Жанр: Юмор
Похождения Штирлица 1-9
...ым голосом
сказал "Тушенка в пути".
Штирлиц оживился. За свою жизнь он видел тушенку в различных
количествах, но эшелонами он видел только солдат и лошадей. Он мгновенно
размечтался о большом количестве блюд, которые можно приготовить из
тушенки. Воображение рисовало ему заманчивые картины: тушенка со спаржей,
тушенка с трюфелями, заливное из охлажденной тушенки. Облизывающегося
Штирлица прервал смущенный Борман.
- Чего тебе? - спросил раздраженный такой истинно бормановской
бестактностью Штирлиц.
- Да вот, - сказал Борман, протягивая Штирлицу листок бумаги.
"Заявление", - прочел Штирлиц, - "Прошу принять меня, ... (много раз
зачеркнуты хвалебные эпитеты ) ..., Бормана в вашу русскую партию. Мартин
Борман."
- Так, - озабоченно сказал Штирлиц. - Только Бормана нам и не
хватало...
Борман обиделся и стал, сопя, ковырять указательным пальцем правой
руки в ладони левой. Штирлиц встал и начал походкой очень большого
начальника ходить взад-вперед по комнате.
"Сейчас будет бить", - подумал Борман.
"Да, и очень больно", - подумал Штирлиц.
- Ну, я пойду? - спросил Борман.
- Иди, - сказал Штирлиц, вынимая из ящика стола бланк заявления о
вступлении в ВКП(б). - Заполнишь и принесешь, - сказал он Борману,
протягивая заявление.
Борман радостно высунул язык и вцепился обеими руками в заявление.
Если бы у него был хвост, он незамедлительно начал бы им вилять. Борман
ушел к себе и стал исследовать бланк заявления. Он был составлен лично
Штирлицем для перевербования немецких офицеров. Перевербовываться никто не
хотел, и первый бланк Штирлиц израсходовал на Бормана.
Борман прочитал заявление с начала до конца, затем с конца до начала
и почувствовал некоторое закипание в мозгах.
На двадцать шесть вопросов он не мог дать вразумительного ответа.
Анкета требовала отвечать на все вопросы однозначно: да или нет, а что,
думал Борман, написать в графу "Пол"? Да? А что это значит? А если нет?
Нет, пол у Бормана был. Поэтому Борман плюнул и написал в графе "Пол"
слово "паркетный". В графе "семейное положение" он, не долго думая,
написал "днем - снизу, вечером - в зависимости от влажности воздуха". На
вопрос есть ли родственники за границей, он написал "я сам за границей".
Некоторые пункты анкеты представляли собой образчики истинно советского
крючкотворства. На просьбу описать свои характерные черты Борман
послюнявил обгрызанный карандаш, наморщил лоб и вписал: "толст, лыс и
злопамятен".
В конце концов к вечеру у Штирлица на столе лежал истрепанный листок
бумаги, прожженный в трех местах и с маслянным пятном посередине на тему
советской анкеты, в которой Борман изголялся, как мог. Штирлиц брезгливо
взял его кончиками пальцев, перечел, вздохнул, высморкался в анкету,
выстраданную Борманом в течение трех часов тяжелой работы и выписал ему
партбилет на имя Бормана Мартина Рейхстаговича. Штирлиц не знал, как звали
отца великого пакостника, а фантазировать на тему немецких имен ему не
хотелось.
Получив статус члена ВКП(б), Борман загордился, торжественно оборвал
все свои веревочки и дал клятвенное обещание больше не мазать лестницу
салом и не связывать вместе никому шнурки. Ему не поверили, и очень
правильно сделали. Поздно ночью алкоголик Холтофф, возвращаясь с дебоша,
зацепившись за одну из свежеустановленных веревочек Бормана, получил от
тяжелого резинового манекена удар по голове бутылкой. Холтофф был человек
неглупый и догадался, что манекены не дерутся, иначе несчастному мешку с
соломой, из которого Борман за два дня изготавливал свирепого мужика,
очень сильно не повезло бы.
Штирлиц получил от американского шпиона эшелон тушенки и устроил
банкет. Блюда были исключительно из тушенки, и все приглашенные на банкет
сидели голодные и с обиженными физиономиями.
Американский шпион намекнул, что неплохо было бы Штирлицу подписать
договор о переходе на службу в ЦРУ, но Штирлиц пообещал, что посадит его в
рацию, и американский шпион успокоился и на устном договоре. Каждый вечер
он приходил к Штирлицу и требовал доклада, в ответ на что Штирлиц, как мог
культурно, посылал его в непонятное благопристойному американцу место.
Шпион пожимал плечами и уходил к Борману, с которым и пьянствовал до
помрачения рассудка, после чего они изливали друг другу души. Борман
жаловался на плохое качество кубинских кирпичей и веревки, а также на
отсутствие пургена в местной аптеке. Американский шпион жаловался на
жадность и плохой характер многочисленного начальства, на что Борман
заявлял, что нормальные немецкие гири ему никогда не заменят никакие
кокосовые орехи. После каждой такой пьянки у Бормана зверски болела голова
и массив утренних пакостей переносился на вечер.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Около недели лейтенант Помордайский искал Штирлица. Вилла у Фиделя
была большая, а где живет Штирлиц, лейтенант не знал. Однажды он,
голодный, заросший и злой на пакостные изобретения Бормана, шел по
коридору в поисках жертвы для мордобития. Из одной из дверей выглядывала
личность, спокойно поедавшая тушенку из огомной банки. Помордайский не мог
догадаться, что это и есть Штирлиц. Неизвестно, чего ему больше хотелось:
тушенки, дать в морду или получить в морду, но Помордайский с яростным
воплем "Ненавижу!" бросился на Штирлица. Штирлиц видел за свою жизнь много
нахалов и вовремя успел среагировать. Охающий от удара головой об рацию
обиженный лейтенант сидел в углу кабинета Штирлица, а тот спокойно
открывал следующую банку тушенки, ожидая объяснений. Помордайский стойко
отказался давать показания. Штирлиц пытался применять различные пытки, но
НКВД-шник попался на редкость стойкий. Тогда Штирлиц решил применить новую
пытку: кормление тушенкой. Изголодавшийся лейтенант без каких-либо проблем
съел первые одиннадцать банок. Двенадцатая прошла через силу. Когда
Штирлиц начал открывать тринадцатую, Помордайский завопил о помощи.
- Здесь тебе никто не поможет, - пообещал Штирлиц. - Если Штирлиц
кого-то пытает, значит, ему это жизненно необходимо.
- Так Вы Штирлиц?! - обрадовался Помордайский, ощущая некоторые
позывы в нижней части своего тела. Съеденные двенадцать банок тушенки
давали о себе знать.
- Да, - гордо сказал Штирлиц, довольный, что его все знают.
- Тогда развязывайте меня скорее! Я к вам из Центра! - Помордайский
скорчился и стал дергаться. Позывы стали еще нестерпимей.
Штирлиц еле-еле успел его развязать. Помордайский вскочил со стула и,
на ходу расстегивая штаны, помчался искать ватерклозет. К счастью,
ватерклозет и Штирлиц были соседями. Штирлиц взял для самообороны вилку и
встал около ватерклозета, чтобы Помордайский не вздумал удрать. Тот
удирать и не собирался: он нашел Штирлица и больше ему не было ничего
нужно.
- А зачем ты ко мне из Центра, - спросил Штирлиц.
- Щас, выйду, скажу, - сказал глухо, как из бочки, Помордайский.
Штирлиц начал сосредоточенно ковырять вилкой в банке тушенки. В
отличие от всяких лейтенантов НКВД он мог съесть неограниченное количество
тушенки и других продуктов, чем он постоянно и занимался.
Из ватерклозета появился облегченный Помордайский, счастливо
улыбающийся и на ходу застегивающий штаны. Штирлиц продолжал
глубокомысленно ковырять несчастную тушенку, изображение президента
выглядело настороженно; Штирлиц тоже не разделял радость Помордайского.
Неожиданно Штирлиц чертыхнулся и выплюнул случайно попавшую в тушенку
лимонку. Помордайский проводил взглядом укатившуюся под лестницу гранату,
удовлетворенно прослушал последовавший звук взрыва и отряхнул с фуражки
откуда ни возмись посыпавшуюся побелку. Из-под упавшей лестницы вылез
обштукатуренный Борман.
- Ну чего вы деретесь? - плаксивым голосом сказал он, вытряхивая из
единственного сапога части мрамора от лестницы. - Человек полез поспать
под лестницу, а ему - по голове... Вот все вы такие...
Штирлиц смотрел на него совершенно равнодушно. Помордайский радостно
скалил кривые черные зубы. Увидев такую наглость, Борман достал из кармана
бутылку с зажигательной жидкостью и с криком "Вот тебе!" бросил в
лейтенанта. Пока лейтенант соображал, что это такое к нему прилетело,
бутылка издала противное шипение и очень сильно грохнула. Когда дым
рассеялся, оскорбленный вырыванием из рук банки с тушенкой Штирлиц
обнаружил вместо Помордайского дырку с кусочком ясного неба и ботинки
военного образца.
"По делам ушел, наверное", - подумал русский разведчик. - "Но где моя
тушенка?"
Около минуты он стоял в задумчивости. Но из этого состояния его
вывела та самая банка. "Ее-то как раз и не хватало...", - задумчиво
зашевелились мозги бедного разведчика. Банка была пуста. Штирлиц на всякий
случай поковырял в ней вилкой, но тушенка почему-то не появилась.
Он оскорбленно принялся открывать следующую банку, так и не узнав,
каких гадостей ему хотел наговорить Помордайский.
Примерно в середине августа Шелленберг лично обошел плантации конопли
и велел "снимать урожай". Что он имел в виду под урожаем, никто не
догадался, кроме, конечно же, Штирлица. Штирлиц не любил торопить события.
Он спокойно ел тушенку и ждал, что придумает бывший шеф контрразведки для
переправки наркотиков в США. "Урожай" скосили и начали перерабатывать.
Жизнь всех на вилле превратилась в кошмар. Круглые сутки по вилле сновали
негры, пришедшие из лаборатории по переработке конопли за инструкциями.
Мюллер, который очень боялся негров, потребовал, чтобы его песочницу
перенесли в безопасное место. Где-то через неделю из конопли получилось
что-то, что никто не видел, но что Шелленберг тщательно охранял. Поздно
ночью он сидел около склада и останавливал всякого, кто пытался пройти
мимо. От таких окриков Айсман, так и не привыкший к кубинским неудобствам,
очень страдал и у него, естественно, пропадала всякая охота идти дальше, к
ближайшим кустам.
Штирлиц понимал, что ему необходимо пробраться на склад и посмотреть,
что там такое, но найти способ для этого мог только разве сам великий
пакостник Борман.
- Айсман, прекратите шляться по ночам мимо моего склада, - сказал
однажды очень обиженный Шелленберг. - Я постоянно путаю вас с грабителями
и могу в вас выстрелить.
- Попробуй только, выстрели, - сказал Айсман, сверкая единственным
глазом.
- Айсман, вы идиот, - сказал подошедший Мюллер. - Когда Шелленберг
вас окликает, надо не материться и не брасать тяжелые предметы, а надо
закричать каким-нибудь зверем: кошкой там, собакой...
Ободренный Айсман так и сделал.
Ночью разбуженный Шелленберг вскочил и дико заорал:
- Стой, кто идет?
- Да так... - ответили ему из темноты.
- Что "да так"? - переспросил Шелленберг.
- Ничего, - сказали ему.
- Я говорю, идет-то кто? - вежливо поинтересовался Шелленберг.
- Надоел ты мне, Шелленберг. Какая разница, кто идет? Ну там, кошки,
собаки, тебе-то что? Из-за тебя человек уже неделю запором страдает.
- Так бы сразу и сказал, - успокоился Шелленберг.
Он лег спать и больше не отзывался ни на какие шорохи. Штирлиц
вздохнул с облегчением - путь к складу был открыт.
Когда он отпиливал решетку, мимо склада, довольный, что хоть один раз
ему не помешали, пробежал Айсман, гордо поддерживая сползающие штаны.
Забравшись на склад, Штирлиц огляделся по сторонам и не заметил
ничего интересного. В углу стояла огромная бочка. Штирлиц со вздохом
достал из кармана лом и совершенно равнодушно отбил крышку. Из бочки стал
подниматься тяжелый запах. Шелленберг понимал, что чем больше он доставит
наркотиков, тем лучше, и поэтому добросовестно наполнил цистерну доверху,
применяя банановую кожуру, очистки колбасы и помои с кухни.
Штирлиц походил вокруг бочки, постучал по ней носком сапога и
удовлетворенно чмокнул губами. Достав вилку, которой он любил ковырять
тушенку, он подумал:
"Интересно, пробьет ли моя вилка эту бочку?"
Штирлиц был человеком действия, и притом он был русским разведчиком,
а у них, это знал даже Мюллер, положено сначала делать, а потом уже
думать.
Произведя ужасную отрыжку, от которой вздрогнул даже безмятежно
спящий Шелленберг, Штирлиц злобно воткнул вилку в самый низ бочки. Ценный
наркотик, выстраданный Шелленбергом в течение трех месяцев, хлынул на пол.
"Пропала вилка", - с сожалением подумал Штирлиц. Русский разведчик не
любил стоять в луже всякой гадости или чувствовать себя виноватым, поэтому
он предпочел вытереть сапоги о пиджак спящего Шелленберга, почистить вилку
о его брюки и удалиться.
Утром гнев Шелленберга был безграничен. Он извергал страшные
ругательства и ругал Бормана.
Досталось всем, даже ни в чем не повинному Мюллеру. Тот сказал, что
пусть Шелленберг к его песочнице больше не подходит.
Штирлиц, как ни в чем не бывало, скалил зубы и ел тушенку. Сегодня у
него был второй день рождения за последние три месяца. Сейчас он ест
тушенку, но ровно через три минуты он рыгнет, бросит банку и продолжит
свою тяжелую и опасную работу.
Обеспокоенные отсутствием наркотиков, американские дипломаты решили
направить на Кубу Даллеса. Об этом Геббельсу по большому секрету сообщил
Шелленберг. Он не знал, что для того, чтобы распространить новость, надо
сообщить ее Геббельсу, поэтому вечером о приезде Даллеса знал даже Мюллер,
который составил из куличиков надпись "Привет американским шпионам" и
охранял ее всю ночь.
Приезд Даллеса совпал с возвращением любимого Фюрера из Бразилии, где
он лечился от импотенции. Волей судьбы Фюрер попал на тот же захолустный
аэродром с главным зданием из пальмовых ветвей, где в ожидании зажравшихся
таможенников сидел голодный и небритый Даллес. Увидев Даллеса, Фюрер
сильно засмущался и отвернулся, прикрывая лицо раскрытым на самом
экстравагантном месте журналом "Play Boy". Красотка с огромным бюстом
завлекающе смотрела на пронырливого американского дипломата, который даже
застеснялся и покраснел до запонок пиджака.
Неожиданно Даллес увидел лицо Фюрера.
"Где я видел этого развращенного мулата?" - подумал Даллес, упорно
смотря на загоревшее до черноты лицо Фюрера. Тот застенчиво смотрел на
Даллеса через странички "Play Boy" и ужасно боялся, что Даллес узнает его
и закричит что-нибудь типа "Держите любимого Фюрера". Внезапно в проеме
пальмовых ветвей появился подхалим Шелленберг, приехавший встретить вождя.
Толстый таможенник тщетно пытался сдержать его. Шелленберг, подпригивал,
вытягивая тощую шею, вопил:
- Я здесь, мой Фюрер, я здесь!
"Развелось же этих фюреров", - подумал Даллес.
Шелленберг подвел к дверям телегу, запряженную парой рабов, посадил в
нее любимого Фюрера (что неграм, запряженным в телегу, совсем не
понравилось) и направился на виллу Фиделя.
Штирлиц был в ужасном расположении духа. Тушенки было много до ужаса,
но даже это не радовало профессионального разведчика. Шелленберг
нажаловался Фюреру, что кто-то испортил все его наркотики. Фюреру было не
до наркотиков. Вылечившись в Бразилии от импотенции, он теперь страдал от
отсутствия женщин. Негритянок он терпеть не мог и очень боялся. Пришлось
отправить пару негров на почту и выписать Фюреру из Германии Еву Браун.
Узнав про это, Штирлиц поперхнулся. Ева Браун принадлежала для
Штирлица к тому классу женщин, которые убегали от него до восьми вечера.
Все остальные убегали от него в девять - тридцать. Некоторые не доходили
до дома Штирлица, не дослушав его рассказ о всемирной победе мировой
революции и обилии "Беломора" и тушенки. Приезд Евы Браун не предвещал
Штирлицу ничего хорошего, и он, решив потешиться, выбрал самый тяжелый
кастет и отправился искать Мюллера.
Даллес искал виллу Фиделя Кастро. Он знал по описаниям Шелленберга,
что "она такая большая", но для обычного американского агента этого было
явно недостаточно. Даллес не смог догадаться, что все, кроме помойки и
зарослей кактусов и есть вилла Фиделя Кастро.
В это время Штирлиц спаивал Фиделя и уговаривал его провозгласить на
Кубе развитой коммунизм.
- Может, социализм? - спрашивал Фидель после очередного стакана, на
что Штирлиц отвечал:
- Нет, ты меня уважаешь? - и наливал следующий. Горилка Геббельса
была на редкость хороша.
Утром Фидель пошарил в темноте рукой по столу, поймал скользкий
теплый огурец и съел его. Затем с трудом одел галифе, предварительно
разобравшись, где у них левая штанина, а где подтяжки, выпил теплого пива
и ползком выбрался из кабинета Штирлица. В коридоре стоял Даллес. Ночью он
каким-то образом пробрался на виллу Фиделя и теперь основательно на ней
заблудился. Утром он пошел на запах туалета, надеясь встретить
цивилизованных людей и напоролся на волосатого небритого Фиделя, с
урчанием выползающего из кабинета Штирлица.
С воплем "Спасите, хищник" Даллес бросил чемодан и повис высоко на
занавеске. Фидель от этого звука очнулся, подобрался все так же на
четвереньках к висящему высоко наверху Даллесу и неожиданно для себя
залаял.
Штирлиц проснулся, как всегда, злой и небритый. Вокруг глаз
советского разведчика темнели синие круги. Голова раскалывалась от
вчерашней пьянки.
"Чертов Фидель", - подумал Штирлиц, - "Две бутылки извел на всякие
пьянки"
Штирлиц рыгнул и позвал:
- Федя!
- Р-р-р-р? - вопросительно прорычал Фидель в ответ из коридора,
теребя штанину Даллеса.
- Ползи сюда...
- Р-р-р-р, - прорычал Фидель, отрицательно помотав головой, отчего
Даллес, зажатый зубами Фиделя посредством штанины, закачался на занавеске.
- Ну тогда я к тебе поползу, - сказал Штирлиц, переползая с дивана на
пол. Внезапно он почувтвовал, что кто-то его держит. Крепко выругавшись,
Штирлиц начал дергать руками и ногами в разные стороны. Через двадцать
минут опытный разведчик, получив информацию к размышлению в виде хлопка
небольшим металлическим предметом по лбу, понял, что его сдерживают
подтяжки, которые он забыл отцепить от лежащего на полу маузера. Пошарив
рукой сзади себя, Штирлиц нащупал что-то эластичное. Подергав это что-то в
разные стороны, он понял четыре вещи. Первое: это что-то являлось
подтяжками. Второе: Штирлица сдерживали другие подтяжки (не эти). Третье:
к подтяжкам был прицеплен Фидель, стягивающий со шторы зубами вопящего
Даллеса. И что Даллес к подтяжкам отношения не имеет.
- Ты что это кусаешься? - удивленно спросил Штирлиц.
- Р-р-р-р, - прорычал Фидель что-то невнятное, не разжимая зубов.
- Кого поймал? - спросил Штирлиц.
Фидель выпустил Даллеса, который, воспользовавшись приобретенной
свободой, быстро забрался по шторе вверх.
- Не трогайте меня! - завопил он оттуда. - Я вас боюсь.
- А я что, кусаюсь? - обиженно спросил Штирлиц. Даллес начинал ему не
нравиться. Даллесу не понравился Фидель.
Даллес пробрался сквозь толщу занавесок к окну и стал биться об
стекло головой, пытаясь его открыть.
- Бейся, бейся, - сказал Штирлиц, с трудом поднимаясь на ноги. - Там
бассейн с крокодилами.
- Ага! - радостно подтвердил Фидель и одобрительно зарычал.
- Федя, - сказал Штирлиц. - Что это за птица на окне?
- Ворона! - сказал Фидель и заржал.
Шутка показалась ему жутко оригинальной. Штирлиц разозлился и для
разминки, прислонив Фиделя к стенке, начал бить ногами. Когда Фидель
согнулся пополам, Штирлиц стал бить его кастетом. Он не резвился так уже
девять лет, с тех пор, как адмирал Канарис имел удовольствие наступить ему
на ногу.
Отколотив Фиделя до глухого урчания, Штирлиц поставил ему напоследок
большой красивый фингал под левый глаз, подправил его двумя ударами и
прислонил охающего Фиделя к стенке.
После физических упражнений русский разведчик становился добр и
безобиден.
Даллес изнемог от тяжелого висения на скользкой шелковой занавеске и
непроизвольно сполз вниз, произведя некоторый шум, разбудивший Бормана,
который провел всю ночь над реализацией очередной безобидной шутки и
теперь спал детским сном на чердаке с улыбкой на устах и милым, полным
нежности к предстоящим жертвам лицом и чувством полного удовлетворения.
Рядом с ним покоился обычный кубинский кокосовый орех с не вполне обычным
Всю Кубу потрясла новость, что Штирлиц собирается позагорать. Из-за
этой новости было организовано восемнадцать драк, в одной из них принял
участие и сам Фюрер. Штирлиц, как ни странно, участия не принимал: он
изредка стукал слишком настойчивого вопросителя по голове, и на этом
инцендент исчерпывался. И вот, ясным летним днем Штирлиц вышел на пляж в
своих любимых семейных трусах, полотенцем из простыни и темных очках из
закопченного оконного стекла, попробовавшего одного из садистких
извращений великого мерзкопакостника.
Борман решил не упускать этого знаменательного события. В голове его
зрел зловещий план. Штирлиц должен был получить свое - обещанный пирог
русский разведчик еще не получил. Штирлиц притормозил тележку с тушенкой.
Негритянки уставились на интересного мужчину. Штирлиц, не обращая внимания
на знаки уважения, снял ботинки и носки, шлепнул резинкой трусов по
животу, напичканному тушенкой, и улегся на песок. Мюллер невдалеке строил
башню из песка, украшая ее довольно увесистыми булыжниками (отчасти ради
самозащиты).
Борман разработал генеральный план поражения разведчиков всех времен
и народов. Штирлиц должен был, как истинный боец невидимого фронта,
исчезнуть с глаз долой под недоуменным взглядом офицеров Рейха. Попутно
организовывалось несколько довольно приятных мерзостей на вариации a la
Germany, с фейерверками и хлопушками. После шумихи Штирлиц должен быть
посрамлен. Все побережье Кубы было обложено минами, кладовые Фиделя были
зверски распотрошены. Под поверхностью земли были проложены сложные
коммуникации, веревки. А сам Борман в это время с окромным трудом,
ваполняя роль крота, прокапывал туннель прямо к Штирлицу. Но Борман не
учел одной мелкой детали: этой деталью оказался Мюллер, возводящий из
песка внушительные и массивные замки и застенки дорогой ему сердце
Германии. Массивный булыжник стукнул Бормана по потной лысине, причинив
мерзопакостнику нестерпимую боль. Но цель была превыше всего. Но Мюллер
так не думал. Раздался вопль, напоминающий сирену. Дорогие Мюллеру
застенки вполне некультурно накренились, красная звезда на вершине поехала
вниз.
... Штирлиц засмотрелся на дам и решил с ними познакомиться. Встав с
полотенца, он, прихватив тележку с обожаемой тушенкой, подкатил, радостно
сверкая очками и улыбаясь, к обнаженным красотам экватора. Красотки
недоуменно посмотрели на тележку. Штирлиц завязал с ними разговор о победе
Мировой Революции и роли Штирлица в русской истории.
... Подхалим Шелленберг за спиной Штирлица, элегантно облокотившегося
на тележку, завалился на простыню, отвесил губу и захрапел. Хлопоты
Шеллеберга тяжело отразились на его здоровье и поэтому он не мог
контролировать свои действия.
Борман выполз на противоположном конце острова и удовлетворенно потер
руки. День обещал быть на редкость приятным и захватывающим. Он бодрым
шагом возник на пляже, ликуя и улыбаясь. Он подошел к Штирлицу и,
многозначительно сказав "А девочки ничего...", прошел к Фюреру, как
наиболее нейтральному лицу. Штирлиц поперхнулся. Через полчаса Борман
осознал, что Штирлиц находится не на изначальной позиции, и возвращаться
явно не собирался. Еще через полчаса он понял, что сидит на пустой
консервной банке. Шелленберга было жаль, но поделать было ничего нельзя.
Мерзопакостные устройства Бормана срабатывали неукоснительно и при
испытаниях страдал даже сам изобретатель.
Медленное исчезание шпиона всех разведок возвестило об начале акции.
Шелленберг проснулся и неудовлетворенно поморщился. Стало холодно снизу и
жарко сверху. Открыв глаза, он действительно понял, что его тело на
расстоянии двух метров не различается. Он подвигал конечностями и этот
жест был последним целеноправленным движением на этот день и на многие
последующие. Скрытая система веревочек и проволочек сковала его прочно и
надежно. Перед удивленными взглядами офицеров Рейха медленно и верно, как
Христос, Шелленберг начал подниматься из песка. Скрытые реактивные
двигатели работали на всю катушку (пронырливый Борман проник в самые
сокровенные места фиделевского склада. Фидель не знал, из чего сделан
самолет и запасливо отложил запасные части Боинга в укромный уголок).
Струи песка волнами разлетались вокруг. Шелленберг оказался на платформе,
к которой были прикреплены двигатели от ракеты для взятия проб воздуха.
Внезапно появившийся пузырь неприятно хлопнул Шелленберга по лицу,
размазав более неприятную массу. Секретом приготовления этой массы
поделились с Борманом негры, вернее Борман их попросил, еще вернее, Борман
применил одно из адских приспособлений. Масса применялась для ублажения
богов. Нечто вязкое размазалось по всему Шелленбергу, причиняя нестерпимое
жжение и повышение потенции.
На этом злопыхания Шелленберга не кончились. Также внезапно
отрубившиеся двигатели устремили шпиона вниз. Пляжники разбежались.
Последним шел Штирлиц, одной рукой удерживая новую радистку и назойливо
прося остаться со словами "Ну куда вы, мадам! Мировая Революция не за
горами!", другой таща тележку.
Шелленб
...Закладка в соц.сетях
