Жанр: История
Сатиры
...дет себе, что считаешь
Нужным приобретать ты на суше или на море:
Нет никакого труда совершить большое злодейство.
Скажешь потом: "Никогда не давал я таких поручений
И не советовал я". Но ты ведь - источник злонравья,
Повод к нему; ибо всякий, внушающий любостяжанье
И воспитавший дурным наставленьем корыстных потомков,
Тот, кто детей научил обманом удвоить наследство, -
230 Лошади волю дает и совсем распускает поводья;
Хочешь коней осадить, - уж они удержаться не в силах,
Мчатся, тебе неподвластны, намеченный путь оставляя.
Кто согласится настолько грешить, насколько позволишь?
Сами к себе сыновья снисходительней будут гораздо.
Раз ты внушаешь юнцу, что глуп - кто друзей одаряет,
Кто к бедняку снизойдет, приносит близким услугу, -
Этим ты учишь его грабежу, обману, стяжанью
Даже преступным путем богатств, которые любишь
Столько же ты, как любили отечество Деции, или,
240 Ежели греки не врут, Менекей возлюбил свои Фивы,
В чьих бороздах из змеиных зубов легионы родятся
Прямо в оружье и враз затевают ужасные битвы,
Словно бы там заодно и трубач поднялся с войсками.
Сам ты увидишь огонь, которого искры ты выбил,
Ярко пылающим, все пожирающим, что попадется:
Нету пощады, несчастный, тебе, и в клетке питомец -
Лев разорвет вожака дрожащего с громким рычаньем.
Твой гороскоп звездочетам известен, но медленной прялки
Парок не хочет он ждать: ты умрешь, когда нить твоей жизни
250 Не порвана; и сейчас уж ему ты мешаешь, задержка
Всех вожделений; уж мучит его твоя старость оленья.
Живо зови Архигена, купи себе то, что состряпал
Царь Митридат; если хочешь срывать еще новые фиги,
Новых повырастить роз, - запасись непременно лекарством:
Должен его принимать пред едою и царь и родитель.
Славное зрелище я покажу тебе: с ним не сравнятся
Ни театральный спектакль, ни преторов пышных подмостки, -
Только взгляни, чего стоит опасность смертельная - в доме
Деньги растить, где большая казна есть в медной шкатулке.
260 Суммы кладут на храненье пред бдящим Кастора оком,
После того как мстительный Марс и шлема лишился,
Да и добра не сумел сохранить; значит, можешь оставить
Сцены на зрелищах ты в честь Цереры, Кибелы и Флоры:
Много значительней их - человеческих дел представленье.
Разве нас так забавляют тела акробатов петавра
Как забавляешь ты сам, на корикской корме пребывая,
Где и жилище твое, ты - игралище Кора и Австра,
Неисправимый, презренный купец пахучей поклажи,
270 Ты, что доволен доставкой изюмных вин маслянистых
С берега древнего Крита и с родины Зевсовой в город?
Гот, по канату ступая хоть шаткой ногой, доставляет
Этой ценой пропитанье себе, прогоняет канатом
Холод и голод, - а ты безрассудствуешь ради талантов
Тысяч и множества вилл. Посмотри лишь на гавань и море,
Полное досок и мачт: ведь на море больше народу,
Чем на земле. И флот поплывет, куда б ни манила
Прибыли жажда его: пробежит он по водам карпатским
И гетулийским, потом, далеко позади оставляя
280 Кальпу, услышит в пучине Геракла шипение солнца.
Многого стоит труда, чтобы ты возвратился оттуда
С туго набитым мешком, похваляясь раздутой мошною,
Тем, что тритонов видал и других океанских чудовищ.
Разным безумьем умы одержимы: того ужасает
Лик Евменид, их огонь - даже в сестриных чистых объятьях;
Этот уверен, быка поразив, что ревет Агамемнон
Или Улисс. Пусть он даже щадит и плащ и рубашку,
Все же опека нужна нагружающему корабельный
Трюм до отказу товаром, от волн отделяясь бортами, -
290 Если причиною зол и опасностей этаких служат
Только куски серебра для надписей и для фигурок.
Тучи находят, гроза началась. "Отдавайте причалы! -
Слышен хозяина крик, закупившего хлеба и перца. -
Эта небесная темь, эта туча, что кутает небо,
Нам не грозит: это летний лишь гром". А быть может, несчастный
Этой же ночью утонет, как мачты сломаются, сгинет
В волнах, упрямо держа и левой рукой, и зубами
Пояс. Но тот, вожделений кого не насытило злато,
Скрытое в желтых песках у Тага на дне и Пактола,
300 Будет доволен лохмотьем - прикрыть продрогшие чресла,
Скудной едой, как погибнет корабль и он, потерпевший,
Асса станет просить и кормиться картиной крушенья.
То, что добыто с мученьем таким, охраняется с большим
Страхом, заботой: стеречь тяжело состоянье большое.
Слишком богатый Лицин заставляет, расставивши ведра,
Сотню рабов караулить свой дом по ночам, ибо в страхе
Он за янтарь, за колонны фригийские, статуи в доме
И за слоновую кость, черепаху огромную. Бочка
Киника голого на погорит; а сломается - завтра
310 Новый готов будет дом, да и старый свинцом залатают.
Сразу постиг Александр, увидавши в сосуде из глины
Жителя славного, то, насколько счастливее тот, кто
Вовсе желаний лишен, чем тот, кто требует мира
И на опасность готов соответственно завоеваньям.
Нету богов у тебя, коль есть разум: мы сами, Фортуна,
Чтим тебя божеством. "Но все-таки меры какой же
Для состоянья довольно?" Коль спросят меня, я отвечу:
Столько имей, сколько просят и жажда, и голод, и холод,
Сколько тебе, Эпикур, в твоем садике было довольно.
320 Сколько еще до тебя получали Сократа пенаты.
Мудрость не скажет того, что противно бывает природе.
Если смущает тебя столь суровый пример, ты прибавишь
То обычно у нас: копи ты себе состоянье
В меру закона Отона с всадниках перворазрядных.
Если на это ты рот покривишь и поморщишься, - что же,
Всадника ценз ты удвой, сделай трижды четыреста тысяч.
Если ж я пазуху все не набил тебе, все еще просит, -
Значит, тебе никогда ни Креза сокровищ не хватит,
Ни достоянья персидских царей, ни богатства Нарцисса,
330 Коему Клавдий уж так потакал и так подчинялся
Всем приказаньям его, что убил и жену Мессалину.
Ювенал. Сатира пятнадцатая.
САТИРА ПЯТНАДЦАТАЯ.
Друг мои Вифинский Волузий! Известно ведь, что за чудовищ
В глупом Египте чтут: обожают одни крокодилов;
Трепет других вызывает тот ибис, что змей поедает;
Образ сияет златой почитаемого павиана
Там, где стовратных развалины Фив и где раздаются
Из раздвоенной фигуры Мемнона волшебные звуки;
Здесь поклоняются кошкам, там - рыбе речной; города есть
С культом собаки; никто не почтит лишь богиню Диану.
Лук и порей там нельзя осквернять, укусивши зубами.
10 Что за святые народы, в садах у которых родятся
Этакие божества! Не берут там в пищу животных
С шерстью: зарезать козленка грехом почитают в Египте.
Вот человечину можно там есть. Когда о подобном
Деле Улисс рассказал опешившему Алкиною
После обеда, он, может быть, вызвал и гнев и насмешку,
Как пустомеля и враль. - "И никто его в море не сбросит,
Хоть и достоин он сам настоящей свирепой Харибды,
Он, сочинитель и всех лестригонов, и диких циклопов!
Право, и скал Кианей столкновенья, по мне, вероятней,
20 Сцилла и даже мехи, надутые бурями, или
Что Эльпенор и гребцы захрюкали, свиньями ставши
От незаметных ударов прута волшебной Цирцеи.
Верно, считал он феаков народом пустоголовым!" -
Так кто-нибудь справедливо сказал бы, оставшийся трезвым,
Или же тот, кто немного еще потянул из коркирской
Урны: свидетелей нет, - разглагольствовал он в одиночку,
Мы же о диве таком поведать хотим, что недавно,
В консульство Юнка, у стен раскаленного Копта случилось,
О преступленье толпы, нестрашнее старинных трагедии:
30 Пересмотри хоть все сирмы от Пирры, - у трагиков вовсе
Не совершает народ никакой преступлений. Послушай,
Чем показало себя одичание нашего века.
Между соседней Тентирой и Омбом доселе пылает
Пламя старинной вражды: их древняя распря бессмертна;
Неизлечимою раной горя, и крайнюю ярость
С той и с другой стороны проявляет толпа, потому что
Местности обе божеств ненавидят соседних, считая
Правильной веру в своих лишь богов. Но случилось, что праздник
В Омбе справлялся, вожди их врагов порешили придраться
40 К случаю, чтобы другим испортить веселый и светлый
Праздничный день и пиры, когда возле храмов роскошно
У перекрестков накрыты столы, когда бодрствует ложе
Денно и нощно, и так, что иной раз даже седьмые
Сутки его застают приготовленным. Правда, Египет
Груб, но по роскоши, сколько я сам замечал, не уступит
Эта толпа дикарей пресловутому граду Канопу.
Кроме того, ведь легко одолеть захмелевших соседей:
Их языки заплелись, все шатаются, пляшут мужчины,
Черный играет флейтист, благовонный разносится запах,
50 Всюду цветы, и народ себе лбы украшает венками.
Злоба голодная тут разгорается, страсти бушуют:
Ругань сперва начинает звучать, как сигнал для сраженья,
С криком взаимным потом сшибаются, вместо оружья
Руки пускаются в ход: у немногих не свернуты скулы,
Чуть ли не все повредили носы среди этакой свалки.
Скоро уж видны везде и повсюду разбитые лица,
Черт не узнать, из разорванных щек торчат уже кости
Голые, и кулаки измазаны кровью глазною.
Сами ж они почитают игрой это дело и детской
60 Схваткой: у них под ногами совсем не валяется трупов.
Правда, к чему столько тысяч дерутся толпой - и убитых
Нет между ними? Но вот свирепее натиск, и стали
Шарить рукой по земле, поднимать и швыряться камнями -
Самым обычным оружьем при бунтах, - хотя не такими
Тяжкими, легче, чем Турн поднимал да Аякс Теламонид
Или каким Диомед бедро раздробил у Энея:
Камни у них таковы, чтобы выдержать правой рукою,
Что уступает деснице героев, - рукой современной.
Наш-то ведь род измельчал еще и при жизни Гомера.
70 Ныне земля производит все мелких да злобных людишек:
Глянет на них кто-нибудь из богов - и смешно и досадно.
От отступленья вернемся к рассказу. После того как
Лагерь один, получив подкрепленье, решается взяться
И за оружие, - бой начинают, стреляя из луков;
При наступлении тех, что в Тентире живут, по соседству
С пальмовой тенью, бежать пустились поспешно омбиты.
Падает кто-то из них, убегающий в крайнем испуге,
Пал кувырком - и в плену! Тут его разрубают на части:
Много кусков, чтоб его одного хватило на многих, -
80 И победители съели его, обглодали все кости,
Даже в кипящем котле не сварив, не втыкая на вертел:
Слишком им кажется долгим огня дожидаться, немедля
Труп пожирают сырой, находя наслаждение в этом.
Радостно даже, что эта толпа огня не сквернила,
Что Прометей подарил земле, похитивши с высей
Неба. Стихию поздравить могу, и, наверно, стихия
Рада. Но кто уже смог человечьего мяса отведать,
Тот никогда не едал никакого охотней, чем это,
Ибо при зверстве таком не допрашивай, не сомневайся,
90 Первая глотка познала ли вкус, и последний познал ли,
Тот, что руками водил по земле - попробовать крови,
После того как все тело уже уничтожено было.
Баски (молва такова), было время, жизнь поддержали
Пищей такой; но они не пример: у них была крайность
В годы войны, к ним Судьба была зла, доведя до последней
Страшной нужды при долгой осаде. Ведь самый образчик
Этой ужасной еды, о которой сейчас говорится,
Жалости просто достоин, и те, о которых сказал я,
Всяких наевшися трав и всяких животных, к чему лишь
100 Ни понуждали мученья пустого желудка, - когда уж
Сами враги сожалели их, бледных, худых, истощенных, -
Жрали от голода члены чужие, готовые даже
Грызть и свои. Да и кто из людей, из богов отказался б
Их животы извинить, претерпевшие жуткие муки?
Им бы могли простить даже тени тех, кого трупы
Ели несчастные баски. Нас лучше наставят Зенона
Правила: вовсе не все, полагают они, можно делать
Ради спасения жизни. Но стоики разве кантабры,
Да особливо еще в старину, при древнем Метелле?
110 Греков Афины и наши доступны теперь всем народам.
Галлия стала речистой и учит юристов британских,
Даже на Фуле идут разговоры о ритора найме.
Все ж благородны и баски, и полное есть оправданье
Равному в доблести им, по несчастному больше, Сагунту.
Ну, а Египет жесточе еще алтарей Меотиды,
Если ты даже считаешь правдивым преданье поэтов:
Та уроженка Тавриды, что святопреступную жертву
Изобрела, закаляла людей, - но большего страха,
Чем умереть под ножом, ее жертва не знала. Какой же
120 Случай египтян подвиг? Что за голод, какое оружье,
Стенам угроза, понудили их на такое злодейство
Гнусное? Что же тогда за ненависть к Нилу была бы,
Коль не разлился бы он при засухе в землях Мемфиса?
Бешенством так никогда не свирепствуют страшные кимвры,
Ни дикари савроматы, ни страшный народ агатирсы;
Так не ярятся бритоны, как эта трусливая сволочь,
Что парусов лоскутки распускает на глиняных лодках
И на весло налегает короткое в пестрой посуде.
Этим народам, в сознанье которых и голод и злоба
130 Сходны вполне и равны, не найти наказанья злодейству,
Нету достойных их кар. Природа сама утверждает,
Будто дарует она человеку мягчайшее сердце:
Слезы дала она нам, - а бывает ли лучшее чувство?
Значит, она нам велит оплакивать друга, который
В трауре дело ведет малолетнего, что обвиняет
Лживого опекуна: его длинные кудри скрывают
Наполовину лицо, увлажненное горькой слезою.
Мы по закону природы вздохнем, повстречав погребенье
Девушки взрослой иль гробик младенца, который не вырос
140 Для похоронных костров. Кто действительно честен и стоит
Тайного факела, как полагается мисту Цереры,
Чуждой не мнит никакую беду: в этом наше отличье
От бессловесных скотов. Потому только мы, - что имеем
Жребий высокий ума и богов голоса различаем,
Мы, что способны к искусствам, могущие им обучаться, -
Чувство впитали в себя, с небесной сошедшее тверди,
Но недоступное тем, кто смотрит не в небо, а в землю.
При сотворении мира творец уделил им дыханье
Жизни - и только, а нам сверх того дал душу, с той целью,
150 Дабы взаимно влекло нас просить и оказывать помощь;
Розно живущих - в народ единить; покинувши рощи
Древних людей, оставляя леса - обиталище предков, -
Строить дома, сочетая жилище свое воедино
С крышей другой: чтоб доверье взаимное нам позволяло
Возле порога соседей заснуть; для защиты оружьем
Граждан упавших иль тех, что от ран зашатались тяжелых,
Общей трубою сигнал подавать: защищаться совместно
160 В башнях и общим ключом запирать городские ворота.
Но даже змеи живут согласнее нас; и с окраской
Схожей другого щадит всякий зверь: разве льва убивает
Лев? Или разве когда кабана находили лесного,
Чтоб издыхал от удара клыков кабана посильнее?
Яростный Индии тигр уживается в длительном мире
С тигром; у диких медведей - и то существует согласье,
Людям же мало и тех смертоносных мечей, что куются
На наковальне проклятой, - а первый кузнец-то, привыкший
В горне калить сошники да лопаты, уставший от ковки
Сох да мотыг, - ведь совсем не умел он меча приготовить.
170 Что за народ современный: ему недостаточно в злобе
Только убить человека, но груди, но руки, но лица
В пищу себе он берет! Ну, что бы подумал об этом
Или куда б убежал, если б только узрел этот ужас,
Ты, Пифагор, воздержаньем известный от всяких животных,
Как от людей, и не всякий стручок допускавший в желудок?
Ювенал. Сатира шестнадцатая.
САТИРА ШЕСТНАДЦАТАЯ.
Кто преимущества все перечислит, все выгоды, Галлий,
Службы военной? Раз в лагерь приходят для жизни счастливой,
Пусть под звездой благосклонной меня принимают ворота
Рекрутом робким: час добрый удачи ведь стоит не меньше.
Чем если б к Марсу пришли мы с письмом от богини Венеры
Или родимой Юноны, песчаный Самое полюбившей.
Прежде всего назовем вообще удобства, из коих
Немаловажно и то, что тебя не посмеет ударить
Штатский: напротив, удар получив, он сам его скроет.
10 Выбитый зуб показать не осмелится претору либо
Черную шишку, синяк, на лице его битом распухший,
Или подшибленный глаз, что, по мненью врача, безнадежен.
Кто наказания ищет за это, получит бардейца
В судьи себе, и в сапог военный обутые икры
Будут видны на скамьях судейских; обычай Камилла
Надо блюсти, и солдат не должен судиться вне вала
Иль далеко от знамен. Справедливейшим будет, конечно,
Центурионов разбор солдатского дела: наказан
Будет обидчик, коль есть законный для жалобы повод.
20 Недружелюбны, однако, манипулы все, и когорта
Вся, как один человек, показанье дает, что возмездье
Горше гораздо самой обиды. И будет пригоден
Только Вагеллий один с его ослиным упрямством,
Голени две лишь имея, споткнуться о столько военных
Пар сапогов, столько тысяч гвоздей. Да и кто же решится
В лагерь пойти, кто настолько Пилад, чтоб забраться за насыпь
Вала? Пусть слезы сейчас же подсохнут; зачем беспокойство
Ваших друзей? Все равно им придется просить извиненья.
Скажет судья: "Дай свидетеля", - пусть кто-нибудь, кто побои
30 Видел, посмеет сказать: "Я видал" - и его я признаю
Бороду предков достойным носить и длинные кудри.
Мог бы скорей привести ты свидетеля ложного против
Штатского, чем отыскать такого, кто правду сказал бы
Против военных людей или что-нибудь против их чести.
Дальше отметим другие достоинства, прибыль другую
Службы военной: бесчестный сосед у меня отнимает
Дол или поле в поместье отцов и камень священный
Из середины межи вырывает - тот камень, что кашей
Я ежегодно чту и большим пирогом в приношенье;
40 Или должник не желает вернуть мне занятых денег,
Будто бы подпись руки недействительна, мол, на расписке;
Ждать придется годами, когда-то начнут разбираться
В тяжбах народа всего, да и там ты натерпишься много
Тягот и много отсрочек, - знай, ставят скамейки для судей:
Вот уж речистый Цедиций готовится скинуть лацерну.
Вот оправляется Фуск, мы готовы, - и снова уходим,
Ноги свои волоча по площади рынка песчаной.
Тем же, кто ходит с оружьем и перевязь носит на плечах,
Время ведения дел предоставят, когда им угодно,
50 В тяжбе задержки им нет, и дела их решаются скоро.
Кроме того, у одних лишь военных имеется право
Дать завещанье при жизни отца: ибо все, что добыто
Воинской службы трудом, не включается в список имений,
Принадлежащих всецело отцу. Потому-то Корана,
Спутника знамени, деньги копящего воинской службой,
Ловит уже одряхлевший отец: ведь его выдвигает
Правый почет, получает дары он за труд благородный.
Для самого императора важно, конечно, чтоб всякий
Храбрый вояка был счастлив вполне, чтоб радостны были
60 Все и довольны как сбруей коней, так и цепью почетной.
Закладка в соц.сетях
