покажите мне недоумка, кто посмеет в этом усомниться. Подумаешь, случилось
пустяшное минутное недоразумение, с самыми близкими друзьями такое бывает, но все равно мы с ним
как родные братья.
- А если он не придет к тебе извиняться?
- Чтобы он пришел извиняться ко мне? Об этом и речи быть не может. Само собой разумеется,
приносить ему извинения буду я. Я считаю себя человеком чести, и, если я осознал, что был не прав и
обидел своего лучшего друга, я всегда готов это искренне признать. Конечно, я извинюсь перед ним, и
он примет мои извинения с тем же великодушием, с той же широтой души, с какой я их принесу. Сэр
Родерик Глоссоп чужд мелочности. Через две недели он приедет в Нью-Йорк и потрясет всех своим
выступлением в суде. Как называется гостиница, в которой он остановился? "Морские дали"? Сейчас
же позвоню ему и договорюсь о встрече.
Пришлось мне вмешаться.
- Его в гостинице нет. Я это доподлинно знаю, потому что Дживс пытался дозвониться до него,
но не смог.
- А где же он в таком случае?
- Не могу сказать.
- Но где-то же он должен быть?
- Должен, - согласился я, сочтя логику его рассуждений здравой. - И где-то он, несомненно,
находится. Вы хотите знать, где? Очень возможно, что уже в Лондоне.
- Почему в Лондоне?
- А почему нет?
- Он собирался ехать в Лондон?
- Не исключаю такой возможности.
- Вы знаете его лондонский адрес?
- Не знаю.
- Кто-нибудь из вас знает?
- Я - нет, - сказала Полина.
- И я тоже, - сказал Чаффи.
- Никакого от вас от всех толку, - рассвирепел папаша Стоукер. - Ступайте прочь! Мы заняты.
Эти слова были адресованы Дживсу, который снова возник в кабинете. Удивительная у этого
человека особенность: вот вы его сейчас видите, и вдруг его нет. Вернее, наоборот: вот его нет, и вдруг
вы его видите. Болтаете о том о сем и вдруг ощущаете чье-то присутствие, а это, оказывается, он и есть.
- Прошу прощения, сэр, - сказал Дживс. - Я хотел переговорить с его светлостью, всего
минуту.
Чаффи махнул рукой. Вконец расстроился, бедняга.
- После, Дживс.
- Хорошо, милорд.
- Мы сейчас немного заняты.
- Понимаю, милорд.
- Я уверен, найти человека столь известного, как сэр Родерик, не составит никакого труда, -
заключил папаша Стоукер. - Его адрес значится в "Кто есть кто". У вас есть "Кто есть кто"?
- Нету, - сказал Чаффи.
Стоукер воздел руки к небесам:
- Ну, знаете!
Дживс кашлянул:
- Прошу простить мою навязчивость, сэр, но я, мне кажется, мог бы вам сообщить, где сейчас
находится сэр Родерик. Если я только не ошибся в своем предположении, что вам так необходимо
найти именно сэра Родерика Глоссопа.
- Ну конечно, его. Как по-вашему, сколько имеется сэров Родериков среди моих знакомых? Так
где же он?
- В парке, сэр.
- То есть в этом парке, здесь?
- Да, сэр.
- Так ступайте к нему и попросите скорее прийти сюда. Скажите, мистер Стоукер желает
незамедлительно видеть его по чрезвычайно важному делу. Нет, постойте, не ходите, я сам пойду. Где
именно в парке вы его видели?
- Сам я его не видел, сэр. Мне просто сообщили, что видели его в парке.
Папаша Стоукер крякнул от досады.
- В каком именно месте парка, черт возьми, его видели те, кто просто сообщил вам, что просто
видели его в парке?
- В сарае садовника, сэр.
- Как вы сказали - в сарае садовника?!
- Да, сэр.
- Что он делает в сарае садовника?
- Сидит, я полагаю, сэр. Как я уже заметил, сэр, я не беседовал с ним лично. Источник
полученных мной сведений - констебль Добсон.
- А? Что? Констебль Добсон? Это еще кто такой?
- Полицейский, который вчера вечером арестовал сэра Родерика, сэр.
Дживс слегка поклонился всем корпусом и вышел из комнаты.
ДЖИВС НАХОДИТ ВЫХОД
- Дживс! - завопил Чаффи.
- Дживс! - взвизгнула Полина.
- Дживс! - крикнул я.
- Эй! - взревел Стоукер. Дверь за Дживсом только что закрылась, и я клянусь, что после этого
она не открывалась, и тем не менее Дживс снова был среди нас, он стоял с почтительно вопрошающим
выражением на лице.
- Дживс! - закричал Чаффи.
- Милорд?
- Дживс! - взвизгнула Полина.
- Мисс?
- Дживс! - воззвал я.
- Сэр?
- Эй, вы! - рявкнул Стоукер.
Не знаю, понравилось ли Дживсу обращение "Эй, вы!" но его аристократическое лицо не
выразило недовольства.
- Сэр? - сказал он.
- Это почему это вы так взяли и исчезли?
- У меня сложилось впечатление, что его светлость поглощен более важными материями и
лишен возможности выслушать сообщение, которое я ему принес, сэр. Я планировал вернуться позже,
сэр.
- Ну так подождите минуту, что за нетерпение такое?
- Пожалуйста, сэр. Если бы я знал, что вы желаете побеседовать со мной, сэр, я бы не удалился
из кабинета. Я просто подумал, что мое несвоевременное появление так некстати могло помешать вам...
- Ну хорошо, хорошо! - Я обратил внимание, и в который уже раз, что Дживсова манера
изъясняться действует на нервы Стоукеру. - Оставим все это.
- Дживс, вы нам нужны, - сказал я.
- Благодарю вас, сэр.
Слово взял Чаффи, а папаша Стоукер постанывал и подвывал, точно раненый буйвол.
- Дживс.
- Да, милорд?
- Вы сказали, что сэр Родерик Глоссоп арестован?
- Да, милорд. Именно по этому поводу я и хотел переговорить с вашей светлостью. Я пришел
сообщить вам, что вчера вечером констебль Добсон задержал сэра Родерика и поместил его в садовый
сарай, который находится на территории Чаффнел-Холла, а сам остался стоять у двери охранять его.
Это большой сарай, милорд, а не маленький. Садовый сарай, о котором я говорю, находится справа от
огорода. Он крыт черепицей, сэр, в отличие от маленького, у того крыша...
Вы отлично знаете, я никогда не питал особенно добрых чувств к Дж. Уошберну Стоукеру, но
сейчас хотя бы во имя простой человечности надо было спасти его от апоплексического удара. И я
сказал:
- Дживс.
- Сэр?
- Бог с ними, с сараями.
- Вы считаете, сэр?
- Это ведь неважно.
- Понимаю, сэр.
- В таком случае, Дживс, продолжайте.
Дживс с почтительным состраданием посмотрел на старика Стоукера, в легкие которого, видимо,
никак не мог проникнуть воздух.
- Судя по всему, милорд, упомянутый констебль Добсон арестовал сэра Родерика совсем поздно
вечером. И оказался в несколько затруднительном положении, не зная, куда его поместить. Вам должно
быть известно, милорд, что во время пожара, который уничтожил коттедж мистера Вустера, сгорел
также и соседствующий с ним коттедж сержанта Ваулза. А поскольку коттедж сержанта Ваулза
является одновременно и местным полицейским участком, констебль Добсон, что для него не
ха
...Закладка в соц.сетях
