Жанр: История
Сатиры
...знь гражданина, внушившего ужас Отону,
560 Верят искусству его, хотя б кандалами гремел он
Справа и слева, хотя б сидел он в остроге военном.
Неосужденный астролог совсем не имеет успеха:
Гений лишь тот, кто едва не погиб, попав на Циклады
В ссылку, кто, наконец, избегнул теснины Серифа.
Спросит его и о медленной смерти желтушной мамаши,
И о тебе Танаквила твоя, да скоро ли сестры,
Дяди помрут, да любовник ее - проживет ли он дольше,
Чем Танаквила сама; чего еще боги даруют?
Впрочем, иные не знают, чем мрачный Сатурн угрожает
570 Или в каком сочетании звезд благосклонна Венера,
Месяц к убытку какой, какое к прибыли время.
Не забывай избегать даже встречи с женщиной, если
Виден в руках у нее календарь, что лоснится, как будто
Жирный янтарь: уж она у других не попросит совета, -
Спросят ее самое; она не пойдет с своим мужем
В лагерь, домой: не пускают ее вычисленья Трасилла.
Если захочется ей хоть до первого камня доехать, -
Время берется по книге, а если зачешется веко,
Мази попросит она, посоветовавшись с гороскопом.
580 Если больная лежит, то часы для принятия пищи
Выберет только такие, которые дал Петосирис.
Если она небогата, она, пробежавши пространство
Между столбами, отдаст свой жребий, и руку протянет,
И предоставит лицо - прорицателю: любит он чмокать.
Тем, кто богаты, тем авгур фригийский дает разъясненья,
Или индус нанятой, что сведущ и в небе и в звездах,
Или этрусский старик, что молнии в Риме хоронит.
Жребий плебеек сокрыт на окраинах города, в цирке:
Женщины эти, надев золотую цепочку на шею,
590 Возле столбов цирковых и колонн с дельфином гадают,
Бросить кабатчика ль им да пойти за старьевщика замуж.
Бедные хоть переносят опасности родов и терпят
Тяжкий кормилицы труд, принужденные долей замужних:
На позолоченном ложе едва ль ты найдешь роженицу:
Слишком лекарства сильны и слишком высоко искусство
Той, что бесплодье дает и приводит к убийству во чреве
Женщин. Ликуй же, несчастный, любое питье подавая:
Если бы вдруг захотела жена растянуть себе брюхо,
Мучась толчками младенца, то, может быть, ты эфиопа
600 Станешь отцом, - и чернявый наследник, которого "здравствуй"
Вовсе противно тебе, не замедлит войти в завещанье.
Что говорить о подкидышах? Вместо веселых обетов
Часто находят у грязных прудов их, - и вон понтифексы,
Салии будут готовы, и Скавров подделано имя
В теле чужом. Сторожит по ночам, улыбаясь младенцам
Голым, Фортуна коварная, греет их всех, завернувши
В пазуху, вводит потом голышей в родовитые семьи.
Втайне забаву готовя себе, она их лелеет,
Возится с ними, всегда выдвигает их, будто питомцев.
610 Кто принесет заклинанья, а кто фессалийского яду
Женке продаст, чтоб супруга она, совсем одурманив,
Смело пинала ногой. Потому-то и стал ты безумен,
Вот почему и туман в голове, и забыл ты о деле
Сразу. Но это еще переносно, пока не впадешь ты
В бешенство, вроде того опоенного дяди Нерона,
Мужа Цезонии, что налила ему мозг жеребенка
(Всякая женщина то же, что царские жены, содеет).
Все пред Калигулой было в огне, все рушились связи,
Точно Юнона сама поразила безумием мужа.
620 Право же, менее вредным был гриб Агриппины, который
Сердце прижал одному старику лишь и дал опуститься
Дряхлой его голове, покидавшей землю для неба,
Дал опуститься рту со стекавшей длинной слюною.
Зелье такое взывает к огню и железу и мучит,
Зелье терзает сенаторов кровь и всадников жилы:
Вот чего стоит отродье кобылы да женщина-ведьма!
Жены не терпят детей от наложниц: никто да не спорит,
Не запрещает, - ублюдка (да, да!) надлежит уничтожить;
Вас, малолетки с большим состоянием, предупреждаю:
630 Жизнь берегите, к блюдам никаким не имейте доверья, -
В этих бледных лепешках кипят материнские яды.
Пусть-ка откусит сперва кто-нибудь от того, что предложит
Мачеха; пусть-ка пригубит питье опасливый дядька.
Выдумка это, конечно? Сатира обулась в котурны,
Мы преступили, конечно, границы и правила предков:
Точно в Софокловой маске безумствует стих нарочитый,
Чуждый рутульским горам, незнакомый латинскому небу...
Пусть бы мы лгали, пусть! Но Понтия вслух заявляет:
"Да, сознаюсь, приготовила я аконит моим детям;
640 Взяли с поличным меня, - преступленье свершила сама я".
- Злая гадюка, обедом одним умертвила двоих ты,
Сразу двоих? - "Будь семеро их, семерых бы я тоже..."
Лучше поверить всему, что поведал нам трагик о Прокне
И о колхидянке лютой: я их не могу опровергнуть;
В те времена совершали они чудеса злодеяний
Не из-за денег совсем; изумления меньше достоин
Верх злодеяний: ведь женщин всегда к преступленью приводит
Гнев, и, пылая от бешенства сердцем, они понесутся
Вниз головой, как скала, оторвавшаяся от вершины,
650 Если осядет гора и обрушится скользким уклоном.
Нет, нестерпимы мне те, что расчетливы в их злодеяньях,
В здравом уме их творят. Они смотрят "Алкесту", что мужа
Смерть приняла; а вот если бы им предложили замену,
Мужниной смертью они сохранили бы жизнь собачонки.
Ты что ни день Данаид повстречаешь, найдешь Эрифилу,
Каждая улица Рима имеет свою Клитемнестру;
Разница только лишь в том, что та Тиндарида хватала
В обе руки неудобную вовсе, тупую секиру,
Нынче же дело решит незаметное легкое жабы;
660 Ну, а железо - лишь там, где Атрид осмотрительно принял
Противоядие битого трижды царя Митридата.
Ювенал. Сатира седьмая.
САТИРА СЕДЬМАЯ.
Только в Цезаре - смысл и надежда словесной науки:
Он ведь один почтил печальных Камен в это время, -
Время ненастья, когда знаменитые наши поэты
Брали на откуп то в Габиях баню, то в Риме пекарню
И не считали позором и срамом глашатая дело,
Время, когда из долин Аганиппы, покинув их, Клио,
Вовсе голодная, переселилась в приемные залы.
Если нельзя увидать и гроша в тени Пиэрии,
Ты поневоле возьмешь ремесло и кличку Махеры:
10 Выйдешь толпе продавать на комиссию взятые вещи -
Мебель, посуду для вин, треноги, комоды, шкатулки,
Пакка и Фавста стихи - "Алцитою", "Фивы", "Терея".
Лучше уж так, чем в суде заявлять, что ты очевидец,
Сам ничего не видав; хоть и так поступают вифинцы,
Разные всадники там азиатские, каппадокийцы
Да голопятый народ, что Галлия нам поставляет.
Только лишь с этой поры наукам противной работы
Взять не захочет никто, вплетающий звучные речи
В мерно-певучий размер, никто, отведавший лавра.
20 Помните, юноши: смотрит на вас и вас поощряет
Благовещенье вождя, ожидающее оправданья.
Если же ты, Телесин, еще откуда-то мыслишь
Помощи ждать в делах, заполняя стихами пергамент
Книги шафранной, то лучше потребуй немедленно дров ты,
Свиток в дар принеси огневому супругу Венеры
Или запри его, брось и отдай на съедение моли;
Ты, создатель высоких стихов в своей маленькой келье
С целью плющ заслужить и тощее изображенье,
Жалкий, сломай-ка перо и покинь бессонные битвы:
30 Больше надежды нам нет, - скупой богатей научился
Авторов только хвалить, поэтам только дивиться,
Как на павлина дивится юнец. А годы уходят -
Возраст, который сносил и море, и шлем, и лопату;
В душу тогда проникает тоска, и красноречивый
Голый старик проклинает себя и свою Терпсихору.
Знай же уловки того, кого чтишь вместо Муз, Аполлона, -
Как он хитрит для того, чтоб тебе поменьше досталось:
Сам он пишет стихи, одному уступая Гомеру
(Ради тысячи лет), и если ты, сладостью славы
40 Пылкий, читаешь, - тебе приспособит он для выступленья
Дом заброшенный, что уж давно за железным засовом,
С дверью, подобной воротам, замкнувшимся перед осадой;
Даст и отпущенников рассадить на последних скамейках,
Громкие даст голоса из среды приближенных, клиентов;
Но ведь никто из царей не оплатит цену сидений,
Цену подмостков, стоящих на брусьях, что в долг были взяты,
Или орхестры, где кресла стоят - заемные тоже.
Все же мы дело ведем и по тощему пыльному слою
Тащим плуг бороздой на пашне бесплодного поля;
50 Мы как в петле привычки к тщеславному делу; свободы
Нам не дано, а зараза писать не у всех излечима.
Болью души она держит людей и в них матереет.
Лишь выходящий из ряда поэт, особенной крови,
Что не привык повторять приведенное, что не чеканит
Пошлых стихов одинакой для всех разменной монетой, -
Этот поэт - я не знаю его, а чувствую только -
Создан духом превыше забот, без горечи вовсе;
Он стремится в леса и жадно пьет Аонидин
Ключ вдохновенья. Не будет певцом пиэрийского грота,
60 Тирса не сможет держать - бедняк печальный, лишенный
Всех тех средств, что нужны его телу днем или ночью:
Клич заздравный творя, Гораций, конечно, был сытым!
Есть ли таланту простор, когда не только стихами
Сердце полно и стремленьем к владыкам Кирры и Нисы, -
Сердце, которому трудно нести двойную заботу?
Дело великой души - не забота купить покрывало,
Но созерцанье коней, колесниц, божественных ликов,
Той Эринии, кем приведен в смятение Рутул.
Если б Вергилий был без слуги, не имел бы жилища
70 Сносного, то из волос Эринии все гидры упали б,
Мощным звуком труба, онемев, не взыграла бы; можно ль
Требовать с Лаппы Рубрена все качества древних трагедий,
Если "Атрей" пошел под заклад плаща и посуды?
Сам Нумитор не бедняга ль? Послать ему нечего другу,
Только всего на подарки Квинтилле находятся деньги;
Есть и на то, чтоб льва приобресть ручного, что мясо
Жрет помногу: ведь зверь, как известно, стоит дешевле,
Нежели брюхо поэта, который съест что угодно.
Пусть преславный Лукан возлежит среди мраморов сада:
80 Что для Серрана вся слава его, какова ни была бы?
Что в ней бедняге Салею, хоть это и слава поэта?
Смотришь, бегут на прочтенье приятной для всех "Фиваиды",
Только лишь Стаций назначил день и обрадовал город.
Что за нежностью он охватил плененные души,
Что за страсть у толпы послушать эту поэму!
Но хоть скамьи и трещат под народом, - а Стацию кушать
Нечего, коль не продаст он новинку "Агаву" Парису:
Должности тот раздает почетные часто и щедро
И на полгода кольцом золотым обручает поэтов.
90 То, чего знатный не дал, даст актер; чего ж ты хлопочешь
У Камеринов, Барей, в просторных приемных вельможи?
Ведь "Пелопея" префектов дает, "Филомела" - трибунов;
Но не завидуй поэтам, которых лишь сцена питает:
Где у тебя Меценат, кто будет тебе Прокулеем, Фабием кто?
Где Котта второй и где новый Лентул?
В те времена по таланту была и награда; для многих
Было полезно бледнеть и декабрь без вина оставаться.
Далее, ваши труды, летописцы, намного ль доходней?
Больше и времени нужно на них, и масла для лампы.
100 Меру забыв, уже тысячная громоздится страница,
Всем на беду нарастая огромных папирусов толщей:
Так изобилие дел и законы науки велели.
Жатва у вас какова? И дает ли плоды почва?
Кто же историку даст, сколько тот - собирателю справок?
Вы, мол, ленивый народ, довольный покоем и тенью.
Ну, а дают что-нибудь для ходатаев наших гражданских
Спутницы их, деловые бумаги в огромных обложках?
Эти красно говорят, когда их слыхать кредиторам, -
Пуще всего, если их за бока возьмет тот, что покруче,
110 За должником ненадежным придя с объемистым списком:
Тут они, как из мехов, изрыгают безмерные враки,
Брызжа на платье слюной; но если ты хочешь проверить
Цену их жатвы, сюда положи достояние сотни
Этих юристов, туда - одного лишь Лацерны из "красных".
Вот уж уселись вожди; встает побледневшим Аяксом
Спорной свободы защитник пред ликом судьи-свинопаса;
Грудь надрывай, несчастный, чтоб после, когда изнеможешь,
Пальму зеленую дали тебе - украшение лестниц.
Что же в награду за речь? Сухая грудинка да блюдо
120 Пеламид, старый чеснок от твоих мавританских клиентов,
Или штук пять бутылей вина, подвезенного Тибром.
Если четырежды ты выступал, заработал червонец,
То и с него кое-что отпадет прагматикам в долю.
Платят Эмилию, сколько должны, хотя бы он хуже
Нас говорил, потому что в передней его колесница
С рослой четверкой коней из бронзы и сам он, на дикой
Воинской лошади сидя, грозится копьем дальнометным,
Будто бы бой выбирая своей одноглазой фигурой.
Так-то беднеет Педон, и Матон разоряется, близок
130 К краху Тонгилий с его притираньями из носорога,
С шумной толпой неопрятных клиентов, когда через площадь
Слуги мидийские в длинной лектике несут его, с целью
Вилл накупить, серебра, и рабов, и мурринских сосудов,
Пурпуром ткани из Тира прельстительно вас убеждая.
Все то полезно им: удорожает юриста тот пурпур,
Цену дает фиолетовый плащ; им нужно жить с треском,
Жить под личиною средств, превышающих их состоянье;
Но расточительный Рим не знает предела издержкам.
Разве мы верим речам? Ведь никто на доверил бы нынче
140 Двести монет Цицерону, когда бы не перстень блестящий.
Смотрит сначала истец, десяток вожатых, клиенты
В тогах иль нет. Недаром в чужом выступал сердолике
Павел: ведь этим дороже он стоил Басила и Галла.
Редко речь бывает красна в убогих лохмотьях.
Разве Басилу дадут показать материнские слезы?
Кто б красноречие вынес его? Пускай уже лучше
Галлия примет тебя, чтоб тебе и за речи платили,
Или же Африка - мамка юристов прекрасноречивых.
150 Ты декламации учишь? Какая железная глотка,
Веттий, нужна, чтоб твой класс наконец уничтожил тиранов!
Сидя читается речь, а потом то же самое стоя
Ритору класс преподносит, и то же стихами поет он:
Теми же щами совсем убивают наставников бедных.
Что за оттенок да что за причина и корень вопроса,
Далее, где б усмотреть возможные стрелы ответов, -
Всем ведь желательно знать; а платить - никто не желает.
"Платы? Да разве я что изучил?" Иными словами,
Сам виноват ты, учитель, когда у аркадского парня
160 Сердце еще не взыграло, хотя бы он еженедельно
Бедную голову нам забивал "Ганнибалом" ужасным,
Что бы он ни разбирал: устремиться ли после сраженья
В Каннах на Рим, или после дождей и гроз осторожно
Войско свое отвести, отсыревшее от непогоды.
Хочешь, побьюсь об заклад - и немедля наличными выдам,
Ежели парня отец столько раз его сможет прослушать.
То же все шесть или больше софистов кричат в один голос
И, побросавши вояк, занимаются подлинным делом:
С них уж довольно отрав да мужей этих неблагодарных
170 Или котлов, что слепым старикам возвращают здоровье.
Ритор в отставку уйдет, коль поступит по нашим советам,
Вступит на пестрый жизненный путь, от школьного мрака
В битву жизни сойдет: у него не погибнут деньжонки,
Раз он достанет себе тессеру на выдачу хлеба.
Это ведь самый высокий доход для ритора. Спросишь,
Учит почем Хрисогон, почем Поллион богатеев,
И от досады порвешь весь учебник речей Феодора.
Тысяч шестьсот стоит баня, да портик - еще подороже,
Где господину понежиться в дождик, не дожидаясь
180 Ясной погоды, носилки свои не забрызгавши грязью
(Так-то лучше блестят копыта нарядного мула).
Сзади - столовый зал, на больших нумидийских колоннах,
Высью своей собирает лучи заходящего солнца.
Сколько за дом? И сколько тому, кто умеет расставить
Кушанья, или тому, кто сладкое к пиру готовит?
Перед лицом этих трат полагают, что пары червонцев
Хватит вполне заплатить хотя бы Квинтилиану.
Сын для отца дешевле всего. "Откуда же столько
Квинтилиан имеет лесов?" Не надо примеров
190 Редкой удачи: кому повезет, тот и мудр и прекрасен,
Красноречив; кому повезет - родовит, благороден
И, как сенатор, - обут в сапоги с застежками лункой;
Раз повезло, он великий оратор, искусный стрелок он.
Чудно поет (даже если охрип). Вся разница в том лишь,
Что за светила тебя с материнского лона приемлют,
Слыша твой первый крик рожденного только младенца.
Если захочет Судьба, ты из ритора консулом станешь;
Волею той же Судьбы ты не консул будешь, а ритор.
Хоть бы Вентидий - кто? Кто Туллий? Ими звезда лишь
200 Добрая правит да сила чудесная темного рока:
Рок дает царства рабам, доставляет пленным триумфы.
Впрочем, счастливец такой реже белой вороны бывает.
Многих сомненье берет в их пустой и бесплодной учебе:
Плохо свой кончили век Лисимах, Секунд Карринатский;
Видели вы бедняком, Афины, даже того, кто
С вас не имел ничего, кроме чаши холодной цикуты.
Пусть же, о боги, теням наших предков земля будет легкой,
Пусть благовонный шафран и весна пребывают в их урнах
В честь их желанья, чтоб место отца заступал лишь наставник.
210 Взрослый уже Ахиллес боялся розги, когда он
Пенью учился в родимых горах: он не стал бы смеяться
Даже теперь над хвостом кентавра, учителя пенья.
Нынче же ученики колотят Руфа и прочих, -
Руфа, которого все Цицероном-аллоброгом звали.
Кто же Келаду отдаст, Палемону ученому столько,
Сколько их труд заслужил грамматика? А ведь из этой
Мелочи (плата у них куда чем у риторов меньше!)
Кой-что откусит на долю свою и дядька безмозглый,
И выдающий урежет себе. Палемон, уступи же,
220 Платы убыток стерпи, подобно тому торгашу, что
Продешевит простыни, одеяла дешевле уступит, -
Лишь бы совсем не пропала работа твоя среди ночи,
Труд спозаранку, когда не проснулись и мастеровые,
Те, что шерсть начинают прясти кривыми гребнями;
Только бы вонь от стольких лампад, сколько было мальчишек,
Зря не пропала, когда по ночам казался Горации
Вовсе бесцветным и копотью весь покрывался Вергилий.
А для получки твоей ведь еще у трибунов дознанье
Нужно! Вот так и блюди суровой науки обычай,
230 Ибо учителя долг - языком в совершенстве владея,
Помнить историю всю, а авторов литературных
Знать, как свои пять пальцев, всегда; и ежели спросят
Хоть по дороге в купальню иль в баню, кто у Анхиза
Мамкой была, как мачеху звать Анхемола, откуда
Родом она, - скажи; да сколько лет было Ацесту,
Сколько мехов сицилийских вин подарил он фригийцам.
Пусть, мол, наставник оформит рукой еще мягкий характер,
Лепит из воска лицо, как скульптор; пусть своей школе
Будет отцом, чтоб питомцы его не шалили позорно,
240 Не предавались порокам. Легко ль за руками мальчишек
Всех уследить, когда, наблудив, убегают глазами?
Вот, мол, забота тебе. А кончится год, получай-ка,
Сколько за день собирает с толпы победитель из цирка.
Ювенал. Сатира восьмая.
САТИРА ВОСЬМАЯ.
Что в родословных за толк? Что пользы, Понтик, считаться
Древних кровей, выставлять напоказ своих предков портреты -
Эмилианов род, стоящих на колесницах,
Куриев с маленькой порчей, Корвина, что стер уже плечи,
Гальбу, совсем без ушей и вовсе лишенного носа?
Что из того, что в большущей таблице хвастливо укажешь
Ты на Корвина, сплетаясь на древе с иными ветвями,
Где потемнел уже конный начальник с диктатором вместе, -
Если порочишь ты Лепидов честь? К чему эти лица
10 Стольких вояк, если ты пред лицом Сципионов играешь
В кости всю ночь, засыпаешь же только с восходом денницы
В час, когда эти вожди пробуждали знамена и лагерь?
Стоит ли, Фабий, - хоть ты Геркулесова рода потомок, -
Радоваться аллоброгам, большим алтарем восхищаться,
Раз ты и жаден, и пуст, и слаб, как евганский ягненок?
С кожей изнеженной, пемзой катинской натертой, позоришь
Ты волосатых отцов и, точно преступник, бесчестишь
Весь свой несчастный род портретом своим недостойным.
Хоть твоя зала полна восковыми ликами предков, -
20 Знатности нету нигде, как только в доблести духа:
Нравом, характером будь иль Коссом, иль Друзом, иль Павлом, -
Вот кого ты выставляй перед ликами собственных предков,
Вот кто, - если ты консул, - тебе вместо ликторов будут.
Выкажи прежде всего богатства души: заслужил ли
Праведность ты, за правду держась на словах и на деле, -
Значит, ты знатен. "Привет тебе, Лентул, привет тебе, Юний,
Кто б ты ни был, хоть крови другой, гражданин необычный,
Редкий муж, для родины всей предмет ликованья!" -
Так бы и крикнул, совсем как народ, обретя Осириса.
30 Разве можно назвать родовитым того, кто не стоит
Рода и только с собой несет знаменитое имя?
Правда, и карлика мы иногда называем Атлантом,
Лебедем негра зовем, хромую девчонку - Европой;
А у ленивых собак, с плешинами, вовсе паршивых,
Лижущих край фонаря, в котором нет уже масла,
Кличка бывает и "Барс", и "Тигр", и "Лев", и еще там -
Кто погромче рычит из зверей. Поэтому бойся.
Остерегайся, чтоб не был и ты "Камерин" или "Кретик".
Речь для кого я веду? Я к тебе обращаюсь, Рубеллий
40 Бланд. Ты на древнем надут родословном дереве Друзов,
Будто бы сам совершил кое-что, благородный заслугой, -
Дуешься тем, что рожден от блестящего семени Юла,
А не от пряхи наемной, живущей у самых окраин.
"Подлые вы, - говоришь, - вы из низшего слоя народа;
Можете ль вы указать нам, откуда родители родом?
Я же Кекропов внук!" Живи себе и услаждайся,
Раз ты уж так родовит. И однако, в низах у плебеев
Скрыт тот речистый квирит, что умеет поддерживать тяжбу
Знатного неуча; также плебеи, одетые в тоги,
50 Права узлы расплетут, разрешат загадки закона.
Юноша-воин спешит на Евфрат иль к орлам, стерегущим
Смятых батавов: силен он оружьем; а ты что такое?
Внук Кекропа, ты только подобье обрубленной гермы.
В чем твоя разница с гермой? Да только лишь в том, что у этой
Мраморная голова, у тебя же фигура живая.
Тевкров потомок, скажи, разве кто бессловесных животных
Кровными будет считать, если силы нет в них? Мы хвалим
Борзых коней, на бегу столь легких, что хлопать устанешь
В цирке, охрипшем от криков, когда там ликует Победа.
60 Тот лишь породист конь (с каких бы ни был он пастбищ),
Кто впереди всех бежит, кто первый пылит на равнине.
Конь от кровей Корифея иль хоть бы Гирпина - продажный
Скот, если редко Победа стоит на его колеснице.
Нет ведь у них почитания предков, нет снисхожденья
К теням: прикажут - они по дешевке меняют хозяев;
Шею стерев хомутом, их потомки тянут телегу
Или крутят жернова на мельнице, на ноги слабы.
Чтобы дивиться тебе, - не твоим, - свое покажи нам,
То, что можно как надпись врезать, - помимо почета,
70 Что воздаем мы всегда тому, кому всем ты обязан.
Этого хватит юнцу, который, как слышно, гордится,
Весь до краев переполнен, надут, что родня он Нерону.
Верно, что здравый смысл у Судьбы бывает не часто.
Я не хотел бы, Понтик, чтоб ты ценился за то лишь,
Что было славой предков твоих, без того, чтобы сам ты
Честь заслужил. На славу других опираться позорно,
Чтоб не упасть и не рухнуть, как крышка, утратив подпору.
Так и лоза, стелясь по земле, тоскует по вязу.
Будь же добрый солдат, опекун, судья беспристрастный;
80 Если ж свидетелем будешь в делах неясных и темных,
То хоть бы сам Фаларис повелел показать тебе ложно
И, угрожая быком, вынуждал бы тебя к преступленью, -
Помни, что высший позор - предпочесть бесчестие смерти
И ради жизни сгубить самое основание жизни.
Смерти достойный - погиб, хоть бы сотню устриц лукринских
Он поедал за обедом и в Космов котел погружался.
В день, когда ты правителем станешь желанных провинций,
Нрав свой крутой сумей обуздать, умерь раздраженье,
Алчность свою сократи и жалей союзников бедных:
90 Нет ведь у них ничего - только кости, даже без мяса.
Что говорят законы, следи, что тебе поручает
Курия: сколько наград ожидает правителей добрых!
Но от сенатских правых громов Капитон и Нумитор
Пали за свой киликийский грабеж. Да что в этом толку?
Ты, Херипп, присмотри для своих лохмотьев прекона
Да помолчи, ибо Панса возьмет то, что Натта оставил:
Просто безумье - терять даже то, что есть на дорогу.
Вот в старину процветал покоренный нами союзник:
Не было стонов и не было ран понесенной утраты;
100 Полной чашей был дом, повсюду лежали большие
Деньги, из Спарты плащи, пурпурные ткани из Коса,
И со скульптурой Мирона, с картиной Паррасия жив был
Фидий в слоновой кости, и много работ Поликлета;
Редкий стол обходился без Ментора славных изделий.
Вот откуда тащил Антоний, тащил Долабелла
Или безбожный Веррес: в глубине корабельного трюма
Тайно добычу везли побольше военных триумфов.
Что ж у союзников ныне? Лишь пара волов, табунок лишь
Конский, стада вожак, участочек поля, - все взято,
110 Вплоть до ларов самих, коль статуя есть повиднее,
Хоть бы одно божество в кивоте: ибо и это
Ценно теперь и считается главным. Ты по заслугам,
Может быть, сверху глядишь на Коринф умащенный, на Родос
Столь невоинственный: что тебе сделают юноши в смолах,
Хоть бы и целый народ, что на ляжках выщипал волос?
Лишь избегай ты суровых испанцев, и области галлов,
Да берегов иллирийских, щади и жнецов, что питают
Рим, пока отдает он досуги театру и цирку.
Да и какие награды возьмешь ты за счет преступленья,
120 Раз так недавно Марий раздел догола африканцев?
Прежде всего воздержись обижать союзников бедных,
Но храбрецов; отбери хоть бы золото все, что имеют,
И серебро, однако оставь и щиты и мечи им,
Дротик и шлем, чтоб оружие все ж у ограбленных было.
То, что я высказал здесь, не только мнение, - правда:
Верьте, что я прочитал пророческий свиток Сивиллы.
Если чиста твоих присных толпа и если решений
Не продает твоих долговолос, если нет за супругой
Вовсе проступков, и Гарпия эта с когтями кривыми
130 По городам не гуляет твоим, на сборищах грабя, -
То хоть от Пика свой род исчисляй, и если прельщают
Древних тебя имена, выставляй хоть все войско титанов
Как твоих предков и с ними возьми самого Прометея,
Или же пращура сам выбирай из любой родословной.
Если ж тебя увлекают стремительно гордость и страсти,
Если ломаешь ты прутья в союзников крови, прельщаясь
Тем, что секиры тупятся в руках твоих ликторов, - значит,
Знатность предков самих восстает на тебя и предносит
Яркий светоч твоим постыдным делам и поступкам.
140 Ясно, чем выше считается тот, кто грешит, тем заметней
Всякий душевный порок, таящий в себе преступленье.
Что в тебе, если привык ты подписывать ложные акты
В храмах, что дед воздвиг, пред лицом отцовской почетной
Статуи, - прелюбодей, ночной гуляка, укрывший
Спрятанное лицо под плащом из шерсти сантонской?
Вот мимо праха отцов и костей их в лихой колеснице
Скачет
...Закладка в соц.сетях
