Жанр: Юмор
Похождения Штирлица 1-9
...ь!
- Женщину?! Это хорошо! - сказал Штирлиц, похрустывая пачкой
стодолларовых бумажек, нарисованных одним его знакомым в Бразилии.
- Пофли купим по парофке, - предложил Шелленберг, глядя на заветную
пачку.
- Нет, бабы потом, - сказал Штирлиц озабоченно. - Пойдем Айсмана
найдем.
- Жашем нам Айшман... - засопротивлялся Шелленберг, - от него же одни
убытки...
- Какие убытки? - Штирлиц обожал истории о финансовых махинациях.
- Пофли, рашшкажу, - сказал Шелленберг, выводя Штирлица из аэропорта.
За ними устремился полицейский.
- Ну так вот, - начал бывший шеф Штирлица, - Я вфера достал пять
долларов. Эта свинья Айшман жабрал их и вот теперь напилшя... Пофли в бар,
фде он фидит.
В баре играла неизвестная никому музыка, состоящая из хаотичных
ударов по чему-то деревянному и металлическому.
Айсман сидел за крайним столиком и выл от удовольствия. Его повязка
на левый глаз сползла. Закрытый обычно глаз смотрел по сторонам, чего бы
стянуть, как локатор. Неожиданно глаз выпучился. В дверях показался
Штирлиц в черном костюме, с цветком в петлице, и с Шелленбергом под
мышкой.
"Рассказал... Все рассказал", - мелькнуло в мозгу Айсмана. Шелленберг
соврал Штирлицу - с Лубянки их никто не выгонял за плохое поведение. Они
удрали, когда находились на лесозаготовках на Чукотке, где только и
делали, что ничего не делали. Айсман сразу протрезвел и сполз на пол.
- Айсман! - радостно сказал Штирлиц.
- Штирлиц, - неприветливо пробурчал Айсман, стоя под столом на
четвереньках.
- Не злись, Айсман, я же ненарочно, мне долг приказывал. - Штирлиц
вспомнил похождения с мнимым баром на Кубе.
"Кто это - Долг?" - удивился Айсман.
- Ты про что это? - спросил он, высунувшись из-под стола.
- Да так, к слову пришлось, - сказал Штирлиц. - как живешь без меня?
- Плохо, - сказал Айсман и икнул. - Женщин нет, растительности нет,
кефира нет, Бормана нет, дешевых туалетов нет, "Беломора" нет, вина нет,
пива нет, самогона нет, даже горилка отсутствует, жить негде.
- Это хорошо, - сказал Штирлиц. - А где жить, мы уж как-нибудь
найдем.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Нельзя сказать, чтобы ферма Джона Вейна процветала. Скорее, она не
процветала, а даже совсем наоборот. Все хозяйство Вейна, корова,
автомобиль "Паккард", никогда не бывший на ходу и четыре тощие курицы,
пришло в запустение и было заложено в ломбард.
Поэтому, когда Штирлиц появился на его ферме, Вейн принял его за
судебного исполнителя и треснул его оглоблей по голове.
- Больно же, - сказал Штирлиц.
Вейн удивился.
- Чего надо, motherfucker? - грубо спросил он.
- А чего ты ругаешься? - обиделся Штирлиц. - Человек пришел по делу,
хочет тебе бизнес предложить, а ты его палкой...
- Какое дело? - живо среагировал Вейн, доставая из шкафа запыленную
бутыль с самогоном.
- Мы у тебя поживем, будем хорошо платить, а ты помалкивай и не
задавай глупых вопросов.
- Банк грабить будете? - тут же спросил Вейн, делая интонацию на
последнем слове.
- Посмотрим, - сказал Штирлиц, вручая Вейну банкноту в 100 долларов.
Тот почти что совсем офигел.
- Слушай, Джоанна, тут пришел какой-то сумасшедший..., - начал он.
- Не сумасшедший, а товарищ Штирлиц, - сказал Айсман, входя с большим
чемоданом в руках.
- ... и дал мне сто долларов...
- Много - мы можем вжять шдачу, - сказал Шелленберг, также появляясь
в дверях.
- Чего надо? - заученно спросил Вейн.
- Мы здесь жить будем, - сказал Айсман голосом, категорически не
допускающим никаких возражений. - Мы от товарища Штирлица.
- А, от этого, - сказал Вейн. - Ну, живите...
Айсман предполагал, что жизнь у Вейна будет приятной и легкой. Вейн
тоже считал, что наличие двух здоровых бездельников избавит его от хлопот,
поэтому в день прибытия заставил Айсмана и Шелленберга вспахать вручную
сорок акров. К вечеру Айсман и Шелленберг уже продумывали план побега. Они
заспорили чересчур громко, Вейн вмешался и на всякий случай посадил обоих
под замок.
Когда Штирлиц ехал к Вейну на свежеотремонтированном "Паккарде", два
друга скандировали, просунув головы между реек оконной рамы амбара:
- Са-атрап, са-атрап!
- Это вы кому? - хмуро спросил Штирлиц, засучивая левый рукав. Оба
исчезли в амбаре, появился Вейн.
- Это они мне, - сказал он и пояснил: - Работать не хотят.
- В зуб, - коротко пообещал Штирлиц, вертя в руке юбилейный кастет на
цепочке.
- Пойдемте, выпьем, товарищ Штирлиц, - засуетился Вейн, ходя вокруг
русского разведчика кругами.
- Пошли, - согласился Штирлиц.
Из окна амбара показалась морда Шелленберга.
- Шатрап! - крикнул он и исчез.
- По-моему, это он мне, - сказал Штирлиц хмуро и полез в амбар. Там
раздалась глухая возня, удары, и русский разведчик вылез, весьма
удовлетворенный.
- Теперь пошли, - сказал он, доставая из кармана бутылку
"Смирновской".
- Ага, - сказал Вейн, и собутыльники удалились.
- Шкотина, - глухо сказал Шелленберг, потирая ушибленный нос. - Мы
вот ему покажем...
- Покажем, покажем, - согласился Айсман, с беспокойством оглядываясь
по сторонам.
В доме Вейна загорелась керосиновая лампа. Через полчаса оттуда
раздались пьяные голоса:
"Вихри враждебные веют над нами-и-и-и...,
Темные силы нас зло-о-о-бно гнету-у-ут..."
Еще через полчаса все стихло, и дремлющую в густой темноте ферму
потрясли звуки мощнейшего храпа.
- Штирлиц, - утвердительно сказал Айсман, перетряхивая слипшуюся,
почему-то сырую солому. Ему не ответили. Айсман позвал Шелленберга, но
потом огляделся и заметил дырку в стене. Попытавшись пролезть в нее, он
застрял и таким образом провел ночь.
В это время в Бразилии, в колонии Третьего Рейха, проходил ночной
допрос. Майор с неизвестной фамилией, развалившись в плетеном кресле,
допрашивал пастора Шлага.
Говорить пастору помогали два ОМОН'овца, путем ударов по животу и
голове. Пастор вопил, но не признавался. И не потому, что был такой
стойкий. Просто он ничегошеньки не знал.
- Ничего, расскажешь, - обещал майор, почесывая под кителем набитый
бараниной живот.
- Ничего не знаю, - стойко отвечал пастор на каждый удар по животу. К
ударам по голове он произносил междометие "Ай" и плевался на пол (совсем,
как Штирлиц).
- Ладно, - сказал майор, вынув их ушей вату. - Тащите другого...
потолще.
- Я здесь! - Борман появился, как всегда, внезапно, и встал перед
майором. Тот любил, когда ему подчинялись непрекословно, как девочки в
баре.
- Где Исаев? - спросил майор, делая грозное лицо.
- Тю-тю, - сказал Борман, делая покачивания руками, как крыльями. От
такого опасного для окружающих движения пол скоро был усыпан толстым слоем
веревочек и гвоздей.
- Я тебе дам "тю-тю"! - заорал майор. - Говори по человечески, а то
как дам... в нос...
- Улетел Исаев, - сказал Борман, радуясь, что пакость, похоже,
пройдет безнаказанно. - В Америку подался...
- Гм, - важно сказал майор. - Америка - это не наша юрисперден... то
есть мы туда не поедем.
- Вот и я говорю - "тю-тю", - сказал Борман, садясь на пол рядом с
майором. Майор вскочил, так как тонкая, но очень острая булавка впилась
ему в зад и заорал:
- Встать! Молчать! Кругом! Равнение налево! Ружье на плечо! Воздух!
А-а-а-а!
Борман тихо отполз в угол и сидел там с хронометром, считая секунды,
нужные майору для успокоения. Новый препарат для возбуждения, похоже,
должен был стать очередной яркой страницей в его деятельности.
- Тридцать семь секунд, - сказал он наконец, втайне радуясь такому
замечательному рекорду.
И тут же последовал легкий, но умеренный пинок.
Утром Штирлиц проснулся от мычания коровы в хлеву.
"Деревня", - подумал он, доставая из-под подушки стакан. - "Как же я
сюда попал? Черт, как после вчерашнего башка трещит..."
Бутыль из-под "Смирновской" была угнетающе пуста. Штирлица
перекосило. Бутыль с самогоном отдавала мазутом. Штирлиц зажал нос и
хлебнул. Внутри живота забулькало и зашипело. Русский разведчик пустил
желтовато-сероватую слюну на стенку и выскочил во двор.
Из стенки амбара торчала чья-то голова. Штирлиц пригляделся и узнал
Айсмана.
- А я застрял, Штирлиц! - радостно сказал тот, от нечего делать
колотя затылком по стене.
- А где Шелленберг? - живо поинтересовался Штирлиц, собираясь
нахмуриться и серьезно повеселиться.
- Смылся, - сказал Айсман. - он же не такой толстый. - И он
самодовольно задвигал животом.
Штирлиц выругался и стал заводить "Паккард". Из дома показался Вейн в
кальсонах, сделанных из мешка, с надписью "The United States of America.
Genuine Condoms".
- Водки привези, - дрожащим голосом попросил он, со скрежетом
почесывая распухшую небритую рожу.
Шелленберг убежал недалеко. За рекой его поймали грабители и раздели
почти-что догола. Шелленберг плакал и матерился на родном языке
(по-английски). Штирлиц успокаивал. Потом посадил в "Паккард" и повез
обратно.
- Не поеду к этому шатрапу! - завизжал Шелленберг. - Он на нас пахать
хошет.
- Он больше не будет, - пообещал Штирлиц, - я ему в морду дам, он
меня знает.
- Не верю, - сказал Шелленберг и тут же, получив подзатыльник, больно
прикусил язык.
Вейн стоял на крыльце дома. Лицо его было озабочено.
- Штирлиц, у нас гости, - сказал он, указывая подбородком на Отряд
Милиции Особого Назначения, засевший в стогу соломы. Руки были заняты
наручниками.
- Чего надо? - неласково спросил Штирлиц, нащупывая в кармане, под
шелковой подкладкой, холодную и увесистую гранату.
- Сдавайся, Исаев, - сказал майор, не имеющий фамилию. - А то мы тебя
возьмем приступом и больно накажем.
- Попробуйте, - вызывающе сказал Штирлиц, вынимая гранату. Омон'овцы
попятились.
"Сейчас будет очень хорошая драка", - подумал Шелленберг. Он, как
всегда, не ошибался. Граната с отсутствующими внутренностями, но набитая
именным свинцом, ловко плясала по пустым головам ОМОН'овцев и лично по
голове бесфамильного майора, извлекая из нее звуки пустой бутылки и
подозрительные по тембру звуки.
- Я тебе накажу..., - шипел Штирлиц, колотя гранатой по его голове.
Майор ужасающе выл.
Айсман и Шелленберг с трудом оторвали бушующего Штирлица от стонущего
и слабо, но четко матерящегося майора.
Отряд Милиции Особого Назначения в панике разбежался по всей округе.
Майор остался.
- Дать бы тебе еще пару раз по морде, - сообщил Штирлиц свое желание
майору. Айсман услужливо суетился около Штирлица, поправляя испорченную
потасовкой внешность йодом.
- Жа фто? - поинтересовался Шелленберг.
- Сначала врежем, потом решим, - сказал Штирлиц, вытирая руки об полы
пиджака. Кулак его левой руки покрывали три свежие ссадины от зубов майора
и один синяк от удара по голове. Мыслящий агрегат у майора был пустой, но
твердый, как пустая бутылка из славной местности Шампань.
- Ну, - сказал майор, с трудом вращая заплывшими челюстями, - теперь,
Штирлиц, тебя точно расстреляют через повешение.
- Когда пымают, - сказал Айсман и тут же получил свежий подзатыльник.
Подзатыльники у Штирлица не залеживались.
- А ведь правда, расстреляют, - сказал, подумав, Айсман. - И нас
вместе с ним, - добавил он вполголоса и тоже был наделен таким же свежим
подзатыльником. Штирлиц не любил мрачные мысли и предпочитал изгонять их
при помощи водки, тушенки и милых радисток.
Из дома вышел Вейн в новых кальсонах с другой надписью: "Дорогому
товарищу Вейну от дорогого товарища Штирлица ко дню взятия села Улюль-муму
под озером Хасаном (Китай)". Надпись получилась длинная и неровная, но
умная.
Вейн потирал руки, нывшие от наручников. Бензопила "Дружба"
модификации "народов Африки" пилила даже вороненую сталь.
- Чего это он? - спросил Вейн, продолжая потирать руки.
- Он дерется, - сказал Шелленберг.
- Ну, и вы ему дайте, - посоветовал Вейн.
Штирлиц с воплем "сволочь, скотина" бросился на майора и стал бить по
потной морде. Он развеселился не на шутку. Русского разведчика не сразу
оторвали от дважды избитого майора. Майор удивленно вращал глазами и
плевался. Красивый синяк под глазом размером восемь на двенадцать
сантиметров светился победным торжеством.
Штирлиц кипел от злости. Он считал себя неприкосновенным русским
разведчиком, много раз Героем Советского Союза и вообще почетным членом
Политбюро ЦК КПСС. Лауреат приведенных званий не мог предположить, чтобы
толстая свинья в вышитой рубашке, обожравшись кукурузы, решила арестовать
его, самого любимого товарища Штирлица.
- Слушай, майор, мне надо в Москву, - сказал Штирлиц. - Давай триста
зеленых на билет.
- А ражве у тебя нет? - удивленно спросил Шелленберг, но тут же
заткнулся, получив увесистый удар в ухо.
Майор вытащил из кармана пачку разносортной валюты, Штирлиц вырвал ее
и сказал:
- Я сам разберусь, чего надо...
Стюардесса попалась понятливая, но сухая и довольно противная. Она
равнодушно ходила вокруг Штирлица, толкующего ей о превосходстве одной
банки тушенки ("одной, заметьте, мадам, всего одной") перед горки
бутербродов ("целой кучи, мадам") с красной икрой. Еще он сказал, что икра
вообще липнет к зубам, после чего ее приходится счищать салфеткой, и не
представляет для него, русского разведчика Штирлица по фамилии Исаев,
никакого интереса. Стюардесса жалобно зевнула и потеряла вообще всякий
интерес к Штирлицу.
Выйдя из самолета, Штирлиц понял, что его встречают. Неподалеку от
взлетно-посадочно-катастрофной полосы, на которой раз в месяц непременно
разбивались два-три самолета, стоял черный "воронок". Около него паслись
четверо в черном, от скуки зевая через каждые три секунды по очереди.
Не успел Штирлиц подойти к концу трапа, как его обступили со всех
сторон. Штирлиц достал кастет и приготовился драться. Драки, впрочем, не
последовало.
- Здравствуйте, дорогой товарищ Штирлиц! - сказал один из тех, в
черном.
- Привет, привет, - хмуро сказал Штирлиц, кладя в карман кастет.
- Садитесь в машину, глубочайшеуважаемый и великий Максим Максимыч, -
предложил другой. Штирлиц бросил чемодан в багажник и плюхнулся на
сиденье.
- В Кремль, - сказал он, предполагая, что за время отсутствия во
вражеских странах он, возможно, стал большим начальником.
Мотор взревел, и машина помчалась в Кремль.
- Так, - сказал Никита Сергеевич, поглаживая собственную лысину. -
Значит, товарищ Штирлиц...
- А что, не нравлюсь? - хмуро спросил Штирлиц, ощупывая в кармане
кастет. Вообще-то его предупредили, что здесь драться не принято, но он
мог и не удержаться.
- Да нет, нрависься, - сказал Хрущев, подергивая левой ногой.
- А у вас микрофон в стене, - сказал Штирлиц, тыкая пальцем в стенку.
Оба английских шпиона мгновенно оглохли от выстрела в наушниках.
- Ну так выковыряй, - посоветовал Никита Сергеевич.
Штирлиц стал вытаскивать микрофон и запутался в проводках. На другом
конце провода английский шпион сопротивлялся, пытаясь удержать
вытягиваемый из рук провод.
- А у вас вот еще телекамера какая-то в стенке, - сказал Штирлиц,
делая удар ногой по стене.
- Была, - радостно сказал Хрущев, глядя, как катаются по полу осколки
битого стекла.
- Ага, - сказал он, хлопая себя по вспотевшей лысине. - Ты, Штирлиц,
хороший мужик. Хочешь быть нашим вражеским шпионом в СШАх?
- Не, не хочу, - сказал Штирлиц. - Хочу к телк... то есть к бабам.
- Баба - это хорошо, - сказал Хрушев, растирая пот по скольской
лысине. - Баба - она это... ну... она корову подоить может... и... эт о...
- Да, - сказал Штирлиц. - А у вас диктофон под стулом, - раздался
треск ломаемых деталей диктофона.
- Нет, брат Штирлиц, нельзя тебе пока к бабам, - сказал Хрущев.
Штилиц обреченно вздохнул. - Без тебя родине х... в общем, нехорошо будет.
Так что езжай в США, вренд... вредн... в общем, вдренняйся в ихние
загнившие ряды и будь там нашим шпионом. А то смотри, у нас длинные руки,
- и Никита Сергеевич важно вытянул толстую, короткую волосатую руку. На
рукаве был четкий отпечаток губной помады, а на руке синела татуировка "Не
забуду родное село".
- А к бабам когда? - спросил Штирлиц.
- Я скажу, когда можно будет.
Штилиц повернулся на каблуках и пошел к двери.
- А у вас еще микрофон, - сказал он, и парагвайский шпион оглох от
треска.
"Классный мужик", - подумал Хрущев, ковыряясь в зубах какой-то частью
от поломанного диктофона. - "Он этим шпионам, ... (последовало крепкое
украинско-татарское ругательство), все болтики поломал... Ну, Кеннеди,
держись, к тебе сам Штирлиц едет..."
При выходе из Кремлевского кабинета Хрущева стоял тот же воронок.
- Поздравляем Вас, любимый товарищ Штирлиц, с назначением русским
резидентом в Америке..., - согнувшись в поклоне, сказал один из них.
"Скоты. Уже пронюхали", - подумал Штирлиц, садясь в машину.
- Виски, тушенка? - спросил другой, услужливо вытаскивая прищемленные
дверцей фалды пиджака Штирлица.
Штирлиц подобрел.
- Не надо виски, - сказал он. - ОНЛУ Тушенка.
Он вынул из кармана самоучитель английского языка и погрузился в
чтение. От читаемых им иностранных слов на русский лад английскому агенту,
сидящему в багажнике, стало дурно и он в судорогах прокусил запасную шину.
- В аэропорт, - буркнул Штирлиц, запахивая пиджак и поправляя левый
галстук. Вообще-то в те времена не было обычая ходить в нескольких
гастуках, но Штилиц носил всегда две штуки, для конспирации: в правом была
рация, а в левом громыхала банка тушенки. Теперь же левый гастук был пуст,
а его содержимым наслаждался Никита Сергеевич.
"Жирная свинья", - про себя оскорбил его Штирлиц и плюнул на пол
машины.
В это время Никита Сергеевич поперхнулся шурупом, попавшимся в
тушенке, и подумал почти то же самое.
Самолет с облупившейся краской на бортах слегка захрюкал и стал
медленно выруливать на взлетно-посадочно-катастрофную полосу, так как
бортмеханик был просто не в силах скорее вращать педали.
Наконец хрюканье усилилось, перешло в рев и самолет, дрожа и
потряхивая заклеенными бумагой в линеечку крыльями, стал пытаться
оторваться от земли. Наконец бортмеханик сделал последнее дерганье за
педаль, самолет оторвался от земли и стал парить в воздухе, изрыгая клубы
дыма - это радист стал топить паровой котел.
Штирлиц сидел рядом с толстой негритянкой в дымчатых очках. Даме было
нехорошо, она хотела в туалет, но такое удобство в самолете компании
"Падайте с самолетов Аэрофлота" было не предусмотрено.
Английский агент из-под дымчатых очков поглядывал на Штирлица, и
думал, какой он молодец, как ловко притворяется. Штирлиц думал о том,
чтобы негритянку, не дай бог (черт возьми, бога нет) не стошнило ему на
новые штаны с еще только всего одной заплатой.
- А скажи-ка мне, милый Штирлиц, куда это ты летишь? - спросил
английский шпион. Он, конечно же, знал, куда летит Штирлиц, и зачем, но он
хотел проверить, что скажет ему сам русский разведчик.
- К бабам, в Америку, - соврал Штирлиц.
- А вот и врешь, - запрыгал английский шпион. - Ты летишь, чтобы
завербоваться на работу русским шпионом.
- Ну, что поделаешь, - кротко сказал Штирлиц. - Приходится иногда
соврать, чтобы утащить красивую даму в постель...
Английский агент прикусил язык и испуганно посмотрел на Штирлица. Он
увидел два злых, глубоко посаженных глаза, кастет и ему стало очень
страшно.
Спать со Штирлицем не хотелось, несмотря на обещанное шефом
повышение.
- Штирлиц, так я вообще не женщина, - испуганно сказал английский
шпион.
Штирлиц отвернулся и начал плеваться в проход между креслами.
"Опять на этих напоролся", - подумал он.
"Неужели я ему не понравился?", - обиженно подумал английский шпион,
доставая походное карманное зеркало с керосиновой лампой.
Он насупился и отвернулся к окну. За окном стремительно пролетали
вверх туманные облака.
- Эй, Штирлиц, мы кажется падаем, - сказал английский шпион, тряся
Штирлица за рукав.
- Не запугаешь, - сказал Штирлиц, держа в одной руке парашют, а в
другой - кастет и шесть банок тушенки.
- Штирлиц, скажи скорей, где ты парашют взял? - вежливо
поинтересовался английский шпион.
- У русских разведчиков всегда с собой парашют, - сказал Штирлиц.
"Вон оно что", - подумал английский шпион, доставая свой парашют из
складок шпионского платья.
"Кажется, я опять сказал чего-то лишнее", - подумал Штирлиц,
выскакивая с парашютом.
Тихо спал простой и незаметный в пустынных прериях американского
континента городок Вашингтон. Неожиданно с неба спустился Штирлиц,
разбросывая по вычищенной обширным штатом дворников местности пустые банки
из-под тушенки.
Он ступил на благодатную американскую землю, громко чавкая и ругаясь.
На земле лежал прищемивший его ботинок фабрики "Скороход" капкан, сжав
свои ржавые, грязные челюсти.
"Чувствую, Борман где-то рядом", - подумал Штирлиц, мощными усилиями
разрывая челюсти капкана. Капкан сказал "Кххх..." и треснул. Штирлиц
победно отбросил его обломки подальше и высморкался.
Звук освобожденного носа эхом прокатился по спящей округе.
Партайгеноссе Борман, сидя в дупле в тиши леса, услышал знакомое
ругательство и живо навострил уши. Знакомый запах тухлой тушенки уже давно
щекотал его ноздри. Он взобрался на самую верхушку самого высокого дерева
и стал напряженно вглядываться в темноту.
Тускло светили звезды и керосиновые лампы на советских
спутниках-шпионах. Тихо ворчали голодные филины в таких же, как у Бормана,
дуплах. Партайгеноссе спустился вниз и подумал, с удовольствием чмокая
губами:
"Штирлиц...", - и детская, безмятежная улыбка расплылась на его
заплывшей жиром роже.
- Вот я тебе набью сейчас морду, - послышалась вблизи до боли во всех
частях тела знакомая фраза.
Борман испуганно оглянулся и увидел Штирлица.
Бежать было поздно.
- Не сердись, Штирлиц, я же не для тебя, я для этих... - он попытался
начать миролюбивый разговор.
- Ты про что? - хмуро спросил Штирлиц, поигрывая маузером.
- А ты как, - поинтересовался Борман, - в яму попал или в капкан?
- В капкан, - сказал Штирлиц, протягивая к нему руку.
- Ну, вот про это я и говорил, - сказал Борман, чувствуя, как мощная
рука Штирлица поднимает его за шиворот.
Последовал удар о какое-то чрезвычайно твердое дерево и старческие
оханья и похрюкивания.
- Кто меня мусорам заложил? - ласково спросил Штирлиц, бросая Бормана
о следующее дерево. Борман охнул и сказал "Это не я".
- Значит, ты, - сказал Штирлиц. Новое дерево огрело Бормана по лбу. -
А кто заговор плел?
- Это тоже не я, - сказал Борман, с трудом уворачиваясь от очередного
острого сука.
- Вот видишь, - сказал Штирлиц. - А еще пионер...
Борман в изнеможении опустился в теплую лужу и стал жадно пить.
- Не пей - совсем козлом станешь, - посоветовал Штирлиц.
- Бе-е-е-е-е, - хмуро отозвался Борман, вставая на четвереньки.
Мощный пинок заставил его искупаться в луже с головой.
- Не сердись, Штирлиц, - попросил Борман, вылезая на поверхность и
снимая промокший засаленный пиджак. - Ты же знаешь, как все мы тебя люби
м...
- Кто это "мы"? - спросил Штирлиц.
- Да вот, - сказал Борман, поднимая палец, чтобы Штирлиц прислушался.
Русский разведчик, как локатор, завращал головой и услышал легкое
знакомое сипение.
- Пастор? - кратко спросил он. Борман радостно закивал головой.
- Толстая свинья, - сказал Штирлиц.
- Кто? - тут же спросил Борман.
- Оба вы свиньи... - процедил Штирлиц сквозь зубы.
- Про меня - это ты зря, Штирлиц, - начал Борман. - Я с тех пор на
триста граммов похудел...
- Все равно свинья, - сказал Штирлиц и прибавил: - соглашайся, пока я
хуже не сказал.
- Молчу, молчу, - сказал Борман. Его толстая морда расплывалась от
жира и счастья встречи со Штирлицем.
- Слушай, Борман, где тут ихнее американское Гестапо? - Штирлиц
никогда не забывал о работе, даже когда на ней находился.
Борман пожал плечами.
- Ты должен знать, - сказал Штирлиц голосом, не терпящим никаких
возражений. Борман съежился.
- Я правда не знаю, Штирлиц, - сказал он, прижимая к голове уши. -
Сходи в Пентагон или в Капитолий...
В Пентагон Штирлица не пустили, как он не старался разбить дверь
каблуками.
"Сволочи", - подумал Штирлиц и направил свои "Скороходы" к Капитолию.
- Штирлиц, а вы по какому вопросу? - перед Штирлицем стояла
накрашенная девица приятной наружности в мини-юбке. Русский разведчик
задумался.
- Я по делам, но все равно заходи, - сказал он, беря даму под руку и
ведя в Капитолий.
- Ваш пропуск! - беспрецендентный швейцар встал поперек двери и мешал
входу своим пухлым лоснящимся туловищем.
- Хам! - Штирлиц вскипел, и швейцар куда-то делся.
- И чтоб в следующий раз не мешал, когда я с дамой! - прокричал в
догонку улетающему швейцару Штирлиц.
В Капитолии стояла подозрительная тишина. Там было прохладно и пахло
французскими духами и туалетом.
Штирлиц чуть не прослезился - так сильно знакомыми показались ему
коридоры и темные переходы (конечно, с веревочками) Капитолия.
"Как в Рейхстаге", - подумал он, сморкаясь на бархатный ковер.
Длинная зеленоватая сопля притаилась рядом со свежим окурком "Беломора".
- Пойдем в мой номер, - сказал Штирлиц, беря даму за талию обеими
руками. Левой он нащупал ствол "Беретта" и немало удивился. Дама
поморщилась и полезла целоваться. "Беретт" выпал и гулко стукнулся о
каменные плиты мраморного пола.
- Мадам, у вас пист
...Закладка в соц.сетях
