Жанр: История
Сказание о ёсицунэ (перевод А. Стругацкого)
...роки "Лю-тао", наложил на
тетиву лука сразу восемь стрел и одним выстрелом поразил восьмерых противников.
Затем вновь прошло долгое время, когда эту книгу никто не читал. Лежала она
втуне на протяжении многих поколений, укрытая от глаз людских в императорской
сокровищнице. Между тем во времена, о которых у нас идёт речь, жил в столице на
скрещении Хорикавы и Первого проспекта монах-онъёдзи, гадатель и целитель, по
прозвищу Мастер Киити, человек выдающийся, равно сведущий в бранном деле и
искусстве словесном. Ему и пожалована была книга "Лю-тао" в награду за
вознесение молитв о благе государства, и он хранил её у себя в секрете.
Прослышав об этом, Ёсицунэ покинул Ямасину и поселился поблизости от жилища
Мастера, и тут оказалось, что жилище это хотя и расположено в самой середине
столичного града, однако содержится под строгой охраной.
Со всех сторон вырыты рвы и наполнены водой; тысяча стрел целится в подступы, и
высятся над стенами восемь сторожевых башен. С наступлением сумерек разводится
мост, и ворота до утра не открываются. Сам же Мастер - человек надменный и
высокомерный, не склонный к беседам со сторонними.
Войдя, Ёсицунэ увидел, что на пороге помещения для стражи стоит парень лет
семнадцати. Ёсицунэ поманил его веером, и тот спросил:
- Чего надобно?
- Ты из этого дома? - осведомился Ёсицунэ.
- Верно, - ответствовал парень.
- Мастер дома?
- Изволит пребывать у себя.
- Ступай и доложи: у ворот дожидается неизвестный хозяину молодой человек и
хочет с ним говорить. Доложи слово в слово и возвращайся с ответом.
- Понятно. Только Мастер у нас весьма переборчив, к нему даже когда благородные
господа заявляются, он и то сам не выходит, а высылает кого-нибудь из сыновей. А
уж к таким молоденьким, как вы, он и подавно не выйдет.
- А ты забавник, как я погляжу, - молвил Ёсицунэ. - Как смеешь отвечать вместо
хозяина? Полагаешь, если слуга сказал мне, что хозяин не выйдет, то я на этом
успокоюсь? А ну, ступай доложи и возвращайся!
- Не получится по-вашему, но ладно, попробую доложить, - сказал парень и ушёл в
дом.
Преклонив колени перед хозяином, он сказал:
- Вот здесь какое дело. Подошёл к воротам молодчик лет семнадцати или, может,
восемнадцати, один, никого при нём нет. Спрашивает: "Мастер дома?" - "Изволит
пребывать у себя", - отвечаю. Тогда он обозвал меня по-всякому и потребовал с
вами встретиться.
Мастер произнёс:
- Не знаю я что-то, кто бы мог в столице вести себя со мною столь дерзко. Он
кем-либо послан или говорит от себя? Узнай и доложи.
На это парень ответил со всей обстоятельностью:
- С виду не похоже, чтобы этот человек имел над собой хозяина. Вроде бы он из
знати, хотя одежда на нём простая, без гербов, и шапка простая, самурайская, как
на всяком юнце из горожан, но брови подведены, зубы вычернены, и панцирь
отменный, и препоясан он мечом с золотой отделкой. И по смелой повадке с ним
никому не сравняться. Как бы не оказался он одним из вождей Минамото, вот что!
Ведь повсюду говорят, будто они вот-вот поднимут смуту в стране. А поскольку вы,
Мастер, человек всем известный, то не явился ли он приглашать вас в
военачальники? Коли в беседе с вами он что-нибудь скажет, а вы в ответ ему
нагрубите, а он отделает вас мечом плашмя, не укоряйте меня потом, что я вас не
предостерёг!
Выслушав его, Мастер сказал:
- Любопытный молодчик. Что же, пойду взгляну на него.
Облачившись поверх лёгкой прохладной одежды из шёлка-сырца в пурпурный кожаный
панцирь, сунув ноги в соломенные туфли "алмазная твёрдость", нахлобучив на
голову по самые уши чёрный холщовый колпак токин и взявши на изготовку тяжёлый
дрот с изогнутым лезвием, он грузной походкой вышел на гостевую веранду и
уставился на Ёсицунэ. Затем он спросил:
- Кто это здесь хочет говорить с Мастером? Самурай? Простолюдин?
Ёсицунэ лёгким шагом приблизился от ворот.
- Ваш покорный слуга, - произнёс он и поднялся на веранду.
Мастер-то думал, что гость почтительно опустится на колени внизу, а тот
безмятежно уселся прямо перед ним, скрестивши ноги!
- Вы? - проворчал Мастер. - Значит, это вы желаете говорить со мной?
- С вашего дозволения.
- Какое же у вас ко мне дело? Вам нужен лук? Или связка стрел?
- Ну что вы, почтенный! - сказал Ёсицунэ. - Разве стал бы я беспокоить вас
такими пустяками? А вот правда ли, что хранится у вас в секрете пожалованная от
верховного советника книга, именуемая военным трактатом "Лю-тао", коей
пользовались ещё чжоуский Му-ван и в нашей стране Масакадо? Держать эту книгу
для себя одного нельзя. И пусть она в ваших руках, почтенный, но раз вы сами не
умеете её прочесть, то откуда у вас возьмутся ученики, которым вы смогли бы
передать её мудрость? Так что не сочтите мою просьбу неразумной, покажите мне
эту книгу. В сто дней я прочту её и верну и ещё обучу вас всему, что в ней есть.
Услышав это, Мастер заскрежетал зубами от ярости и взревел:
- Это что же такое? По чьей оплошности впустили во двор этого наглеца? Взять
его, надавать по шее и вышвырнуть вон!
Излив свой гнев, Мастер удалился в дом, а Ёсицунэ подумал: "Экие мерзкие манеры!
Мало того, что не дал мне желанную книгу "Лю-тао", так ещё посмел грозить
надавать мне по шее! Для чего же у меня меч? Сейчас раскрою ему рожу!" Впрочем,
он тут же сказал себе:
"Стой, стой, опомнись. Не прочтя и знака из "Лю-тао", Мастер всё же учитель. Не
прочтя и половины знака, я всё же ученик. Нарушив эту связь мечом, я навлеку на
себя гнев богини Кэнро. Лучше пощажу Мастера и сам отыщу, где спрятан военный
трактат "Лю-тао"".
И он стал ходить в этот дом, не ища погибели хозяина. Да, крепко сидела у
Мастера на плечах голова!
Было это весной; Ёсицунэ всякий день от рассвета до сумерек тайком проводил во
владениях Мастера. Неизвестно было, где и чем он питает себя, однако же не худел
он нисколько, облачён же был всегда в красивые одежды, согласные с временем
года. Ещё дивились люди, откуда он появляется и куда уходит. А ночевал он у
Сёсимбо на Четвёртом проспекте, и сей муж оказывал ему всяческую помощь.
Между тем жила в доме Мастера женщина по имени Коси-но маэ. Хоть и из простых,
но была она доброй сердцем и всегда привечала Ёсицунэ, так что вскоре они стали
приятелями. Однажды Ёсицунэ её спросил:
- Что говорит обо мне Мастер?
- Да ничего не изволит говорить, - ответила она.
- А всё-таки? - настаивал Ёсицунэ.
- Как-то раз изволил молвить что-то в таком роде: "Есть он, так есть, нет его,
так нет, но чтобы никто с ним ни слова!"
- Видно, и впрямь я стал ему поперёк горла. А правда, что у него много детей?
- Верно.
- Сколько же?
- Два сына и три дочери.
- Сыновья при доме?
- Они вожаки камнеметчиков в Куй.
- А где дочери?
- Живут счастливо по разным местам за высокородными мужьями.
- Кто же мужья?
- Старшая дочь - супруга церемониймейстера при государе-монахе,
превосходительного Нобунари из дома Тайра, вторая счастлива за сокольничим
Торикаи из дома Фудзивары. А третья на выданье.
- А ведь не ко двору Мастеру столь высокородные зятья, - произнёс Ёсицунэ. -
Человек он нетерпимый и легко может совершить невежество, и, ежели его за это
ударят по лицу, вряд ли они вступятся за честь его дома. Взять бы ему лучше в
зятья людей бесприютных и отчаянных вроде меня, уж тогда бы честь свёкра была бы
омыта чистенько. Шепни-ка хозяину.
Коси-но маэ почтительно его выслушала.
- Если бы я такое ему сказала, - возразила она, - он бы не посмотрел, что я
женщина, а сразу отрубил бы мне голову, руки и ноги.
И Ёсицунэ сказал:
- Видно, мы с тобой связаны знакомством не только в нынешнем рождении, и дальше
скрывать от тебя нет смысла. Смотри только, не проговорись. Я - сын
императорского конюшего левой стороны, и зовут меня Минамото Куро. Возымел я
желание заполучить военный трактат "Лю-тао", и, хоть это Мастеру не по душе, я
его заполучу. Поведай мне, где спрятана эта книга.
- Откуда мне знать? - проговорила Коси-но маэ. - Слыхала я только, что у Мастера
это самое драгоценное сокровище.
- Так что же делать?
- Сделайте так: напишите-ка любовное письмо и дайте мне. Уж я сумею завлечь им
молодую госпожу, любимую дочь Мастера, благо она ни с кем ещё не была в
близости, и уж я постараюсь получить у неё ответ. И коль пойдёт у вас, как
водится между мужчинами и женщинами, и сблизитесь вы, и попробуйте тогда
завладеть этой самой книгой.
"И среди простолюдинов есть добрые сердца", - подумал Ёсицунэ и написал письмо.
Коси-но маэ отправилась с письмом в покои молодой госпожи, заговорила и завлекла
её и добилась ответа. После этого Ёсицунэ больше не показывался во владениях
Мастера. Ещё бы, он затворился в покоях дочки!
А Мастер возликовал:
- Что за услада душе моей! Не видно его больше и не слышно! Чего ещё желать?
Между тем Ёсицунэ сказал его дочери:
- Нет ничего тягостнее, нежели прятаться от глаз людских. Нельзя нам так быть до
бесконечности. Ступай и откройся во всём отцу твоему Мастеру.
Молодая госпожа ухватила его за рукав и расплакалась горько, и тогда он сказал:
- Ладно, в таком случае я желаю только заполучить "Лю-тао". Не покажешь ли мне
эту книгу?
Хоть и страшась, что отец, прознав об их связи, непременно её убьёт, она на
другой же день вместе с Коси-но маэ проникла в его тайную кладовую, отыскала
среди множества прочих сокровищ обтянутую листовым золотом китайскую шкатулку, в
которой хранился военный трактат "Лю-тао", извлекла один из томов и вручила
Ёсицунэ.
В радости развернул он книгу, взглянул и воскликнул:
- Ведь не серебро и не золото, а всего лишь письмена на простой бумаге!
Днями напролёт он её переписывал. Ночами напролёт он укладывал её в памяти
своей. Начал он читать в первой трети седьмого месяца, а уже к десятому дню
одиннадцатого досконально помнил все шестнадцать томов до единого, как если бы
они отражались перед ним в зеркале.
Пока занимался чтением, никому на глаза не показывался. Окончив же чтение, стал
появляться повсюду открыто и вести себя, не стесняясь. Вскоре и Мастер заметил
его и сказал:
- Я вижу, этот молодчик опять здесь. Но что делает он в покоях моей дочери?
И кто-то ему ответил:
- Он пребывает в покоях молодой госпожи с прошлого лета. Говорят, будто он -
отпрыск превосходительного конюшего левой стороны.
Услышав это, Мастер рассвирепел. "Если в Рокухаре узнают, что ко мне вошёл зятем
ссыльный Минамото, мне несдобровать. Выходит, собственная дочь моя в прошлой
своей жизни была моим врагом? Зарежу её!" Однако, поразмыслив, он решил так:
"Убийство собственного дитяти было бы преступлением против Пяти Запретов. Зато
этот молодчик мне чужой. Почему бы не разделаться с ним? Я бы представил его
голову дому Тайра и получил бы награду". Впрочем, он тут же задумался: "Самому
мне по моему монашескому званию убивать не годится. А вот найти бы храброго
человека, который не прочь поиграть оружием! Тогда я стравил бы их, и дело было
бы сделано!"
В те времена жил в Китасиракаве, в северной части столицы, некий знаменитый
рубака. Был он женат на младшей сестре Мастера, так что приходился ему зятем, и
был его учеником. Звали его Токайбо Танкай. Мастер послал за ним. Танкай явился
незамедлительно.
Мастер принял его в своих покоях и хорошенько угостил, а затем сказал так:
- Я позвал тебя по делу совсем пустяковому. С прошлой весны вертится у меня в
доме какой-то непонятный юнец. По слухам, это сын императорского конюшего левой
стороны. Если его не убрать, дело может кончиться скверно. Кроме тебя,
положиться мне не на кого. Отправляйся вечером к храму Годзё-но Тэндзин. Я
постараюсь залучить туда же этого молодчика, а ты отруби ему голову и принеси
мне. И если ты это выполнишь, - я отдам тебе военный трактат "Лю-тао", которого
ты домогаешься уже несколько лет.
Танкай произнёс:
- Слушаюсь. Сделаю всё непременно. А каков он из себя?
- Он совсем ещё незрелый юнец. Лет семнадцати-восемнадцати, не больше. Ходит в
отличном панцире и при мече, с золотой отделкой замечательной работы. Так что
смотри не зевай.
Выслушав, Танкай проворчал пренебрежительно:
- Ежели такой молодчик носит меч, до которого он не дорос, то это его дело. А
моему мечу хватит и одного удара.
И с этими словами он покинул дом Мастера.
Мастер был доволен, что всё так отлично получается. До того дня он и слышать не
хотел о Ёсицунэ, а теперь тут же послал сказать ему, что имеет нужду с ним
увидеться. "Толку идти к нему я не вижу, - подумал Ёсицунэ, - но, ежели я не
пойду, он ещё подумает, будто я испугался". И он передал с тем же посыльным:
"Приду незамедлительно".
Выслушав посыльного, Мастер возрадовался и решил принять Ёсицунэ в своей личной
приёмной. Чтобы поразить гостя значительностью своего положения, он накинул
монашеское оплечье кэса поверх просторных шёлковых одежд с длинными рукавами,
повесил на западной стене изображение Амиды-Нёрай, возложил на стол полный
список "Лотосовой сутры" и, раскрывши один из свитков, возгласил нараспев:
"Славься сутра "Лотоса Таинственного Закона"".
Ёсицунэ взбежал на веранду, рывком растворил раздвижную дверь и вошёл без всяких
церемоний. Мастер сказал:
- Прошу поближе ко мне, располагайтесь.
"Уж не задумал ли он чего?" - подумал Ёсицунэ и уселся вплотную к Мастеру. А
Мастер произнёс такие слова:
- Дело у меня к вам совсем простое. Мне известно, что вы пребываете у меня в
доме с прошлой весны, но я, признаться, принимал вас за какого-то побродяжку. И
совершенно незаслуженной честью является для меня, что вы оказались отпрыском
превосходительного конюшего левой стороны. Слышал я, будто вы связали себя
брачной клятвой с моею дочерью, дочерью ничтожного священнослужителя. Вряд ли
это правда, но, ежели это так, позвольте обратиться к вам с просьбой. Живёт в
Китасиракаве один негодяй по имени Танкай. Не знаю уж, по какой там причине, но
преследует он меня своей ненавистью, и как бы хотелось мне, чтобы вы меня от
него избавили! Сделать же это можно так. Вечером он, наверное, отправится в храм
Тэндзин, что на Пятом проспекте. Ежели вы тоже пойдёте туда на ночную молитву,
вы его там зарежете и принесёте сюда его голову, а уж я буду неустанно поминать
вас всю свою жизнь.
"Хотел бы я знать, что у него на уме", - подумал Ёсицунэ и сказал:
- Повинуюсь. Я, конечно, человек невеликих достоинств, - но постараюсь, сделать
всё, что в моих силах.
Затем он добавил:
- Что может помешать? К примеру, если он искусный камнеметчик. Или если при нём
будут телохранители. Но я сделаю так. Сначала схожу в храм, а на обратном пути
спрячусь под деревом или в тени какого-либо дома и стану ждать. Он пройдёт мимо,
ни о чём не подозревая. Тогда я заору и брошусь на него сзади, и он побежит без
памяти, словно лист, гонимый ураганом. И тут уж срубить ему голову и насадить её
на конец меча будет столь же просто, как ветру вздуть клубы пыли!
Так разглагольствовал Ёсицунэ, дав языку полную волю, а Мастер думал: "Что бы ты
ни замыслил, дружок, тебя опередят, а потому живым тебе оттуда не вернуться". И
ещё он думал, каким дурнем выставляет себя этот юнец.
- Счастливо оставаться, - сказал ему Ёсицунэ и вышел.
Он хотел было сразу же направиться к храму, но столь глубоко любила его дочь
Мастера, что он сначала зашёл в её покои.
- Сейчас иду в храм Тэндзин, - сказал он ей.
- Зачем? - спросила она.
- Мастер попросил меня зарезать некоего негодяя по имени Танкай.
Едва услыхав это, девица отчаянно расплакалась.
- Горе, горе! - проговорила она. - Знаю я намерения отца моего, настал сегодня
ваш последний день! Долго я мучилась сомнениями. Если рассказать вам обо всём,
то тем самым я нарушу дочерний долг. Но если бы я вздумала утаить, то преступила
бы все клятвы, которыми связала себя с вами, а злая обида за нарушение
супружеской клятвы преследует и после ухода в иной мир. И вот что я решила:
связь с родителями существует лишь в этой жизни, а связь с супругом длится и в
предбудущей. Кто вынесет хотя бы миг разлуки с милым, тот вынесет всё что
угодно, хорошее и плохое, но только это не для меня!
И, отбросив все мысли об отце, она сказала возлюбленному:
- Беги, беги отсюда, всё равно куда! Вчера около полудня отец призвал к себе
этого Танкая, угощал его вином, и они вели странные речи. Отец говорил: "Он
совсем незрелый юнец", а Танкай сказал: "Моему мечу хватит и одного удара".
Теперь-то я понимаю, что разговор шёл о тебе! Быть может, ты сомневаешься в
побуждениях моих, но ведь сказано, что преданный министр двум государям не
служит, верная жена мужа не меняет, вот я тебе всё и рассказала.
И она продолжала без удержу плакать, прижимая рукав к лицу.
Выслушав её, Ёсицунэ сказал:
- Я с самого начала не доверял Мастеру. Что ж, легко заблудиться на незнакомой
дороге, но теперь я знаю дорогу, и негодяю не так просто будет зарезать меня.
Увидимся позже.
С этими словами он покинул её. Шёл поздний вечер двадцать седьмого числа
двенадцатого месяца, и Ёсицунэ поверх нижнего холщового кимоно надел верхнюю
одежду с синим печатным узором в виде цветов и птиц и просторные шаровары из
плотного тканого шёлка, а поверх панциря - кафтан из пятицветной парчи, тоже с
узором из цветов и птиц. И был у него на поясе меч. Когда он, попрощавшись,
вышел, подруга его в тоске, что видит возлюбленного, быть может, в последний
раз, упала у двери и, натянув одежды на голову, предалась безутешным рыданиям.
Перед храмом Ёсицунэ опустился на колени и произнёс тихое моление:
- О всемилосердный Тэрдзин! Здесь священная земля, где всё живое приобщается
великой милости. Здесь обратившиеся к мощи и добродетели богов и будд обретают
безмерное счастье и богатство, здесь молящиеся достигают исполнения тысячи тысяч
желаний. Здесь твой священный алтарь. Именем твоим наречено место сие. Желаю,
жажду: дай мне без промаха поразить Танкая!
Так помолившись, он поднялся и отошёл к югу на сорок-пятьдесят шагов. Там росло
большое дерево.
В стволе он увидел огромное дупло. Да в нём могли бы укрыться сразу несколько
человек! "Подходящее место, - подумал Ёсицунэ. - Здесь я подожду и отсюда выйду
рубиться". И он стал ждать с обнажённым мечом наготове. И вот появился Танкай.
Он шёл в сопровождении пяти или шести дюжих молодцов в панцирях и, поскольку был
знаменитым вожаком беззаконных камнеметчиков, внешностью и нарядом своим
совершенно отличался от всех прочих людей. На нём были исчерна-синие одежды,
поверх которых облегал его плетёный кожаный панцирь, изукрашенный белыми,
жёлтыми и синими волнистыми полосами - узором под названием "узлы и удавки"; у
пояса имел он огромный меч, украшенный красным золотом, и кинжал длиной в сяку и
три суна, задвинутый в восьмигранные ножны персикового цвета с белым лепестковым
узором, и ещё нёс он, словно трость, огромную алебарду. Что же до внешности, то
хоть и был он монахом, но голову не брил никогда, и она густо обросла волосами,
поверх которых был напялен боевой колпак; верхушка колпака была заломлена,
жёсткие пряди торчали из-под него во все стороны и загибались к небесам. Словом,
статью своей Танкай являл борца сумо, а видом решительно смахивал на чёрта.
Согнувшись в дупле, вперил в него свой взор Ёсицунэ и тотчас же заметил, что шея
Танкая ничем не прикрыта и рубить по ней будет удобно. Танкай же, не подозревая,
что его ждут и выбирают миг для разящего удара, повернулся к храму и произнёс
такое моление:
- О всемилосердный Тэндзин! Желаю, жажду: продай в мои руки прославленного
доблестью мужа!
Ёсицунэ всё было видно и слышно, и он подумал: "Вот она, карма! Бывалый вояка, а
не ведает, что наступил его смертный час! Сейчас он умрёт!"
Он уже поднял меч для удара, но остановился. "Так не годится, - сказал он
себе. - Этот человек возносит молитву тому же божеству, которому вверил себя и
я, и это трогает моё сердце. Ведь я уже осенён благодатью храма, он же находится
лишь на пути к ней. Достойно ли будет зарубить собрата по вере, не успевшего ещё
завершить задуманное моление?"
Так рассудил Ёсицунэ, хотя спокойно пропустить мимо себя ненавистного врага и
ждать затем его возвращения труднее, нежели ждать, пока крошечный росток
превратился бы в знаменитую тысячелетнюю сосну в Сумиёси на берегу Суминоэ.
Между тем Танкай со своими спутниками вошёл в храм и огляделся, но там никого не
оказалось. Встретился ему храмовый монах, и он спросил безразличным голосом:
- А не заходил ли сюда малый такой-то и такой-то наружности?
- Был такой, да давно уж ушёл, - ответил монах.
- Экая досада, - сказал Танкай своим молодчикам. - Приди мы пораньше, мы бы его
не упустили. Верно, теперь он уже в доме у Мастера. Ладно, пошли, я его вытащу
оттуда и зарублю.
- Так и следует! - откликнулись молодчики, и все семеро они вышли из храма.
"Наконец-то идут!" - подумал Ёсицунэ, истомившийся от ожидания в своей засаде.
Они были от него на расстоянии в два десятка шагов, когда подручный Танкая,
монах по имени Дзэндзи, вдруг сказал:
- Я знаю, этот юнец - сын императорского конюшего левой стороны, Усивака из
обители Курама, после обряда первой мужской причёски он был наречён именем
Минамото Куро Ёсицунэ. Так вот, он слюбился с дочерью Мастера, а женское сердце
таково, что если женщина отдастся мужчине, то совершенно теряет разум. И если
она прослышала о нашем деле, то непременно дала ему знать, и он, может быть, уже
поджидает нас в тени хотя бы и того вон дерева. Следует нам быть настороже.
- Зря беспокоишься, - отозвался Танкай. - А впрочем, можно попробовать его
окликнуть.
- И что будет с этого толку? - спросил Дзэндзи.
- Да то, - сказал Танкай, - что ежели он храбрец, то скрываться не станет, а
ежели трус, то при виде нас всё равно не осмелится выйти.
И Ёсицунэ подумал: "Что ж, чем выходить на них просто так, пусть сперва окликнут
меня, и я отзовусь и выйду".
Танкай встал перед деревом и злобно заорал:
- Явился ли сюда со двора Мастера Киити последыш Минамото?
Но не успел он закончить, как из кромешной тьмы перед его глазами сверкнул меч и
прямо на него устремился Ёсицунэ.
- Кто это? - пробормотал Танкай, попятившись.
- Если не ошибаюсь, это ты, приятель Танкай? Ну, а я - Ёсицунэ!
Только что все эти молодчики грозились и хвастались, а теперь бросились
врассыпную, и сам Танкай отбежал шагов на двадцать, но тут же остановился и
произнёс:
- Жизнь или смерть, но не подобает праздновать труса воину с оружием в руках!
С этими словами он перехватил поудобнее свою огромную алебарду, взмахнул ею и
ринулся в бой.
Ёсицунэ, потрясая коротким мечом, набежал на него. Закипела яростная схватка.
Ёсицунэ, постигший все глубины боевого мастерства, неустанно теснил противника,
и под градом ударов Танкай понял, что ему не одолеть противника. В панике рассёк
он воздух алебардой и отступил на шаг, и в тот же момент Ёсицунэ одним ударом
разрубил её длинное древко. Танкай выронил обломки, а Ёсицунэ подскочил к нему
вплотную и с размаху нанёс боковой удар. Кончик меча пришёлся точно по шее, и
голова Танкая покатилась с плеч. И рухнул Танкай, и испустил дух в свои тридцать
восемь лет. В народе говорят, что пьяницу сёдзё не оторвать от бочки с вином.
Так и злолюбивый Танкай неотрывно был привязан к никчёмным людишкам и не сделал
ничего путного, и жизнь его прошла как пустой сон.
Молодчики его при виде гибели главаря подумали:
"Если уж свирепому Танкаю не повезло, то нам это и подавно не с руки". И, так
подумав, они бросились бежать кто куда. Заметив это, Ёсицунэ сердито вскричал:
- Эй, подлецы! Всех перебью! Небось когда шли с Танкаем, то обещались, что один
за всех, а все за одного? Мерзавцы! Вернитесь, выходите на бой!
Но они в ответ припустили ещё быстрее. Тогда он кинулся в погоню, настиг и с
маху зарубил одного там, загнал в угол и безжалостно зарубил ещё одного здесь, и
так всего полегло от его меча трое. Двое же убежали.
Он отрезал три головы, сложил их под криптомерией перед входом в храм Тэндзин и
вознёс молитвы Амиде-Нёрай за души убитых. Затем он подумал: "Что делать с
головами? Оставить их здесь? Взять с собой? А ведь Мастер особенно просил меня
принести и показать ему голову Танкая! Так возьму же я эти головы с собой и
хорошенько удивлю его". Решив так, он проткнул головы под ушами остриём меча,
пропустил через отверстия шнур от ножен и так со связкой голов в руке отправился
к Мастеру.
Подойдя к дому, он увидел, что ворота заперты, а мост через ров поднят. "Если я
постучусь и назову себя, мне не откроют, - подумал он. - А впрочем, здесь во
двор можно перемахнуть одним прыжком". Он смерил взглядом ров шириной в один дзё
и стену высотой в восемь сяку, забросил на стену связку голов, а затем,
воскликнув "Эйтц!", прыгнул. Он перенёсся через ров и перенёсся через стену,
совершенно как птица пролетает над вершинами деревьев.
Он огляделся: вся стража и вся челядь во дворе спала вповалку. Он прокрался на
веранду и заглянул в покои.
Мастер при тусклом свете светильника сидел над вторым свитком "Лотосовой сутры".
Впрочем, Мастер глядел не в свиток, а в потолок и размышлял о тщете
человеческого существования.
- Этот Ёсицунэ, - бормотал он, - мечтал прочесть трактат "Лю-тао", а сейчас,
верно, уже пал от руки Танкая, так и не прочитав ни строчки. Спаси нас, Амида
Будда! Спаси нас, Амида Будда!
"Экая подлая рожа, - подумал Ёсицунэ. - Так бы и рубанул тупой стороной меча".
Но он пожалел дочь Мастера, свою возлюбленную, и пощадил его жизнь.
Он уже собрался было вступить в покои, однако решил, что не приличествует воину
при оружии подслушивать и входить тайно, и со связкой голов отступил к воротам.
Там, сбоку от ворот, он встал в тень цветущего мандаринового дерева и крикнул:
- Эй, есть здесь кто-нибудь во дворе?
- Кто идёт? - послышался оклик.
- Ёсицунэ. Откройте.
Услышав это, Мастер сказал:
- Я ждал Танкая, а явился этот юнец. Значит, дело плохо. Ладно, откройте ему.
Челядь забегала, одни бросились отворять ворота, другие кинулись опускать мост.
И в самый разгар этой суматохи откуда ни возьмись среди них появился Ёсицунэ со
связкой из трех голов. Поражённые изумлением челядинцы уставились на него, а он,
не
...Закладка в соц.сетях
