Жанр: Юмор
Приключения бравого солдата Швейка в русском плену
... заботах о своей
роте Баранов не знал отдыха.
У русской роты он занял на один день хлеба, а на вокзале раздобыл котел
для варки воды. Он показал пленным посылаемую им телеграмму в Молодечно о
том, чтобы оттуда прислали походную кухню, в которой для них будет вариться
обед, а вместе с этой кухней должен прибыть чай и сахар:
- Будьте только терпеливы, все получите, я вас не обокраду.
Марек с Ванеком заняли целую комнату в избе, в которой они открыли
амбулаторию, тогда как в другой части этой же избы, где помещался крестьянин
с семьей, расположилось около десяти пленных, и нельзя было ни пройти, ни
пошевелиться.
Баранов относился к пленным по-дружески и внимательно. Каждый день он
обходил избы и сообщал пленным, что они еще могут лежать, так как сегодня
хлеба опять не будет, а кухня все еще не прибыла. Заглядывая к "докторам",
он никогда не забывал спросить, какие появляются болезни, и заботливо
предостерегал против цинги.
- Цинга - это самая ужасная болезнь, - убеждал он, - она разъедает все
тело так, что потом мускулы отпадают от костей. Возникает от употребления
солонины, а в интендантстве другого мяса, кроме соленого, нет. Поэтому я его
лучше не буду брать, так люди сохранят здоровье. Бог даст, голубчики, скоро
и война кончится, и вы поедете домой!
Естественно, что при таком положении топоры и лопаты стали быстро
переходить к мужикам в обмен на картошку и хлеб. Когда наконец в селе
появились инженеры с десятниками и осмотрели людской материал, посланный для
работы, то выяснилось, что ввиду отсутствия инструментов работу начинать
нельзя.
- Ведь вам же должны были дать инструменты в Витебске, - утверждал
главный инженер, а Баранов разводил руками:
- А вот и не дали. Я даже не знал, что рота будет делать.
А на следующий день конвоиры забегали по хатам:
- Ну-ка, ребята, поскорей на работу! Выходи, выходи, а то скандал будет!
На улице уже ждал Баранов с десятниками, которым он отсчитывал людей. В
одной руке он держал записную книжку, а в другой - большой кнут с ручкой в
виде оленьей ножки. Он весело кричал:
- Ну что, ребятушки, позавтракали? Чаю с сахаром напились? Ну, теперь
пойдем немножко поработать.
- Дать бы тебе по уху, - сказал пискун.
- Для такой работы я не гожусь. Я предпочел бы в августе сгребать снег
или лучше поливал бы цветы в саду, - добавил Горжин.
- А вы кто? Чехи? - отозвался на это старый десятник и, когда услышал в
ответ громкое: "Чехи", радостно зачмокал. - А специалисты среди вас есть?
- Есть! - ответило ему двадцать человек. Он попятился назад.
- А ну-ка, специалисты, выйдите вперед. Все выступили. На месте остался
только один бравый солдат Швейк. Старик громко рассмеялся.
- Вот все чехи каменщики, плотники, портные, столяры - одни специалисты,
а один среди них цыган. - Он весело подбежал к Швейку. - Ты что, тоже чех?
- Я чех из Праги, - важно сказал Швейк. Старик от радости всплеснул
руками.
- Он говорит, что чех! И не стыдно тебе? Ведь ты же черный, а выдаешь
себя за чеха? У нас такие только цыгане. Послушайте! - закричал он пленным.
- Прогоните от себя цыгана, пускай он идет к другим!
Тем временем подошел к ним Баранов и спросил Швейка:
- А ты какой профессии?
- Парикмахер.
- Цыган - и парикмахер! - весело воскликнул старик. - Прямо не верится! -
И он толкнул Швейка к другим, говоря ему: - В воскресенье побреешь меня и
инженеров. Получишь на чай. А вы, голубчики, хотя вы и специалисты, но
будете работать черную работу. Будете копать, носить и разбивать камни,
ссыпать песок - в общем, строить железную дорогу, - закричал он уже злобно.
Затем, становясь во главе, он скомандовал: - Ну, в поход! В ногу!
Эта была чудесная работа, которая началась после получения "орудий
производства". От вокзала по полю бегали инженеры, натягивая шнур, а
десятники по линии расставляли пленных и приказывали им рыть насыпь. Но едва
принимались за работу, как инженеры, ругаясь, протягивали шнур в другом
направлении, и десятники вели пленных в другое место.
- Ну, скорей, вот здесь начинай рыть. Что же ты, не видишь, что
начальство отыскало лучшую дорогу?
- Я им не работник. Пойду посмотреть, что делается на вокзале, - сказал
Горжин, втыкая лопату в землю.
Приблизительно через час он вернулся и попросил пискуна и Швейка
следовать за ним. Они незаметно исчезли в то время, когда другие рубили в
лесу березы, и направились к вокзалу. За вокзалом Горжин показал на большой
стан-палатку.
- Что это - цирк? - спросил Швейк.
- Кое-что получше, - улыбнулся Горжин, - это наш новый питательный пункт.
И он уверенным шагом направился в палатку. Он остановился у окошка, где в
кожаной тужурке сидела сестра милосердия, которой он протянул руку. Та
улыбнулась и подала ему три миски. Затем стоявший в углу бородач налил им
густой лапши с нарубленным мясом и показал на столы. Они принялись есть.
Затем Горжин снова направился к окошечку и принес девять кусков сахару.
- Мы побудем здесь. Работа не заяц, в лес не убежит.
Так они просидели до самого вечера, а когда уже начинало темнеть, пришли
к работавшим товарищам; в это время на лошади подъехал Баранов.
- Эй, эй, ребята, кухня приехала. Завтра щи получите!
Дорога прямо росла. Сотни крестьян из окрестных деревень, согнанных
полицией, возили песок для насыпей. Насыпь проводилась прямой, ровной
линией, длиной в два километра, без каналов, и на поверхности сейчас же
закапывали шпалы и прокладывали колею. Инженеры исчезли, а через
четырнадцать дней все увидели другую роту, прокладывавшую дорогу по
направлению к ним.
Затем начались дожди, снег исчез. На полях образовались озера. Возле
насыпей скопилась вода в огромном количестве.
Всю ночь лило, а утром в непогоду пленных вновь погнали на работу. Но
когда они пришли к полотну, то у всех от ужаса пораскрывались рты, а Швейк
сказал:
- Ну вот, как раз в аккурат! Работа тысяч людей и лошадей исчезла в
течение одной ночи. На полях из болота печально торчали одни шпалы,
поддерживаемые перегнувшимися рельсами, а возле этих рельс разъезжали верхом
русские инженеры и орали на пленных.
- Сукины дети, канавы не провели, сукины сыны, водостоков не проложили!
И секли плетьми по спинам пленных, обвиняя их в измене русскому
правительству и грозя расстрелом.
Но ни одна из этих угроз не была приведена в исполнение. В течение
следующих четырнадцати дней выросла новая насыпь, в которой были сделаны
поперечные канавы, а от Будслава по вновь проложенным рельсам шел паровоз и
тащил за собой несколько пустых вагонов.
Но далеко с ними он не ушел. В одном месте дорога так круто поднималась в
гору, что паровоз не мог одолеть подъема. Потом приехал какой-то генерал с
техническими значками, осмотрел дорогу, назвал инженеров идиотами и приказал
на подъеме срыть всю насыпь.
Итак, снова раскапывалось размокшее поле, в то время как русские солдаты,
к которым путь из-за весеннего половодья был отрезан, голодали. Вместе с
ними голодали и двести человек пленных, приходивших с работы в сумерках и
уходивших на работу до рассвета.
Доктора пленных неожиданно столкнулись с новой, неизвестной для них
болезнью: как только садилось солнце, люди становились слепыми, ничего не
видели и не могли идти домой. Ванек и Марек обанкротились со своим
искусством. Эта болезнь заключалась в том, что какой-то глазной нерв,
ослабевший от голода, уже не имел возможности при слабом свете расширить
зрачки настолько, чтобы в них проникло достаточное количество световых
лучей. Эта болезнь захватывала пленных одного за другим, и казалось, что она
растет эпидемически. Поэтому, когда ночью два человека упали в яму,
служившую вместо уборной, а один в ней утонул, Ванек пришел заявить
Баранову, что состояние здоровья роты угрожающе, что люди почти все ослепли.
Баранов заломил руки.
- Что же я могу сделать? Я старался уберечь их от болезней, не давал им
соленого мяса, в щи приказывал класть побольше лука, остается написать об
этом в Витебск! - Он задумался. - Ну, доктор, послушайте, я уже нашел выход:
пленные будут ходить позже на работу и раньше с нее возвращаться. Кроме
того, сейчас дни будут длиннее. - И он опять задумался. - Признаться, я
ничего не понимаю, что у нас творится. Как это люди могут днем видеть, а
ночью быть слепыми? Я поеду в Будслав и спрошу об этом докторов.
Эта болезнь была известна в русской армии. Когда чиновник вернулся, то
сейчас же послал за своими докторами.
- Ну вот наше лекарство! Каждый день нужно давать по ложке. Это только
куриная слепота: человек, как курица, в сумерках ничего не видит. Ну а после
употребления этого лекарства болезнь как рукой снимет. - Он дал им бутылку
рыбьего жира, отвратительно пахнущего, и сказал: - Вечером приведите слепых
в кухню, я еще приказал, чтобы, кроме того, привезли другое лекарство.
Повара сварят говяжью печенку, и слепые будут над ней парить глаза! Так
посоветовал мне доктор. Русский доктор - человек ученый.
Терапия слепоты началась сейчас же. Людей тошнило от отвратительно
пахнущего жира, но из страха совсем потерять зрение, они глотали жир из
ложек.
Вечером пришел солдат и приказал всем больным идти по десятку на кухню в
порядке очереди. Там, в плоском тазу, положенном на горячие угли, повар
разложил говяжью печенку.
- Наклоняйтесь все сразу над тазом, а одеялом закройтесь сверху, чтобы
пар шел в глаза! А ты потом эту печенку поджарь мне с луком, - сказал
Баранов повару уходя.
Десятки сменялись десятками, ослепшие пялили глаза на таз и на печенку, а
изо рта у них текли слюни, вызванные аппетитным запахом. И повар, заметив,
что надежда на удивительное лекарство готова исчезнуть в желудках пациентов,
сказал уходя:
- Смотрите, пока я не вернусь, не сожрите лекарство!
- Он хочет его сожрать сам, - сказал задумчиво пискун, на что Горжин
ответил:
- Такая печенка с луком вовсе не плоха! В Праге порция стоит пятнадцать
крейцеров. Но ее можно есть и без лука.
- Только она не горячая, - отдал должное печенке Швейк и продолжал: - От
нее уже пар не идет. А глаза ближе к печенке я наклонить не могу, придется
ее поднести к глазам, да кроме того, мы ведь последняя десятка, после нас
уже нет никого. - Он взял кусок и поднес его к глазам: - Вот, если так, то
это помогает. Я теперь хорошо вижу!
- Видимо, - сказал пискун, - и мне придется сделать так, чтобы спасти
свои глаза. А что ты жуешь, Швейк?
- На одном куске оказалось сало, а сало вредит глазам, так я его съел.
- Братцы, подносите печенку поближе к глазам! - закричал Горжин.
И под одеялом раздался равномерный хруст пожираемой печенки, головы
стукались друг о друга, все нагибались над тазом. А когда Швейк через
секунду попробовал взять еще кусок и полез в таз, то его рука встретилась
там с девятью другими руками, вылавливавшими в воде остатки.
- Это мне напоминает случай с пани Гузвичковой, - сказал Швейк. - Ее муж
был выбран городским советником, и она решила отпраздновать это событие
устройством большого вечера. Она пригласила десять гостей, купила двенадцать
котлет, приказала прислуге изжарить их и подать на стол к ужину с
картофельным салатом. Из приглашенных пришло только девять. Ну, каждый взял
себе по котлетке, а двенадцатая осталась сирота сиротой на тарелке, и
хозяйка ею угощает каждого. Но гости, все люди интеллигентные, с хорошим
воспитанием, отказывались. Конечно, они были голодны. Ведь известно, что
такое городские советники - им по быку мало! Но они не подавали и вида и
только рассказывали о том, как они будут работать на благоустройство Праги,
и вдруг - хлоп! Электричество потухло. Пани Гузвичкова звонит прислуге,
чтобы та принесла лампу, ну, а пока что им пришлось сидеть в темноте. И
вдруг в столовой раздается страшный крик. В этот момент вспыхивает
электричество, и перед глазами всех предстала ужасная картина: пани,
прикрывая котлету, держала на тарелке руку, в которую было воткнуто десять
вилок! Да, такие вещи в темноте случаются; вот так и у нас - темно, да к
тому же мы - слепые. Теперь, братцы, тихонько давайте расходиться.
Едва они разошлись, как Баранов, узнав, что печенка съедена, принялся
колотить на кухне повара.
Пощечины, которые Баранов закатил повару, оказались роковыми для
вороватого начальника. Повар пожаловался в Будслав, где воинский начальник
разъяснил, что печенка после лечебной процедуры должна быть отдана пленным,
и послал об этом донесение в Витебск; через неделю чиновника отозвали и на
его место назначили полковника Александра Алексеевича Головатенко.
НОВОЕ НАЧАЛЬСТВО
Новому начальнику рабочей роты судьба не особенно-то улыбнулась. В мирное
время он вел весьма неопределенный образ жизни, а после мобилизации был
призван в чине полковника в армию, из которой двадцать лет тому назад по
экономическим соображениям (долги) должен был выйти в отставку.
Новый призыв в армию был последней улыбкой счастья для старого
полковника, но вскоре его начали преследовать неудачи. Полк, которым он
командовал на фронте, немцы забрали целиком, без единого выстрела, и он,
случайно сохранив свою жизнь на благо России, должен был предстать перед
военным судом. После суда его назначили комендантом какой-то консервной
фабрики, консервные коробки которой, в результате его махинаций с мясом,
приходили на фронт полупустыми. В конце концов его вновь вызвали в Петроград
на исповедь. Но и на этот раз суд "снизошел" к нему, и его вновь назначили
начальником двухсот оборванных, работавших на постройке дороги пленных.
В Островок он приехал ночью и, приняв командование, сейчас же вытряхнул
бедного Баранова из занимаемого им помещения, а рано утром его денщик искал
по всей деревне цыгана-парикмахера, чтобы тот остриг и побрил приехавшее
новое начальство, прежде чем оно решило представиться роте.
Напрасно Швейк отказывался, уверяя, что он бреет только себя. Денщик взял
его за шиворот и потащил за собою:
- Ты не пойдешь, а полковник мне морду разобьет, - говорил он.
В хате, где помещалась канцелярия начальства, Швейк застал нового
коменданта в одних кальсонах, вешавшего на стенку портрет царя. Швейк взял
под козырек, и Александр Алексеевич благосклонно сказал:
- Здравствуй.
- Так что пришел побрить вас, - улыбаясь как можно приятнее, заявил
Швейк.
Полковник холодно посмотрел на него и повторил:
- Здравствуй!
- Кроме того, ваше высокоблагородие, я остригу вас, - еще вежливее
ответил на новое приветствие начальства Швейк. - Я умею - в мирное время я
стриг собак в Праге. Стричь я буду лучше ножницами, а то машинка больно
рвет.
- Здравствуй! - очень холодно повторил начальник, а потом заорал: - Вон!
Выйди и приди снова, как тебе полагается!
За занавеской, прикрывавшей в углу постель полковника, что-то
зашевелилось; было слышно, как кто-то зазевал, а потом показались руки, по
которым Швейк сейчас же узнал женщину. Он засмотрелся в угол, и полковник
снова заорал на него:
- Что же ты, не слышишь? Вон! И приходи сюда как человек!
За дверью Швейк подверг себя всестороннему осмотру. Все было в порядке:
бритва в футляре, мыло в коробке, ножницы в целости. Может быть, полковник
ожидал, что он придет с полотенцами? Швейк побежал домой. Перед дверью снова
осмотрелся, посмотрел даже на себя в зеркало, а потом на сапоги.
"Не попал ли я, Иезус-Мария, в г...?!" Он постучал три раза в дверь.
- Войдите, - раздалось внутри сразу два голоса: бас и сопрано.
Он вошел. Полковник сидел на постели, на которой лежала растрепанная
девица, нисколько не стыдясь того, что у нее обнажена грудь.
Швейк стал во фронт, отдал честь, и начальник снова благосклонно сказал:
- Здравствуй!
Швейк вытянулся в струнку.
- Осмелюсь доложить, господин полковник, ваше высокоблагородие, что
пришел, ваше высочество, остричь и обрить согласно приказу.
- Марш назад, за двери! - заорал полковник, и Швейк вылетел, говоря сам
себе:
"И чего это, ради всего святого, старый пердун от меня хочет?"
Он снова осмотрел подметки, опять постучал, и снова его полковник
приветствовал холодным "здравствуй", после чего снова: "Вон! За двери!"
"Так мы можем играть до самого вечера", - подумал Швейк, поворачиваясь к
дверям, но в это время вмешалась девица:
- Подожди, ну ты его не мучай! Стань, как ты стоял, и сперва скажи:
"Здравия желаю, ваше высокоблагородие!"
- Здрави-ю-роди! - гаркнул Швейк так, как это делали русские солдаты, и
полковник ему милостиво улыбнулся:
- Вот как нужно здравить начальство! Ты меня побрить пришел? А у вас как
здравят начальство? Как у вас обращаются к начальнику? - спрашивал он его
дальше, показывая на стул.
Швейк показал:
- Вот так, но при этом не говорится ни слова.
- Это значит, - презрительно воскликнул полковник, - что офицеры у вас
свиньи и обращаются с вами по-свински.
- Да, да! - в знак согласия закивал Швейк головой. - Так точно,
ваше-родие. Только мы их называем не свиньями, а поросятами. Свиньями у нас
называют дам.
И Швейк остановился взглядом на красавице, вылезавшей из-под офицерской
шинели, которой она была покрыта, так умильно, что она улыбнулась:
- Ты русскую барышню еще не видел?
Швейк приготовил мыло, направил бритву и быстро побрил лицо полковника.
Потом офицер полез в карман и вытащил оттуда трехрублевку:
- Два рубля сдачи есть?
- Нет, ваше высокоблагородие, - искал Швейк в карманах, - только один.
- Александр Алексеевич, - вмешалась в это дело дама в одной рубашке, -
голубчик, ты вчера мне сказал, что у тебя нет ни копейки, а у тебя,
оказывается, целых три рубля. Мне же необходима пудра, а она стоит четыре
рубля. Почему ты, милый, не даешь мне?
Полковник задумался. Затем взял из рук Швейка рубль и вместе со своей
трехрублевкой подал красавице, вежливо извиняясь перед парикмахером:
- Ну, вот видишь, я у тебя занял рубль. Он мне нужен. В другой раз, когда
меня побреешь, я заплачу тебе все сразу.
Швейк как только пришел домой, начал жаловаться:
- Вот это так штука. У него какая-то курва!
Старый Головатенко начал свою деятельность в роте с хорошего. Он приказал
роте построиться и произнес замечательную речь: он-де не пошлет их на работу
до тех пор, пока инженеры не согласятся платить в день двадцать копеек с
человека, согласно закону. А если они не согласятся, пусть работают сами. Во
всяком случае он будет бороться за интересы своих детей пленных до последней
капли крови.
И, сдерживая свое слово, он целых три дня выбрасывал десятников,
приходивших его просить отправить пленных на работу. Затем приехал главный
инженер, и полковник сразился с ним из-за платы перед целой ротой.
- Они работать пойдут, - кричал инженер, - если бы даже умирали с голоду,
на это закон!
- Работать не пойдут, - орал полковник, - пока вы на заплатите и за
прошлое и не дадите гарантии; для этого есть закон!
Они, грозя донесением друг на друга, ругались до самого обеда, в то время
как пленные расположились на солнце и искали вшей.
На другой день по всей деревне прогремел победоносный голос полковника:
- Вот, ребята, деньги получите! Инженер, так его мать, выдал
подтверждение.
На работу идти было уже приятнее. Было тепло, поля высохли, березы
наливали почки. А над полотном весело летали журавли и жужжали немецкие
аэропланы.
Тысячи солдат шли в это время на фронт. Они уходили свежими, молодыми,
здоровыми, а через два дня разбитыми, искалеченными их возвращала полевая
дорога. Русские готовились к наступлению.
Об этом писали газеты, подготавливая читателей к важным событиям на
фронте. И в один из вечеров русские начали атаку бомбардировкой из орудий.
Весь горизонт был освещен ракетами, гранатами и шрапнелью, земля тряслась
и гудела, окна звенели, и во всей деревне никто не спал.
- Конец Габсбургской династии, - заметил Горжин. - Теперь русские не
остановятся аж до самой Вены. Они возьмут ее раньше, чем Берлин.
- Им давно бы там нужно быть, - ответил пискун. - Уж давно бы нужно эту
дрянь оттуда выгнать. - Но через минуту добавил: - Да где там! Из этого
ничего не выйдет. Народам поможет только революция, восстание, результатом
которых будет образование соединенных республик.
Орудия гремели, как в судный день. Все напряженно прислушивались. Гул
орудий приближался.
- Братцы, кажется, придется удирать, - вздохнул Горжин и отправился
упаковывать свой ранец.
Орудийные выстрелы на минуту прекратились, потом совершенно затихли, а
через некоторое время снова начались, но уже вдали. Русские наступали. Марек
вошел взволнованный в комнату:
- Братцы, сейчас поворачивается колесо истории, и оно нас или вынесет
наверх, или мы окажемся под ним и будем раздавлены. Ты что думаешь, Швейк?
Швейк приподнялся, оперся о локти и сказал:
- Я думаю... братцы, я хочу знать, как действительно любят друг друга
ежи? Да ведь им колко! Как они только при этом стоят?
- Вот он вам, феноменальный идиот, - рассмеялся пискун, - я думаю, что
Германия и наша развалина во всяком случае...
- Я тоже думаю, - упрямо продолжал Швейк, - что им должно быть очень
больно, но что же им делать, раз им надо иметь детей. Они становятся на
задние ножки и обнимаются.
А позднее, когда Марек с пискуном спорили еще о судьбе центральных
держав, бравый солдат Швейк, разрешив загадку природы, спокойно уснул.
Энергия, с которой Головатенко выколачивал оплату за работу пленных, не
пропала даром. Деньги он получил.
Инженеры хотели сперва заплатить пленным непосредственно, но полковник
запретил. Он нашел какой-то закон, по которому деньги, принадлежащие
пленным, на руки им не даются, и уверил, что он их будет сохранять до того
момента, пока они не поедут в Австрию.
Он уехал на неделю в Петроград. Оттуда привез с собою ящики с платьями,
шляпы, драгоценности, и Евгения Васильевна, жившая с ним московская дама
легкого поведения, зацвела в невиданной роскоши.
Полковник купил для себя и для Евгении отличных лошадей, и теперь каждый
вечер они проезжали верхом мимо голодных пленных, едва тащивших ноги с
работы, а Евгения даже покрикивала на них, чтобы они расступились и дали ей
дорогу.
В канцелярии опять начались попойки, в которых прежде всего приняли
участие инженеры, потом и офицеры расположившихся вокруг частей армии, и
Евгения Васильевна открывала всем свое сердце и объятия, в свою очередь
навещая их на своей лошадке; несколько раз целая свита офицеров сопровождала
на лошадях московскую проститутку и, помогая ей сойти или сесть на лошадь,
целовала ей ноги, в то время как мимо по дороге проходили в окопы печальные
и измученные солдаты, оттуда в свою очередь едва успевали их развозить уже
раненых по полевым госпиталям. Из солдатских рядов вслед этой кавалькаде
нередко летели замечания: "Господа офицеры б..., а ты иди умирать за
отечество!" или: "Посмотри на них, как они защищают отечество!"
Однажды кто-то бросил камнем в Евгению Васильевну, и полковник,
решившийся защищать ее, должен был ретироваться, иначе и его сняли бы с
лошади и убили. Солдаты начинали материться все более открыто и озлобленно,
и наблюдавший за этим процессом Марек однажды сказал:
- Определенно дело идет к революции.
- Вот это будет прекрасно; мне интересно, как солдаты начнут наводить тут
порядок, - заметил в ответ на это бравый солдат Швейк.
Вскоре работа по постройке полотна была закончена, и теперь оставалось
поправить стоки и подсыпать песку на насыпь. Крестьяне начали возить
телеграфные столбы, а десятники вымеривали и назначали для них места.
Для этой работы рота разделились на части, и во главе каждой части стал
десятник. На вагонетки накладывали столбы, и десятник ходил по полотну и
кричал на пленных, толкавших вагонетки:
- Давай сюда, поскорей, поскорей!
В один день они закопали несколько столбов, удаляясь все дальше от
деревни, потом десятник беспокойно посмотрел на солнце и заворчал:
- Очень медленно подвигаетесь. К обеду никак не поспеем до Запоны. Кто из
вас умеет варить щи и мясо?
- Осмелюсь предложить свои услуги, - отозвался Швейк, а за ним и Горжин:
- Я вам такую похлебочку сварю, что всю жизнь меня не забудете.
- А мясо, я думаю, вы у меня не сожрете? - пытливо посмотрел на них
десятник.
- Ей-Богу, даже и в рот не возьмем, - уверял его Швейк, и десятник взял с
вагонетки мешок и сказал:
- Вот тут мясо и рис, лук и соль, вы пойдете там по дороге, потом в лесу
свернете вправо и там увидите лесничество. Лесник - мой знакомый, но дома
его, наверное, не будет. Тогда вы попросите жену, чтобы она разрешила вам
сварить для меня обед. Мы поедем по дороге, и я в полдень за вами приеду.
- Обед будет как в "Гранд-отеле", - убежденно сказал Швейк, беря мешок, -
и мы поспешим его приготовить.
Десятник махнул рукой:
- Только вы у меня его не съешьте, и чтобы мясо не было жестким! -
крикнул он им уже вдогонку.
- Вот хорошее дело, - сказал Швейк, - они, может быть, там дадут нам
поесть. Может быть, у них будет кислое молоко, а может, и хлеб с маслом.
- Кислое молоко я есть не буду, - решительно ответил Горжин, - но хлеба
съем. А вот та тропинка, по которой нам нужно идти.
После получасовой ходьбы в лесу они наткнулись на воинский лагерь. От
дерева к дереву белели палатки и разбитые станы,
...Закладка в соц.сетях
