Жанр: Юмор
Избранные страницы
... ладно. Целуйте мне руку и извиняйтесь.
- Зачем же руку целовать?
- Раздену и вареньем вымажу! Ну?!
- Вася, целуй ты первый... А потом я.
- Ну, бог с вами... Ступайте.
VI
Провозвестники будущего искусства встали с колен, отряхнули брюки,
вынули из петлиц ложки и, сунув их в карман, робко, гуськом вышли
в переднюю.
В передней, натягивая пальто, испуганно шептались:
- Влетели в историю! А я сначала думал, что он такой же дурак, как
и другие.
- Нет, с мозгами парень. Я было испугался, когда он на меня
jphw`r| стал. Вдруг, думаю, подносом по голове хватит!
- Слава Богу, дешево отделались.
- Это его твоя крыса разозлила. Придумал ты действительно: дохлую
крысу на поднос повесил!
- Ну, ничего. Уж хоть ты на меня не кричи. Я крысу выброшу, а на
пустое место стеариновый огарок на носке башмака приклею. Оно и
прочнее. Пойдем, Вася, пойдем, пока не догнали.
Ушли, объятые страхом...
Русалка
- Вы кашляете? - учтиво спросил поэта Пеликанова художник Кранц.
- Да, - вздохнул бледный поэт. - И кроме того, у меня насморк.
- Где же это вы его схватили?
- На реке. Вчера всю ночь на берегу просидел. И нога, кроме того,
ломит.
- Так, так, - кивнул головой третий из компании - угрюмый Дерягин.
- Рыбу ловили, с ума сошли или просто так?
- Просто так. Думал.
- Просто так? Думал? О чем же вы думали?
Пеликанов встал и закинул длинные светлые волосы за уши.
- О чем я думал? Я думал о них... о прекрасных, загадочных,
которые всплывают в ночной тиши на поверхность посеребренной луной
реки и плещутся там между купами задумчивой осоки, напевая свои
странные, чарующие, хватающие за душу песенки и расчесывая
гребнями длинные волосы, в которых запутались водоросли...
Бледные, прекрасные, круглые руки поднимаются из воды и в
безмолвной мольбе протягиваются к луне... Большие печальные глаза
сияют между ветвей, как звезды... Жутко и сладостно увидеть их в
эту пору.
- Это кто ж такие будут? - спросил Дерягин. - Русалки, что ли?
- Да... Русалки.
- И вы их надеетесь увидеть?
- О, если бы я надеялся! Я только мечтаю об этом...
- Рассчитываете дождаться?
- Полжизни я готов просидеть, чтобы...
Дерягин в бешенстве вскочил с кресла.
- Будьте вы прокляты, идиоты, с вашими дурацкими бреднями.
Встречаюсь я с вами уже несколько лет, разговаривал с вами, как с
порядочным, нормальным человеком, и вдруг, - нате, здравствуйте!
Этот человек бродит по ночам по берегу реки! Зачем, спрашивается?
Русалок ищет, изволите ли видеть! Бесстыдник.
- Вы не понимаете прекрасного! - сказал, свеся голову на грудь и
покашливая, Пеликанов.
- Да ведь их нет! Понимаете, это чепуха, мечта! Их не существует.
Поэт улыбнулся:
- Для вас, может быть, нет. А для меня они существуют.
- Кранц! Кранц! Скажи ему, что он бредит, что он с ума сошел!
Каких таких он русалок ищет?
Художник Кранц улыбнулся, но промолчал.
- Нет! С вами тут с ума сойдешь. Пойду я домой. Возьму ванну,
поужинаю хорошенько и завалюсь спать. А ты, Кранц?
- Мне спать рано. Я поеду к одной знакомой даме, которая хорошо
поет. Заставлю ее петь, а сам лягу на диван и, слушая, буду тянуть
шартрез из маленькой-маленькой рюмочки. Хорошо-о-о!
- Сибарит! А вы, Пеликанов?
Пеликанов грустно усмехнулся:
- Вы, конечно, будете ругаться... Но я... пойду сейчас к реке,
побродить... прислушаться к всплескам волн, помечтать где-нибудь
ond темными кустами осоки о прекрасных, печальных глазах... о
руках, смутно белеющих на черном фоне спящей реки...
- Кранц! - завопил Дерягин, завертевшись, как ужаленный. - Да
скажи ты ему, этому жалкому человечишке, что его проклятых русалок
не существует!..
Кранц подумал немного и потом пожал плечами.
- Как же я ему скажу это, когда русалки существуют.
- Если ты так говоришь, значит, ты дурак.
- Может быть, - усмехнулся Кранц. - Но я был знаком с одной
русалкой.
- Боже! - всплеснул руками Дерягин. - Сейчас начнется скучища -
розовая водица и нудьга! Кранц нам сейчас расскажет историю о том,
как он встретился с женщиной, у которой были зеленые русалочьи
глаза и русалочий смех, и как она завлекла его в жизненную пучину,
и как погубила. Кранц! Сколько вам заплатить, чтобы вы не
рассказывали этой истории?
- Подите вы, - нахмурился Кранц. - Это была настоящая, подлинная,
речная русалка. Встретился я с ней случайно и расстался тоже както
странно.
Пеликанов жадными руками вцепился в плечи Кранца.
- Вы правду говорите?! Да? Вы действительно видели настоящую
русалку?
- Что же тут удивительного? Ведь вы же сами утверждаете, что они
должны быть...
- И вы ее ясно видели? Вот так, как меня? Да?
- Не волнуйтесь, юноша... Если это и кажется немного чудесным,
то... мало ли что на свете бывает! Я уже человек немолодой и за
свою шумную, бурную, богатую приключениями жизнь видел много
такого, о чем вам и не снилось.
- Кранц! Вы... видели русалку?!
- Видел. Если это вас так интересует - могу рассказать. Только
потребуйте вина побольше.
- Эй! Вина!
- Только побольше.
- Побольше! Кранц! О русалке!
- Слушайте...
- Однажды летом я охотился... Собственно, охота какая? Так, бродил
с ружьем. Люблю одиночество. И вот, бродя таким образом, набрел я
в один теплый летний вечер на заброшенный рыбачий домик на берегу
реки. Не знаю, утонули ли эти рыбаки во время одной из своих
экспедиций или просто, повыловив в этой реке всю рыбу, перебрались
на другое место, - только этот домик был совершенно пуст. Я пришел
в восторг от такого прекрасного безмолвия, запустения и
одиночества; съездил в город, привез припасов, походную кровать и
поселился в домике.
Днем охотился, ловил рыбу, купался, а вечером валялся в кровати и
при свете керосиновой лампочки читал Шиллера, Пушкина и
Достоевского.
Об этом времени я вспоминаю с умилением...
Ну, вот.
Как-то в душную, грозовую ночь мне не спалось. Жара, тяжесть какаято -
сил нет дышать. Вышел я на берег - мутная луна светит, ивы
склонили печальные головы, осока замерла в духоте. Вода тяжелая,
черная, как густые чернила.
"Искупаюсь, - решил я. - Все-таки прохладнее"
Но и вода не давала прохлады: свинцовая, теплая - она расступилась
передо мной и опять сомкнулась, даже не волнуясь около моего тела.
Я стал болтать руками, плескаться и петь песни, потому что кругом
были жуть и тишина неимоверная. Нервы у меня вообще как канаты, но
тут воздушное электричество, что ли, так их взвинтило, что я готов
был расплакаться, точно барышня.
И вот когда я уже хотел выкарабкаться на берег, у меня, около
плеча, что-то такое как всплеснет! Я думал - рыба. Протягиваю
инстинктивно руку, наталкиваюсь на что-то длинное, скользкое,
хватаю... Сердце так и заныло... На ощупь - человеческая рука. Ну,
думаю, утопленник. Вдруг это неизвестное тело затрепетало,
забилось и стало вырываться... показалась голова... прекрасная
женская голова с печальными молящими глазами... Две белые круглые
руки беспомощно взметнулись над водой...
И, странно, я сразу же успокоился, как только увидел, с кем имею
дело. Случай был редкий, исключительный, и я моментально решил не
упускать его. Руки мои крепко обвились вокруг ее стройной, гибкой
талии, и через минуту она уже билась на песке у моих ног, испуская
тихие стоны.
Я успокоил ее несколькими ласковыми словами, погладил ее мокрые
волнистые волосы и, бережно подняв на руки, перенес в домик. Она
притихла и молча следила за мной своими печальными глазами, в
которых светился ужас.
При свете лампы я подробнее рассмотрел мою пленницу. Она была
точно такого типа, как рисуют художники: белое мраморное тело,
гибкие стройные руки и красивые плечи, по которым разметались
волосы удивительного, странного, зеленоватого цвета. Вместо ног у
нее был длинный чешуйчатый хвост, раздвоенный на конце, как у
рыбы.
Признаться ли? Эта часть тела не произвела на меня приятного
впечатления.
Но, в общем, передо мной лежало преаппетитное создание, и я
благословлял провидение, что оно послало такое утешение одинокому
бродяге и забулдыге.
Она лежала на моей постели, блестя влажным телом, закинув руки за
голову и молча поглядывая на меня глазами, в которых сквозил тупой
животный страх.
- Не бойся! - ласково сказал я. - Старина Кранц не сделает тебе
зла.
И я прильнул губами к ее полуоткрытым розовым губкам.
Гм... Признаться ли вам: многих женщин мне приходилось целовать на
своем веку, но никогда я не чувствовал такого запаха рыбы, как в
данном случае. Я люблю запах рыбы - он отдает морем, солью и
здоровьем, но я никогда бы не стал целоваться с окунем или
карасем.
- Я думаю, - спросил я, нерешительно обнимая ее за талию, - вы
питаетесь главным образом рыбой?
- Рыбы... - пролепетала она, щуря свои прекрасные печальные глаза.
- Дай мне рыбы.
- Ты проголодалась, бедняжка? Сейчас, моя малютка, я принесу
тебе...
Я достал из ящика, служившего мне буфетом, кусок холодной жареной
рыбы и подал ей.
- Ай, - закричала она плаксиво. - Это не рыба. Рыбы-ы... Дай рыбы.
- Милая! - ужаснулся. - Неужели ты ешь сырую рыбу?.. Фи, какая
гадость...
Тем не менее пришлось с большими усилиями достать ей живой рыбы...
Как сейчас помню: это были карась и два маленьких пескаря. Она
кивнула головой, схватила привычной рукой карася и, откусив ему
голову, выплюнула, как обыкновенная женщина - косточку персика.
Rekn же карасиное моментально захрустело на ее зубах. Вы
морщитесь, господа, но должен сказать правду: пескарей она съела
целиком, с головой и внутренностями... Такой уж, видно, у них
обычай.
- Воды, - прошептала она своими коралловыми губками. - Воды...
"Беднягу томит жажда", - подумал я.
Принес ей большую глиняную кружку, наполненную водой, и приставил
заботливо ко рту.
Но она схватила кружку и, приподнявшись, с видимым удовольствием
окатила себя с хвоста до головы водой, после чего рухнула обратно
на постель и завизжала от удовольствия.
- Милая, - сухо сказал я. - Нельзя ли без этого? Ты мне испортила
всю постель. Как я лягу?
- Воды! - капризно крикнула она.
- Обойдешься и так! Вон вода ручьями течет с постели. Как не
стыдно, право.
Действительно, одеяло и подушка были мокрые, хоть выжми, и вода
при каждом движении пленницы хлюпала в постели.
- Воды!!
- А чтоб тебя, - прошептал я. - Н?а воду. Мокни! Только уж извини,
голубушка... Я рядом с тобой не лягу... Мне вовсе не интересно
схватить насморк.
Второй ковш воды успокоил ее. Она улыбнулась, кивнула мне головой
и начала шарить в зеленых волосах своими прекрасными круглыми
руками.
- Что вы ищете? - спросил я.
Но она уже нашла - гребень. Это был просто обломок рыбьего хребта
с костями, в виде зубьев гребня, причем на этих зубьях кое-где
рыбье мясо еще не было объедено.
- Неужели ты будешь причесываться этой дрянью? - поморщился я.
Она промолчала и стала причесываться, напевая тихую, жалобную
песенку.
Я долго сидел у ее хвоста, слушая странную, тягучую мелодию без
слов, потом встал и сказал:
- Песенка хорошая, но мне пора спать. Спокойной ночи.
Лежа навзничь, она смотрела своими печальными глазами в потолок, а
ее губки продолжали тянуть одну и ту же несложную мелодию.
Я лег в углу на разостланном пальто и пролежал так с полчаса с
открытыми глазами. Она все пела.
- Замолчи же, милая, - ласково сказал я. - Довольно. Мне спать
хочется. Попела - и будет.
Она тянула, будто не слыша моей просьбы. Это делалось скучным.
- Замолчишь ли ты, черт возьми?! - вскипел я. - Что это за
безобразие?! Покоя от тебя нет!!
Услышав мой крик, она обернулась, посмотрела на меня внимательно
испуганными глазами и вдруг крикнула своими коралловыми губками:
- Куда тащишь, черт лысый, Михеич?! Держи влево! Ох, дьявол! Опять
сеть порвал!
Я ахнул.
- Это что такое? Откуда это?!
Ее коралловые губки продолжали без всякого смысла:
- Лаврушка, черт! Это ты водку вылопал? Тебе не рыбачить, а
сундуки взламывать, пес окаянный...
Очевидно, это был весь лексикон слов, которые она выучила,
подслушав у рыбаков.
Долго она еще выкрикивала разные упреки неизвестному мне Лаврушке,
перемежая это приказаниями и нецензурными рыбацкими
ругательствами.
Забылся я сном лишь перед рассветом.
Яркое солнце разбудило меня. Я лежал на разостланном пальто, а в
кровати спала моя пленница, разметав руки, которые при дневном
свете оказались тоже зеленоватыми. Волосы были светло-зеленые,
похожие на водоросли, и так как влага на них высохла, пряди их
стали ломаться. Кожа, которая была в воде такой гладкой и нежной,
теперь стала шероховатой, сморщенной. Грудь тяжело дышала, а хвост
колотился о спинку кровати так сильно, что чешуя летела клочьями.
Услышав шум моих шагов, пленница открыла зеленые глаза и
прохрипела огрубевшим голосом:
- Воды! Воды, проклятый Лаврушка, чтобы ты подох! Нету на тебя
пропасти!
Поморщившись, я пошел на реку за водой, принес ковш и, только
войдя в комнату, почувствовал, как тяжел и удушлив воздух в
комнате: едкий рыбный запах, казалось, пропитал все...
Хрипло бормоча что-то, она стала окачиваться водой, а я сел на
пальто и стал размышлять, хорошо ли, что я связался с этим нелепым
существом: она ела рыбу, как щука, орала всю ночь нецензурные
слова, как матрос, от нее несло рыбой, как от рыночной
селедочницы.
- Знаете что... - нерешительно сказал я, подходя к ней... - Не
лучше ли вам на реку обратно... а? Идите себе с Богом. И вам
лучше, и мне покойнее.
- Тащи невод, Лаврушка! - крикнула она. - Если веревка лопнет -
ухи оборву!
- Ну и словечки, - укоризненно сказал я. - Будто пьяный мужик.
Ну... довольно-с!
Преодолевая отвращение от сильного рыбного запаха, я взял ее на
руки, потащил к реке и, бросив на песок, столкнул в воду. Она
мелькнула в последний раз своими противными зелеными волосами и
скрылась. Больше я ее не видел.
История с русалкой была выслушана в полном молчании.
Кранц поднялся и стал искать шапку. Собрался уходить и Дерягин.
- А вы куда? - спросил он поэта Пеликанова. - На реку?
- Пожалуй, я пойду домой, - нерешительно сказал поэт. - Нынче чтото
сыровато...
Слепцы
Посвящается А. Я. Садовской
I
Королевский сад в эту пору дня был открыт, и молодой писатель Ave
беспрепятственно вошел туда. Побродив немного по песчаным
дорожкам, он лениво опустился на скамью, на которой уже сидел
пожилой господин с приветливым лицом.
Пожилой приветливый господин обернулся к Ave и после некоторого
колебания спросил:
- Кто вы такой?
- Я? Ave. Писатель.
- Хорошая профессия, - одобрительно улыбнулся незнакомец. -
Интересная и почетная.
- А вы кто? - спросил простодушный Ave.
- Я-то? Да король.
- Этой страны?
- Конечно. А то какой же...
В свою очередь Ave сказал не менее благожелательно:
- Тоже хорошая профессия. Интересная и почетная.
- Ох, и не говорите, - вздохнул король. - Почетная-то она
почетная, но интересного в ней ничего нет. Нужно вам сказать,
молодой человек, королевствование не такой мед, как многие думают.
Ave всплеснул руками и изумленно вскричал:
- Это даже удивительно! Я не встречал ни одного человека, который
был бы доволен своей судьбой.
- А вы довольны? - иронически прищурился король.
- Не совсем. Иногда какой-нибудь критик так выругает, что плакать
хочется.
- Вот видите! Для вас существует не более десятка-другого
критиков, а у меня критиков миллионы.
- Я бы на вашем месте не боялся никакой критики, - возразил
задумчиво Ave и, качнув головой, добавил с осанкой видавшего виды
опытного короля, - вся штука в том, чтобы сочинять хорошие законы.
Король махнул рукой.
- Ничего нe выйдет! Все равно никакого толку.
- Пробовали?
- Пробовал.
- Я бы на вашем месте...
- Э, на моем месте! - нервно вскричал старый король. - Я знал
многих королей, которые были сносными писателями, но я не знаю ни
одного писателя, который был хотя бы третьесортным, последнего
разряда, королем. На моем месте... Посадил бы я вас на недельку,
посмотрел бы, что из вас выйдет...
- Куда... посадили бы? - осторожно спросил обстоятельный Ave.
- На свое место!
- А! На свое место... Разве это возможно?
- Отчего же! Хотя бы для того это нужно сделать, чтобы нам,
королям, поменьше завидовали... чтобы поменьше и потолковее
критиковали нас, королей!
Ave скромно сказал:
- Ну, что ж... Я, пожалуй, попробую. Только должен предупредить:
мне это случается делать впервые, и если я с непривычки покажусь
вам немного... гм... смешным - не осуждайте меня.
- Ничего, - добродушно улыбнулся король. - Не думаю, чтобы за
неделю вы наделали особенно много глупостей... Итак - хотите?
- Попробую. Кстати, у меня есть в голове один небольшой, но очень
симпатичный закон. Сегодня бы его можно и обнародовать.
- С Богом! - кивнул головой король. - Пойдемте во дворец. А для
меня, кстати, это будет неделькой отдыха. Какой же это закон? Не
секрет?
- Сегодня, проходя по улице, я видел слепого старика... Он шел,
ощупывая руками и палкой дома, и ежеминутно рисковал попасть под
колеса экипажей. И никому не было до него дела... Я хотел бы
издать закон, по которому в слепых прохожих должна принимать
участие городская полиция. Полисмен, заметив идущего слепца,
обязан взять его за руки и заботливо проводить до дому, охраняя от
экипажей, ям и рытвин. Нравится вам мой закон?
- Вы добрый парень, - устало улыбнулся король. - Да поможет вам
Бог. А я пойду спать. - И, уходя, загадочно добавил: - Бедные
слепцы...
II
Уже три дня королевствовал скромный писатель Ave. Нужно отдать ему
справедливость - он не пользовался своей властью и преимуществом
своего положения. Всякий другой человек на его месте засадил бы
критиков и других писателей в тюрьму, а народонаселение обязал бы
onjso`r| только свои книги - и не менее одной книги в день, на
каждую душу, вместо утренних булок.
Ave поборол соблазн издать такой закон. Дебютировал он, как и
обещал королю, "законом о провожании полисменами слепцов и об
охранении сих последних от разрушительного действия внешних сил,
как-то: экипажи, лошади, ямы и проч.".
Однажды (это было на четвертый день утром) Ave стоял в своем
королевском кабинете у окна и рассеянно смотрел на улицу.
Неожиданно внимание его было привлечено страшным зрелищем: два
полисмена тащили за шиворот прохожего, а третий пинками ноги
подгонял его сзади.
С юношеским проворством выбежал Ave из кабинета, слетел с лестницы
и через минуту очутился на улице.
- Куда вы его тащите? За что бьете? Что сделал этот человек?
Скольких человек он убил?
- Ничего он не сделал, - отвечал полисмен.
- За что же вы его и куда гоните?
- Да ведь он, ваша милость, слепой. Мы его по закону в участок и
волокем.
- По за-ко-ну? Неужели есть такой закон?
- А как же! Три дня тому назад обнародован и вступил в силу.
Ave, потрясенный, схватился за голову и взвизгнул:
- Мой закон?!
Сзади какой-то солидный прохожий пробормотал проклятие и сказал:
- Ну и законы нынче издаются! О чем они только думают? Чего хотят?
- Да уж, - поддержал другой голос, - умный закончик: "Всякого
замеченного на улице слепца хватать за шиворот и тащить в участок,
награждая по дороге пинками и колотушками". Очень умно!
Чрезвычайно добросердечно!! Изумительная заботливость!!
Как вихрь, влетел Ave в свой королевский кабинет и крикнул:
- Министра сюда! Разыщите его и сейчас же пригласите в кабинет!! Я
должен сам расследовать дело!
III
По расследовании, загадочный случай с законом "Об охране слепцов
от внешних сил" разъяснился.
Дело обстояло так.
В первый день своего королевствования Ave призвал министра и
сказал ему:
- Нужно издать закон "о заботливом отношении полисменов к прохожим
слепцам, о провожании их домой и об охране сих последних от
разрушительного действия внешних сил, как-то: экипажи, лошади, ямы
и проч.".
Министр поклонился и вышел. Сейчас же вызвал к себе начальника
города и сказал ему:
- Объявите закон: не допускать слепцов ходить по улицам без
провожатых, а если таковых нет, то заменять их полисменами, на
обязанности которых должна лежать доставка по месту назначения.
Выйдя от министра, начальник города пригласил к себе начальника
полиции и распорядился:
- Там слепцы по городу, говорят, ходят без провожатых. Этого не
допускать! Пусть ваши полисмены берут одиноких слепцов за руку и
ведут куда надо.
- Слушаю-с.
Начальник полиции созвал в тот же день начальников частей и сказал
им:
- Вот что, господа. Нам сообщили о новом законе, по которому
всякий слепец, замеченный в шатании по улице без провожатого,
g`ahp`erq полицией и доставляется куда следует. Поняли?
- Так точно, господин начальник!
Начальники частей разъехались по своим местам и, созвав
полицейских сержантов, сказали:
- Господа! Разъясните полисменам новый закон: "Всякого слепца,
который шатается без толку по улице, мешая экипажному и пешему
движению, - хватать и тащить куда следует".
- Что значит "куда следует"? - спрашивали потом сержанты друг у
друга.
- Вероятно, в участок. На высидку... Куда ж еще...
- Наверно, так.
- Ребята! - говорили сержанты, обходя полисменов. - Если вами
будут замечены слепцы, бродящие по улицам, хватайте этих каналий
за шиворот и волоките в участок!
- А если они не захотят идти в участок?
- Как не захотят? Пара хороших подзатыльников, затрещина, крепкий
пинок сзади - небось побегут!..
Выяснив дело "Об охране слепцов от внешних влияний", Ave сел за
свой роскошный королевский стол и заплакал.
Чья-то рука ласково легла ему на голову.
- Ну, что? Не сказал ли я, узнав впервые о законе "охранения
слепцов" - "бедные слепцы!". Видите! Во всей этой истории бедные
слепцы проиграли, а я выиграл.
- Что вы выиграли? - спросил Ave, отыскивая свою шапку.
- Да как же? Одним моим критиком меньше. Прощайте, милый. Если еще
вздумаете провести какую-нибудь реформу - заходите.
"Дожидайся!" - подумал Ave и, перепрыгивая через десять ступенек
роскошной королевской лестницы, убежал.
Мопассан
РОМАН В ОДНОЙ КНИГЕ
I
Недавно, часов в двенадцать утра, моя горничная сообщила, что меня
спрашивает по делу горничная господина Зверюгина.
Василий Николаевич Зверюгин считался моим приятелем, но, как
всегда случается в этом нелепом Петербурге, с самыми лучшими
приятелями не встречаешься года по два.
Зверюгина не видел я очень давно, и поэтому не-ожиданное получение
весточки о нем, да еще через горничную, очень удивило меня.
Я вышел в переднюю и спросил:
- А что, милая, как поживает ваш барин? Здоров?
- Спасибо, они здоровы, - сверкнув черными глазами, ответила
молоденькая, очень недурной наружности, горничная.
- Так, так... Это хорошо, что он здоров. Здоровье прежде всего.
- Да уж здоровье такая вещь, что действительно.
- Без здоровья никак не проживешь, - вставила свое слово и моя
горничная, вежливо кашлянув в руку.
- Больной человек уж не то, что здоровый, - благосклонно ответила
моей горничной горничная Зверюгина.
- Где уж!
Выяснив всесторонне с этими двумя разговорчивыми девушками вопрос
о преимуществе человеческого здоровья над болезнями, я, наконец,
спросил пришлую горничную:
- А зачем барин вас прислал ко мне?
- Как же, как же! Они записку вам прислали. Oтвета просили.
Я вскрыл конверт и прочел следующее странное послание:
- "Прости, дорогой Аркадий, что я долго не отвечал тебе. Дело в
rnl, что когда мы в прошлом году встретились случайно в театре
Корша, ты спросил у меня, не могу ли я тебе одолжить сто рублей,
так как ты, по твоим словам, не мог получить из банка по случаю
праздника денег. К сожалению, у меня тогда не было таких денег, а
теперь есть, и, если тебе надо, я могу прислать. Я знаю, ты
аккуратен в денежных делах. Так вот, напиши мне ответ. Пиши
побольше, не стесняйся. Моя горничная подождет. Твой Василиск".
"Судя по письму, - подумал я, - этот Василиск или сейчас пьян, или
у него начинается прогрессивный паралич".
Я написал ему вежливый ответ с благодарностью за такую неожиданную
заботливость о моих делах и, передавая письмо горничной, спросил:
- Ваш барин, наверное, тут же живет, на Троицкой?
- Нет-с. Мы живем на двадцать первой линии Васильевского острова.
- Совершенно невероятно! Ведь это, кажется, у черта на куличках.
- Да-с, - вздохнула горничная. - Очень далеко. Прощайте, барин!
Мне еще в два места заехать надо.
II
На третий день после этого визита горничная около часу дня снова
доложила мне:
- Вас спрашивает горничная господина Зверюгина.
- Опять?! Что ей надо?
- Письмо от ихнего барина.
- Впустите ее. Здравствуйте, милая. Ну, как дела у вашего барина?
- Дела ничего, спасибо. Дела хорошие. Да уж плохие дела - это не
дай Господь.
Моя горничная тоже согласилась с нею:
- Хорошие дела когда, так лучше и хотеть не надо.
Отдав дань этикету, мы помолчали.
- Письмо? Ну, давайте.
- "Радуюсь за тебя, дорогой Аркадий, что деньги тебе сейчас не
нужны. Между прочим: когда ты был весной прошлого года у меня, то
забыл на подзеркальнике пачку газет ("Нов. Время", "Речь" и др.),
а также проспект фирмы кроватей "Санитас". Это все у меня случайно
сохранилось. Если тебе нужно, напиши. Пришлю. Обнимаю тебя. Ну,
как вообще? Пиши побольше. У тебя такой чудесный стиль, что
приятно читать. Любящий Василиск".
Я ответил ему:
- "Три года тому назад однажды в ресторане "Малоярославец" ты
спросил меня: который час? К сожалению, у меня тогда часы стояли.
Теперь я имею возможность ответить тебе на твой вопрос. Сейчас
четверть второго. Не стоит благодарности. Что же касается газет,
то, конечно, я хожу без них сам не свой, но из дружбы к тебе могу
ими пожертвовать. Именно - передай их своей горничной. Пусть она
обернет тебя ими и подожжет в тот самый момент, когда ты ее снова
погонишь за не менее важным делом. Спи только на кроватях фирмы
"Санитас"!"
- Скажите, милая, - спросил я, передавая горничной письмо, - вы
только ко мне ездите или еще к кому?
- Нет, что вы, барин! У меня теперь очень много дела. Мне е
...Поділитися у соцмережах
