Жанр: Юмор
Избранное (Золотая серии юмора)
...ый. Прическа
тоже - интернационально-молодежная...
"Ладно, - думаю, - зайду от г-греха подальше, врачу объясню, чего лишний шум пподнимать?"
З-захожу - врач пишет что-то.
- Фамилия? - спрашивает, а сама г-голову от стола не поднимает.
- К-Криворучко, - говорю.
- Имя?
- Ж-Женя...
- Садитесь, - говорит врач, - Женечка. Вы, я вижу, у нас в-впервые?
- Ага, - к-кивнул я, - впервые. Я, видите ли, доктор, случайно...
- В браке состоите? - перебивает она. И - пишет.
- С-состою, - говорю я. - Т-третий год...
- Аборты были?
- Нет! - сказал я и испугался. - Н-не было...
- Молодец, Женечка, - похвалила врач и... п-пишет.
- В-видите ли, доктор, - решился я наконец всё распутать, - я, д-действительно,
Криворучко Женя... но я не женщина...
- Странно, - говорит врач и - п-пишет. - Ну ничего, раздевайтесь. Сейчас
посмотрим!
"Ну, - думаю, - ладно. Ты сейчас п-посмотришь!"
Разделся по пояс, п-подхожу к ней вплотную. П-потрогала она, не глядя, мою грудь
и г-говорит:
- Вам, - г-говорит, - Женечка, трудно будет к-кормить ребенка.
- Я ложкой его буду кормить! - заорал я.
- Вот и с нервами у вас не в п-порядке, - сказала она. И пишет. - Я вам, - гговорит,
- выпишу настой валерьянового корня, будете принимать три раза в-в
день, а как только ребенок начнет ш-шевелиться, снова ко мне!
- Доктор! - в отчаянии выкрикнул я. - Я н-никогда не рожу!
- Все вы так вначале г-говорите, - отмахнулась она и - пишет, - а потом и не
заметите, к-как родите. Да вы не волнуйтесь, - г-говорит, - п-пойдете в
декретный отпуск, накопите силенок и - родите!
Т-т-тут она впервые подняла на меня глаза, и лицо ее с-стало б-белее халата.
- К-кто вы? - выдохнула она.
- К-Криворучко... Ж-Женя...
- Вы г-гангстер! - сказала она и рухнула в обморок.
А я с-с-с тех п-п-пор... з-заикаюсь.
Вляпался!
Юмор, юмор... Вот у меня сосед потерял ключи от квартиры, забрался по
водосточной трубе, прошел по карнизу, разбил стекло, влез, а это квартира -
чужая!
Он к двери, а тут - звонок! Он говорит: "Никого нету дома!" Ему говорят:
"Откройте - милиция!"
Он думает: "Во, вляпался! Лучше бы я с карниза упал! Я б сейчас лежал на
больничной койке, а теперь придется - на нарах!"
Открывает он дверь, его спрашивают: "Фамилия?". И тут его осенило, он говорит
соседскую: "Иванов!". Ему говорят: "Гражданин Иванов, вы арестованы за
убийство!"
Он говорит: "Но я не Иванов! Вот, посмотрите - окно разбито!"
Ему говорят: "А... бежать хотел!" И хоп ему по шее!
Мужик совсем обалдел, кричит: "Позовите жену!" Позвали. Говорят ей: "Если
подтвердите, что он ваш муж, - забирайте! А если скажете "нет", то никогда
больше его не увидите!"
Жена говорит: "Конечно, нет! Он мне, подлец, полжизни загубил, я хоть вторую
спокойно поживу!"
Он кричит: "Нина, мы ж с тобой вместе детей родили!" Она говорит: "Что-то я не
помню, чтоб ты беременным ходил! Прощай, Степан. Одевайся, - говорит, - теплее -
тебя, наверное, в Сибирь сошлют!"
Отвезли мужика в КПЗ. Он в дверь колотит, орет: "Вы перепутали! Снимите у меня
отпечатки пальцев!" А уголовники в камере говорят: "Мы лучше с тебя одежду
снимем!" Отобрали у него одежду, обрядили в тряпье... Следователь на следующий
день, как увидел, говорит: "А не вы ли в 1896 году свою сожительницу удушили? У
нас с тех пор дело незакрытое!.."
Мужик думает: "Нарочно признаюсь! А на суде разберутся!" И говорит: "Да, это
сделал я! А фамилия моя - Гитлер!" Следователь протягивает ему сигареты и
говорит: "Курите, Адольф!" Мужик кричит: "Какой я тебе Адольф?!" Следователь
говорит: "Ну хорошо: Адик - не волнуйся, на суде разберутся!"
А на суде адвокат говорит: "Посмотрите на эту дебильную морду, разве мог бы он
ударить человека - он бы промахнулся!"
Прокурор говорит грозно: "Требую для него самого сурового наказания - пусть
служит в милиции!" А судья, рэкетирами запуганная, с закрытыми глазами полистала
дело и говорит: "Поскольку, подсудимая, вы являетесь матерью-одиночкой, то
попадаете под амнистию! И бегите отсюда быстрее, потому что здание у нас старое,
не ремонтируется и вот-вот рухнет!
Вот и весь юмор!
Санитарный день
Прошлым летом художника Ипатова занесло случайно в деревню Ольховку. Поехал на
этюды, думал, на недельку, но прожил там почти месяц, сроднился с природой,
сдружился с многодетной семьей Егора Карпухина и, покидая гостеприимный дом,
искренне предложил:
- Будете в Москве - заходите.
Егор бывал в Москве не часто. Даже, можно сказать, редко - всего два раза. А
тут, проводив гостя, засобирался. И предлог подвернулся: детям кое-что для школы
купить.
- Ты там дураком-то не выкажи себя, - напутствовала жена. - Они ведь там -
интеллигенция!
- Ладно, разберемся, - коротко, по-хозяйски ответил Егор.
И поехал.
Ипатов встретил его приветливо.
- Ну, ты располагайся, - гостеприимно предложил он, - а мне нужно по делам. А
потом я тебя развлеку как-нибудь...
Оставшись один, Егор с любопытством обошел квартиру и решил вздремнуть. Пока он
размышлял, где ему лучше приклонить усталую голову, в коридоре заблямкал звонок.
"Вернулся. Забыл чтой-то", - подумал Егор, открыл дверь и увидел молодую модную
женщину.
- Это квартира художника Ипатова?
- Его самого, - подтвердил Егор.
- Я немного опоздала, - сказала женщина, уверенно проходя в квартиру. -
Извините.
- Да ничего, - пробормотал Егор, не зная, как ему поступить и что сказать.
- Мне куда? - деловито спросила гостья.
- Вот, пожалуйста, - неловко взмахнул рукой Егор.
Женщина поняла его жест по-своему, быстро прошла в комнату, на которую указывала
протянутая пятерня Егора, и плотно прикрыла за собой дверь.
"Понятно", - определил Егор, ничего не поняв.
Ложиться спать теперь было неудобно, он прошлепал на кухню, посмотрел в окно на
шумную улицу, потом вышел в коридор, чтобы пройти в ванную, и тут услышал:
- Я готова!
"Зовет за чем-то", - понял Егор, осторожно приоткрыл дверь в комнату, где была
гостья, и - обомлел. Женщина абсолютно голая стояла посреди комнаты и
вопросительно смотрела на него.
- Я готова, - повторила она. - Вы скоро?
- Я... с-счас! - пролепетал Егор и поспешно закрыл дверь. "Елки-палки, что ж это
такое?! Выходит, она это... того самого!.."
- Так мне долго ждать-то?! - донеслось из-за двери.
"Вот ведь как у них, у городских-то: долго, говорит, ей еще ждать! А мне что
делать?! Это ж она, получается, не к нему, а ко мне пришла! Ну да, ведь он же
говорил: "Развлеку", и вот десяти минут не прошло...". Он вдруг вспомнил,
сколько времени - год целый! - он ухаживал за своей Нюркой, и даже обидно ему
стало.
"Эта-то посимпатичней будет, - невольно сравнил он, - хотя и моя Нюрка тоже не
топором рублена". Он представил, что его жена вот так запросто, без долгих
разговоров, приходит к кому-то в дом, и прошептал: "Вернусь - убью, гадину!".
Неведомая сила подталкивала открыть дверь и глянуть еще разок, но образ жены,
вызванный воображением, стоял перед глазами. "Корову сейчас, поди, доит, -
подумал Егор. - Корова-то у нас сейчас хорошая. Такую бы корову годов десять
назад!.. А эта-то фефела, она разве что понимает! Булки небось думает, на
грядках растут!"
Егор вспомнил виденное только что холеное сдобное тело натурщицы, и злость на
нее, сытую и гладкую, охватила мужика: "Тебя бы, дуру, на место моей Нюрки, ты б
враз потускнела! Ты б пошастала бы по квартерам! Ты!.."
- Так вы будете работать? - снова донесся голос натурщицы.
"Ра-бо-тать! Работу себе нашла!" - Егор резко распахнул дверь и, хмуро глядя в
сторону, сказал:
- Ты вот что, милочка, ты давай обувайся, одевай свои шмутки и... и дуй, девка,
отсюда подобру-поздорову!
Выпроводив гостью, Егор оделся, взял пустой, приготовленный для покупок чемодан
и - поминай как звали!
- Чего ж порожний-то приехал? - встретила его жена.
- Чего, чего, - проворчал Егор, не поднимая на жену глаз, - закрыто там все -
вот чего. Санитарный день!
Хочу купить собаку
В прошлую субботу Николай Петрович встретил своего приятеля Сергея Ивановича.
Они, как известно, живут в одном доме, но с работы возвращаются с разницей в 15
минут и поэтому видятся в год раз пять-шесть, изредка - семь.
Сергей Иванович стоял на улице у столба и читал какое-то объявление.
- Ты что - меняться надумал? - строго спросил Николай Петрович.
- Ну что ты! - смутился Сергей Иванович. - Просто вот... собаку хочу купить.
- Собаки бывают разные, - глубокомысленно поведал Николай Петрович. - Бывают,
которые для охоты, а бывают - кусаются.
- Ну, ты меня знаешь, - сказал Сергей Иванович, - я этого не потерплю! Чуть что,
сразу: "К ноге! На место!"
- Ты так командуешь, - сказал Николай Петрович, - что тебя ни одна собака не
послушает. Ты командуешь ну... ну.... извини, конечно, ну... как все равно
взаймы просишь! Ты командуй уверенно: "На мес-то!" Чтоб она тебя уважала. Ну-ка,
попробуй.
- Да как-то неудобно, так вот ни с того ни с сего, - сказал Сергей Иванович.
- А когда будет с того с сего - ты не сумеешь, - убежденно произнес Николай
Петрович. - Ну-ка, давай, давай смелее!
- Ко мне! - крикнул Сергей Иванович.
- Не, не пойдет, - уверенно определил Николай Петрович. - В твоем голосе не
чувствуется уверенности в своем праве на команду.
- Как это не чувствуется? - обиделся Сергей Иванович. - Вот, слушай внимательно,
я еще раз: "Ко мне! Ко мне!"
- Знаешь что, - сказал, подумав, Николай Петрович. - Ты только не обижайся, но я
скажу правду.
- Говори, - разрешил Сергей Иванович.
- Эта собака тебя не любит, - сказал Николай Петрович.
- Почему?! - опешил Сергей Иванович.
- Потому что собака - друг человека, а ты: "Ко мне, ко мне!" - передразнил
Николай Петрович. - Ни ласки, ни теплоты в голосе - одно желание покомандовать,
власть свою показать. Ты уж извини, что я вот так правду в глаза...
- Может быть, сахару ей дать? - предложил Сергей Иванович.
- Чтобы зубы у нее болели? Вот поэтому я и говорю: не лю-бит! - сокрушенно
вздохнул Николай Петрович. - Они, животные, ведь все-е чувствуют.
- Ты вместо того, чтоб лекции-то мне читать, показал бы лучше, - резонно сказал
Сергей Иванович. - А то: не умеешь! Чувствуют! Ты вот сам покажи.
- Ну что ж, - сказал Николай Петрович, - это верно: лучше один раз услышать, чем
сто раз услы... уви... Короче, смотри и слушай!
Он сделал шаг назад, подтянул рукава на рубашке и зычно выкрикнул:
- Д-джек, ко-о... мне!
После этого тишина на улице показалась Сергею Ивановичу как-то еще тише. Но
потом вдруг в окне соседнего дома появилась женщина и быстро, рассерженно
заговорила:
- Опять вы со своими собаками под окнами гуляете, опять вы шумите, опять вы
людям отдохнуть не даете!
В довершение ко всему рядом с Сергеем Ивановичем и Николаем Петровичем
остановился участковый милиционер и назидательно проговорил:
- Выгул собак производится в специально отведенных местах.
- Да она у нас... маленькая... малюсенькая такая, - показал Николай Петрович
ладонью у земли и огляделся по сторонам.
Участковый тоже огляделся, никого не увидел и констатировал:
- Убежала. - И укоризненно добавил: - Если уж завели собаку, то смотреть надо за
ней лучше - это вам не игрушка!
Он вежливо козырнул и ушел. Николай Петрович и Сергей Иванович молча проводили
его взглядами, молча пожали на прощание друг другу руки и разошлись до следующей
встречи...
Ключ
Алло, Люся, это я! Я искал у тебя в сумочке ключ от почтового ящика, а нашел
записку: "Приходы ко мэне. Гога". Это твой брат? А он тебе по отцу или по
матери? По какой матери? Ну ладно, я тебе потом позвоню.
Алло, Люся, я искал ключ у тебя в шубе и нашел пистолет. Это зажигалка? Я хотел
прикурить, а человек напротив в окне упал. Положить на место? Люсь, он прямо в
окно упал - мне не поднять! Ну ладно, я тебе потом позвоню.
Алло, Люся, это я! Я спустился к почтовому ящику без ключа, засунул палец в
дырочку, а вытащить не могу! Сосед мне мобильный телефон принес, каждая минута -
десять долларов! А я тебе уже полчаса дозваниваюсь!
Ой, Люсь, оказывается: если палец поднять вверх, он вытаскивается! Ну ты
представь, какие дырки некруглые! Кто круглый?! Ну ладно, я тебе потом позвоню!
Алло, Люся, звонил твой брат. Как узнал? Я спросил: "Гоги - это вы?", он сказал:
"Да". Люся, у него был растерянный голос. Я спросил: "Что-нибудь случилось в
семье?", он сказал: "Моя ничего не знает!"
Алло, Люся, это я! Я искал ключ в шкафу и нашел деньги! Люся, их так много - нам
их, наверное, подложили. Но ты не беспокойся - я их выкинул в мусоропровод! Нет,
Люся, я не дурак: я отпечатки пальцев стер, и теперь никто не узнает, что они у
нас были!
Алло, Люся, это мы! Гоги пришел! Он зачем-то в мусоропровод лазил и теперь
чихает!
Алло, Люся, "Скорая помощь" - "02" или "03"? А то я набрал "02", а вместо врачей
приехала милиция! Схватили твоего больного брата, кричат: "Это ты стрелял из
пистолета?!" Он вытащил автомат, они говорят: "Нет, это не он!" Мне говорят:
"Может, ты стрелял?" Я говорю: "Врать не буду - прикуривал".
Алло, Люся, они попросили показать, как я прикуривал. Странная какая-то
зажигалка... Я два раза прикурил, сейчас в квартире никого нет!
Алло, Люсь, подожди, не клади трубку, скажи: а где же ключ от почтового ящика?
Как зачем? Я от мамы почтовый перевод жду! Жить-то на что-то надо!
Поздним вечером
Было часов одиннадцать вечера. Фонари освещали пустоту улиц. Одинокие прохожие
шли торопливо, редкие машины проносились быстро.
Николай Иванович вышел из автобуса, огляделся - район новый, незнакомый. Как ему
объясняла Люся, где-то тут, за магазином, должен быть корпус № 3. Он свернул за
угол, двинулся между домами, осторожно поглядывая на светящиеся окна, и вдруг
сзади раздался грубый окрик:
- Стой!
Николай Иванович вздрогнул и хотел обернуться, но властный мужской голос
приказал:
- Стой, не вертись!
Николай Иванович повиновался, замирая от страха и чувствуя, как противно
начинает дрожать все тело.
- Куда ты, голубчик, направился? - прозвучал сзади вопрос.
- Т-тут к одной з-знакомой, - пробормотал Николай Иванович. - В гости просто...
- Погулять захотелось? - с издевкой спросил голос.
- Так ведь я т-того... немножко...
- А дома тебя ждут, дурака!
- Д-дома... жена в командировку уехала. На два дня.
- Стоит тебя одного оставить, ты уж и хвост трубой.
- Т-так ведь я того... Другие тоже ведь...
- Ну и кобель же ты! - с чувством сказал голос.
- Кобель, конечно, - согласился Николай Иванович. - Т-так ведь не узнает
никто...
- Ну ладно, хватит с тобой время терять. Давай сюда шею! - сурово приказали
сзади.
- К-как это - шею?! Не-ет! Я б-больше ни того, я б-больше не буду! - быстро
забормотал Николай Иванович, обернулся и увидел метрах в пяти от себя
гражданина, надевающего на собаку ошейник.
- Ну, пошли домой! - скомандовал гражданин собаке, и они направились к подъезду.
- Вот жизнь с-собачья! - пробормотал растерянный донжуан и торопливо зашагал
дальше искать корпус № 3, где его ждала Люся.
На здоровье!
Сейчас буду рассказывать правду, какой бы горькой она ни была...
Вчера в больницу попал. Ногу подвернул... Лучше бы я голову себе свернул сразу!
Представляете: лежу в приемном покое, жду, когда врач придет, и вдруг подходят
вместо врача два санитара.
- Этот, что ли? - говорит маленький длинному и показывает на меня.
- Сейчас посмотрим, - говорит длинный, - разве, - говорит, - их тут всех
подлецов упомнишь!
Достал из кармана ворох каких-то бумаг, покопался в них и говорит:
- Этот! Вот, - говорит, - написано: смерть наступила в тринадцать ноль-ноль.
Я говорю удивленно:
- У-у кого наступила?
Маленький говорит:
- А тебя вообще не спрашивают! Совсем, - говорит, - обнаглели! В позапрошлом
годе, - говорит, - вот так же один старикашка заведующего испугал. Тот только
себе налил, а старикашка - хвать и - выпил! И за закуской тянется...
Длинный говорит:
- Да, бывают в жизни загадочные явления! Но я на всякий случай еще раз проверю.
Проверил и говорит:
- Нет, все правильно, вот написано: Анисимова Аграфена Петровна... 1883 года
рождения.
- Идиоты! - заорал я. - Я жаловаться буду!
- В позапрошлом годе, - говорит маленький, - вот так же одна бывшая старушка
жалобу написала. Скоро уж ответ, наверное, придет...
- Разберутся, - говорит длинный. - Сейчас насчет этого строго!
Тут маленький говорит задумчиво:
- Однако, - говорит, - непонятная старушка попалась: в брюках, с усами и лысина
вон блестит!..
Длинный говорит:
- Ну и что, может, она панкует!
- В позапрошлом годе, - говорит маленький, - рокеров привезли, так вместо рокера
мотоцикл похоронили. Металлистов, - говорит, - легко перепутать...
- Врача! Врача мне позовите! - заорал я.
Тут открывается дверь и входит врач: халат накрахмаленный, взгляд строгий. На
груди стетоскоп, на голове - пыжиковая шапка, чтоб не сперли.
- Почему, - спрашивает, - больной так дико кричит? Опять лекарства в счет
следующего квартала даете, чтоб план перевыполнить?
- В позапрошлом годе, - говорит маленький, - мы им лекарства на кухне в котел
закладали, чтоб всем без обиды! А в этом, раз вы ругаетесь, решили вообще не
давать!
- К тому же это не больной, - говорит длинный, - а вот... - Покопался в своих
бумажках и говорит изумленно: - Оказывается, у меня две бумажки слиплись, и это
получается не Аграфена девятнадцатого века рождения, а... аппарат -
искусственная почка!
Врач поджал губы и говорит понимающе:
- Это, - говорит, - наверное, японцы делали, наши так не могут!
- Наши меня делали! Наши! - закричал я.
- Во дает! - обрадовался маленький. - Значит, научились! Ну, взяли, что ли?! -
скомандовал он своему длинному напарнику и ухватил меня за ногу.
- Ой! - заорал я, дернулся и... вывих-то выправил. Вскочил и бежать оттуда сломя
голову. Да так, что по дороге в столб врезался и теперь уж и сам не пойму: то ли
это в действительности было, то ли мне примерещилось!
Здравствуй, дядя!
У редактора отдела прозы Николая Ивановича Журкина работы много. Поэтому домой
он вернулся утомленный, поужинал и хотел прилечь отдохнуть, но тут его внимания
потребовала жена.
- От тети Фаи письмо пришло, обижается, что не пишем.
- Ну вот и напиши, - сказал Николай Иванович, укладываясь на диван.
- Я уже написала, - призналась жена, - да только знаешь, я ведь институт давно
кончала, ты бы посмотрел, может, где ошибки, а то неудобно...
- Ну ладно-ладно, давай, - нехотя согласился супруг.
Он поднялся с дивана, сел за письменный стол, начал читать и сразу сморщился,
как от кислого.
- Ну, что это такое?!
- Что? - встрепенулась жена. - Где?!
- Ну вот: "Дорогая тетя Фая!"
- А что?
- А то, что имя какое-то вычурное, надуманное, нетипичное.
- Так ведь ее ж так зовут.
- Мало ли кого как зовут, - снисходительно и устало произнес супруг. - Имя
должно быть простое и невольно как бы определяющее внешний облик. Понятно?
- Это да, только ведь...
- Вот возьми, к примеру, у Толстого: Болконский - и сразу представляется эдакий,
понимаешь ли, красивый, благородный человек. Не надо оригинальничать, а надо
всегда идти от жизни. Вот давай подумаем вместе: тетя у тебя женщина полная,
значит, и назвать ее нужно Полина!
Женщина испуганно вытаращила глаза, а Николай Иванович жирно перечеркнул в
письме "Фая" и написал сверху "Полина".
- Ну вот так-то лучше, - сказал, смягчаясь. - А это вот что у тебя: "Извини, что
долго не писала"? Во-первых, последнее слово имеет двойной смысл...
- Ой! - только и молвила женщина.
- ...а во-вторых, это так старо, затаскано, столько раз было, что совершенно
никуда не годится!
- А что же годится? - растерянно пролепетала супруга.
- Начинать надо всегда коротко, динамично и главное - сразу заинтересовать
читателя, - объяснил Николай Иванович. - Вот, допустим, так: "Здравствуй,
дорогая тетя Полина! Вчера я чуть не попала под трамвай". Ты же сама говорила,
что вчера что-то такое с тобой случилось. И не надо выдумывать, надо писать то,
что хорошо знаешь.
Супруга глубоко и судорожно вздохнула, а Николай Иванович зачеркнул в письме
первое предложение, вписал новое, опять уткнулся в письмо и опять передернулся.
- А это у тебя что: "У нас все по-старому"?! Как по-старому? Что по-старому?! И
вообще, что за манера писать фразу, не несущую смысловой нагрузки? Это мы
вычеркиваем, - твердо произнес супруг, - и даем описание трамвая и пейзаж...
Редактирование продолжалось еще с полчаса. А когда письмо было готово, Николай
Иванович привычным движением сунул его в ящик письменного стола и сказал жене:
- Ну вот и все.
Две страницы
Было это так давно, что, вспоминая то время, все дни теперь представляются
солнечными и радостными.
Работал я тогда выпускающим в издательстве. Располагалось оно на тихой улочке в
старом двухэтажном особнячке.
Наш производственный отдел занимал на втором этаже одну комнату, вероятно,
бывшую спальню, потому что, как только я приходил на работу, мне сразу хотелось
спать. И я торопился быстрее покинуть издательство, что вплотную совпадало со
служебными интересами. Рукопись, верстка, сверка, чистые листы, сигнальный
экземпляр - все это, вызывающее в душе писателя благоговейный трепет, я носил в
кирзовом портфельчике из издательства в типографию и обратно, и самая хорошая
для меня книга была та, где меньше листов.
Хорошо было весной или в золотую осеннюю пору не торопясь брести переулками,
разглядывать афиши, газеты. Или в дождь сидеть в пустом утреннем кафе и
смотреть, как по тротуарам бегут куда-то по лужам люди.
В типографиях работало много молодых разговорчивых женщин. Если я попадал в
обеденный перерыв, я пил с ними чай. Случалось, ходил для них в магазин, а чаще
просто слонялся по цехам. Дни катились один за другим плавно и легко. А то, что
они катятся легко лишь под горку, я еще не знал. Это теперь, как только мне
становится хорошо, я сразу настораживаюсь и смотрю по сторонам.
А тогда, в тот солнечный, жаркий, июльский день, я, широко улыбаясь, вошел в
типографию и выложил на стол технолога по набору рукопись, в которой, как тут же
выяснилось, не хватало последних двух страниц. В портфеле были еще пирожки в
промасленной бумаге, сырые плавки и в углу мятая пробка от кефира. А двух
страничек не было.
Технолог Мария Петровна - добрая женщина, после того, как я достал пробку и
пирожки, сказала, чтобы я не волновался и позвонил своему начальнику. Я
позвонил. Василий Владимирович - человек мягкий и болезненный, обреченно сказал:
"Я так и знал!", а потом замолчал, видимо, полез за валидолом.
Я представил, как он кладет в рот таблетку, и закричал в трубку: "Василий
Владимирович, не волнуйтесь! Они здесь, здесь они!"
Мария Петровна глядела на меня внимательно, словно я ей колбасу из магазина
принес, но сдачу отдать забыл. Я поспешил и ее заверить: "Я сейчас все принесу!"
Забрал рукопись, вышел из типографии и сел тут же неподалеку на бульваре на
лавочку. И стал вспоминать, где мог потерять страницы: на пляже или в кино? В
кино я только купил билеты на вечер, они вот - в кармане. На пляже? "Точно! -
вспомнил. - Когда я съел там один пирожок, чем-то вытирал руки..."
Рядом в песочнице малыши лепили куличики, пенсионеры на соседней лавочке играли
в шахматы. "Хорошо быть малышом или пенсионером", - подумал я и немного
успокоился. А когда человек спокоен, ему легче принять нужное решение. И я решил
сам дописать те две страницы. Вспомнил автора рукописи - писателя в очках и с
привычкой почесывать за ухом, и окончательно утвердился в своем намерении.
Рукопись обрывалась на словах "Он решил завтра же...". Как я разобрался, речь в
книге шла о строительстве завода и о любви. Завод построили, но вот вернулся ли
главный герой к своей жене, оставалось неизвестным. Сначала я подумал, что
вернулся. А потом засомневался: два дела в одной книге не могли кончиться
удачно.
Съел пирожки, выбросил из портфеля пробку и подумал: "А что - мне больше всех
надо? Пускай вернется, а если ему не понравится, уйдет опять!" Достал записную
книжку и на пустых страничках "Э", "Ю", "Я" продолжил: "...вернуться к своей
жене, но не навсегда".
Написал и тут же остро ощутил, что больше не смогу сочинить ни слова. От робкой
попытки описания природы: "Было лето, было жарко, хотелось кваса, а его не
было", сразу отказался.
Я почти физически чувствовал, как стрелки часов, завершая круг, затягивают на
мне петлю. Надо было срочно что-то делать! Вспомнил школьные уроки литературы,
сочинения... и спасительная мысль пришла сама собой - списать!
В библиотеке на просьбу получить книгу про строительство и любовь мне охотно
выдали целую стопку. Привычно, как сочинение из учебника, заменяя осень на
весну, Петра Филипповича на Филиппа Петровича, я переписал последние две
страницы из книги, где фотография автора походила на того писателя в очках.
В типографии, пока секретарша Танечка маникюрила свои ноготки, я выстукал на
пишущей машинке две странички и с облегчением сдал рукопись технологу.
И вроде бы все сошло удачно, но с того дня поселилась во мне ноющая тревога. Я
старался быстрее возвращаться из типографии в издательство и с порога
вопросительно заглядывал в глаза Василию Владимировичу. Первым кидался к
зазвонившему телефону. И что же? Мое поведение Василий Владимирович истолковал
неправильно, меня скоро перевели на повышение, и я уже больше не ходил по
типографиям, а сидел за канцелярским столом и поглядывал в окно, как птичка из
клетки.
А книга та, как ни удивительно, вышла с двумя моими страничками. Я часто
вспоминаю тот случай и думаю: может быть, я переписал две страницы у того же
самого писателя, тем более что они и внешне были похожи? А может быть?..
"Нет, - всякий раз невольно теряюсь я, - тут определенно какая-то загадка!"
Давно это было. Так давно, что, кажется, и не было никогда...
Телевизор
Иван Сергеевич Подоконников сидел в кресле, держал в руках журнал с
юмористическим рассказом и возмущался:
- Черт знает что! Юмористический рассказ называется - плакать хочется! И ведь
деньги еще за это получают, пи-са-те-ли! Да я... Да что я, любой дурак и то
смешнее придумает!
Иван Сергеевич отвел душу и перевернул страницу. На следующей странице было
напечатано: "Объявляется конкурс на лучший юмористический рассказ. Приглашаются
все желающие. Премия триста рублей".
Иван Сергеевич крякнул и
...Закладка в соц.сетях
