Жанр: Юмор
Приключения бравого солдата Швейка в русском плену
...солдаты
вталкивали патроны в затвор винтовки. Затем обратился к роте: - Кто стоит за
этими пятью? Кто не хочет идти на работу, выступай - будете расстреляны
вместе с ними!
Ряды заколебались. Один вопросительно посмотрел на другого, и в это время
раздался голос Швейка:
- Братцы, пускай нас расстреляют, зато мы умрем как солдаты. - И Швейк
твердым шагом вышел к Головатенке. - Дозвольте сказать, что желаю пасть на
поле брани и умереть не как какая-нибудь старая баба, а как солдат!
- Ну, молодцы, - зашептал портной, - не оставим же наших товарищей одних,
выступим все!
Ряды заволновались, часть вышла, а часть осталась на месте. Тогда
загремел голос Смочека:
- Круцификс, чего вы боитесь, пускай нас всех расстреляют. Вы думаете,
что это будет больней, чем сдохнуть с голоду? Вы же знаете, что этот
кровопийца нас обворовывает; черт возьми, да солдаты ли вы? Ни одна курва
так не трусит.
Это помогло. Все заявили, что они желают быть расстрелянными. Евгения
Васильевна испуганно бросилась к полковнику:
- Дорогой мой, родной мой, не надо стрелять, кого же будешь ты потом на
работу посылать? Ведь столько денег, сколько нам нужно, ты сам не
заработаешь. Пообещай им хлеба, пообещай им мяса, можешь пообещать и
махорки. Они люди хорошие, на работу пойдут. Ведь ты мне обещал по сто
рублей давать!
Казалось, что она упадет перед ним на колени, из ее глаз лились настоящие
слезы.
Пленные кричали:
- Не пойдем на работу до тех пор, пока инженеры не выдадут нам плату на
руки!
Полковник взволнованно обежал вокруг сарая, сопровождаемый плачущей
любовницей, потом вернулся со слащавой улыбкой:
- Ну, голубчики, к чему этот шум? Будто бы вы, солдаты, на войне не были
и не знаете, что всякое может случиться... Ну не было сегодня хлеба, вчера
не было, но завтра-то будет обязательно, честное слово, завтра я его
привезу. Ну, так и быть, сегодня отдохните, чаю попейте, рубашки выстирайте!
А затем он спокойно взял Евгению под руку и как ни в чем не бывало ушел.
И сейчас же после его ухода начали выбирать новую депутацию, которая должна
была сообщить инженерам, что заработная плата должна выдаваться
непосредственно пленным на руки, и они не пойдут на работу до тех пор, пока
не будут в этом даны гарантии.
Инженеры охотно пообещали выполнить это условие без всяких колебаний и
дали честное слово. Но в те времена в России вообще легко давали честное
слово.
Русские дороги строились так: с полотна, по которому должна проходить
дорога, устранялись камни, а затем с поля свозили глину и ровняли насыпь.
Главный инженер Митрофан Федорович Лавунтьев в первый же день, как
приступили к прокладке дороги, приехал к пленным на прекрасной вороной
лошади и прочел им лекцию о том, как строить дороги и как пользоваться
транспортными средствами.
- Дорога должна быть ровная, - говорил он, - мягкая, чтобы у лошадей ноги
не болели. Каждый большой камень - это препятствие для лошади и телеги.
Лошадь может о него споткнуться, а колесо сломаться. На дороге можно
оставлять камни до фунта весом, а все, что больше фунта, нужно отбрасывать в
сторону, вот так!
Он слез с лошади, взял камень, попробовал его на вес и забросил его в
рядом лежащее ржаное поле.
- Камни до фунта нужно будет зарывать тут же на дороге: разгребете
малость землю и туда его, - продолжал он. - Но только работайте честно, а
то... мать! - Он погрозил плетью и уехал.
Пленные расселись по дороге, брали в руки камни и спрашивали друг у
друга:
- Ну, как ты думаешь, тут фунт будет или нет? Свешай его, чтобы узнать,
что мне с ним делать.
Некоторые были так добросовестны и заботливы, что ходили в канцелярию к
инженерам и, показывая камень, спрашивали, что с ним делать: забросить ли
его в поле, или оставить на дороге.
Рота во время работы была похожа на детей, которые играют в камешки. По
общему соглашению был введен принцип разделения труда: одни решали, какие
камни куда идут, другие готовили ямки, а третьи зарывали.
- Так, когда мы были маленькие, мы зарывали дохлых воробьев, - говорили
некоторые.
Все единогласно признали, что впервые они себя почувствовали хорошо в
России. В лесу за гумнами и по берегу реки было много ягод, а если через
четырнадцать дней инженеры дадут денег, то до мира можно легко продержаться.
Больных почти не было, и доктора "ловили мух". Ванек ходил вместе с
пленными на работу, чтобы послушать их разговоры, а Марек в деревне
познакомился с прекрасной еврейкой, говорившей по-немецки, и ходил к ней
совершенствоваться в чешско-русско-немецко-еврейском языке.
- Братцы, - позвал однажды Горжин, - подите-ка, помогите вытащить камень,
- такая глыба, что не могу ее даже с места сдвинуть.
И он показал ногой на небольшой песчаный камень, величиной с кирпич.
- Сейчас, приятель, - отозвался пискун, - вот только дай мне закопать эту
глыбу.
- Такой камень, - посмотрел на них Швейк, - ты можешь выбросить, если
захочешь, глазами. Смотри на него и думай, чтобы он за тобою пошел, а потом
взглядом брось его в поле. Это называется гипнотизм, испытание воли. Он за
тобой полезет, куда хочешь, вот что может делать сила воли. Я читал об этом
книжку.
- Так вот делали итальянцы, - подоспел к разговору Смочек. - Когда я был
в Италии на постройках, то у нас в партии был такой гипнотизер. Однажды мы
взрывали скалу динамитом, он выбрал себе большую глыбу, приблизительно в две
с половиной тысячи кило, и впился в нее глазами. Минуты две смотрел на нее
пристально, а потом начал качать пальцем. Глыба сперва шевельнулась, затем
повернулась и наконец потащилась за ним туда, куда он хотел.
- Ребята, не разговаривайте, идет полковник со своей женой, - сказал
Ванек.
Полковник со своей дамой шли на прогулку. Она, в белом прозрачном платье
с узкой юбкой, едва переставляла ноги, глядя на работу пленных. Возле
некоторых она останавливалась и о чем-то их спрашивала, одаривая всех своей
неотразимой улыбкой.
- На ней ничего нет, кроме этой юбки, - сказал Смочек, просматривая ее
против солнца.
А она, как бы чувствуя, что говорят о ней, остановилась и легко ударила
его зонтиком.
- И не жарко вам в этом мундире со столькими заплатами?
- Я уж привык, - краснея, сказал Смочек. Старый Головатенко засмеялся:
- Посмотри-ка: солдат, а стыдится женщин. А ну, скажи-ка, брат, почему у
тебя столько заплат на мундире?
- Когда я был в Омске, - сказал Швейк, притворяясь, будто он
разговаривает с Горжином и не обращает внимания на Головатенко, - так у нас
там в бараке был один мадьяр, он тоже ходил в мундире вот с такими
заплатами. Оказывается, на фронте он был знаменосцем. Когда русские забирали
их полк в плен, он, увидев, что со знаменем убежать нельзя, сорвал его и
спрятал у себя в брюках. А потом, опасаясь, чтобы русские не нашли, он взял
и зашил его к себе в мундир, а на мундир нашил заплаты.
Полковник навострил уши, а Швейк продолжал:
- А с одним полком случилось так, что когда русские наступали, то
полковой казначей не успел спрятать полковую кассу, а в ней были одни
тысячные. Тогда он сшил две рубахи, и между ними напихал, как вату,
кредитки. Ну а когда оказался в плену, то все нашивал на эти рубахи
заплатки, чтобы кредитки не промокли и не испортились. Ну да, такой миллион
скрывать несколько лет не шутка. Такая штука случилась у нас в Сврабове.
Один голубчик скопил несколько тысяч и спрятал их в козьем хлеву, а коза в
это время была в интересном положении, и у нее появилась странная прихоть -
аппетит на бумагу; она взяла и сожрала деньги. Так он потом от злости взял и
продал ее мяснику на убой вместе с этими тысячами за шесть золотых.
После этого разговора полковник вдруг загляделся на Смочека, как кот,
почувствовавший мышь. Он нагнулся к нему, похлопал его по плечу и сказал
властно:
- Идите за мной, у меня есть старый мундир, я вам отдам его. Вам,
наверное, в этом очень жарко.
- Покорно благодарю, - усмехнулся Смочек, - но я побуду и в этом. Я не
хочу носить русскую форму.
- Если вам я ее даю, так вы ее должны хотеть, - заорал полковник,
уверенный, что он уже знает причину, по которой пленный так льнет к этим
тряпкам. - Ну, шевелись! Я сказал, что я вам дам форму, так значит дам. Я не
позволю, чтобы вы своими тряпками позорили роту!
Он собственноручно взял Смочека за шиворот и поднял его с земли. Потом
позвал двух солдат и приказал вести его в канцелярию. Сам он быстро
вернулся, сообщил по дороге Евгении Васильевне, что за птицу он поймал.
- Может, у него австрийское знамя, а может, деньги зашиты. Деньги я
оставлю себе, а знамя пошлю прямо в Петроград военному министру. Я думаю,
меня не минет Анна или Владимир.
Когда вечером пленные возвращались к сараю, то они увидели, как на куче
тряпок сидел Смочек и выбирал куски, подходящие для заплаток. На нем была
надета форма старого Головатенко со срезанными погонами.
- Я защищался, как лев, но они силой стащили с меня мою одежду. Чего-то
они там у меня искали. Швейк, тебе бы нужно было за это раскроить
физиономию!
Как только пленные уселись за похлебку, прибежал полковник со своей
дамой. Та пытливо начала рассматривать пленных и, остановившись на Швейке,
указала на него пальцем взводному:
- Два пуда песка! Каждый день после работы стоять два часа!
Через десять минут после этого бравый солдат Швейк стоял на часах у ворот
сарая с мешком, наполненным глиной. И в ответ на насмешки говорил:
- Я страдаю невинно. Я ничего плохого не хотел сделать. Ну да что
хорошего может человек ожидать от такой курвы. Ничего, у меня болела спина,
а теперь я ее выправлю.
ЛЕТО И ОСЕНЬ
Митрофан Федорович Лавунтьев, главный инженер отряда, ремонтировавшего и
строившего дороги за русским фронтом, был человеком, который ревностно
следил за своей репутацией и за своим честным именем. Раз пообещав пленным
выдать деньги на руки, он не хотел, чтобы впоследствии о нем говорили, что
он не выполнил своего честного слова. Поэтому он сговорился со своим братом,
который в это время был капитаном артиллерии в Минске, чтобы он заехал к
нему в субботу на автомобиле. В этот день полковник вместе со своей Евгенией
уехал в штаб какого-то расположившегося на отдых полка в гости. Инженер
Лавунтьев к приезду брата приготовил деньги и расчетные листы и расположился
за маленьким столом в леске, где работали пленные. В этот день работа уже
заканчивалась. Дорога была уже проложена, на ее поверхность набросали
молодых деревьев и веток. В общем, дорога была похожа на улицу, украшенную
деревьями, словно в праздник, или на зеленый ковер, пахнущий смолой. И пока
по этому ковру еще никто не проехал, он казался крепким и красивым.
В ожидании брата Митрофан Федорович делал вид, будто очень важно, чтобы
каждая веточка лежала / одна возле другой на одинаковом расстоянии; он
нагибался, поправлял их и все время посматривал в лес.
Наконец показался автомобиль. Митрофан Федорович пошел навстречу двум
офицерам и радостно с ними поздоровался. Потом он собрал всех пленных в кучу
и сказал, что приехало большое начальство, которое контролирует работу, и
попросил их высказать свои пожелания и жалобы. Затем приехавший капитан
обратился к ним сам:
- Пленным в России очень плохо, русское правительство об этом знает
хорошо. Чтобы устранить этот недостаток, оно учредило особое управление для
сохранения денег, принадлежащих военнопленным. Это управление принимает на
сохранение все, что зарабатывают пленные и что им присылают из дому,
бесплатно исполняет всякие поручения по их делам, а после окончания войны,
что, очевидно, будет скоро, эти деньги будет выплачивать пленным на границе.
Так как сегодня суббота, и вы находитесь в ведении управления и получите
сегодня плату, то я и приехал за деньгами.
Затем он строгим и официальным тоном приказал брату приступить к выдаче
платы. Другой офицер вытащил из портфеля два листа бумаги, вложив между ними
копировальную бумагу, очинил карандаш и положил его на стол. Инженер начал
выкрикивать имена:
- Антонин Моравец, шесть рублей. Офицер записал имя, поставил против него
шестерку, потом предложил пленному:
- Подпишись, что получил. Инженер кричал дальше:
- Ярослав Тума, шесть рублей. Иосиф Швамберг, шесть, - и так далее.
Пленные расписывались в том, что получили деньги. Потом офицер сосчитал
деньги, инженер собрал пленных вокруг себя, чтобы они видели, что он
действительно платит, а другой офицер сложил деньги в портфель, в лист,
копию которого он отдал инженеру. Капитан с достоинством простился, и
инженер пошел провожать их к автомобилю.
- Не желаете ли проехать до деревни? Пожалуйста, мы вас подвезем,
садитесь, - сказал капитан.
И прежде чем они доехали до деревни, половина денег из портфеля капитана
перекочевала опять в карман инженера.
В понедельник, когда полковник услышал, что пленным заплатили за работу,
он влетел к инженеру.
- Ты кому дал деньги, а?
- Новому управлению по делам военнопленных, - важно ответил инженер.
- Какому управлению? - зашипел Головатенко, - А расписку тебе дали?
- Дали! - И инженер подал сложенный лист начальнику роты.
Тот посмотрел на него.
- А подписи? Где штемпель? Что это за учреждение?
Инженер пожал плечами. Полковника взорвало.
- Вор, мошенник, понимаешь, ты моих людей обокрал, этот какой-то твой
компаньон такой же вор, как ты, деньги наши взял! Я больше тебе людей на
работу не даю, я пленных для твоего кармана больше не дам. - Полковник
полетел к сараю. - Я больше не дам своих пленных на работу, пускай все
генералы на твоих дорогах себе ноги поломают, пускай вся русская армия тонет
в болотах, вот сволочь! Бедных людей, самых несчастных обворовывает! - Он
влетел в сарай: - Дети, на работу больше никуда не ходите, вас обворовывают,
я этого не позволю. Лежите тут хоть до самого мира, но я не позволю, чтобы
вас обворовывали хоть на копейку!
Лежали день, лежали два, инженер не приходил, полковник был сердит на
него по-прежнему, и пленные начали разбредаться по соседним деревням.
Там пленных еще не видали, они были новостью, поэтому их встречали с
радостью. Жители, русские и поляки, спрашивали их, какого они
вероисповедания, и когда выяснилось, что многие из пленных католики, это
способствовало сближению, главным образом с женщинами.
- Вот бы куда Гудечка, - заявил однажды пискун, возвращаясь из деревни.
- А в какой деревне ты был? - спросили его сразу несколько голосов.
Пискун махнул рукой в сторону леса:
- Вон за лесом в Глинищах. Там много солдаток.
В течение двух недель полковника видели непрестанно ругающим инженера,
потом он неожиданно изменился и стал с ним спокойно разговаривать. А в
понедельник он уже принялся опять выгонять на работу:
- А ну-ка, дети, выходи на работу! Инженер пообещал платить за работу
прямо. Я его научил, сукина сына.
В ответ на это Смочек, грустно осмотрев свой порожний мешок, сказал:
- Сговорились, наверное, с этим инженером, теперь будут обворовывать нас
вместе, черт бы вас побрал обоих!
Работать пошли на другую сторону, в городишко, где нужно было исправлять
дорогу. Это подняло настроение, а особенно развеселились пленные, когда
узнали, что бабы будут возить песок.
Рота разделилась. Одна половина насыпала песок, другая рассыпала его
равномерно по дороге. Бабы понукали лошадей, пленные щипали девок, и те
пищали. Инженер ходил посреди дороги, раздавал папиросы и похваливал:
- Ну, работа кипит. Только поскорей, ребята! Скоро будет мир. - Затем
предложил: - Послушайте, что я хочу сказать: давайте сегодня пройдем до того
большого дерева, а потом я отпущу вас домой, хорошо? Давайте работать на
урок, зачем тут быть целый день, сделаем урок и пойдем домой, ладно?
Работу эту можно было сделать только дня за два, но обещание предоставить
после выполнения урока свободное время и рыбу к обеду и наличие баб
действовали на пленных неотразимо. Воза молниеносно насыпались песком,
переворачивались, солдатки кричали, а партия с таким усердием разбрасывала
песок по дороге, что только пыль стояла. Инженер весело улыбался; прежде чем
приехала кухня, работа уже была закончена.
- Вот завтра, молодцы, до того бугорка на урок 1 возьмем, да? Ничего,
лучше поспешить, а потом отдохнуть.
И когда они согласились, он обрадовался - в другое время они бы просидели
здесь четыре дня, а теперь управляются за три четверти дня.
Эта дорога была очень оживленной. То и дело проезжали по ней офицеры в
автомобилях и часто останавливались возле пленных, расспрашивая, как им
живется. Они внимательно слушали и говорили, покручивая усы:
- Плохо, ну да нашим у вас еще хуже. Там, говорят, наших в плуги
запрягают. Да, да, война наделала делов. Ну что же делать, на то и война,
чтобы люди страдали.
И уезжали дальше. Если бы они спросили, что обо всем этом думает бравый
солдат Швейк, то он бы им сказал: "Вы похожи на тех судей, которые присудили
цыганка Ружичку в Пильзене к повешению за то, что он ударил еврея топором.
Они посадили его в камеру и вместе с ним посадили стражника, чтобы тот играл
с ним в карты и по-всякому веселил его, - одним словом, чтобы скучно ему не
было. Каждый день они посылали к нему доктора, и тот его спрашивал: "Не
болит у вас голова?" или: "Чувствуете себя совершенно здоровым?" И три раза
в день измерял у него температуру и считал пульс. Они даже заставили его
запломбировать зубы, срезать мозоли, сделать маникюр, купили ему березовой
воды для волос и крем от веснушек. Наконец ему сказали: "Сегодня вы будете
есть, что захотите, и это вам ничего не будет стоить. Палач уже приехал, и
завтра утром вас повесят". Так он и пошел под виселицу".
Но Швейка об этом не спрашивали, а сам он не говорил и только рассказывал
разные события из своей жизни.
Иногда случалось, что кто-нибудь из Глинищ приходил очень поздно в сарай
и говорил проснувшимся товарищам:
- Ох, сегодня я буду хорошо спать, сегодня я хорошо погулял, - а на
третий день его, больного, клали на телегу, и Марек отвозил его в Вилейку в
госпиталь.
Но даже и эта опасность - заболеть какой-нибудь болезнью - не удерживала
пленных от романтических приключений. Связи с женщинами были единственным
удовольствием на фоне однообразной, серой жизни пленных, и Швейк несколько
раз, наблюдая за телегой, которая отвозила заболевшего товарища, говорил:
- Ну, теперь ты угомонишься. Любовь - это, говорят, единственное
удовольствие в жизни бедных.
Но вот дороги все уже были исправлены, на болотах возвышались новые
деревянные мосты, рожь в поле была скошена и сложена в скирды. Однажды утром
инженер пришел в сарай и сказал:
- Деньги за работу я выплатил вашему начальнику. Спасибо вам, хорошо
работали! Вот вам на махорку.
И, протягивая каждому руку, он давал по рублевке. В этот день они еще
оставались в сарае. Инженеры уехали со своим отрядом на телегах, нагруженных
чемоданами, а полковник, оставив роту на попечении Евгении Васильевны,
отправился за указаниями, что ему делать с пленными.
СЕМЬ КАЗНЕЙ ЕГИПЕТСКИХ
В Почепове, куда пленных пригнали в начале августа, их ожидала огромная
работа: надо было построить почти шестикилометровый деревянный мост через
болото.
Давно уже начали его строить, но никак не могли достроить, так как мост
этот находился под обстрелом немецких орудий и немцы добросовестно
расстреливали ночью все то, что русским удавалось построить за день. Таким
образом, в этой точке сосредоточились два противоположных интереса: русские
хотели во что бы то ни стало построить мост, а немцы хотели во что бы то ни
стало его разрушить. Поэтому, когда русские начали сгонять сюда большее
количество людей, чтобы его поскорее сделать, немцы стали посылать больше
аэропланов и гранат, которые начинали сильнее бомбардировать злополучный
мост.
Тогда русские решили снять с работы русских солдат, заменить их
австрийскими пленными и сообщить немцам, что если они будут стрелять, то
будут убивать своих же подданных. На другой день немцы хитроумно ответили на
этот шаг русских: они сбросили с аэроплана листовки, в которых сообщали, что
стрелять они будут только по русским инженерам и по руководителям работ,
поэтому они рекомендуют пленным держаться подальше от инженеров, в противном
случае им придется пенять на себя.
Это предупреждение пленные приняли близко к сердцу, и, как только начинал
гудеть мотор немецкого или русского аэроплана, они разбегались в разные
стороны и. расположившись где-нибудь в лесу, искали вшей или играли в карты
до тех пор, пока конвоиры не сгоняли их снова к месту работы.
Эта беготня, казалось, весьма забавляла немецких авиаторов. Немецкие
аэропланы без всякого повода, откуда бы они ни возвращались, предпочитали
пролететь над мостом. Они кружились над постройкой, беззаботно спускаясь так
низко, что полевые орудия с остервенением выбрасывали в них шрапнель и
лаяли, как собаки. Они бросали бомбы и, сопровождаемые разрывающейся
шрапнелью, улетали обратно, а солдаты разбегались.
Едва удавалось согнать пленных к постройке, как опять где-нибудь падала и
разрывалась бомба, и первый, кто слышал ее взрыв, командовал:
- Ребята, бери ноги на плечи, союзник уже здесь! Почепово, где
расположились пленные, было грязной, запущенной деревушкой с несколькими
едва сохранившимися хатами. Большинство хат сгорело от немецкой
бомбардировки. Жить в сараях из-за холода было невозможно, поэтому люди
набились в хаты, как сельди, ложась ночью один на другого. Когда пленные
возвращались с работы, хозяева хаты начинали креститься:
- Прости, господи, грехи паши и убери отсюда эти австрийские морды.
Старый Головатенко все сокращал расходы на довольствие, полагая, что
зимой война кончится и его доходы прекратятся. Он уменьшил порции хлеба,
отнял сахар и вместо соленой рыбы, из которой варилась уха, начал класть в
щи рубленые листья свеклы, которые привозились откуда-то с поля.
Когда утром, выходя на работу, считали, сколько новых ям прибавилось от
немецких гранат, и смотрели, какие за ночь произошли новые разрушения, Швейк
говорил:
- Ну, на нас обрушились все египетские казни. В один день аэропланов
налетело, как мух, и они начали прогуливаться над мостом туда и обратно.
Пленные сидели в лесу и, так как, было холодно, разводили костры и грелись.
Некоторые принесли с собой картошку и начали ее печь. Эту картошку вырывали
на полях крестьян деревни Почепово целыми мешками.
- Мы их всех объедим, - задумчиво сказал Горжин. - Еще одна зима, и они
помрут с голоду, и мы вместе с ними.
- Я, - отозвался пискун, - я тут не останусь. Я пойду к дружинникам, ведь
все равно убить меня могут где угодно, но там я хоть наемся вдоволь!
- Если бы я не присягал императору, - проговорил, чистя картошку, Швейк,
- я бы тоже пошел в дружинники. Но я ему обещал служить и лучше буду здесь
воровать картошку. Обязанность каждого солдата - уничтожать неприятеля и
приносить ему как можно больше вреда.
Швейк начал выгребать картошку из золы и, когда тот, кто считал себя ее
собственником, закричал на него: "Но, но, ты не слопай у меня все вместе с
углями!", деловито повторил:
- Долг каждого солдата - уничтожать врага и приносить ему как можно
больше вреда!
Это напоминание вызвало бурное согласие, которое проявилось в
соответствующих действиях. Кто ел, а кто пошел опять воровать картошку.
Крестьяне деревни быстро заметили воров и с криками и жалобами сбежались к
хате, где помещалась канцелярия полковника Головатенки.
Евгения Васильевна только что встала, когда к ней пришли крестьянки. Она
внимательно их выслушала, уверила, что сейчас придет полковник, что он вышел
только на минутку по своим надобностям, а когда крестьяне заявили, что
пленные покрали у них всю картошку, она уныло сказала:
- Это возможно. Наверно, они голодны. Да, они действительно голодны.
Милая, - обняла она возле стоявшую бабу, - что бы ты делала, если бы ты была
голодна и шла мимо картошки? Человек существо слабое, о грехе не думает,
наворовала бы и ты картошки, сварила бы ее и ела. Это уж так от Бога, -
голодный человек поесть любит.
- А я их в Россию позвала, а я их в плен взяла, что их кормить буду? -
закричала баба, отталкивая Евгению. - Вот вы их и кормите! Казна вам деньги
платит на них, а вы эти деньги крадете, а людей морите голодом. Вот сволочь
какая московская!
Евгения Васильевна покраснела:
- Не ругайся, а то я тебе по морде дам! На вот, выкуси, - и она поднесла
к носу бабы свою руку.
- Эй, люди, мы ищем у начальства справедливости, а тут курва хочет меня
бить! - закричала баба и, крича изо всех сил: - Эй, народ православный, бей
воров, бей насильников! - вцепилась руками в волосы противницы.
Около любовницы полковника собралась толпа, ее тащили за волосы, били
кулаками под бок и пытались повалить наземь. Но Евгения Васильевна так
отчаянно орала, что полковник, поддерживая брюки руками, прибежал к ней на
помощь. Ударами кулаков он разогнал баб и освободил Евгению Васильевну, всю
исцарапанную их ногтями. Потом заорал на баб:
- Вы зачем напали на женщину, а? - и бросился к чемодану за револьвером.
- Мы пришли жаловаться на пленных, - хором ответили бабы, - они у нас
поля опустошили, а барыня за них стоит
...Закладка в соц.сетях
