Жанр: История
Императорский всадник 1. Императорский всадник
...йства, извлек из этой груды какой-то смятый листок и протянул его
отцу со словами:
- Возьми себе эти заметки о твоем характере и привычках, сделанные во
времена императора
Тиберия. С тех пор прошло очень много лет, и сегодня им уже не придали ровно
никакого значения.
Отец пробежал глазами папирус, густо покраснел и быстро спрятал его.
Улыбнувшись, Нарцисс
столь же откровенно продолжил:
- Император гордится своей ученостью и умением разбираться в людях, но
нередко он слишком
увлекается частностями. Иногда, например, он способен целый день без умолку
говорить о древней
истории, желая показать, какая у него блестящая память. К сожалению, при этом у
императора
полностью вылетает из головы главное.
Отец задумчиво сказал:
- Кто из нас в юности не обдирал руки о шипы, пытаясь сорвать розу? И хотя
для меня все это
давно уже стало безвозвратным прошлым, я все же не знаю, как тебя благодарить.
Ведь мне
рассказывали, как строго император Клавдий и в особенности Валерия Мессалина
следят за нравами
сословия всадников.
- Возможно, позже я и дам тебе знать, чем ты сможешь отблагодарить меня, -
заявил Нарцисс
со слабой улыбкой. - Меня ославили как мздоимца, однако я предостерегаю тебя,
Марций Манилиан:
не вздумай предлагать мне деньги. Я отпущенник императора, поэтому все, чем я
владею, принадлежит
ему, а то, что я делаю в силу своих умения и способностей, я делаю на благо
императора и государства.
Однако нам следует поспешить, ибо благоприятный момент для изложения прошения
наступит после
праздничной трапезы, когда император будет готовиться к послеобеденному отдыху.
Нарцисс провел нас в южный парадный зал, стены которого украшали росписи,
изображавшие
сцены из Троянской войны, и собственноручно опустил занавеси на окнах, чтобы
солнце не раскаляло
помещение. Вскоре появился император Клавдий, поддерживаемый двумя рабами,
которые по знаку
Нарцисса усадили повелителя на трон. Напевая себе под нос гимн в честь Фавна,
Клавдий подслеповато
взглянул на нас. Вид у него был весьма добродушный, хотя голова его и
раскачивалась из стороны в
сторону, а лицо и платье были, как у неряшливого подростка, испачканы соусами и
вином. Впрочем,
император очень походил на свои статуи и изображения на монетах. Выпитое
разгорячило его, и ему
явно не терпелось решить какой-нибудь важный государственный вопрос, прежде чем
отправиться в
опочивальню.
Нарцисс представил нас и торопливо сказал:
- Существо дела ясно. Вот тут справки о происхождении и имущественном
положении, а также и
рекомендация цензора. Марций Мецентий Манилиан получал отличия как член Совета
города
Антиохии и заслуживает полного удовлетворения за понесенное бесчестье. Сам он не
претендует на
внешние почести, но сына его следует воспитать верным слугой государства.
Император Клавдий развернул акты, что-то бормоча об астрономе Манилии,
которого он знавал
еще в дни своей юности. Происхождение моей матери пробудило его любопытство, и
он пустился в
ученые рассуждения.
- Мирина, - сказал он, - была царицей амазонок, воевавших с племенем
горгонов, но потом
объявился некий фракиец Мопс, которого Ликург отправил в изгнание, и убил ее.
Мириной, собственно,
звали богиню, чье земное имя было Батия. Так что твоей жене уместнее было бы
носить это имя. Впиши
мои слова в акты, Нарцисс.
Отец почтительно поблагодарил за полученные сведения и пообещал тотчас
приложить все
усилия, дабы статуя, которую город Мирина воздвиг в честь моей матери, была
должным образом
переименована. Императору следовало дать понять, что мою мать в Мирине настолько
уважали, что
уже удостоили ее скульптуры.
- Твои греческие корни благородны, - сказал далее Клавдий, сверля меня
глазами, белки
которых испещряли кровавые прожилки. - Просвещение - заслуга Греции, сила же
Рима - в
искусстве управления. Ты хорош и привлекателен, как мой новенький золотой с
латинской надписью на
одной стороне и греческой на другой. Но как же может такой милый, стройный
мальчик называться
просто Минуцием? Что за ложная скромность!
Отец поспешил объяснить, что отодвинул день обряда посвящения в мужчины,
чтобы сразу
внести мое имя в списки всадников в храме Кастора и Поллукса. Для него было бы
большой честью,
прибавил он, если бы император Клавдий сам дал мне подобающее имя.
- У меня поместья в Цере, и род мой восходит к временам, когда сиракузцы
положили конец
морскому владычеству Цере. Впрочем, об этом ты осведомлен лучше меня, мудрейший!
- Ах, так вот почему черты твоего лица пока зались мне знакомы! -
восхищенно воскликнул
довольный Клавдий. - Я видел такие глаза и лица на надгробных этрусских фресках,
которые изучал в
юности, хотя они уже и были довольно сильно изуродованы влагой и руками
грабителей. Раз твое
собственное имя Мецентий, то сыну подобает носить имя Лауций. Знаешь ли ты,
юноша, кто такой был
Лауций?
Я ответил ему, что Лауций был сыном царя Мецентия, вместе с Турном
воевавшим против Энея.
- Так написано в твоей истории этрусков, а больше я нигде об этом не читал,
- сказал я с самой
невинной миной.
- Вот как! Ты и в самом деле заглядывал в мой скромный труд? Гм! В таком
нежном возрасте? -
удивился Клавдий и от умиления икнул.
Нарцисс нежно похлопал его по спине и распорядился, чтобы рабы принесли
вина. Клавдий
великодушно приказал подать вина и нам, отечески пожелав мне не пить его
неразбавленным, пока я не
доживу до седых волос. Нарцисс воспользовался этим моментом и попросил Клавдия
скрепить своей
подписью указ о присвоении отцу звания всадника. Император с готовностью
начертал на документе
свое имя, хотя, как мне показалось, давно уже позабыл, о чем шла речь.
Мой отец спросил:
- Великодушный, ты окончательно решил наречь моего сына Лауцием? Я буду
счастлив, если
сам император Клавдий удостоит нас чести стать его патроном.
Клавдий, тряся головой, отпил вина и произнес, усмехнувшись:
- Запиши также и это, Нарцисс. А ты, Мецентий, пришли мне гонца, когда
мальчику придет пора
обрезать волосы. Я хочу быть твоим гостем, если только меня не задержат на
Палатине
государственные дела.
Он решительно поднялся и при этом чуть не упал, так что рабы едва успели
подскочить и
поддержать его. Смачно рыгнув, император сказал:
- Упорные научные занятия превратили меня в немощного старика, и теперь я
лучше помню
события прошлого, чем дела сегодняшние. Потому-то я и велю тотчас записывать
все, что одобряю или
отвергаю. А сейчас мне пора отдохнуть. Ох, боюсь, как бы мне не наделала вреда
эта жареная баранина.
Когда он, ведомый под руки рабами, покинул зал, Нарцисс посоветовал отцу:
- Выбери подходящий день для возложения мужской тоги на плечи своего сына и
дай мне знать
об этом. Возможно, император действительно выполнит свое обещание и станет его
патроном. Во
всяком случае я напомню ему об этом, и он скорее всего сделает вид, будто и сам
собирался к тебе в
гости.
Тетушке Лелии пришлось немало потрудиться, чтобы разыскать знатных людей,
которые
принадлежали к роду Манилиев. Один из гостей, бывший [Консул - самое
высокопоставленное
должностное лицо в Риме. Ежегодно римляне выбирали двух консулов, которые
руководили
заседаниями сената и командовали римскими армиями], любезно поддерживал меня под
руку, когда я
приносил в жертву кабана. Большинство же составляли женщины в возрасте тетушки,
которых главным
образом привлекла возможность вкусно поесть. Они галдели, подобно стае гусей,
наблюдая, как
брадобрей обрезает мне волосы и сбривает пушок на щеках, а позже я едва отбился
от них, ибо, надевая
на меня мужскую тогу, они вдруг принялись ласкать меня и трепать по щекам.
Старушки просто
сгорали от любопытства, когда я для исполнения обета отправился в свою комнату,
где брадобрей в
подтверждение моей мужской зрелости стал сбривать волосы и с тела тоже. Я вложил
их в серебряную
коробочку, на крышке которой были выгравированы луна и лев. Выполняя свою
работу, брадобрей
постоянно хихикал и сыпал скабрезными шуточками. Для него в этом нет ничего
необычного, уверял
он, поскольку знатные юноши, получая тогу мужчины, частенько приносят в жертву
богине Венере
свои паховые волосы, чтобы завоевать ее благосклонность.
Император Клавдий не приехал на наше семейное торжество, однако передал мне
через Нарцисса
золотое кольцо всадника и позволил, чтобы в списках сословия рядом с моим именем
было сделано
примечание, что он самолично нарек меня именем Лауций.
Гости вместе с нами отправились в храм Кастора и Поллукса. Отец заплатил в
архиве положенные
налоги, и мне на пальцы надели три золотых кольца. Моя нарядная тога с узкой
красной каймой была
уже давно готова, но пока такую кайму я мог носить только на нижнем платье. Из
архива мы прошли в
зал собраний всадников, где купили разрешение выбрать любого скакового коня в
конюшнях на
Марсовом поле.
Когда мы вернулись домой, отец подарил мне полное снаряжение римского
воина: выложенный
серебром щит, посеребренный шлем с красным гребнем, длинный меч и копье.
Старушки уговаривали
меня немедленно примерить все мои доспехи, и я, разумеется, не устоял перед
искушением. Барб помог
мне застегнуть мягкий кожаный панцирь, и вскоре я - в красных полусапогах, в
шлеме и с
обнаженным мечом - гордо, как петух, вышагивал перед родственниками.
На город незаметно опустился вечер. Дом наш осветился праздничными огнями;
на улице
собралась толпа зевак и глазела на входивших и выходивших поздравителей. Вдруг
бездельники громко
закричали: так они приветствовали роскошные носилки, которые опустили наземь
перед нашим домом
угольно-черные рабы.
Тетушка Лелия в развевающихся одеждах выбежала за ворота, чтобы встретить
запоздавшего
гостя, а вернее - гостью, ибо из носилок вышла невысокая прекрасно сложенная
женщина, чья
тончайшей работы туника [Туника - платье до колен из двух прямоугольных кусков
материи, сшитых
по бокам и на плечах и стянутых в талии ремешком] даже и не пыталась скрыть
великолепие форм ее
обладательницы. Лицо женщины пряталось под фиолетовой накидкой, которую она
откинула в сторону,
позволяя тетушке Лелии расцеловать себя в обе щеки. Я заметил, что незнакомка
была искусно
накрашена.
- Дорогой Минуций! - воскликнула тетушка Лелия прерывающимся от возбуждения
голосом.
- Знатная римлянка Туллия Валерия хочет пожелать тебе счастья. Она вдова, и
последний из ее
супругов принадлежал к фамилии благородных Валериев.
И вот эта ослепительно красивая, в самом расцвете лет, женщина протянула ко
мне свои
белоснежные руки и обняла меня, невзирая на доспехи.
- О, Минуций Лауций! - воскликнула она. - Я слышала, император сам дал тебе
имя, и теперь,
когда я вижу тебя, я вовсе этому не удивляюсь. Если бы не каприз твоего отца, то
счастье бы
улыбнулось мне и ты мог бы быть моим сыном. Когда-то твой отец и я были добрыми
друзьями, и
теперь ему, верно, совестно передо мной - давным-давно вернувшись в Рим, он до
сих пор не решился
навестить меня.
Она, испытующе оглядывая, все еще нежно прижимала меня к себе, и я ощущал
упругость ее
груди и чувствовал дурманящий аромат благовоний. Отец, увидев ее, побледнел и
сделал
непроизвольное движение, словно желая повернуться и убежать. Прекрасная Туллия
взяла меня под
руку, с ослепительной улыбкой подошла к нему и сказала:
- Не бойся, Марций. В такой день, как сегодня, я все тебе прощаю. Что было,
то было, и не стоит
ворошить прошлое, хотя я и выплакала из-за тебя, бессердечного, целые океаны
слез!
Она отпустила меня, обняла отца и нежно поцеловала его в губы. Он же, весь
дрожа, резко
оттолкнул Туллию и произнес, заикаясь от гнева:
- О Туллия, Туллия! Столько лет прошло, а ты никак не можешь успокоиться.
Уж лучше бы я
увидел нынче голову Горгоны, чем тебя!
Но Туллия лишь прикрыла его рот ладонью и улыбнулась тетушке Лелии:
- Марций все такой же, как прежде. Однако настало время, когда кто-то
должен о нем
позаботиться. Когда я вижу, в каком он замешательстве, и слышу его бессвязные
речи, я жалею о том,
что не переступила через свою гордость и давно уже сама не пришла к нему, раз он
отчего-то стыдился
идти ко мне.
Эта красивая, опытная, одетая в дорогие наряды женщина околдовала меня -
настолько она была
хитра; и я со злорадством наблюдал за отцом, который в ее присутствии совершенно
растерялся.
Туллия повернулась к гостям. Одних она приветствовала любезно, других -
высокомерно.
Старые женщины дружно сдвинули головы и яростно зашушукались, но она словно и не
замечала их
косых взглядов.
Туллия попробовала сладостей и едва пригубила вино, а потом попросила меня
сесть с ней рядом,
сказав:
- В этом нет ничего предосудительного, хотя ты теперь и стал мужчиной, ведь
я же могла бы
быть твоей матерью.
Она погладила меня по щеке мягкой ладонью, вздохнула и так посмотрела в
глаза, что мурашки
побежали у меня по спине. Отец заметил мое смущение. Он подошел и, сжав кулаки,
сказал:
- Оставь моего сына в покое, Туллия! Ты и так принесла мне достаточно бед.
Туллия печально покачала головой и вздохнула:
- Если кто в твоей юности и был тебе искренним другом, желавшим одного лишь
добра, так это
я. Когда-то, как ты помнишь, я даже поехала вслед за тобой в Александрию. Вот и
нынче мне придется
вновь помочь тебе. Берегись, Марций! Мессалина уязвлена тем, что Клавдий дал
твоему сыну имя и
послал кольцо всадника, не посоветовавшись с ней. Из-за этого некоторые
влиятельные люди очень
заинтересовались тобой и твоим сыном и готовы оказать покровительство тому, с
кем эта бесстыдная
особа ищет ссоры. Тебе предстоит сложный выбор, Марций.
- Я не желаю иметь со всем этим ничего общего и не хочу слышать никаких
бабьих сплетен! -
выкрикнул отец в отчаянии. - И я не верю, что ты после стольких лет снова
желаешь втянуть меня в
дурацкие интриги. Неужели ты хочешь, чтобы я лишился своего доброго имени,
которое недавно
вернул себе с огромным трудом? Горе тебе, Туллия!
Туллия восхищенно засмеялась, коснулась руки отца и воскликнула:
- Вот теперь-то мне понятно, почему я тогда потеряла из-за тебя голову,
Марк. Ни один мужчина
не произносил еще мое имя так чарующе, как ты.
И действительно, когда отец выговаривал ее имя, нежность звучала в его
голосе; вот только я
никак не мог взять в толк, что эта красивая и знатная матрона нашла в моем отце.
Тетушка Лелия,
усмехаясь, подошла к нам, потрепала отца по щеке и сказала предостерегающе:
- Вы бранитесь, как юные влюбленные. Не пора ли тебе, дорогая Туллия,
немного успокоиться?
Все-таки у тебя уже было четыре мужа, и ноги последнего еще не успели остыть.
- Ты совершенно права, дорогая Лелия. Пришло время и мне угомониться, -
согласилась
Туллия. - Поэтому я несказанно рада, что снова встретила Марка. Его близость так
чудесно действует
на меня! - Она обернулась ко мне и продолжала: - А уж ты, юный Ахилл с грозным
мечом, и вовсе
лишил меня покоя. Будь я на десять лет моложе, я бы непременно уговорила тебя
улизнуть отсюда и
погулять со мной при луне. Но, к сожалению, в мои годы я уже не могу себе этого
позволить, так что
иди своим путем и ищи себе друзей в другом месте. Нам же с твоим отцом нужно
немедленно кое-что
обсудить.
Когда она упомянула луну, на душе у меня стало неспокойно. Я поднялся
наверх, чтобы снять
доспехи, и, проведя рукой по коротким волосам и бритым щекам, вдруг почувствовал
разочарование и
грусть. Я так долго ждал этого дня, однако то, о чем я мечтал по ночам, к
сожалению, не сбылось. Тем
не менее пора было исполнить обет, данный мною оракулу в Дафниях.
Я решил выйти через черный ход. На кухне потные и усталые рабы поздравили
меня, и я разрешил
им выпить за мое здоровье, сколько им захочется, ибо гостей больше не ожидалось
и дом начинал
пустеть. На улице у ворот я поправил почти уже догоревшие факелы и с грустью
подумал, что это был,
наверное, самый торжественный и великий день в моей жизни. Да и сама жизнь
подобна факелу,
который вначале вспыхивает ярко и весело, а затем гаснет, шипя и чадя.
Вдруг из тени стены навстречу мне вынырнула женская фигура, закутанная в
коричневый плащ.
- Минуций, Минуций, - донесся до меня осторожный шепот. - Я пришла пожелать
тебе
счастья и принесла пирожки, которые сама испекла. Я хотела было передать их
через какого-нибудь
раба, но судьба смилостивилась и я встретила тебя самого.
Я узнал Клавдию и со страхом вспомнил предупреждения тетушки Лелии. Но в то
же время мне
польстило, что эта необычная девушка разузнала о моем празднике и пришла
пожелать мне счастья. И
когда я вновь увидел ее густые черные брови, большой рот и бронзовую от солнца
кожу, горячая
радость вдруг заполнила все мое существо. Ведь она так не походила на этих
пресных старух,
собравшихся в нашем доме! Клавдия была живой и близкой, и она совсем не задирала
передо мной нос.
В общем, я давно уже считал ее своей подругой.
Клавдия смущенно погладила меня по щеке. Сегодня она выглядела не такой
задиристой и
самонадеянной, как тогда в библиотеке.
- Минуций, Минуций, - прошептала она. - Ты наверняка слышал обо мне лишь
дурное, но я
вовсе не такая плохая, как обо мне говорят. С тех пор как я увидела тебя, я могу
думать только о
хорошем, а это значит, что ты принес мне счастье.
Мы шли друг подле друга. Клавдия перекинула мне тогу [Тога - полукруглый
кусок ткани
длиной 5, 5 м, левый край которого перекидывали сзади через левое плечо, в
середине правой части
делали большую складку, и ткань еще раз перекидывали через левое плечо, но
теперь - спереди. Часть
подола с левой стороны подбирали и особым образом скатывали] через плечо, и мы
принялись уплетать
ее пирожки, откусывая от каждого по очереди и вспоминая, как в прошлый раз мы
ели ее сыр. Пирожки
были сдобрены медом и тмином, и Клавдия весело рассказывала, что она сама
собирала мед и тмин и
молола зерно на муку в старой ручной мельнице.
Нынче она не взяла меня под локоть и стыдливо уклонялась от любого моего
прикосновения.
Гордый тем, что теперь я взрослый мужчина, я сам под хватил ее под руку и повел
по улицам сквозь
людские толпы. Она счастливо вздохнула, и я почувствовал к ней такое доверие,
что даже поведал ей о
моем обете и о том, что сейчас я направляюсь с жертвоприношением в храм Богини
Луны.
- Ох, Минуций! - испуганно выдохнула она. - У этого храма дурная слава.
Говорят, по ночам
там за закрытыми дверями устраивают бесстыдные мистерии. Как хорошо, что я была
около твоего
дома и дождалась тебя. Если бы ты пошел туда один, то скорее всего в жертву
принесли бы тебя, а не
то, что ты несешь в этой серебряной коробочке.
И после небольшой паузы она добавила:
- Знаешь, с недавних пор я терпеть не могу официальных жертвоприношений.
Боги в храмах -
это всего лишь мертвые каменные идолы и деревянные чурбаны, а шут с Палатинского
холма оживляет
забытые обычаи, чтобы крепче стреножить народ старыми путами. У меня есть свои
собственные
священное дерево и жертвенный источник. Когда я грущу, я отправляюсь к
ватиканскому оракулу и с
высокого холма смотрю на полет птиц.
- Ты говоришь совсем как мой отец, который никогда не позволял, чтобы
прорицатели гадали
мне, - сказал я. - Но ведь существуют таинственные силы и волшебство,
признаваемые даже
разумными людьми, поэтому я уж лучше исполню свой обет.
Между тем мы уже достигли вросшего глубоко в землю храма. Я облегченно
вздохнул, заметив,
что его двери широко распахнуты, а внутри горит несколько небольших масляных
светильников;
однако же никого не было видно. Войдя, я повесил свою коробочку среди других
даров. Наверное, мне
следовало ударить в колокол, чтобы призвать жрицу, но, честно говоря, я боялся
Елены и не испытывал
никакого желания снова увидеть ее мертвенно-бледный лик. Я торопливо окунул
пальцы в священное
масло и окропил черное каменное яйцо. Клавдия весело засмеялась и положила на
пустую скамеечку
жрицы пирожок: это было ее подношение храму.
Потом мы стремительно выскочили на улицу и поцеловались. Клавдия обхватила
мое лицо
ладонями и ревниво спросила:
- Признавайся, твой отец уже обручил тебя с какой-нибудь красоткой? А
может, он показал тебе
несколько маленьких девочек, одна из которых когда-нибудь станет твоей женой?
Сейчас это стало
обычным делом.
Вот оно, значит, как! А я и не подозревал, зачем престарелые подружки
тетушки Лелии привели с
собой тех маленьких девочек, что, засунув палец в рот, таращили на меня глаза; я
полагал, они при шли,
чтобы полакомиться сдобным печеньем и сладостями. И я испуганно возразил:
- Нет-нет, у отца и в мыслях нет женить меня на ком-нибудь!
- Ах, если бы не мой злой язык! Как же мне хочется объяснить тебе все, что
я думаю,
приличными и благопристойными словами, - сказала печально Клавдия. - Не связывай
себя рано
брачным обещанием, это не приносит ничего, кроме несчастий. И без того в Риме
полно прелюбодеев.
Конечно, наша разница в возрасте кажется тебе сейчас слишком большой, ведь я
старше тебе на пять
лет; но с годами, особенно после того, как ты завершишь свою военную службу, она
совсем сотрется.
Ты ел пирожки, которые я испекла; ты сам поцеловал меня прямо в губы. Это,
разумеется, не означает,
что у меня есть на тебя особые права, но все же позволь мне считать, что я не
кажусь тебе слишком уж
противной. Я только прошу тебя иногда вспоминать обо мне и не раздавать обещаний
другим
девушкам, не посоветовавшись прежде со мной.
В своих мечтах я пока не залетал так далеко, чтобы задумываться о женитьбе,
поэтому ее доводы
показались мне весьма разумными. Я опять поцеловал Клавдию, с удовольствием
обняв ее горячее тело,
и сказал:
- Я охотно обещаю тебе это, но только прошу не ходить за мной по пятам.
Знаешь, мне никогда
не будет интересно с глупышкой моего возраста. Я люблю тебя, потому что ты
взрослая и читаешь
книги. И вообще - я не припомню, чтобы поэты в своих стихах описывали скучные
брачные
церемонии. Нет, они всегда прославляют любовь, свободу и независимость и ни
словом не упоминают о
домашнем очаге, а воспевают только прогулки под луной да пахучие розы.
Видно было, что Клавдия расстроилась: она даже немного отстранилась от
меня.
- Ты и сам не знаешь, что говоришь, - сказала она с упреком. - Почему я не
могу грезить об
огненно-красной накидке, шафрановой палле [Палла - длинный кусок ткани, надетый
поверх туники,
обернутый вокруг тела самыми разными способами. Край паллы женщины часто
набрасывали на
голову, чтобы защитить волосы от уличной пыли.] и поясе с двумя кистями? Это
сокровенная мечта
любой женщины, обнимающей и целующей мужчину.
Возражения Клавдии лишь вдохновили меня на то, чтобы покрепче обнять ее и
поцеловать в
сопротивляющийся рот и теплую шею.. Но она вдруг вырвалась, влепила мне звонкую
пощечину и
навзрыд расплакалась, вытирая слезы ладошками.
- А я-то надеялась, ты не так обо мне думаешь, - проговорила она,
всхлипывая. - Вот она, твоя
благодарность за то, что я ожидала от тебя только хорошего. Да ты, оказывается,
способен повалить
меня под первый попавшийся забор и поскорее развести мне колени, чтобы
удовлетворить свою
грязную похоть. Но нет, я не из таких девиц!
Слезы ее отрезвили меня, и я раздосадованно сказал:
- Ты достаточно сильна, чтобы защитить себя, и я что-то не припомню у себя
подобных мыслей.
Я никогда не развлекался с рабынями, и моя кормилица не совратила меня. Так что
можешь не хныкать,
ведь ты разбираешься в этих вещах куда лучше моего.
Клавдия ошеломленно уставилась на меня, мгновенно забыв про слезы.
- Это правда? А я-то всегда думала, что мальчишки - настоящие свиньи и что
чем они знатнее,
тем более мерзопакостные привычки они перенимают. Но если ты не врешь, мне
придется еще крепче
сжимать свои колени. Ты бы стал презирать меня, поддайся я твоему и своему
желанию. Краткий миг
радости, а за ним - пресыщение, вот и все.
Мои пылающие щеки, а также ошеломляющее разочарование вынудили меня
высокомерно
ответить:
- Тебе виднее.
После чего я повернулся и, не оглядываясь, пошел домой. Она помедлила одно
мгновение и затем
поплелась следом. Долгое время мы не говорили друг другу ни слова, но внезапно я
от всей души
рассмеялся: я нашел весьма забавным, что она скромно и покорно семенит позади
меня.
Клавдия тут же воспользовалась сменой моего настроения, положила руки мне
на плечи и
попросила:
- Обещай мне кое-что, милый Минуций. Обещай, что не помчишься в ближайший
публичный
дом и не отправишься приносить жертву Венере куда-нибудь еще, как поступает
большинство из вас, не
успев облачиться в тогу мужчины. Если у тебя появится непреодолимое желание,
потому что я знаю,
как невоздержанны бывают юноши, приходи ко мне, и я согласна на все, хотя и
знаю, что это доставит
мне огорчение и принесет печаль.
Я пообещал ей и это, раз уж она была так настойчива. Сам же я, по правде
говоря, размышлял в
этот момент лишь о том, какого коня я получу, и ни одна Клеопатра на свете не
заинтересовала бы меня
больше породистого жеребца. Я рассмеялся, беззаботно дал обещание Клавдии и
сказал, что она
странная и даже немного с сумасшедшинкой. Мы весело попрощались как старые
добрые друзья, и на
душе у меня стало легко и радостно.
Когда я вернулся, отец как раз собирался сесть в носилки Туллии, чтобы по
долгу вежливости
проводить ее до дома - в другой конец города, куда-то на Виминал [Виминал - один
из семи римских
холмов]. Отец пристально посмотрел на меня странным остекленевшим взглядом, но
даже не по
интересовался, где я был. Он только попросил, чтобы я вовремя лег спать. Я
заподозрил, что он выпил
слишком много вина, хотя по его походке этого заметно не было.
Я спал долго и безмятежно и сильно расстроился, когда утром выяснилось, что
отца нет дома. А я
то надеялся, что мы без промедления направимся в конюшни на Марсовом поле и
выберем мне коня...
Во всех комнатах прибирали после празднества, и тетушка Лелия жаловалась на
головную боль. Я
спросил ее, куда отец мог уйти в такую рань, но она лишь раздраженно ответила:
- Твой отец достаточно взрослый и отлично понимает, что делает. Наверное,
он заболтался с
подружкой своей юности и остался у нее ночевать. В доме Туллии всегда готово
ложе д
...Закладка в соц.сетях
