Жанр: Юмор
Рассказы и пьесы
...лать не стали - по
возрасту. У него был перелом шейки бедра. Пошел за тортом и
упал. Знакомая к нему пришла какая-то. Перед ней, видать, решил
хвост распустить. Ну и увезли его на скорой. Год ведь еще не
прошел даже после смерти Елены Сергеевны. Мучился он недолго.
Месяца два-три всего. Уже перед тем, как его забрать, я
приехал, и меня поразило, что вид у него такой, можно сказать,
предсмертный. Я даже выразился тогда, что он уже одной ногой в
могиле. Привез его сюда. Периодически в туалет его водил. Мука
была жуткая: минут десять-пятнадцать добирались из комнаты.
Рукой я его подхвачу, но у него движения заторможены, страшная
боль же. Есть он стал мало, уже слипни были. Не мог сходить -
запоры, видимо. Надо было, наверно, клизму ставить. Не мог я
тоже ни пошевелить, ничего. Ну а потом мне сказали, и я пришел.
Рвотная масса, и он захлебнулся. Но когда пришел, уже убрали
все. Та самая глуховатая соседка по Дворянскому гнезду, для
которой он за тортом бегал. Она к нему в последнее время
зачастила. Хотела, видимо, квартиру. Видит, что уже все, и
прилипла ухаживать - из корыстных целей. По всему видно было.
Она в результате потом все белье забрала. У них много ведь
постельного белья было. Посуду всю, по-моему, забрала.
Председателем тогда был Юровский, кажется. А у них же не было
наследников. Шахеры-махеры какие-то, и квартиру он эту сделал
дочери своей, что ли. В-общем, воспользовался. ( Кричит
попугай, но уже протяжно, будто плачет.) Ой, нельзя, птичка моя
золотая! Нельзя! ( Берет фотографии и внимательно их
разглядывает.) Елену Сергеевну похоронили на Восточном
кладбище, а Анатолия Сергеевича - на Западном. Такая вот ирония
судьбы вышла. Мест не было, кажется. Людей тоже было немного:
те же самые, которые Елену Сергеевну хоронили, ну и Косорыловы.
Один автобус был всего. Текстильвшей... Тьфу ты!
Текстильшвейобувьторг выделил. Единственное, что они. А так
полностью все я. Памятник был со звездой, тогда же с крестом не
было. Пирамидка такая. Елене Сергеевне я срезал ножовкой звезду
и крест литой приделал. Литье. Дюралюминий. Неужели я ему не
переделал? Не помню. У Елены Сергеевны-то точно, я еще помню,
чтобы не открутили, надфиль сломал, забивал там, чтоб не сняли.
А он... Как же он со звездой-то остался? ( Молчит.) А здесь я
дерном обложил могилку-то. Посадил медуницы. Цветы нашел
какие-то. Он ведь тоже не виноват, что братом ее оказался. На
следующий год прибрал. На второй год подчистил, и все, больше
не ездил. А нет, еще, по-моему, был... Был... Ограду собирался
сделать, да так и не сделал. Уже лет семь прошло, или больше?
Сейчас ее, наверно, не найти... Она, наверно, запущена...
Некрашенная, и надписи уже все, наверно...
Слышны крики: "Хватит уже! Прекратите! Сколько можно?"
ВЕНИАМИН АЛЕКСАНДРОВИЧ берет фотографии и начинает их методично
рвать и разбрасывать клочки в стороны.
ВЕНИАМИН АЛЕКСАНДРОВИЧ. Вот тебе! На! Получай! Ну и что,
что брат? Ну и что с того? И у меня тоже сестра есть, и что? Я
же ничего? Я ведь тоже тогда за тортом пошел... Дай, думаю, ее
побалую, куплю ее любимый, чуть кисленький такой, "Молодость" -
называется. А в нашей булочной нет. Пошел через дорогу. И
поскользнулся. Резко так. Услышал хруст. И боль. Нога вся
словно подвернулась. И перелом - такой же. Все такое же! А я
ведь как раз перед этим вспоминал, как мы с Еленой Сергеевной
тогда спорили, можно или нет ходить по воде. Я ведь технарь, я
говорил "нет", а она "да". Она во всю эту чертовщину верила. Мы
сидели в лодке. Я рыбачил, точнее, только делал вид, я ведь не
мог даже сосредоточиться. Она была в белой тенниске с
завязками. Она была такая обтягивающая, такая, что я не мог
даже думать о рыбалке. Я только говорил: "Ну как же можно
ходить по воде, когда у нее такая низкая плотность? Как, Елена
Сергеевна, она вас удержит?" А она говорила: "Меня-то удержит,
а вот вас, Анатолий Сергеевич..." И смеялась, смеялась во все
горло... И был у нее такой чистый, звонкий смех - как у
девочки. И вот мы спорили, спорили, и вдруг вода начала
протекать, днище, видать, прохудилось, в прокат ведь я взял
лодку эту. Я испугался, не за себя, конечно, а она разлеглась
на корме и спокойненько так сказала, что никогда не утонет,
точно и взаправду верила. Я стал банкой вычерпывать воду, а она
только смотрела на меня и смеялась. А я внутренне смеялся над
ней, над ее нелепой верой... Мы ведь были такие разные и
совершенно не понимали друг друга. А сейчас мы стали ближе,
гораздо ближе, уже не как брат и сестра, а как настоящие
любовники... Сейчас я сам верю, что можно ходить по воде... Ну,
конечно, можно... Нужно только захотеть... Очень сильно
захотеть... И теперь я верю... Елена Сергеевна, ты слышишь
меня? Я верю! Я буду ходить по воде. Буду ходить. Буду. Мы
будем вместе с тобой ходить по воде, взявшись за руки... Мы
будем обниматься, целоваться и делать то, чего никогда себе не
позволяли в жизни...
Берет костыли. Встает. Неуверенно делает первый шаг.
Резкий порыв ветра колышет занавески и поднимает с пола
тополиный пух.
ВЕНИАМИН АЛЕКСАНДРОВИЧ. Мы будем вместе с тобой ходить по
воде...
Затемнение. Занавес.
КОНЕЦ.
Сергей Кузнецов.
Полюбила парня я...
c Copyright Сергей Викторович Кузнецов,
620067, Екатеринбург, ул. Уральская, 60 - 68. Тел.41-18-47.
E-mail: sergsmith@dialup.mplik.ru
Комедия в двух действиях.
Екатеринбург, 28 июля - 5 августа 1997 г.
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА :
ЮРАСИК - мужчина 28 лет
ЛОЛИТА - его жена, женщина 31 года
ОЛЯ - женщина 25 лет, его подруга
ПЕТРУХА - приятель Юрасика
ПРОХОР СТЕПАНОВИЧ - сосед
ПРОДАВЕЦ - он же консультант
ЦЕЛКОВСКИЙ - хирург со стажем
СЦЕНА ПЕРВАЯ.
Трехкомнатная квартира улучшенной планировки. Звук
хлещущей воды. Кто-то фальшивым голосом поет старую песенку с
такими словами: "Она улыбается всем, нет, только тебе".
Повторяет эти слова снова и снова. Дверь в ванную комнату
открыта и видна фигура голого мужчины, принимающего душ. Он
намыливает шампунем голову, а затем смывает обильную пену. Трет
руки, не забывая про подмышки, а также волосатую грудь. Его
руки привычно доходят до промежности и машинально трут место
между ног. Внезапно его движения становятся судорожными, он
опускает голову и скрючивается в три погибели.
ГОЛОС ЮРАСИК. ( в ужасе ) Где он? Где?..
Мужчина выпрыгивает из ванны, срывая на своем пути
занавески, держа руки между ног. Он начинает метаться по
комнате, периодически останавливаясь и проверяя место, которое
сжимают его руки. Льется вода. Мужчина падает на ковер лицом
вниз и плачет.
ЮРАСИК. Ну где он? Ну где?..
Катается по полу. Стонет. Медленно гаснет свет.
СЦЕНА ВТОРАЯ.
Однокомнатная малометражная квартира. ОЛЯ , полная женщина
с раскрасневшимся лицом деревенского типа, одетая в халат с
яркими цветами, подстригает ногти на руках.
ОЛЯ. Подарок ведь будет, а? Какой вот только, интересно?
Мне бы микроволновку... Бутерброды горячие делать... А то в
духовке долго... А тут только сунешь, и хоп - готово! - можно
вынимать... Удобно же, чего говорить?.. А эти, на фиг... (
Передразнивает.) Настоящую пищу можно приготовить только на
огне... На огне, все на огне... Конец двадцатого века, а они -
на огне... Точно первобытные обезьяны какие... Те тоже - только
на огне...
Берет пилку и подпиливает ноготь с белой точкой. Снова
берет ножницы и подстригает дальше.
ОЛЯ. Отрезать, что ли, его вообще, на фиг?
Звенит звонок. ОЛЯ поправляет ворот халата и идет
открывать дверь. Входит ЮРАСИК в джинсах и в футболке.
ОЛЯ. Ты?..
ЮРАСИК.Я же вчера у тебя был?..
ОЛЯ. Ну, был...
ЮРАСИК. Как я ушел, ты ничего не находила?
ОЛЯ. А чего я должна была найти?
ЮРАСИК. Ну не знаю... Может, было чего, мало ли... Так не
находила?
ОЛЯ. А чего я должна была найти-то, не понимаю...
ЮРАСИК. Мы с тобой того... ну занимались этим, - как его?
- ну кое-чем, в-общем?
ОЛЯ. Конечно! Телевизор смотрели, конные соревнования там
показывали, пиво еще пили "Донское козлячье", потом ты еще меня
на спине катать стать...
ЮРАСИК. Да я не про то... У нас был этот... секс?
ОЛЯ. Ты что, не помнишь?
ЮРАСИК. А ты ничего странного не заметила?
ОЛЯ. Чего странного-то? Не понимаю...
ЮРАСИК. Ну он у меня был как... нормальный?
ОЛЯ. Шопенгауэр-то? Да ты что? Ну ты даешь! Даже более,
чем нормальный!..
ЮРАСИК. ( тревожно ) Что, больше, чем обычно?
ОЛЯ. ( мечтательно ) Больше, больше, гораздо больше... (
закрывает глаза ) Как Эмпайр Стейт Билдинг почти... Во! (
показывает )
ЮРАСИК. Я серьезно, а ты... Не до шуток мне, понимаешь, не
до шуток?! Ну так больше или нет?
ОЛЯ. Да говорю я тебе совершенно серьезно, с каждым разом
он все больше и больше становится, растет, понимаешь ли, как на
дрожжах...
ЮРАСИК. А почему?
ОЛЯ. Ну ты даешь! Вопросы такие задаешь наивные... От
возбуждения, конечно... Нравится ему, наверно, моя Жорж Санд...
ЮРАСИК. Да я не про то... Ты говорила, он странный...
Почему?
ОЛЯ. А кто сказал - странный?
ЮРАСИК. Ты! Кто еще?
ОЛЯ. Не говорила я такого!
ЮРАСИК. Да только что сказала!
ОЛЯ. Я сказала "большой", а не "странный"...
ЮРАСИК. А это не одно и то же?
ОЛЯ. Большой - не значит странный... Маленький - вот это
да, действительно странно... А у тебя он, ну как бы поточнее
выразиться? - ну, короче, у тебя всегда большой...
ЮРАСИК. Значит, и вчера был большой?
ОЛЯ. Почему был? Всегда большой, когда меня видит... Был,
есть и будет... Вот!
ЮРАСИК. Слушай, а он не у тебя?
ОЛЯ. Кто?
ЮРАСИК. Ну Шопен мой...
ОЛЯ. Ну ты даешь! Скажешь тоже! ( язвительно ) Пока нет!
ЮРА проходит в комнату и начинает рыскать по ней в поисках
чего-то.
ОЛЯ. Ну ты просто как у себя дома уже!
ЮРАСИК. Ну куда он мог деться?
ОЛЯ. Ну не моего друга же ты ищешь, в самом деле?! Такое
же просто-напросто невозможно!.. Может, ты меня разыгрываешь?
ЮРАСИК. ( чуть не плачет ) Ну где он? Где?
ОЛЯ. Нас послушать со стороны, так вообще бредятину несем
такую... Какой-то Шопенгауэр, был, - скажешь тоже! А! (
Хватается за голову. Говорит шепотом.) Микрофоны?..
ЮРАСИК. Нет, нет, совсем нет! А в-общем, считай, как
знаешь...
ОЛЯ. Что-то я тебя не понимаю...
ЮРАСИК. За нами следили, понимаешь, следили английские
спецслужбы - Пи - три-четырнадцать или как их там?.. А?
Ми-восемь? Все равно они прослушивали все наши разговоры... На
пленку все записали...
ОЛЯ. И что теперь будет?
ЮРАСИК. Все. Капец нам пришел!..
ОЛЯ. Они нас заберут? Шантажировать будут, вербовать,
да?.. А что мы знаем-то? Что мы знаем? Государственные тайны
какие? А? Кстати, а каков нынче курс продажи Родины, ты не в
курсе?
ЮРАСИК. ( Садится на кровать.) Нету! Все! Мне теперь
капец...
ОЛЯ. ( Подсаживается к нему.) Что, может, организуем
встречу двух великих людей? Моя Жорж Санд уже соскучилась после
вчерашнего... А как там Шопенгауэр? Он по-прежнему все такой же
женоненавистник? А? Юрочка?
ЮРАСИК. Не до шуток мне, понимаешь, не до шуток!..
ОЛЯ. Ну какие могут быть шутки? Жорж Санд не водит дружбу
с другими мужчинами, верно ждет своего Шопенгауэра, а тот на
нее даже глядеть не хочет, погрузился с головой, ты слышишь, с
головой, в себя и в свою философию... Только философия тут
проста, как в песне поется какой-то, ты моя женщина, я твой
мужчина... Чего тебе еще надо?
ЮРАСИК. Ничего мне не надо!
ОЛЯ. ( напевает ) Мне ничего не надо, кроме шоколада... (
Подбирается к нему.)
ЮРАСИК. Ну перестань, Оля!
ОЛЯ. Ты же сам говорил, официанту следует всегда помнить:
чем меньше вежливости проявляет этот... потребитель, тем
вежливее должен быть он сам... Ведь так, да? Изысканная
вежливость - лучший ответ на любую бестактность...
ЮРАСИК. Ну что ты лезешь ко мне все со своей философией и
литературой! Не знаю я ничего! Не читал ничего! И читать ничего
не хочу! И нечего меня пичкать именами своими! Не знаю я все
равно Шопена твоего... Плевать я на него хотел!
ОЛЯ. Дурачок! Зачем же на него плевать-то? Он же такой
могучий, такой сильный, такой выносливый... ( Расстегивает
молнию на ширинке.)
ЮРАСИК. Ну не надо! Не надо!
ОЛЯ. Такой хороший, такой нежный, такой ласковый...
Аааааааа! Кричит и в ужасе отбегает от него. Стоит посреди
комнаты и смотрит на него. ЮРАСИК встает и выходит из комнаты,
надевает ботинки и уходит, хлопнув дверью.
СЦЕНА ТРЕТЬЯ.
Снова трехкомнатная квартира. Все еще льется вода из душа.
ЮРАСИК, не снимая ботинок, проходит и выключает воду, идет к
дивану, на ходу стягивая галстук, и ложится.
ЮРАСИК. Что же делать? Что же теперь делать?
Звенит звонок. ЮРАСИК лежит и не обращает внимания на
звонки. Вдруг вскакивает и хватает трубку.
ЮРАСИК. Алло! ( с подобострастием ) Я не смогу! У меня
несчастье! Я... не могу сказать... Хуже, еще хуже! Гораздо
хуже! Нет, не умер, но тоже страшно... Как? Но я не могу! Я
хочу работать, я буду... Я отработаю...
Сидит с трубкой и качает головой. Резко бросает ее на
тумбочку.
ЮРАСИК. Сволочь! Сволочь!.. ( Изо всей силы бьет по
подушке.) Получай, собака! Получай! ( Падает на диван без сил.)
Главное - не терять головы! Думать! Думать! Куда он мог деться?
Куда? Так, вчера еще он у меня был. Когда я был у Ольки, он был
у меня точно... Потом я пришел домой... Лола уже спала... Или
делала вид, что спала... А на самом деле... На самом деле...
Это она! Точно она! Больше некому!
Снова хватает трубку. Набирает номер.
Мне Лолиту Анатольевну, пожалуйста! Привет! Срочно приходи
домой! Я все знаю! Ну, в-общем, все, что ты сделала... Потом
объясню! Срочно! Слышишь? Срочно! Да меня это вообще не
колышет!.. Скажи, дома несчастье, утюг там или газ... Срочно!..
Ты слышишь? Я жду!..
Лежит на кровати. Засовывает правую руку в штаны и щупает.
Как так могло получится-то? Голое место - ни раны тебе
никакой, ни пореза, ни шрама, я не знаю. Как я теперь без него?
Мне же капец придет, если не найду... А как она так смогла-то?
Наверно, пронюхала про Ольку, отомстить решила, вот и
отрезала... У, гадина! Достоинства моего лишила
единственного... И в туалет-то теперь нормально не сходишь - не
оттуда все течет, откуда нужно...
Открывается дверь и входит ЛОЛИТА. Снимает туфли и
проходит в комнату.
ЛОЛИТА. Ну что там у тебя? Что за паника?
ЮРАСИК. Где он? Где?
ЛОЛИТА. Кто - где?
ЮРАСИК. Я все знаю! Говори!
ЛОЛИТА. Да что ты знаешь-то? Что? Не говори загадками!
ЮРАСИК. Ну что ты делаешь вид-то, будто не понимаешь?
Говорю, я все знаю...
ЛОЛИТА. Ну ладно! Знаешь - и хорошо! Давно тебе сказать
хотела, да все как-то духа не хватало...
ЮРАСИК. Говори, где он... Где?
ЛОЛИТА. Ну хорошо... ( Садится.) У нас в офисе. Начальник
он мой. Понятно?
ЮРАСИК. Зачем вы это сделали?..
ЛОЛИТА. Ну как, Юрасик, зачем? Ты, конечно, в постели меня
удовлетворял, как говорится, целиком и полностью, а вот как
человек ты не так уж и интересен - все у тебя ресторан да
ресторан, а он о чем угодно поговорить может, не только о
деревьях своих и кустарниках... Ты не обижайся, конечно, но с
тобой уж слишком как то все просто получается, ни цветов тебе,
ни шампанского, сразу - постель, а с ним мы просто ходим,
разговариваем, на растения разные любуемся... А женщина же,
знаешь, любит ушами, а не только и не столько органами
своими... Мне, может, просто общения не хватало, и он это
понял...
ЮРАСИК. Ну и что? А он-то тут при чем? Его-то вы зачем
прибрали? Что-то не в порядке, что ли, у вас с головами?
ЛОЛИТА. Что-то я не понимаю, о чем ты... Как раз,
наоборот, с головами-то все в полном порядке... Сам понимаешь,
богатый жизненный опыт и все такое прочее. Да и не конкурент он
тебе в постели, так что не переживай. Ему уже восемьдесят два.
Шесть раз был женат. Как только бабе сорок исполняется, все -
берет другую. Последней было сорок шесть. Представляешь, почти
в два раза ее был старше? Так что я для него - самый смак!
Молоденькая совсем! Всего тридцать с малюсеньким таким
хвостиком... Правда, мне и меньше дают... Не знаю, почему
некоторые тебя моим сыном считают...
ЮРАСИК. А куда вы его-то дели? Куда? И зачем? Зачем он вам
понадобился?
ЛОЛИТА. Не знаю, Юрасик, не знаю... Но всегда мне
казалось, что не по любви ты на мне женился, а из-за
двухэтажной моей дачи и трехкомнатной моей квартиры... Только
напрасно это все, напрасно... Не оттяпать тебе моего, не
оттяпать!.. Не говорила я тебе, да ладно, сегодня скажу, раз
заоткровенничалась так... На него я все переписала недавно, на
Платона Тимофеича, так что, извини, Юрасик...
ЮРАСИК. Ну ладно, ладно... Бог с ним, с этим со всем! Где
мое хозяйство, где?
ЛОЛИТА. Это мое хозяйство! Так что нет у тебя теперь уже
ничего, нет!
ЮРАСИК. Где мое мужское достоинство?
ЛОЛИТА. Раньше нужно было думать о достоинстве своем
мужском...
ЮРАСИК. Как я жить-то теперь буду без него? Куда вы его
дели? Куда? Зачем он вам понадобился? Зачем? Что, у него своего
нет, что ли? Что у него, протез?
ЛОЛИТА. Напрасно ты оскорбляешь все Платона Тимофеича... О
тебе он, между прочим, очень хорошо отзывался... Говорил, за
ресторанами - большое будущее, а самая интересная книга на
свете - "Книга о вкусной и здоровой пище". Говорил, тот, кто
связан с питанием, ну кормит людей там блюдами всякими, тот
копает себе золотую жилу, потому что всегда, понимаешь, всегда
человек кушать хочет, война там или эпидемия какая... Да он и
сам, говорит, всю жизнь мечтал быть с кухнею связанным, только
ничего из этого не вышло - в дендрарий вот попал...
ЮРАСИК. Ну хватит уже о ерунде-то говорить о всякой!
Хватит разговор переводить! Отвечай прямо! Где мой друг? Ну...
мое хозяйство... Мое достоинство... Где?
ЛОЛИТА. Да... Это, по-моему, у тебя что-то с головой не в
порядке... Запаха вроде нет...
ЮРАСИК. Ну что ты под дурочку-то все косишь? Где мой...
богатырь, Илья Муромец, ну?..
ЛОЛИТА. Ну ты уж что-то вообще, я не знаю, сдвинулся...
ЮРАСИК. Заманала уже! Отвечай! Где?
ЛОЛИТА. Где-где? Кое-где...
ЮРАСИК. Ну я за себя не отвечаю. Или верни его мне, или я
тебя вообще пришибу... ( Идет на нее. Хватает за горло. Она
падает на пол.) Отвечай, Дездемона, пока не придушил!..
ЛОЛИТА. ( кричит ) Люди! Помогите! Он совсем сдвинулся!
Сдвинулся! Сдвинулся!
ЮРАСИК. Где мой богатырь? Где Илья Муромец? Отвечай! Куда
вы его дели? Говори!
В квартиру вбегает ПРОХОР СТЕПАНОВИЧ в домашних тапочках.
ПРОХОР СТЕПАНОВИЧ. Простите, что без разрешения... Тут
было не заперто... Горит чего? Эй, хозяева, вы где? Есть здесь
кто-нибудь живой?
ЛОЛИТА. Убивают! Помогите!
ПРОХОР СТЕПАНОВИЧ. Юрий - как вас там? - Чейевич, ну как
вам не стыдно? Будьте благоразумны! Оставьте Лолиту
Анатольевну! Она ведь вам в матери годится...
ЮРАСИК. ( встает ) Да вам все равно меня не понять! Сухой
вы человек! Она меня достоинства моего лишила единственного...
Понимаете? Как я теперь жить буду, а? Как?
ПРОХОР СТЕПАНОВИЧ. Достоинство - вещь, так сказать,
нематериальная... Иногда через нее и переступить не страшно...
Где оно водится, достоинство это, и с чем его едят, сами
понимаете, никто не знает... Даже и я, хоть и в институте
подобного профиля работаю, социальных проблем - если слышали...
ЮРАСИК. Как мне теперь быть, может, скажете? Или дальше
будете трепаться ни о чем?..
ПРОХОР СТЕПАНОВИЧ. Навстречу нужно просто пойти друг
другу. Не в бутылку лезть, а просто прислушаться и попытаться
понять половину свою, так сказать, вторую... Мы ведь как раз
ситуации такие разбираем... Я вот над диссертацией сейчас
работаю, тему свою взял, "Последствия демографического взрыва"
- называется, там как раз об этом будет...
ЮРАСИК. Слушай, Прохор, как там тебя, ты мужик?
ПРОХОР СТЕПАНОВИЧ. Ну так как? Конечно!
ЮРАСИК. А ты представь, что вдруг в один ненастный день
все потерял... Представил?
ПРОХОР СТЕПАНОВИЧ. Что - все?
ЮРАСИК. Да вот это вот все! ( Хватает его за ширинку.)
ПРОХОР СТЕПАНОВИЧ. Да как вы смеете? Как смеете? Я
порядочный человек, а вы такое себе позволяете... Я на вас в
суд подам... ( Выбегает.)
ЛОЛИТА. Я и говорю, он совсем сдвинулся... Он опасен для
общества... ( Выбегает следом.)
ЮРАСИК. Это, наверно, сговор. Но что же мне делать? Что
делать? А, может, сходить в больницу? Там же делают операции
всякие?.. О, нужно сходить к Петрухе... А что? Это идея! Он
посоветует, как быть...
СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ.
Квартира Петрухи. Шикарная обстановка. Толстый Петруха в
махровом халате сидит в кресле и подпиливает ногти. Когда он
говорит, колышется подбородок, но пока он лишь мычит что-то,
похожее на аллегро из симфонии Людвига Ван Бетховена. Звонок.
Петруха открывает дверь. Входит Юрасик.
ПЕТРУХА. Вот так гость!.. Ну проходи! Не ожидал такого
визита! Сколько раз приглашал, и вот, не прошло и полгода...
Долгая дорога, видать, была... Но я рад...
ЮРАСИК. Я по делу... Подумал, может, ты знаешь... Ты же в
вопросах таких разбираешься...
ПЕТРУХА. Ну, подожди, подожди! С порога - и сразу о делах?
Ну кто же так делает? Может, "Мартини" выпьешь или еще чего?
ЮРАСИК. Ну не знаю... Я, вообще-то, по делу...
ПЕТРУХА. Ну ладно, смотри, Юрасик, как знаешь... (
Наливает себе и пьет.) Неплохой напиток, между прочим! Только
сейчас оценил его как следует... А пиво - это для халдеев...
ЮРАСИК. У меня несчастье случилось, понимаешь,
несчастье...
ПЕТРУХА. Что за гонки такие? Сейчас, подожди,
переоденусь... Не привык, знаешь, как-то о делах говорить в
халате банном...
Уходит. Юрасик берет пилку для ногтей и начинает сгибать и
разгибать ее. Появляется Петруха в строгом черном костюме и в
цветастом галстуке.
ПЕТРУХА. На работу мне еще идти... Знаешь, бизнес этот...
Ты что делаешь-то?
ЮРАСИК. А! Извини! ( Кладет сломанную пилку на стол.)
ПЕТРУХА. Ну так что за дело?
ЮРАСИК. Понимаешь, несчастье у меня - член пропал...
ПЕТРУХА. Ты что, разыгрываешь меня, что ли? Так это
дурацкая шутка...
ЮРАСИК. Я серьезно... У меня пропал член... Сегодня утром
только обнаружил... Проснулся, полез в душ, а его на месте
нет... Голое место одно...Я сразу к девчонке знакомой, думал,
может, она знает... Та: нет! Жену вызвал, та тоже не
признается... Что делать, не знаю... Подумал, может, ты
знаешь... Ты же в вопросах таких разбираешься...
ПЕТРУХА. Да не верю я. Покажи!
ЮРАСИК. Да говорю тебе, нет там ничего... Голое место - ни
раны тебе никакой, ни пореза, ни шрама, я не знаю. Как я теперь
без него? Мне же капец придет, если не найду...
ПЕТРУХА. Да не верю я все равно. Не может такого быть.
ЮРАСИК встает к зрителям спиной и снимает штаны. Петруха
закрывает руками глаза.
ЮРАСИК. Ну что, что мне теперь делать?
ПЕТРУХА молчит.
ЮРАСИК. Как я теперь без него?.. Мне же капец придет...
ПЕТРУХА. А что ты с ними связался-то? Говорил я тебе, до
добра они не доведут...
ЮРАСИК. Может, что-то еще можно сделать?
ПЕТРУХА. Не знаю... Не знаю, как так могло получится...
ЮРАСИК. Я сам до сих пор в себя придти не могу...
ПЕТРУХА. Да, бывает и хуже, но реже...
ЮРАСИК. Я тоже не понимаю, как так могло получится...
ПЕТРУХА. Чего только в жизни не бывает! По телику сегодня
упыря одного показывали, который из квартир стариков выселяет,
так ведь о нравственности же говорит, гордится, что их не
убивает... А в газете про женщин написали, которые, знаешь, на
заработки за границу едут, и рабынями там становятся в
публичных домах всяких... Так что, неужели они такие наивные,
что сразу не знают, что их ждет, а? А тут еще у тебя это...
Вообще, кошмар!.. Конец света! Вырождение нации... Смертность
превысила рождаемость, это ж надо, а?
ЮРАСИК берет ножницы и начинает ими щелкать.
ПЕТРУХА. Ой, мне же на работу надо!.. Бизнес, братишка,
бизнес... Суровая жизнь коммерсанта, постоянная нужда и
нехватка времени на личную жизнь... Извини, Юрасик!.. Пойдем, я
тебя провожу... Да ты не расстраивайся, сейчас люди и без этого
живут, делают искусственные, говорят, они даже лучше
настоящих... Пару раз качнул, и порядок! Никаких проблем,
понимаешь?
ЮРАСИК А где?.. Где это можно сделать?
ПЕТРУХА. В больницу надо идти, ну где транспланталогией,
то есть трансплантацией, знаешь, занимаются... А подожди,
может, тебе сначала в салон интимных услуг сходить, а? Там
можно купить простой такой, знаешь, на ремнях, двести баксов
всего... И никаких проблем, понимаешь?..
ЮРАСИК. А, может, я еще смогу найти свой? Ну где-то ведь
он есть сейчас...
ПЕТРУХА. Да ты что? Ищи его, свищи теперь... Раньше нужно
было думать... А сейчас... Слушай, может, тебе на протезный
завод съездить? А что? Там органы делают всякие, не только
руки-ноги там... Съезди! Какой-никакой, а все-таки шанс!
Конечно, сначала мучиться будешь с непривычки-то, но ничего,
потом быстро привыкнешь... Все равно лучше с искусственным, чем
вообще без него... Сам понимаешь...
ЮРАСИК. А там тоже на ремнях?
ПЕТРУХА. Не знаю, трансплантируют, наверно... Вживляют
туда, я не знаю, что ли...
ЮРАСИК. Ну куда же он делся? Ну куда?
ПЕТРУХА. Да, не говори, вообще петля...
ЮРАСИК. Для меня же, знаешь, смысл жизни был это почти...
Девчонки там разные, любовь... Ну и работа, конечно, немного...
К нам же всякие приходят... Сидят за столиками, подм
...Поділитися у соцмережах
