Жанр: Юмор
Рассказы и пьесы
... у себя на квартире без
отдыха около мыши, которую засадил в маленькую деревянную
клеточку, и добился наконец до того, что мышь становилась на
задние лапки, ложилась и вставала по приказу, и продал потом ее
тоже очень выгодно. Когда набралось денег до пяти рублей, -
деньги по тем временам немалые, как пять миллионов сейчас - он
мешочек зашил и стал копить в другой..." Ну чем тебе не детство
нового русского, а?
ЕКАТЕРИНА. Ну хватит, хватит уже! Хватит! Знаю я, что ты
можешь часами так рассказывать... Только что толку? Денег за
это не платят?..
ПАВЕЛ. Ну что ты все - деньги да деньги...Это ведь не
самое главное! Я тебе об одном, а ты мне о другом...
ЕКАТЕРИНА. Повезло мне с тобой... Ничего ты не умеешь, ни
кран починить, ни бачок там, только книжки читать да в себе
копаться... Вот ты говоришь, не деньги... А ведь каждый человек
что он имеет, того он и стоит...
ПАВЕЛ. Нет, то есть да, но я не хочу, чтобы так было...
ЕКАТЕРИНА. Амбиций у нас у всех много... Только что толку?
Тебе нужно просто разозлиться! Разозлись по-настоящему! Злость
- созидательная штука! Разозлись! Докажи всем, чего ты стоишь!
ПАВЕЛ. Ну не могу я! Не могу! Может, ты и права... Жалкий
я и ничтожный человек... Жизнь почти всю прожил, возраста
Христа вот уже почти достиг, а ничего-то не добился. Умирать
буду, нечего будет вспомнить... Всю жизнь крохи жалкие
считал... А как мечтал в детстве, как мечтал! Думал, по всему
миру буду ездить! И на катере плавать, на машинах гонять, с
парашютом прыгать... Буду красивым, сильным, загорелым - как
Шаши Капур в одном фильме... индийском, и собака у меня будет
охотничья - как у него... А у меня кот рыжий, деревенский
валенок... И жизнь почти позади. А что в ней было? Что?..
Бандиты эти погибают. Конечно, по-человечески их жаль. Но они в
свои тридцать-тридцать пять хоть пожили, а я нет... А я обитал
исключительно в духовной сфере, а дух ведь, знаешь, с материей
связан, и напрямую. И это я понимаю слишком поздно, слишком
поздно... И если спросят меня в последнюю минуту у развилки
двух дорог "Что сделали вы, Павел Федорович Бурундуков, в своей
долгой жизни значительного?" я задумаюсь и не смогу ответить...
Нечего мне будет вспомнить! Нечего!..
ЕКАТЕРИНА снова смотрит то на зрителей, то на ПАВЛА,
разрывающего на клочки блокнот. Снова слышно, как толпа
митингующих скандирует: "Проституция! Проституция! Манекены!"
ЕКАТЕРИНА. Ты что делаешь-то?
ПАВЕЛ. Злюсь... Ты же хотела?
ЕКАТЕРИНА. Павел, как я тебя понимаю!.. ( Стоит за его
спиной.)
ПАВЕЛ. Может, манекены-то вовсе и не мы, а они, они,
стоящие за этим стеклом тесной стеной и жадно внимающие
глянцевому западному быту...
ЕКАТЕРИНА. Они, Павел, они... ( Садится рядом. Нервно
курит.)
СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ. (ДЕНЬ СЕДЬМОЙ)
ЕКАТЕРИНА очищает пылесосом мягкую мебель. Она в ярком
домашнем халате. ПАВЕЛ читает книгу. Он в шортах и в майке.
ЕКАТЕРИНА. Я эту мебель уже как свою ощущаю... Она ведь у
нас и стоять будет...
ПАВЕЛ. ( Отрывается от книги. Тупо смотрит перед собой.)
Пусть только Тимофей после этого попробует когти об нее точить,
я ему голову оторву... Такой ценой она нам достается...
ЕКАТЕРИНА. Ладно ты, что... Он же в прихожей когти точит,
пенеплен там рвет...
ПАВЕЛ. Я ему порву, как мы вернемся...
ЕКАТЕРИНА. Что это с тобой? То он ему каждый день литр
молока покупает, нагревает, поит... А тут ругает!
ПАВЕЛ. Да ну его! Жирнючий такой стал!..
ЕКАТЕРИНА. А я так по Антошке соскучилась... Как он там?
Даже не знаю! Скучает, наверно... Не дай, бог, мать еще поведет
его гулять мимо нашего магазина, вообще, кошмар будет...
ПАВЕЛ. Да не поведет, наверно... Ты же предупредила?! Что,
у нее, головка тыковкой, что ли?
ЕКАТЕРИНА. Это у твоей матери головка тыковкой, а у меня
мать нормальная, и нечего ее обижать!
ПАВЕЛ. А что я сказал-то? Что? Что я, Америку открыл, что
ли, что сказал, что у нее мозги куриные?
ЕКАТЕРИНА. Таким ты стал... Как твой отец...Я тебя раньше
никогда таким не видела...
ПАВЕЛ. Ну извини, извини... Не хотел! Книгу мне эту
паршивую подсунули - "Богатей, а то проиграешь!" Советы для
начинающих бизнесмонстров тут. Сами, наверно, эту дрянь читают,
а я не могу... ( бросает книжку ) Тебе тоже роман дали
любовный, "Обнаженное сердце" - называется... Про трагическую
любовь двух лесбиянок... Одной - восемнадцать, а другой - за
восемьдесят, и никакого климакса, представляешь? Ну у них и
вкусы! А сначала не разрешали, гады такие. Я бы знал, из дома
бы книги принес, Толстого там, Достоевского взял, и сидел бы,
читал... У меня много непрочитанного накопилось...
ЕКАТЕРИНА. Одно у тебя имя - чтец... ( ПАВЕЛ пристально
смотрит на нее ) Извини!
ПАВЕЛ. А ты тоже хороша! На кухне жалюзи повесила! До сих
пор понять не могу, зачем... Перед друзьями же стыдно!..
ЕКАТЕРИНА. Как зачем? Рекламируют же: "От солнца
любопытных глаз защитят вас жалюзи..." Не зря ведь, наверно?
Как ты думаешь? Во всех офисах и в наших, и в заграничных
висят, между прочим, и ничего, никто не жалуется, ведь это же
удобно!.. Слышишь, просто удобно!..
ПАВЕЛ. Так то ведь в офисах...
ЕКАТЕРИНА. А чем дома хуже? Ты всех видишь, а тебя -
никто... Это же здорово!.. Можно поднять, можно опустить...
Утром встанешь, шмыг на кухню, вжиг-вжиг-вжиг, и все...
Двадцатый век на дворе... А занавески - это пошло!..
ПАВЕЛ. ( ставит рядом с диваном табуретку и закидывает на
нее ноги ) Давай, что ли, поиграем, как вчера...
ЕКАТЕРИНА. Да надоела уже игра эта... И я же, видишь,
пылесошу... Кстати, как правильно, ты же филолух?
ПАВЕЛ. Пыле-сосю... Короче, пыль сосешь... Ну ладно, не
хочешь - не надо... Я один поиграю. Потренирую память. Итак...
Вчера... Я подарил тебе кухонную посуду, самую лучшую, с
антипригарным покрытием, какую ты и хотела - "Цептер",
называется. Ты подарила мне зачем-то "Гербалайф" этот вшивый.
Зачем? Я ведь еще не толстый. В отместку, наверно.
ЕКАТЕРИНА. Не весь "Гербалайф", а этот, для повышения
потенции только... Корень жожоба, кажется... Фу! То есть нет!
Ну, напомни, как называется... Да ты знаешь! А! Супер-Йохимбе
экстракт! Во!
ПАВЕЛ. Ах, вот как? Экстракт, значит... Ну ладно. Я
подарил тебе стиральную машину "Индезит", чтобы уберечь твои
нежные ручки от покраснения. Ты подарила мне в благодарность
музыкальный центр "Техникс" для услаждения слуха. Молодец,
детка! Спасибо!
ЕКАТЕРИНА. Ну я же знаю, что ты давно о нем мечтаешь.
ПАВЕЛ. Едем дальше. Я подарил тебе бриллиантовое колье,
как у королевы Анны...
ЕКАТЕРИНА. Зачем мне колье, если у меня еще платья нет
достойного?
ПАВЕЛ. Не спеши, детка, не спеши... Ты подарила мне
спортивный автомобиль "Феррари" красного цвета. У, класс!
ЕКАТЕРИНА. Только зачем он тебе? Все равно прав нет!
ПАВЕЛ. Ничего, получу еще! Едем дальше! Я подарил тебе
платье принцессы Дианы...
ЕКАТЕРИНА. Зачем оно мне нужно, ношенное-то?
ПАВЕЛ. Она его, может, только один раз всего и надевала...
ЕКАТЕРИНА. Все равно я его носить не буду!
ПАВЕЛ. Ну ладно, как хочешь. Все равно продать можно
будет, деньги выручить... Что там у нас дальше? Ты подарила мне
компьютер какой-то...
ЕКАТЕРИНА. Навороченный, знаешь, со всеми прибамбасами...
ПАВЕЛ. Чего? Выключи свой пылесос уже!
ЕКАТЕРИНА. Самый навороченный, говорю, компьютер...
ПАВЕЛ. Зачем он мне нужен-то?
ЕКАТЕРИНА. Ну, я не знаю... Уроки свои загонять туда
будешь, что ли... Ну все же сейчас все делают на компьютерах...
ПАВЕЛ. Если все делают, не значит, что и я должен...
ЕКАТЕРИНА. Не угодишь ему, на фиг, привередливый такой...
ПАВЕЛ. Не мешай, ладно? Я подарил тебе... Я подарил
тебе... Ага, дворец! Представляешь, целый дворец я тебе подарил
с зеркалами и люстрами, а ты еще чего-то ворчишь, недовольна
чем-то! Да на твоем месте я бы вообще помалкивал - такой мужик
у нее есть, всем мужикам мужик, дворцы ей дарит настоящие... А
ты...
ЕКАТЕРИНА. Да ладно... Если бы на самом деле... Где он,
твой дворец-то? Где? Что-то я его не ощущаю...
ПАВЕЛ. Это же игра, дура...
ЕКАТЕРИНА. Сам дурак! Чего ругаешься-то?
ПАВЕЛ. А ты умная, что ли? Была бы такой, в игру бы не
встревала... Итак... Что там дальше? Я подарил тебе замок... То
есть - тьфу! - дворец...
ЕКАТЕРИНА. Ты чего плюешься-то? Чего плюешься? Я убираю, а
он тут же следом плюет!
ПАВЕЛ. Ты меня уже бесишь! Я подарил ей замок... Опять! Я
подарил ей дворец... Она подарила мне... Она... подарила...
ЕКАТЕРИНА. Ничего я тебе не дарила!..
ПАВЕЛ. Ну в чем дело-то, а? Ты что, совсем, что ли, уже? Я
подарил ей дворец, она подарила мне... подарила...мне... Не
помню! Чего я тебе подарил-то там?
ЕКАТЕРИНА. Я же сказал тебе, ничего! Ты понял?
ПАВЕЛ. Ты что возникаешь-то? Что я тебе подарил? Не
помню... Забыл! Забыл, что подарил. А!Я подарил тебе дворец, а
ты подарила мне... Ну что же? Что же? Да что же ты мне подарила
такое, что я даже и не помню. Наверно, ерунду какую-то, мелочь,
пустяковину, и это после того, как я дворец ей подарил...
Ничего себе благодарность! Спасибочки!
ЕКАТЕРИНА. Ты что несешь-то? Что несешь? Я квартиру нашу
пылесосю... пылесошу... В-общем, пыль сосу, а он здесь на
диване сидит и базлает... Все вы, все вы, мужики такие... Как
дома он сидел, так такой ласковый, нежный был... А как в
витрине оказался, сразу как собака стал... Точно с цепи
сорвался, лает, укусить норовит!..
ПАВЕЛ. Это ты с кем разговариваешь? Какая я тебе собака?
Какая собака? Что ты такое городишь? Совсем уже голову здесь
потеряла, за стеклом...
ЕКАТЕРИНА. Тише! Паша, тише! Смотри! Полгорода там
собралось! Ого!
ПАВЕЛ. Ничего себе! О-го-го! Че деется-то, че деется?!
Толпень какая! И с зонтиками все! Они друг на друга даже
запрыгивают, так интересно.
ЕКАТЕРИНА. Никогда еще такого не было, даже в первый день.
И с камерами тоже стоят! Под дождем-то! А мы с тобой уже
популярными в народе стали. Выйдем, на улицах нас, наверно,
узнавать будут...
ПАВЕЛ. Нежелательно бы это... Ну ладно! Будем смотреть
сегодня вечером по телику! Наверно, скажут: "Голливудская
любовь дала трещину."
ЕКАТЕРИНА. Что сейчас будет? Что будет? Нам же еще немного
осталось продержаться - десять дней всего. Треть срока уже
прожили, и что, какие-то несчастные полторы недели не проживем?
Павел, давай все-таки больше не будем ссориться! Нас же отсюда
и убрать могут! Мы же договор подписали, обязались блюсти и не
нарушать эти... морально-нравственные нормы, а сами уже и
нарушать начали... А слышать-то они нас не могут через
стекло?..
ПАВЕЛ. Да нет, ты что? Если только по губам, а так -
нет... Катя! Все! Давай умерим свой пыл, и спокойно доживем до
конца всей этой бодяги... А то ведь они действительно могут
найти предлог, и лишить нас нашей мебели...
ЕКАТЕРИНА. Поцелуй - это ведь не аморалка?
ПАВЕЛ. По-моему, нет, а что?
ЕКАТЕРИНА. Может, тогда давай, покажем, ради чего они
собрались? Ну чтоб оправдать их ожидания!..
ПАВЕЛ. А что? Это идея? А то зря стоят, под дождем
мокнут...
Они целуются, время от времени отрываясь и посматривая на
зрителей. Вдруг раздается громкий стук прямо по стеклу.
Кажется, будто по витринному стеклу колотят кулаком. Медленно
гаснет свет.
КОНЕЦ ПЕРВОГО ДЕЙСТВИЯ.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ.
ПЕРВАЯ СЦЕНА. ( ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ )
ПАВЕЛ делает стойку на плечах, упражнение йогов, асану под
названием "Сарвангасана". Он в одних плавках. ЕКАТЕРИНА в
черном платье, стоит и смотрит на него.
ЕКАТЕРИНА. Ты что делаешь-то? Что делаешь? Совсем стыд
потерял! На тебя же люди вон стоят смотрят, думают, что он, не
в себе, что ли... Хозяйство вон все твое вылазит на всеобщее
обозрение... Придумал тоже... Ты же раньше не таким был...
Скромнее гораздо... Не любил выставляться, а сейчас...
ПАВЕЛ. ( медленно встает на колени ) Ну чего ты лезешь
все, не даешь сосредоточиться? Знаешь, высшая цель йоги какая?
Впасть в нирвану, вот! С тобой впадешь! Как же! Мужчина, он же
взлететь как можно выше стремится, в небо, к облакам, а женщина
ему не дает, за ноги его держит, мертвой хваткой вцепилась и не
отпускает, к земле тянет... Поэтому-то йоги и становятся
отшельниками - уходят от вас подальше в джунгли... А мне вот
уйти некуда...
ЕКАТЕРИНА. Как это некуда? К этой, которая стучала тебе!
Снова будешь говорить, что она обозналась? Да? Что, и
журналисты тоже обознались? А не много ли всех обознается, а?
Ты не думал об этом? Когда ты к ней бегал, там, наверно, на
голове своей не стоял ведь, да? А здесь вот стоишь, нисколько
меня не уважаешь, перед людьми позоришь и знакомыми, и
незнакомыми... Теперь весь свет знает, что у тебя любовница,
даже и иностранцы... Сволочь ты такая! Я и думать не думала, и
ведать не ведала, что ты такой бабник... Таким верным мне
казался. Да мне и в кошмарном сне не могло привидеться то, что
произошло в действительности... Она превзошла все самые гнусные
ожидания. Наверно, когда я с сыночком твоим сидела, ты у нее
был, а мне все говорил: в школе я был, в школе, тетради свои
проверял... Говорила я тебе, носи домой, проверяй дома, так
нет, говорил, дома отдыхать нужно, а на работе работать...
Изувер ты, вот ты кто! Как мне жить после всего этого? После
твоих тетрадей проверенных... Как? Скажи! Я ведь, все-таки,
мать твоего сына... Она хоть от тебя не забеременела? Нет?
ПАВЕЛ. Нет, нет! Ерунда все это! Чушь полная! Ну я же тебе
говорил, это путаница какая-то возникла... Перепутали что-то
твои журналисты... Черт их попутал... Скандал им нужен,
понимаешь, скандал, сенсация... Они так и говорят, когда ее
нет, нужно ее придумать... И придумывают... Вот! А на самом
деле я этой бабы даже и не знаю... Ну, допустим, была бы у меня
любовница на самом деле, ну зачем бы было ей кидаться на
витрину и колотить пудреницей своей по стеклу? Зачем? Какую
цель бы она преследовала, а? Наоборот, она бы спряталась и
сидела бы в своей каморке, пока вся эта шумиха вокруг нас не
утихнет... Логично?
ЕКАТЕРИНА. Врешь ты все! Врешь! Не верю я тебе! Не верю! И
тогда ты меня обманывал, и сейчас...
ПАВЕЛ. Ну как мне тебе доказать? Как?
ЕКАТЕРИНА. Здоровьем сына своего клянись!
ПАВЕЛ. Что за ерунду ты придумала? Как это у тебя язык
только поворачивается такое говорить? Такими вещами же
понапрасну не бросаются!
ЕКАТЕРИНА. Убил ты меня, убил... Растоптал... Ноги об меня
вытер... Второй день не могу в себя придти! Такого
предательства от близкого человека я никак не ожидала...
ПАВЕЛ. Слушай, я ведь сейчас кричать начну, чтобы тебя
забрали отсюда, или меня... Ну не могу я так! Так ведь с ума
сойти можно!.. Из-за этого гардегроба...
ЕКАТЕРИНА. И не нужен мне уже никакой гарнитур, если ты
оказался таким подлым... Я для него делала все, а он оказался
предателем - к другой все это время бегал, когда я по дому
возилась.
ПАВЕЛ. Да не бегал я, говорю же, не бегал. Я в школе был.
ЕКАТЕРИНА. Значит, она в школе работает? Тоже училка, да?
Какая я дура наивная, что не догадалась об этом раньше!
ПАВЕЛ. Ну тише! Тише! Смотри, народ уже дорогу перекрыл!
ЕКАТЕРИНА. Ты мне рот-то не закрывай!
ПАВЕЛ. Да ты посмотри, они же все на пленку снимают, как
ты кричишь, как руками машешь! Размахалась тут, точно птица, -
сейчас взлетишь! Возьми хоть пылесос свой для вида, что ли, а
то ведь совсем позор!..
ЕКАТЕРИНА. ( Берет пылесос.) Ой, правда, чего это я?
Забылась совсем. Рэмблю тут. А все из-за кого? Из-за тебя! О
дочери своей ты не думаешь. Тебе бы только жрать и швориться. А
она третий год подряд в одной и той же курточке ходит...
ПАВЕЛ. Ну не могу я уже здесь находиться, базар твой
слушать. Твоим голосом бы "Майна!" и "Вира!" на стройке орать.
Сейчас бы дома были, я бы ушел, наверно, в школу - парты там
красить надо...
ЕКАТЕРИНА. ( Включает пылесос и угрожающе приближается к
мужу.) Школа? Опять школа!?
ПАВЕЛ. Ну ты уже совсем... Убери! Выключи! Ну ты что?
Совсем уже сдвинулась. ( Одевает спортивный костюм. Садится на
диван. Включает телевизор.)
ЕКАТЕРИНА. Опять двадцать пять...
ГОЛОС РЕПОРТЕРА. Сегодня обнаружились новые факты
биографии сладкой парочки из витрины мебельного магазина фирмы
"Евро-люкс" в городе Коптиловске. ( ЕКАТЕРИНА бросает пылесос и
встает перед телевизором.) Павел и Екатерина, как уже
сообщалось ранее, находятся в браке пять лет и имеют
семилетнего сына Антошу. На улице Ленина, где находится салон
мебельной фирмы, на витрине которого живут наши герои, уже был
повод для ссоры между супругами - позавчера прямо в стекло
неожиданно для постоянно стоящих здесь зрителей начала стучать
Юлия Мордяльникова, студентка мединститута. Первоначальная
версия журналистов, состоявшая в том, что это был акт отчаяния
любовницы Павла, увы, не подтвердилась. Сегодня выяснилось, что
Юлия уже несколько лет состоит на учете у психиатров. Однако,
успокаиваться рано. В корпункт нашего телеканала обратился
Михаил Голодранцев, недавний выпускник Цурюпинской академии, с
просьбой передать привет своей давней знакомой Екатерине, жене
учителя средней школы Павла, ныне сидящей с ним в витрине. На
наш вопрос "Какие отношения связывают вас с Екатериной?" Михаил
ответил односложно: "Большие и толстые", что дало нам основание
предположить, что Михаил состоял в интимных отношениях с
Екатериной. Весьма вероятно, что Павел так до сих пор и не
знает об этом. Но рано или поздно он узнает, и тогда
голливудская сказка может превратиться в фарс... Журналист
Кузьма Горлопанов - специально для "Местечковых новостей" - из
Коптиловска...
ПАВЕЛ выключает телевизор и смотрит на ЕКАТЕРИНУ.
ЕКАТЕРИНА. Это неправда, Павел, неправда! Они просто хотят
меня оклеветать. Ты же сам говорил, они ищут скандала...
ПАВЕЛ. А на меня-то гнала! А сама-то, а сама... Ладно бы с
кем, а то с каким-то Голодранцевым... Эх, ты! Я подаю на
развод! ( Ходит по витрине.)
ЕКАТЕРИНА. Как? А мебель? А гарнитур?
ПАВЕЛ. Ничто уже не имеет значения. Все кончено. Я выхожу.
ЕКАТЕРИНА. ( Хватает его за руку.) Павел, Павел, я тебе
все объясню! Только, пожалуйста, останься! Я тебя люблю. А ты?
Ты меня любишь?
Они смотрят друг на друга.
ПАВЕЛ. "Привычка свыше нам дана - замена счастию она..."
ЕКАТЕРИНА. Как это понимать?
ПАВЕЛ. Потом объясню... Ну, в-общем, считай, я тебя
тоже...
ЕКАТЕРИНА. Чего - тоже? Скажи полностью!
ПАВЕЛ. ( смущенно ) Я тебя люблю! ( Они целуются.)
ВТОРАЯ СЦЕНА. ( ДЕНЬ ТРИНАДЦАТЫЙ )
Позднее утро. ПАВЕЛ все еще лежит в постели, а ЕКАТЕРИНА в
розовом пеньюаре приносит ему кофе на аккуратном подносе.
Однако, похоже, ПАВЛА не очень-то радует этот западный хайлайф.
Он хмурится и, видимо, до сих пор не может придти в себя.
ЕКАТЕРИНА. Пей кофе, а то остынет!..
ПАВЕЛ. Мне сегодня снился какой-то дурацкий сон.
Представляешь, я видел нашего Антошку. Он шел прямо по улице
Ленина, ну там, где она пересекается с улицей Николая
Второго... На ногах у него были красненькие ботиночки, помнишь,
те, которые мы купили ему полтора месяца назад... Он шел
медленно... Еле-еле переставлял ноги... Я сначала подумал:
"Почему он идет так медленно? Может, случилось чего?" Поднял
глаза. Увидел его светлые волосики, взъерошенные ветром. И...
О, ужас! Между его красненькими ботиночками и светлыми
волосиками ничего не было, вернее, была лишь какая-то доска с
приклеенным на нее плакатом. А на этом плакате, ты не поверишь,
была реклама противозачаточных средств, тех самых, которые ты
принимаешь, в упаковке золотистого цвета... Я бы не знал, если
бы не видел... Представляешь, он был как этот...
человек-бутерброд или, я не знаю, человек-сэндвич в странах
Дикого Запада! Наш маленький мальчик! Он нес рекламные плакаты
- и спереди, и сзади... В самом центре! На улице Ленина!
Противозачаточные средства! Ты представляешь? Нет, ты
представляешь?
ЕКАТЕРИНА. Кошмар какой!
ПАВЕЛ. Я ночью кричал?
ЕКАТЕРИНА. Нет. Не помню. Мне самой снились кошмары.
ПАВЕЛ. Я хотел закричать ей: "Стой!" Я закричал ему:
"Стой!" Я проснулся, мне показалось, я кричал во сне. А что,
если люди слышали, что я кричал во сне?..
ЕКАТЕРИНА. И что? Что будет? Успокойся!
ПАВЕЛ. Они же возьмут и поставят меня на учет, как эту...
Мордяльникову. Я не хочу... Если бы я сюда не попал, я бы
все-еще жил, как и прежде, но теперь...нет! Я сам согласился
сесть под это увеличительное стекло, сам!
ЕКАТЕРИНА. Да нет, что ты, как маленький? Успокойся, Паша!
И кофе пей! Остывает же!
ПАВЕЛ. Катя, тебе не кажется, что мы ожившие манекены,
нет? А мне кажется... Стояли мы себе, стояли в застывших позах,
и вдруг кому-то понадобилось вдохнуть в нас жизнь... Только
ничего-то путного из этого не вышло...Потому что задвигаться-то
мы задвигались, а вот внутри все осталось мертво... Манекены,
они и есть манекены... ( ЕКАТЕРИНА молчит.) Катя, как мы будем
жить дальше, когда выйдем отсюда, из этой клетки стеклянной?
ЕКАТЕРИНА. Как-как? Точно так же, как и раньше... Ты
будешь в школку свою ходить, а я по магазинам бегать, искать,
где что дешевле... Шопинг, я прочитала где-то, это же тоже, как
наркомания...
ПАВЕЛ. Катя, ведь я же учитель! Как я буду в глаза
смотреть детям своим? Имею ли я право после всего этого снова
работать в школе? Как я буду рассказывать им о жизни писателей,
об их героях, когда сам в витрине сидел? Ведь многие же такие
муки вытерпели и лишения, а себя не потеряли, а мы... а я...
ЕКАТЕРИНА. Да ведь уже давно обсудили мы с тобой это!
Зачем же снова к вопросу-то возвращаться этому? Пей лучше кофе!
Остыл уже совсем!
ПАВЕЛ. Да не могу я так - как на Западе! Тошнит меня от
всего этого... Не хочу! ( Опрокидывает поднос с кофе прямо на
диван и тут же выпрыгивает из-под одеяла.)
ЕКАТЕРИНА. Ты что делаешь-то? Что делаешь? Ведь пятна же
будут!? Ты не понимаешь?
ПАВЕЛ. Я не могу здесь больше! Не могу! ( Начинает ходить
из одного угла в другой, сложив руки за спиной.)Я тебе не
рассказывал? Когда я служил в армии, меня таскали в линейный
отдел - были такие ячейки КГБ в войсках. Не рассказывал? Так
вот, там я провел часа три-четыре, но мне показалось, я пробыл
там несколько лет. По крайней мере, я вышел оттуда совсем
другим человеком. Именно после этого, знаешь, у меня на правом
виске появилась седина. Там я понял, что они знают обо мне
практически все. Кто мои друзья, кто мои подруги, кому я пишу
письма, кому что говорю по телефону... На каждого, на каждого
там заведено целое дело... Добрый дядечка-майор предложил мне
дорогие сигареты - знаешь, как это подкупает, когда ты
прослужил всего лишь полгода? - и начал задушевный разговор.
Рассказал мне, куда я писал письма и что говорил, как
отзывались обо мне учителя. Там были такие характеристики,
каждая из которых могла стать мне тогда могильной плитой.
Например, была такая: "На уроках истории у нас с Павлом часто
возникали споры, в которых он подвергал сомнению основы
марксизма-ленинизма..." Представляешь, какая? Уже после армии я
пришел к этой историчке - она уже работала директором школы -
посмотрел ей в глаза и спросил: "Вы меня помните?" Она
затряслась в истерике. Значит, помнила, гадина. Ну а в армии...
В конце того разговора я написал под диктовку объяснительную, в
которой покаялся в грехах, которых не имел, и обещал не делать
этого впредь, а именно: не писать писем за границу, не водить
знакомства с иностранцами, не допускать вольных высказываний в
адрес членов правительства. Когда я оттуда вышел, я два дня не
мог придти в себя. У меня было такое ощущение, как у Штирлица,
который, знаешь, под колпаком гестапо Мюллера. Мне казалось,
что за мной следят сотни, тысячи, миллионы глаз... И даже когда
я ходил писать в туалет, и после этого мыл руки, я думал: "Что
скажу я, если меня будут допрашивать в КГБ и спросят "Зачем я
это делаю?"" И я тогда мысленно отвечал им: "Мою, чтобы убить
вредных бактерий, чтобы и дальше оставаться живым и
здоровым..." Понимаешь, чтобы и дальше оставаться живым и
здоровым?.. Зачем?
ЕКАТЕРИНА. Павел, успокойся! Ты что?
ПАВЕЛ. Я не могу здесь находиться! Не могу! Я не обезьяна
в зоопарке, чтобы на меня глазеть! ( Вскакивает и корчит рожи
зрителям.) Моя любовница - Мордяльникова! Какая она женщина,
ох, какая женщина! А какая она в постели! О! Это же просто
огонь, а не женщина! А как в постели этот, Голодранцев? Ну им
же интересно - расскажи, - чего же ты? - расскажи!.. Это же вас
кормят этим говном? А вам нравится, да? Вы съедаете все и
просите добавки, да? ( ЕКАТЕРИНА пытается оттащить ПАВЛА от
стекла витрины. Он отпирается и гримасничает. )
ЕКАТЕРИНА. Он не в себе! Вы же видите, он не в себе!
Уйдите! Ну не надо смотреть! Ну чего вы? ( Она ведет его к
дивану, укладывает, укрывает мокрым одеялом и поет колыбельную
песню.)
ТРЕТЬЯ СЦЕНА. ( ДЕНЬ ПЯТНАДЦАТЫЙ )
Вечер. ПАВЕЛ лежит на диване в сером костюме, только
теперь уже мятом. Лежит прямо в ботинках. Он небритый, с
темными кругами под глазами. ЕКАТЕРИНА сидит рядом в красном
платье. Вид у нее тоже нездоровый, волосы растрепаны. Включен
телевизор.
ЕКАТЕРИНА. Вчера вечером они сказали, что эти обсуждают
вопрос, как расторгнуть с нами договор... Ты слышал?
ПАВЕЛ. Мне уже все равно...
ЕКАТЕРИНА. Они нас хотят
...Поділитися у соцмережах
