Жанр: Юмор
Трое в лодке, не считая собаки
...ь и узнали бы, наконец, что такое настоящие
комические куплеты.
И тут Слоссен-Бошен взорвался. Он ругался по-немецки (язык
этот, по-моему, как нельзя более пригоден для подобной цели),
он приплясывал, он размахивал кулаками, он поносил нас всеми
ему известными английскими бранными словами. Он кричал, что
никогда в жизни его еще так не оскорбляли.
Выяснилось, что его песня — вовсе не комические куплеты.
В ней, видите ли, пелось о юной деве, которая обитала в горах
Гарца и которая отдала жизнь ради спасения души своего
возлюбленного. Он умер, и их души встретились в заоблачных
сферах, а потом, в последней строфе, он обманул ее душу и
улизнул с другой душой. Я не ручаюсь за подробности, но это
наверняка было что-то очень грустное. Герр Бошен сказал, что он
пел эту песню однажды в присутствии германского императора, и
он (германский император) рыдал, как малое дитя. Он (герр
Бошен) сказал, что эта песня считается одной из самых
трагических и трогательных немецких песен.
Мы оказались в ужасном, совершенно ужасном положении. Что
тут можно сказать? Мы оглядывались, ища молодых людей, которые
сыграли с нами эту шутку, но они незаметно ускользнули, как
только пение прекратилось.
Вот как закончился этот вечер. Первый раз в жизни я видел,
чтобы гости расходились так тихо и поспешно. Мы даже не
простились друг с другом. Мы спускались поодиночке, ступали
неслышно и старались держаться неосвещенной стороны лестницы.
Мы шепотом просили лакея подать пальто и шляпу, сами открывали
дверь, выскальзывали на улицу и быстро сворачивали за угол, по
возможности избегая друг друга.
С тех пор я никогда не проявлял большого интереса к
немецким песням.
Мы добрались до Санберийского шлюза в половине четвертого.
У шлюза река очень красива, а отводный канал удивительно
живописен, но не вздумайте идти здесь на веслах вверх по
течению.
Однажды я попытался это сделать. Я сидел на веслах и
спросил у приятелей, устроившихся на корме, считают ли они
осуществимым такое предприятие. Они ответили, что это,
безусловно, возможно, если я возьмусь за дело как следует. Мы
находились как раз под пешеходным мостиком, перекинутым с
одного берега на другой.
Я собрался с силами и налег на весла. Греб я замечательно.
Я сразу вошел в быстрый железный ритм, Я усердствовал руками,
ногами и всеми прочими частями тела. Я работал веслами лихо,
энергично, мощно. Оба мои товарища говорили, что смотреть на
меня — одно удовольствие. Через пять минут я поднял глаза,
считая, что мы уже у ворот шлюза. Мы находились под мостом,
тютелька в тютельку на том месте, где были вначале, а эти два
болвана надрывались от дикого хохота. Как последний дурак я
разбивался в лепешку для того, чтобы наша лодка по-прежнему
торчала под этим мостом. Нет уж, пусть теперь другие пробуют
грести на быстрине против течения.
Мы добрались до Уолтона, сравнительно большого прибрежного
городка. Как и во всех прибрежных местечках, к реке выходит
только ничтожный уголок города, так что с лодки может
показаться, что это всего-навсего деревушка, в которой
полдюжины домов. Между Лондоном и Оксфордом, пожалуй, только
Виндзор и Эбингдон можно рассмотреть с реки по-настоящему. Все
остальные городки прячутся за углом и только одной какой-нибудь
улочкой выглядывают на реку. Поблагодарим их за то, что они так
скромны и уступают берега лесам, полям и водопроводным
станциям.
Даже у Рэдинга, хотя он из кожи вон лезет, чтобы
испортить, загадить, изуродовать возможно большую часть берега,
хватает великодушия, чтобы скрыть почти всю свою безобразную
физиономию.
У Цезаря, конечно, что-нибудь было около Уолтона: лагерь,
укрепление или какая-нибудь другая штука в таком роде. Цезарь
был великим любителем подниматься по рекам. Королева Елизавета
тоже бывала здесь. От этой женщины вам не отвязаться, где бы вы
ни оказались. Жили здесь также Кромвель и Брэдшо (не тот
Брэдшо, который возглавляет наших гидов, а тот, который
обезглавил нашего короля Карла). Приятная компания, нечего
сказать!
В церкви Уолтона показывают железную "узду для сварливых
женщин". Такими вещами пользовались в старину для обуздания
женских языков. В наше время от подобных опытов отказались.
Видимо, железа сейчас не хватает, а всякий другой материал
недостаточно прочен.
Есть в этой церкви также достойные внимания могилы, и я
боялся, что мне будет трудно оторвать от них Гарриса. Но он как
будто о них не помышлял, и мы двинулись дальше. Выше моста река
становится необычайно извилистой, что делает ее очень
живописной, но с точки зрения гребца или человека, тянущего
бечеву,-- это обстоятельство весьма омрачает жизнь: оно ведет к
бесконечным спорам между гребцом и рулевым.
На правом берегу вы видите Оутлэндс-парк. Это знаменитое
старинное поместье. Генрих VIII стянул его у кого-то (я уже
забыл, у кого именно) и поселился в нем. В парке имеется грот,
который за плату можно осмотреть и который стяжал себе громкую
славу; однако, на мой взгляд, в нем нет ничего особенного.
Покойная герцогиня Йоркская, жившая в Оутлэндсе, обожала собак;
у нее было их видимо-невидимо. Когда они околевали, она
хоронила их на специальном кладбище, и всего их там покоится
около пятидесяти штук, и над каждой собакой--надгробная плита,
а на ней-- эпитафия.
Впрочем, мне кажется, что они достойны этого не меньше,
чем любой средний христианин.
У Коруэй-стэйкса — первой излучины выше Уолтонского моста
— произошло сражение между Цезарем и Кассивеллауном. Готовясь
встретить Цезаря, Кассивеллаун забил в реку множество кольев и,
несомненно, прибил к ним доски с запрещением высаживаться.
Однако Цезарь, несмотря на это, переправился на другой берег.
Помешать ему перейти реку было невозможно.
Цезарь! — вот кого нам не хватает для успешной борьбы с
прибрежными землевладельцами.
Хэллифорд и Шеппертон со стороны реки тоже очень милы, но
ни в том, ни в другом нет ничего интересного. Есть, правда, на
шеппертонском кладбище памятник, украшенный стихами, и я очень
боялся, как бы Гаррис не вздумал вылезти на берег, чтобы
поглазеть на него. Когда мы приблизились к пристани и я увидел,
каким жадным взглядом он уставился на нее, я изловчился и
сбросил его шапочку в воду. Добывая ее и негодуя на мою
неуклюжесть, Гаррис совсем забыл о любезных его сердцу могилах.
Возле Уэйбриджа река Уэй (славная речушка, по которой
лодки могут подниматься до Гилдфорда; одна из тех, которую я
давно уже хотел обследовать, да все не могу собраться), река
Бурн и Бэзингстокский канал соединяются и все вместе впадают в
Темзу. Шлюз находится как раз напротив городка, и первое, что
нам бросилось в глаза, когда мы к нему подъехали, был маячивший
у одного из створов шлюза свитер Джорджа. При ближайшем
рассмотрении выяснилось, что сам Джордж находится внутри него.
Монморанси принялся бешено лаять. Я закричал. Гаррис завопил.
Джордж стал махать шляпой и заорал нам в ответ. Сторож шлюза
выскочил с багром, убежденный, что кто-то свалился в воду, и
был очень разочарован, обнаружив, что все благополучно.
У Джорджа в руках был довольно странного вида предмет в
клеенчатом футляре. Он был круглый и плоский, из него торчала
длинная прямая ручка.
— Что это у тебя,-- спросил Гаррис,-- сковорода?
— Нет,-- ответил Джордж, и в глазах его появился какой-то
странный, безумный блеск.--Это--последний крик моды. Все, кто
проводит отдых на реке, берут его с собой... Это — банджо.
— Понятия не имел, что ты играешь на банджо! --
воскликнули мы с Гаррисом в один голос.
--А я и не играю,--ответил Джордж.--Но мне говорили, что
это очень просто. Кроме того, я достал самоучитель.
ГЛАВА IX
Джорджа заставляют работать.--Низменные инстинкты
бечевы.-- Черная неблагодарность четырехвесельной лодки.--
Влекущие и влекомые.-- Рациональное использование влюбленных.--
Странное исчезновение пожилой леди.-- Поспешишь — людей
насмешишь.-- Незабываемое переживание: вас тянут на бечеве
барышни.-- Пропавший шлюз, или заколдованная река.-- Музыка.--
Спасены!
Теперь, когда Джордж оказался в наших руках, мы решили
запрячь его в работу. Само собой разумеется, работать ему не
хотелось. Он говорил, что ему, видите ли, пришлось порядочно
потрудиться в Сити. Гаррис, человек по природе черствый и не
склонный к состраданию, сказал:
— Ну что ж! А теперь для разнообразия тебе придется
порядочно потрудиться на реке. Разнообразие полезно всем. А
ну-ка! Вылезай!
По совести (даже по тому, что называлось совестью у
Джорджа ) он не мог возражать, но он заметил, что, может быть,
лучше ему остаться в лодке и заняться приготовлением чая, в то
время как Гаррис и я будем тянуть бечеву. Потому что, видите
ли, приготовление чая — чрезвычайно изнурительный труд, а мы с
Гаррисом и так уже достаточно устали. Однако мы, не вдаваясь в
дискуссию, вручили ему бечеву, и он взял ее и вылез из лодки.
Странная и непостижимая вещь--бечева. Вы укладываете ее
кольцами с таким великим терпением и осторожностью, как если бы
вы складывали новые брюки, а через пять минут, когда вы снова
берете ее, она уже превратилась в какой-то ужасный,
омерзительный клубок.
Я не хочу прослыть клеветником, но я твердо уверен, что
если взять самую обыкновенную бечеву, вытянуть ее на ровном
месте по прямой линии, отвернуться на тридцать секунд, а потом
посмотреть на нее снова, то окажется, что она уже умудрилась
собраться в кучу, скрутиться, и завязаться узлами, и затерять
оба конца, и превратиться в сплошные петли. И вам понадобится
добрых полчаса, чтобы, сидя на траве и проклиная все на свете,
снова ее распутать.
Такой мой взгляд на бечеву вообще. Несомненно, здесь могут
встретиться счастливые исключения; я не утверждаю, что их не
бывает. Может быть, есть бечевы, являющиеся гордостью своего
цеха,--добросовестные порядочные бечевы, которые не воображают,
что они дамское рукоделие, и не пытаются сплестись в вязаную
салфетку, как только остаются наедине с самими собой. Я говорю,
что такие бечевы, может быть, и существуют. Я хочу надеяться,
что они бывают. Но я с ними никогда не встречался...
Незадолго до того, как мы подошли к шлюзу, я сам занялся
нашей бечевой. Гаррис человек легкомысленный, и я бы не
позволил ему даже дотронуться до бечевы. Я смотал ее медленно и
осторожно, связал посередине, сложил вдвое и аккуратно положил
на дно лодки. Гаррис ловко поднял ее и передал Джорджу. Джордж
крепко вцепился в нее и, держа на расстоянии, стал разматывать
ее так, как если бы он разворачивал пеленки новорожденного
младенца. Но не успел он размотать и десяти ярдов, как вся эта
штука стала необыкновенно похожа на плохо сплетенный веревочный
половик.
Это обычная история, и всегда она кончается одним и тем
же. Тот, кто на берегу занимается разматыванием бечевы,
совершенно уверен, что во всем виноват тот, кто ее укладывал. А
когда человек, плывущий по реке, что-нибудь думает, он сразу
это высказывает.
— Что ты пытался из нее сделать? Рыболовную сеть?
Недурной клубочек у тебя получился! Неужели ты не мог свернуть
ее как следует, оболтус!--ворчит он, отчаянно сражаясь с
бечевой, раскладывая ее на тропинке и топчась вокруг клубка в
поисках конца веревки.
С другой стороны, человек, который сматывал ее, уверен,
что виноват во всей истории тот, кто пытается ее размотать.
— Ведь когда ты ее брал, она была в порядке! — негодующе
восклицает он.--Надо думать о том, что делаешь. Вечно у тебя
все получается черт знает как. Ты даже верстовой столб
умудришься завязать узлом, с тебя станется!
И оба так злятся, что готовы удавить друг друга
пресловутой бечевой. Проходит минут десять--и вдруг
распутывающий бечеву издает страшный вопль и начинает
бесноваться. Он топчет веревку, потом в остервенения хватается
за первый попавшийся под руку кусок и тянет его к себе.
Естественно, что от этого все запутывается еще больше. Тогда
его товарищ вылезает из лодки и пытается ему помочь, и они
толкаются и мешают друг другу. Оба они хватаются за один и тот
же кусок веревки, тянут его в разные стороны и никак не могут
донять, почему он не поддается их усилиям. В конце концов все
образуется, и тогда они оборачиваются и обнаруживают, что лодку
тем временем унесло и она направляется прямехонько к плотине.
Однажды я был очевидцем подобной истории. Это произошло
утром, немного выше Бовени. Дул свежий ветер. Мы гребли вниз по
реке. И вот, когда мы обогнули излучину, мы увидели на берегу
двоих людей. Они смотрели друг на друга с выражением такой
беспредельной растерянности и уныния, каких я ни до, ни после
не встречал на человеческих лицах. Оба держали в руках концы
длинной бечевы. Было ясно, что с ними что-то неладно, поэтому
мы подгребли к ним и спросили, что произошло.
— Нашу лодку унесло,--ответили они негодующе.--Мы
вылезли, чтобы распутать бечеву, а когда оглянулись, оказалось,
что лодки и след простыл.
Видимо, они были очень шокировано поведением своей лодки и
считали его актом черной неблагодарности.
Своенравная беглянка нашлась на полмили ниже. Она застряла
в камышах, и мы привели ее обратно.
Бьюсь об заклад, что после этого они целую неделю не
оставляли ее одну ни на минуту.
Никогда не забуду вида этих двух мужчин, топчущихся на
берегу с веревкой в руках и высматривающих свою лодку.
Когда лодку тянут бечевой, случаются презабавные истории.
Картинка, которую можно наблюдать чаще всего, такова: двое,
тянущих бечеву, быстро шагают по берегу, занятые оживленной
беседой, тогда как третий в ста ярдах от них тщательно взывает
к ним из лодки, умоляя остановиться, и отчаянно сигнализирует
веслом о бедствии. У него что-то случилось — выскочил руль,
или за борт упал багор, или шляпа полетела в воду и теперь
стремительно несется вниз по течению. Он просит их
остановиться--сначала спокойно и вежливо.
— Эй, остановитесь-ка на минутку! — кричит он весело.--
У меня шляпа упала в воду.
Потом уже менее любезно:
— Эй, Том, Дик, оглохли вы, что ли?
И наконец:
— Эй, черт вас подери, болваны вы этакие, стойте! Ах,
чтоб вас!..
Потом он вскакивает и начинает метаться по лодке, и орет
во все горло, и ругается на чем свет стоит. А мальчишки с
берега глазеют на него, и издеваются над ним, и швыряют в него
камнями, когда он проплывает мимо них со скоростью четырех миль
в час, не имея возможности вылезти и задать им трепку.
Подобных огорчений можно было бы избежать, если бы те, кто
тянет лодку, постоянно помнили, что они тянут лодку, и почаще
оглядывались бы на того, кто в ней находится. Лучше, чтоб
бечеву тянул один человек. Когда этим занято двое, они
принимаются болтать и забывают обо всем на свете, а что
касается самой лодки, то она, как ей и полагается, оказывает
ничтожное сопротивление и потому не в состоянии напомнить им об
их основном занятии.
Вечером, когда мы после ужина рассуждали на эту тему,
Джордж рассказал нам прелюбопытную историю,--пример того, до
какой невероятной забывчивости могут дойти двое людей, тянущих
бечеву.
Однажды вечером, рассказывал Джордж, ему и трем его
приятелям пришлось подниматься от Мэйденхеда вверх по реке на
тяжело нагруженной лодке. Немножко выше Кукэмского щлюза они
увидели молодого человека и девушку, которые брели по тропинке,
углубленные в какую-то, по-видимому, необычайно интересную и
захватывающую беседу. В руках у них был багор, а к багру
привязана волочившаяся за ними бечева, конец которой уходил в
воду. Лодки поблизости не было, вообще ни одной лодки не было
на горизонте. Очевидно, когда-то к этой бечеве была привязана
лодка, но что с ней приключилось, какая страшная участь
постигла ее и тех, кто в ней оставался,--это было покрыто
тайной. Однако, что бы ни произошло с лодкой, ее судьба ни
малейшим образом не волновала молодую чету, тянувшую бечеву. У
них был багор, у них была веревка, а до остального им не было
дела.
Джордж хотел было крикнуть и привести их в чувство, но в
эту минуту его осенила счастливая мысль, и он удержался. Он
схватил багор, наклонился и выудил конец бечевы; он и его
товарищи сделали на ней петлю и накинули на свой флагшток, а
потом убрали весла, уселись на корме и закурили трубки.
И юная парочка протащила этих четырех дюжих парней и
тяжелую лодку до самого Марло.
Джордж уверял, что он никогда не видел в человеческом
взгляде столько сосредоточенной и задумчивой скорби, как у этих
молодых людей, когда, дойдя по шлюза, они поняли, что последние
две мили тянули чужую лодку. Джордж считал, что, если бы не
облагораживающее влияние любимой женщины, молодой человек дал
бы волю языку.
Первой пришла в себя барышня. Ломая руки, она воскликнула:
— О, Генри, где же, в таком случае, тетушка?
— Ну и как, нашли они в конце концов эту старушку? --
спросил Гаррис.
Джордж сказал, что ему это неизвестно.
Другой случай опасного отсутствия гармонии между влекущим
и влекомым довелось однажды наблюдать мне самому вместе с
Джорджем около Уолтона. Это было там, где бечевник совсем
близко подходит к воде. Мы устроили привал на противоположном
берегу и любовались видом. Вдруг на реке появилась лодка.. Она
неслась на бечеве, влекомая могучей ломовой лошадью, на которой
сидел крохотный мальчуган. Пятеро парней расположились в лодке
в мечтательных и безмятежных позах; особенно беззаботный вид
был у рулевого.
— Вот было бы здорово, если бы он сейчас положил руль не
на ту сторону,-- прошептал Джордж, когда они проплывали мимо. И
в тот же миг это случилось, и лодка наскочила на берег с таким
треском, как будто одновременно лопнули на ветру сорок тысяч
парусов. Два пассажира, корзина с провизией и три весла тут же
вылетели из лодки с левого борта и очутились на берегу; вслед
за этим еще два пассажира высадились на берег с правого борта и
шлепнулись среди багров, парусов, саквояжей и бутылок.
Последний пассажир проехал еще двадцать ярдов и только тогда
вылетел на берег головой вперед.
Это, видимо, облегчило лодку, и она помчалась еще быстрее
мальчишка гикнул и пустил своего коня вскачь. Пострадавшие
пришли в себя и обалдело уставились друг на друга. Лишь через
несколько секунд они сообразили, что с ними случилось, а когда
сообразили, принялись кричать во все горло мальчишке, чтобы он
остановился. Однако он был слишком увлечен своей лошадью, чтобы
слышать. Тогда они помчались вслед за ним, и мы с интересом
наблюдали эту картину, пока они не скрылись из виду.
Не могу сказать, что их неудача очень меня огорчила. Более
того, я мечтаю, чтобы со всеми безмозглыми юнцами, которые
пользуются подобным буксиром (а таких олухов хоть отбавляй),
происходили подобные злоключения. Я уже не говорю об опасности,
которой они подвергаются сами, но они страшны для всех
проходящих судов. Двигаясь таким образом, они никому не могут
уступить дорогу, равно как и другие не могут свернуть в
сторону. Их бечева налетает на ваш флагшток и переворачивает
лодку; а то еще она зацепляет кого-нибудь из пассажиров и либо
швыряет его в воду, либо разрезает ему лицо. Лучше всего в
таких случаях — не теряться и приготовиться к тому, чтобы
отвести их бечеву концом багра.
Самые сильные ощущения при буксировке бечевой испытываешь,
когда лодку тянут барышни. Слова тут бессильны, это надо
пережить. Для того чтобы тянуть бечеву, необходимо не менее
трех барышень: две тянут веревку, а третья прыгает вокруг них и
заливается смехом. Начинают они обычно с того, что запутываются
в веревке. Они обматывают ею ноги, и им приходится усаживаться
на тропинкой распутывать друг друга, а потом они заматывают ее
вокруг шеи и им грозит удушение. Однако в конце концов они
справляются с веревкой и принимаются бежать изо всех сил, ведя
лодку на угрожающей скорости. Через каких-нибудь сто ярдов они,
естественно, выдыхаются, ни с того ни с сего останавливаются,
бросаются на траву и хохочут, а вашу лодку относит на середину
реки и начинает вертеть, прежде чем вы успеваете понять, что
произошло, и схватиться за весла. Тут они встают и начинают
удивляться.
— Глядите-ка,--говорят они,--она уже на самой середине.
После этого некоторое время они довольно усердно тянут, но
вдруг оказывается, что одной из них необходимо подколоть
платье. Они замедляют ход, и лодка благополучно садится на
мель.
Вы вскакиваете, и пытаетесь оттолкнуться, и взываете к
девицам, чтобы они не останавливались.
— В чем дело? — кричат они в ответ.
— Нельзя останавливаться! — надрываетесь вы.
— Чего нельзя?
— Нельзя останавливаться. Идите вперед, идите!
— Вернись, Эмили, и узнай, чего им надо,--говорит одна из
девиц.
И Эмили возвращается и спрашивает, что случилось.
— В чем дело? — спрашивает она.-- Что-нибудь произошло?
— Нет,-- отвечаете вы.-- Все в порядке, но только идите
вперед, не останавливайтесь!
— А почему?
— Когда вы останавливаетесь, мы не можем править. Вы
должны следить за тем, чтобы лодка все время была в движении.
— Была в чем?
— В движении. Лодка все время должна двигаться.
— Ладно, я им передам. А хорошо мы тянем?
— О да, превосходно. Только, ради бога, не
останавливайтесь.
— Оказывается, это вовсе не так трудно. А я-то думала,
что будет тяжело.
— Ну, конечно, это совсем просто. Только нельзя делать
остановок. Вот и все.
— Понятно. Дайте мне мою красную шаль. Она под подушкой.
Вы находите шаль и отдаете ее, а в это время возвращается
другая барышня, которой, видите ли, тоже понадобилась шаль. На
всякий случай она берет шаль и для Мэри, но выясняется, что
Мэри она вовсе не нужна, поэтому они приносят ее обратно и
вместо нее берут гребень. Убив на все это минут двадцать, они,
наконец, трогаются с места, но у следующего поворота видят
корову--и вам приходится высаживаться из лодки и прогонять
корову с дороги.
Одним словом, когда барышни тянут лодку,--соскучиться
невозможно.
Джордж в конце концов распутал бечеву и без приключений
довел нас до Пентон-Хука. Там мы стали обсуждать важный вопрос
о ночевке. Мы решили, что проведем эту ночь в лодке. Мы могли
располагаться на ночлег либо здесь, в Пентон-Хуке, либо уже
где-нибудь за Стэйнзом. Однако рано думать о покое, когда еще
светит солнце, и мы решили добраться до Раннимида, находящегося
в трех с половиной милях вверх по реке: это тихий лесистый
уголок, и там удобно причаливать.
Впрочем, потом мы очень раскаивались, что не остановились
в Пентон-Хуке. Сделать три-четыре мили вверх по течению рано
утром--сущая ерунда, но в конце трудового дня--это дело не из
легких. На протяжении последних нескольких миль вы уже не
интересуетесь пейзажем. Вы не болтаете и не смеетесь. Каждая
полумиля тянется, как две. Вам не верится, что вы находитесь
именно там, где вы находитесь, и вы уверены, что карта врет.
Когда вы протащились, как вам кажется, по крайней мере, десять
миль, а шлюза все нет как нет, вы начинаете всерьез бояться,
что кто-то его стянул и удрал с ним.
Вспоминаю, как я однажды, катаясь по реке, сел в лужу
(конечно, в фигуральном смысле). Я совершал прогулку с одной
девицей — моей кузиной с материнской стороны. Мы гребли вниз
по течению к Горингу. Было уже довольно поздно, и мы торопились
домой (она, во всяком случае, очень торопилась). Когда мы
добрались до Бенсонского шлюза, было половина седьмого, уже
смеркалось, и кузина начала беспокоиться. Она заявила, что ей
во что бы то ни стало нужно вернуться домой к ужину. Я заметил,
что тоже испытываю потребность поспеть домой к этому времени. У
меня была с собой карта, и я развернул ее, чтобы прикинуть,
много ли нам еще осталось. Выяснилось, что до следующего
шлюза--Уоллингфордского--осталось ровно полторы мили, а оттуда
до Клива — еще пять.
— Так, понятно,--сказал я.--Мы пройдем этот шлюз к семи
часам, и тогда впереди останется всего один шлюз.
И я принялся усердно грести. Мы миновали мост, и вскоре я
спросил мою спутницу, виден ли уже шлюз. Она ответила, что нет,
никакого шлюза не видно. И я произнес "гм" и продолжал грести.
Прошло еще минут пять, и я попросил ее взглянуть еще разок.
— Нет,--сказала она,--я не вижу никаких признаков шлюза.
— А вы... вы поймете, что это шлюз, когда увидите
его?--спросил я нерешительно, боясь ее обидеть.
Она все-таки обиделась и сказала, чтобы я смотрел сам. Я
бросил весла и, повернувшись, стал всматриваться в даль, В
сумерках река была видна почти на милю, но шлюз и подумал
появляться.
— А мы не заблудились? — спросила моя спутница.
Я не представлял себе, как бы это могло произойти, однако
высказал предположение, что, может быть, мы каким-то образом
попали в запруженное русло и нас несет прямо к водопаду.
Такая перспектива ничуть ее не утешила, и она принялась
рыдать. Она говорила, что мы оба утонем, и это бог покарал ее
за то, что она поехала со мной кататься.
Мне такая кара показалась слишком жестокой, но кузина
считала ее справедливой и уповала, что скоро всему настанет
конец.
Я пытался ее успокоить и изобразить все совершеннейшим
пустяком. Я сказал ей, что дело
...Закладка в соц.сетях
