Жанр: Юмор
Избранные страницы
...это, брат Кукушкин,
уже не читается. Ау! Ищи, брат Кукушкин, новых путей.
Писатель Кукушкин с отчаянием в глазах почесал затылок и
огляделся:
- А где тут у вас корзина?
- Вот она, - указал издатель.
Писатель Кукушкин бросил свою рукопись в корзину, вытер носовым
платком мокрое лицо и лаконично спросил:
- О чем нужно?
- Первее всего теперь читается естествознание и исторические
книги. Пиши, брат Кукушкин, что-нибудь там о боярах, о жизни мух
разных...
- А аванс дадите?
- Под боярина дам. Под муху дам. А под упругие бедра не дам! И под
"все завертелось" не дам!!!
- Давайте под муху, - вздохнул писатель Кукушкин.
Через неделю издатель Залежалов получил две рукописи. Были они
такие:
I. Боярская проруха
Боярышня Лидия, сидя в своем тереме старинной архитектуры, решила
ложиться спать. Сняв с высокой волнующейся груди кокошник, она
стала стягивать с красивой полной ноги сарафан, но в это время
распахнулась старинная дверь и вошел молодой князь Курбский.
Затуманенным взором, молча, смотрел он на высокую волнующуюся
грудь девушки и ее упругие выпуклые бедра.
- Ой, ты, гой, еси! - воскликнул он на старинном языке того
времени.
- Ой, ты, гой, еси, исполать тебе, добрый молодец! - воскликнула
боярышня, падая князю на грудь, и - все заверте...
II. Мухи и их привычки
ОЧЕРКИ ИЗ ЖИЗНИ НАСЕКОМЫХ
Небольшая стройная муха с высокой грудью и упругими бедрами ползла
по откосу запыленного окна.
Звали ее по-мушиному - Лидия.
Из-за угла вылетела большая черная муха, села против первой и с
еле сдерживаемым порывом страсти стала потирать над головой
стройными мускулистыми лапками. Высокая волнующаяся грудь Лидии
ударила в голову черной мухи чем-то пьянящим... Простерши лапки,
она крепко прижала Лидию к своей груди, и все заверте...
Петухов
I
Муж может изменять жене сколько угодно и все-таки будет оставаться
таким же любящим, нежным и ревнивым мужем, каким он был до измены.
Назидательная история, случившаяся с Петуховым, может служить
примером этому.
Петухов начал с того, что, имея жену, пошел однажды в театр без
жены и увидел там высокую красивую брюнетку. Их места были рядом,
h это дало Петухову возможность, повернувшись немного боком,
любоваться прекрасным мягким профилем соседки.
Дальше было так: соседка уронила футляр от бинокля - Петухов его
поднял; соседка внимательно посмотрела на Петухова - он внутренне
задрожал сладкой дрожью; рука Петухова лежала на ручке кресла -
такую же позу пожелала принять и соседка... А когда она положила
свою руку на ручку кресла - их пальцы встретились.
Оба вздрогнули, и Петухов сказал:
- Как жарко!
- Да, - опустив веки, согласилась соседка. - Очень. В горле
пересохло до ужаса.
- Выпейте лимонаду.
- Неудобно идти к буфету одной, - вздохнула красивая дама.
- Разрешите мне проводить вас.
Она разрешила.
В последнем антракте оба уже болтали как знакомые, а после
спектакля Петухов, провожая даму к извозчику, взял ее под руку и
сжал локоть чуть-чуть сильнее, чем следовало. Дама пошевелилась,
но руки не отняла.
- Неужели мы так больше и не увидимся? - с легким стоном спросил
Петухов. - Ах! Надо бы нам еще увидеться.
Брюнетка лукаво улыбнулась:
- Тссс!.. Нельзя. Не забывайте, что я замужем.
Петухов хотел сказать, что это ничего не значит, но удержался и
только прошептал:
- Ах, ах! Умоляю вас - где же мы увидимся?
- Нет, нет, - усмехнулась брюнетка. - Мы ни-где не увидимся.
Бросьте и думать об этом. Тем более что я теперь каждый почти день
бываю в скетинг-ринге.
- Ага! - вскричал Петухов. - О, спасибо, спасибо вам.
- Я не знаю - за что вы меня благодарите? Решительно недоумеваю.
Ну, здесь мы должны проститься! Я сажусь на извозчика.
Петухов усадил ее, поцеловал одну руку, потом, помедлив одно
мгновение, поцеловал другую.
Дама засмеялась легким смехом, каким смеются женщины, когда им
щекочут затылок, - и уехала.
II
Когда Петухов вернулся, жена еще не спала. Она стояла перед
зеркалом и причесывала на ночь волосы.
Петухов, поцеловав ее в голое плечо, спросил:
- Где ты была сегодня вечером?
- В синематографе.
Петухов ревниво схватил жену за руку и прошептал, пронзительно
глядя в ее глаза:
- Одна?
- Нет, с Марусей.
- С Марусей? Знаем мы эту Марусю!
- Я тебя не понимаю.
- Видишь ли, милая... Мне не нравятся эти хождения по театрам и
синематографам без меня. Никогда они не доведут до хорошего!
- Александр! Ты меня оскорбляешь... Я никогда не давала повода!!
- Э, матушка! Я не сомневаюсь - ты мне сейчас верна, но ведь я
знаю, как это делается. Ха-ха! О, я прекрасно знаю вас, женщин!
Начинается это все с пустяков. Ты, верная жена, отправляешься куданибудь
в театр и находишь рядом с собой соседа, этакого какогонибудь приятного на
вид блондина. О, конечно, ты ничего дурного и
в мыслях не имеешь. Но, предположим, ты роняешь футляр от бинокля
hkh еще что-нибудь - он поднимает, вы встречаетесь взглядами...
Ты, конечно, скажешь, что в этом нет ничего предосудительного? О
да! Пока, конечно, ничего нет. Но он продолжает на тебя смотреть,
и это тебя гипнотизирует... Ты кладешь руку на ручку кресла и -
согласись, это очень возможно - ваши руки соприкасаются. И ты,
милая, ты (Петухов со стоном ревности бешено схватил жену за руку)
вздрагиваешь, как от электрического тока. Ха-ха! Готово! Начало
сделано!! "Как жарко", - говорит он. "Да, - простодушно отвечаешь
ты. - В горле пересохло..." - "Не желаете ли стакан лимонаду?" -
"Пожалуй..."
Петухов схватил себя за волосы и запрыгал по комнате.
Его ревнивый взгляд жег жену.
- Леля, - простонал он. - Леля! Признайся!.. Он потом мог взять
тебя под руку, провожать до извозчика и даже - негодяй! - при этом
мог добиваться: когда и где вы можете встретиться. Ты, конечно,
свидания ему не назначила - я слишком для этого уважаю тебя, но ты
могла, Леля, могла ведь вскользь сообщить, что ты часто посещаешь
скетинг-ринг или еще что-нибудь... О, Леля, как я хорошо знаю вас,
женщин!!
- Что с тобой, глупенький? - удивилась жена. - Ведь этого же всего
не было со мной...
- Берегись, Леля! Как бы ты ни скрывала, я все-таки узнаю правду!
Остановись на краю пропасти!
Он тискал жене руки, бегал по комнате и вообще невыносимо страдал.
III
Первое лицо, с которым встретился Петухов, приехав в скетинг-ринг,
была Ольга Карловна, его новая знакомая.
Увидев Петухова, она порывистым искренним движением подалась к
нему всем телом и с криком радостного изумления спросила:
- Вы? Каким образом?
- Позвольте быть вашим кавалером?
- О да. Я здесь с кузиной. Это ничего. Я познакомлю вас с ней.
Петухов обвил рукой талию Ольги Карловны и понесся с ней по
скользкому блестящему асфальту.
И, прижимая ее к себе, он чувствовал, как часто-часто под его
рукой билось ее сердце.
- Милая! - прошептал он еле слышно. - Как мне хорошо...
- Тссс... - улыбнулась розовая от движения и его прикосновений
Ольга Карловна. - Таких вещей замужним дамам не говорят.
- Я не хочу с вами расставаться долго-долго. Давайте поужинаем
вместе.
- Вы с ума сошли! А кузина! А... вообще...
- "Вообще" - вздор, а кузину домой отправим.
- Нет, и не думайте! Она меня не оставит!
Петухов смотрел на нее затуманенными глазами и спрашивал:
- Когда? Когда?
- Ни-ког-да! Впрочем, завтра я буду без нее.
- Спасибо!..
- Я не понимаю, за что вы меня благодарите?
- Мы поедем куда-нибудь, где уютно-уютно. Клянусь вам, я не
позволю себе ничего лишнего!!
- Я не понимаю... что вы такое говорите? Что такое - уютно?
- Солнце мое лучистое! - уверенно сказал Петухов.
Приехав домой, он застал жену за книжкой.
- Где ты был?
- Заезжал на минутку в скетинг-ринг. А что?
- Я тоже поеду туда завтра. Эти коньки - прекрасная вещь.
Петухов омрачился.
- Ага! Понимаю-с! Все мне ясно!
- Что?
- Да, да... Прекрасное место для встреч с каким-нибудь
полузнакомым пройдохой. У-у, подлая!
Петухов сердито схватил жену за руку и дернул.
- Ты... в своем уме?
- О-о, - горько засмеялся Петухов, - к сожалению, в своем. Я тебя
понимаю! Это делается так просто! Встреча и знакомство в какомнибудь
театре, легкое впечатление от его смазливой рожи, потом
полуназначенное полусвидание в скетинг-ринге, катанье в обнимку,
идиотский шепот и комплименты. Он - не будь дурак - сейчас тебе:
"Поедем куда-нибудь в уютный уголок поужинать". Ты, конечно, сразу
не согласишься...
Петухов хрипло, страдальчески засмеялся.
- Не согласишься... "Я, - скажешь ты, - замужем, мне нельзя, я с
какой-нибудь дурацкой кузиной!" Но... змея! Я прекрасно знаю вас,
женщин, - ты уже решила на другой день поехать с ним, куда он тебя
повезет. Берегись, Леля!
Растерянная, удивленная жена сначала улыбалась, а потом, под
тяжестью упреков и угроз, заплакала.
Но Петухову было хуже. Он страдал больше жены.
IV
Петухов приехал домой ночью, когда жена уже спала.
Пробило три часа.
Жена проснулась и увидела близко около себя два горящих
подозрительных глаза и исковерканное внутренней болью лицо.
- Спите? - прошептал он. - Утомились? Ха-ха. Как же... Есть от
чего утомиться! Страстные, грешные объятия - они утомляют!!
- Милый, что с тобой? Ты бредишь?
- Нет... я не брежу. О, конечно, ты могла быть это время и дома,
но кто, кто мне поклянется, что ты не была сегодня на каком-нибудь
из скетинг-рингов и не встретилась с одним из своих знакомых?! Это
ничего, что знакомство продолжается три-четыре дня... Ха-ха! Почва
уже подготовлена, и то, что ты говоришь ему о своем муже, о доме,
умоляешь его не настаивать, - это, брат, последние жалкие остатки
прежнего голоса добродетели, последняя никому не нужная борьба...
- Саша!!
- Что там - Саша!
Петухов схватил жену за руку выше локтя так, что она застонала.
- О, дьявольские порождения! Ты, едучи даже в кабинет ресторана,
твердишь о муже и сама же чувствуешь всю бесцельность этих слов.
Не правда ли? Ты стараешься держаться скромно, но первый же бокал
шампанского и поцелуй после легкого сопротивления приближает тебя
к этому ужасному проклятому моменту... Ты! Ты, чистая,
добродетельная женщина, только и находишь в себе силы, что
вскричать: "Боже, но ведь сюда могут войти!" Ха-ха! Громадный
оплот добродетели, который рушится от повернутого в дверях ключа и
двух рублей лакею на чай!! И вот - гибнет все! Ты уже не та моя
Леля, какой была, не та, черт меня возьми!! Не та!!
Петухов вцепился жене в горло руками, упал на колени у кровати и,
обессиленный, зарыдал хватающим за душу голосом.
V
Прошло три дня.
Петухов приехал домой к обеду, увидел жену за вязаньем, заложил
psjh в карманы и, презрительно прищурившись, рассмеялся:
- Дома сидите? Так. Кончен, значит, роман! Недолго же он
продолжался, недолго. Ха-ха. Это очень просто... Стоит ему, другу
сердца, встретить тебя едущей на извозчике по Московской улице
чуть не в объятиях рыжего офицера генерального штаба, - чтобы он
написал тебе коротко и ясно: "Вы могли изменить мужу со мной, но
изменять мне со случайно подвернувшимся рыжеволосым сыном Марса -
это слишком! Надеюсь, вы должны понять теперь, почему я к вам
совершенно равнодушен и - не буду скрывать - даже ощущаю в душе
легкий налет презрения и сожаления, что между нами была близость.
Прощайте!"
Жена, приложив руку к бьющемуся сердцу, встревоженная,
недоумевающая, смотрела на Петухова, а он прищелкивал пальцами,
злорадно подмигивал ей и шипел:
- А что - кончен роман?! Кончен?! Так и надо. Так и надо! Го-гого!
Довольно я, душа моя, перестрадал за это время!!
Золотой век
I
По приезде в Петербург я явился к старому другу, репортеру
Стремглавову, и сказал ему так:
- Стремглавов! Я хочу быть знаменитым.
Стремглавов кивнул одобрительно головой, побарабанил пальцами по
столу, закурил папиросу, закрутил на столе пепельницу, поболтал
ногой - он всегда делал несколько дел сразу - и отвечал:
- Нынче многие хотят сделаться знаменитыми.
- Я не "многий", - скромно возразил я. - Василиев, чтоб они были
Максимычами и в то же время Кандыбинами - встретишь, брат, не
каждый день. Это очень редкая комбинация!
- Ты давно пишешь? - спросил Стремглавов.
- Что... пишу?
- Ну, вообще, - сочиняешь!
- Да я ничего и не сочиняю.
- Ага! Значит - другая специальность. Рубенсом думаешь сделаться?
- У меня нет слуха, - откровенно сознался я.
- На что слуха?
- Чтобы быть этим вот... как ты его там назвал?.. Музыкантом...
- Ну, брат, это ты слишком. Рубенс не музыкант, а художник.
Так как я не интересовался живописью, то не мог упомнить всех
русских художников, о чем Стремглавову и заявил, добавив:
- Я умею рисовать метки для белья.
- Не надо. На сцене играл?
- Играл. Но когда я начинал объясняться героине в любви, у меня
получался такой тон, будто бы я требую за переноску рояля на
водку. Антрепренер и сказал, что лучше уж пусть я на самом деле
таскаю на спине рояли. И выгнал меня.
- И ты все-таки хочешь стать знаменитостью?
- Хочу. Не забывай, что я умею рисовать метки!
Стремглавов почесал затылок и сразу же сделал несколько дел: взял
спичку, откусил половину, завернул ее в бумажку, бросил в корзину,
вынул часы и, за-свистав, сказал:
- Хорошо. Придется сделать тебя знаменитостью. Отчасти, знаешь,
даже хорошо, что ты мешаешь Рубенса с Робинзоном Крузо и таскаешь
на спине рояли, - это придает тебе оттенок непосредственности.
Он дружески похлопал меня по плечу и обещал сделать все, что от
него зависит.
II
На другой день я увидел в двух газетах в отделе "Новости
hqjsqqrb`" такую странную строку:
"Здоровье Кандыбина поправляется".
- Послушай, Стремглавов, - спросил я, приехав к нему, - почему мое
здоровье поправляется? Я и не был болен.
- Это так надо, - сказал Стремглавов. - Первое известие, которое
сообщается о тебе, должно быть благоприятным... Публика любит,
когда кто-нибудь поправляется.
- А она знает - кто такой Кандыбин?
- Нет. Но она теперь уже заинтересовалась твоим здоровьем, и все
будут при встречах сообщать друг другу: "А здоровье Кандыбина
поправляется".
- А если тот спросит: "Какого Кандыбина?"
- Не спросит. Тот скажет только: "Да? А я думал, что ему хуже".
- Стремглавов! Ведь они сейчас же и забудут обо мне!
- Забудут. А я завтра пущу еще такую заметку: "В здоровье нашего
маститого..." Ты чем хочешь быть: писателем? художником?..
- Можно писателем.
- "В здоровье нашего маститого писателя Кандыбина наступило
временное ухудшение. Вчера он съел только одну котлетку и два яйца
всмятку. Температура 39,7".
- А портрета еще не нужно?
- Рано. Ты меня извини, я должен сейчас ехать давать заметку о
котлете.
И он, озабоченный, убежал.
III
Я с лихорадочным любопытством следил за своей новой жизнью.
Поправлялся я медленно, но верно. Температура падала, количество
котлет, нашедших приют в моем желудке, все увеличивалось, а яйца я
рисковал уже съесть не только всмятку, но и вкрутую.
Наконец, я не только выздоровел, но даже пустился в авантюры.
"Вчера, - писала одна газета, - на вокзале произошло печальное
столкновение, которое может окончиться дуэлью. Известный Кандыбин,
возмущенный резким отзывом капитана в отставке о русской
литературе, дал последнему пощечину. Противники обменялись
карточками".
Этот инцидент вызвал в газетах шум.
Некоторые писали, что я должен отказаться от всякой дуэли, так как
в пощечине не было состава оскорбления, и что общество должно
беречь русские таланты, находящиеся в расцвете сил.
Одна газета говорила:
"Вечная история Пушкина и Дантеса повторяется в нашей полной
несообразностей стране. Скоро, вероятно, Кандыбин подставит свой
лоб под пулю какого-то капитана Ч*. И мы спрашиваем - справедливо
ли это?
С одной стороны - Кандыбин, с другой - какой-то никому не ведомый
капитан Ч*".
"Мы уверены, - писала другая газета, - что друзья Кандыбина не
допустят его до дуэли".
Большое впечатление произвело известие, что Стремглавов (ближайший
друг писателя) дал клятву, в случае несчастного исхода дуэли,
драться самому с капитаном Ч*.
Ко мне заезжали репортеры.
- Скажите, - спросили они, - что побудило вас дать капитану
пощечину?
- Да ведь вы читали, - сказал я. - Он резко отзывался о русской
литературе. Наглец сказал, что Айвазовский был бездарным писакой.
- Но ведь Айвазовский - художник! - изумленно воскликнул репортер.
- Все равно. Великие имена должны быть святыней, - строго отвечал
я.
IV
Сегодня я узнал, что капитан Ч* позорно отказался от дуэли, а я
уезжаю в Ялту.
При встрече со Стремглавовым я спросил его:
- Что, я тебе надоел, что ты меня сплавляешь?
- Это надо. Пусть публика немного отдохнет от тебя. И потом, это
шикарно: "Кандыбин едет в Ялту, надеясь окончить среди чудной
природы юга большую, начатую им вещь".
- А какую вещь я начал?
- Драму "Грани смерти".
- Антрепренеры не будут просить ее для постановки?
- Конечно, будут. Ты скажешь, что, закончив, остался ею недоволен
и сжег три акта. Для публики это канальски эффектно!
Через неделю я узнал, что в Ялте со мной случилось несчастье:
взбираясь по горной круче, я упал в долину и вывихнул себе ногу.
Опять началась длинная и утомительная история с сидением на
куриных котлетках и яйцах.
Потом я выздоровел и для чего-то поехал в Рим... Дальнейшие мои
поступки страдали полным отсутствием всякой последовательности и
логики.
В Ницце я купил виллу, но не остался в ней жить, а отправился в
Бретань кончать комедию "На заре жизни". Пожар моего дома
уничтожил рукопись, и поэтому (совершенно идиотский поступок) я
приобрел клочок земли под Нюрнбергом.
Мне так надоели бессмысленные мытарства по белу свету и
непроизводительная трата денег, что я отправился к Стремглавову и
категорически заявил:
- Надоело! Хочу, чтобы юбилей.
- Какой юбилей?
- Двадцатипятилетний.
- Много. Ты всего-то три месяца в Петербурге. Хочешь десятилетний?
- Ладно, - сказал я. - Хорошо проработанные десять лет дороже
бессмысленно прожитых двадцати пяти.
- Ты рассуждаешь, как Толстой, - восхищенно вскричал Стремглавов.
- Даже лучше. Потому что я о Толстом ничего не знаю, а он обо мне
узнает.
V
Сегодня справлял десятилетний юбилей своей литературной и
научнопросветительной деятельности...
На торжественном обеде один маститый литератор (не знаю его
фамилии) сказал речь:
- Вас приветствовали как носителя идеалов молодежи, как певца
родной скорби и нищеты, - я же скажу только два слова, но которые
рвутся из самой глубины наших душ: здравствуй, Кандыбин!!
- А, здравствуйте, - приветливо отвечал я, польщенный. - Как вы
поживаете?
Все целовали меня.
Мозаика
I
- Я несчастный человек - вот что!
- Что за вздор?! Никогда я этому не поверю.
- Уверяю тебя.
- Ты можешь уверять меня целую неделю, и все-таки я скажу, что ты
cnpndhx| самый отчаянный вздор. Чего тебе недостает? Ты имеешь
ровный, мягкий характер, деньги, кучу друзей и, главное, -
пользуешься вниманием и успехом у женщин.
Вглядываясь печальными глазами в неосвещенный угол комнаты,
Кораблев тихо сказал:
- Я пользуюсь успехом у женщин...
Посмотрел на меня исподлобья и смущенно сказал:
- Знаешь ли ты, что у меня шесть возлюбленных?!
- Ты хочешь сказать - было шесть возлюбленных? В разное время? Я,
признаться, думал, что больше.
- Нет, не в разное время, - вскричал с неожиданным одушевлением в
голосе Кораблев, - не в разное время!! Они сейчас у меня есть!
Все!
Я в изумлении всплеснул руками:
- Кораблев! Зачем же тебе столько?
Он опустил голову.
- Оказывается, - меньше никак нельзя. Да... Ах, если бы ты знал,
что это за беспокойная, хлопотливая штука... Нужно держать в
памяти целый ряд фактов, уйму имен, запоминать всякие пустяки,
случайно оброненные слова, изворачиваться и каждый день, с самого
утра, лежа в постели, придумывать целый воз тонкой, хитроумной лжи
на текущий день.
- Кораблев! Для чего же... шесть?
Он положил руку на грудь.
- Должен тебе сказать, что я вовсе не испорченный человек. Если бы
я нашел женщину по своему вкусу, которая наполнила бы все мое
сердце, - я женился бы завтра. Но со мной происходит странная
вещь: свой идеал женщины я нашел не в одном человеке, а в шести.
Это, знаешь, вроде мозаики.
- Мо-за-ики?
- Ну да, знаешь, такое из разноцветных кусочков складывается. А
потом картина выходит. Мне принадлежит прекрасная идеальная
женщина, но куски ее разбросаны в шести персонах...
- Как же это вышло? - в ужасе спросил я.
- Да так. Я, видишь ли, не из того сорта людей, которые,
встретившись с женщиной, влюбляются в нее, не обращая внимания на
многое отрицательное, что есть в ней. Я не согласен с тем, что
любовь слепа. Я знал таких простаков, которые до безумия
влюблялись в женщин за их прекрасные глаза и серебристый голосок,
не обращая внимания на слишком низкую талию или большие красные
руки. Я в таких случаях поступаю не так. Я влюбляюсь в красивые
глаза и великолепный голос, но так как женщина без талии и рук
существовать не может - отправляюсь на поиски всего этого. Нахожу
вторую женщину - стройную, как Венера, с обворожительными ручками.
Но у нее сентиментальный, плаксивый характер. Это, может быть,
хорошо, но очень и очень изредка... Что из этого следует? Что я
должен отыскать женщину с искрометным прекрасным характером и
широким душевным размахом! Иду, ищу... Так их и набралось шестеро!
Я серьезно взглянул на него.
- Да, это действительно похоже на мозаику.
- Не правда ли? Форменная. У меня, таким образом, составилась
лучшая, может быть, женщина в мире, но если бы ты знал - как это
тяжело! Как это дорого мне обходится!..
Со стоном он схватил себя руками за волосы и закачал головой
направо и налево.
- Все время я должен висеть на волоске. У меня плохая память, я
очень рассеянный, а у меня в голове должен находиться целый
арсенал таких вещей, которые, если тебе рассказать, привели бы
rea в изумление. Кое-что я, правда, записываю, но это помогает
лишь отчасти.
- Как записываешь?
- В записной книжке. Хочешь? У меня сейчас минута откровенности, и
я без утайки тебе все рассказываю. Поэтому могу показать и свою
книжку. Только ты не смейся надо мной.
Я пожал ему руку.
- Не буду смеяться. Это слишком серьезно... Какие уж тут шутки!
- Спасибо. Вот видишь - скелет всего дела у меня отмечен довольно
подробно. Смотри: "Елена Николаевна. Ровный, добрый характер,
чудесные зубы, стройная. Поет. Играет на фортепиано".
Он почесал углом книжки лоб.
- Я, видишь ли, люблю очень музыку. Потом, когда она смеется - я
получаю истинное наслаждение; очень люблю ее! Здесь есть
подробности: "Любит, чтобы называли ее Лялей. Любит желтые розы.
Во мне ей нравится веселье и юмор. Люб. шампанск. Аи. Набожн.
Остерег. своб. рассужд. о религ. вопр. Остерег. спрашив. о подруге
Китти. Подозрев., что подруга Китти неравнодушна ко мне"... Теперь
дальше: "Китти... Сорванец, способный на всякую шалость. Рост
маленький. Не люб., когда ее целуют в ухо. Кричит. Остерег. целов.
при посторонн. Из цветов люб. гиацинты. Шамп. только рейнское.
Гибкая, как лоза, чудесно танц. матчиш. Люб. засахар. каштаны и
ненавид. музыку. Остерег. музыки и упоминания об Елене Ник.
Подозрев.".
Кораблев поднял от книжки измученное, страдальческое лицо.
- И так далее. Понимаешь ли - я очень хитер, увертлив, но иногда
бывают моменты, когда я чувствую себя летящим в пропасть...
Частенько случалось, что я Китти называл "дорогой единственной
своей Настей", а Надежду Павловну просил, чтобы славная Маруся не
забывала своего верного возлюбленного. В тех слезах, которые
исторгались после подобных случаев, можно было бы с пользой
выкупаться.
Однажды Лялю я назвал Соней и избежал скандала только тем, что
указал на это слово, как на производное от слова "спать". И хотя
она ни капельки не была сонная, но я победил ее своей
правдивостью. Потом уже я решил всех поголовно называть дусями,
без имени, благо что около того времени пришлось мне встретиться с
девицей, по имени Дуся (прекрасные волосы и крошечные ножки. Люб.
театр. Автомоб. ненавидит. Остерег. автомоб. и упомин. о Насте.
Подозрев.).
Я помолчал.
- А они... тебе верны?
- Конечно. Так же, как я им. И каждую из них я люблю по-своему за
то, что есть у нее хорошего. Но шестеро - это тяжело до обморока.
Это напоминает мне человека, который когда собирается обедать, то
суп у него находится на одной улице, хлеб на другой, а за солью
ему приходится бегать на дальний конец города, возвращаясь опять
за жарким и десертом в разные стороны. Такому человеку, так же как
и мне, приходилось бы день-деньской носиться как угорелому по
всему городу, всюду опаздывать, слышать упреки и насмешки
прохожих... И во имя чего?!
Я был подавлен его рассказом. Помолчав, встал и сказал:
- Ну, мне пора. Ты остаешься здесь, у себя?
- Нет, - отвечал Кораблев, безнадежно смотря на часы. - Сегодня
мне в половине седьмого нужно провести вечер по обещанию у Елены
Николаевны, а в семь - у Насти, которая живет на другом конце
города.
- Как же ты устроишься?
- Я придумал сегодня утром. Заеду на минутку к Елене Николаевне и
осыплю ее градом упреков за то, что на прошлой неделе знакомые
видели ее в театре с каким-то блондином. Так как это сплошная
выдумка, то она ответит мне в резком, возмущенном тоне, - я
обижусь, хлопну дверью и уйду. Поеду к Насте.
Беседуя со мной таким образом, Кораблев взял палку, надел шляпу и
остановился, задумчивый, что-то соображающий.
- Что с тобой?
Молча снял он с пальца кольцо с рубином, спрятал его в карман,
вынул часы, перевел стрелки и затем стал возиться около
письменного стола.
- Что ты делаешь?
- Видишь, тут у меня стоит фотографическая карточка Насти,
подаренная мне с обязательством всегда держать ее на столе. Так
как Настя сегодня ждет меня у себя и ко мне, следовательно, никоим
образом не заедет, то я без всякого риска могу спрятать портрет в
стол. Ты с
...Поділитися у соцмережах
