Жанр: История
Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентельмена
...братец Тоби? - - - Отчаянно медленно, с позволения вашей милости, - сказал
Трим, - если кто не может купить себе чин. - - Я бы скорее совсем его
продал, - сказал дядя Тоби. - - - Я вполне разделяю ваше мнение, братец
Тоби, - сказал отец.
- - Бедная Максима! - тихонько сказал себе дядя Тоби, когда мы отошли
от ее гробницы. - Она была одной из привлекательнейших и красивейших дам во
всей Италии и Франции, - продолжал ризничий. - - Но кто, к черту, положен
здесь, рядом с ней? - спросил отец, показывая своей тростью на большую
гробницу, когда мы пошли дальше. - - Святой Оптат, сэр, - отвечал ризничий.
- - Какое подходящее место для святого Оптата! - сказал отец. - Кто же такой
был святой Оптат? - спросил он. - Святой Оптат, - отвечал ризничий, - был
епископом...
- - Я так и думал, ей-ей! - воскликнул отец, перебивая монаха. - -
Святой Оптат! - - Разве мог святой Оптат быть неудачником? - с этими словами
он выхватил свою памятную книжку и при свете факела, услужливо поднесенного
ему молодым бенедиктинцем, записал святого Оптата в качестве нового
подтверждения своей теории христианских имен; осмелюсь сказать, его
разыскания истины были настолько бескорыстны, что, найди он даже клад в
гробнице святого Оптата, клад этот и вполовину его бы так не обогатил,
никогда еще посещение покойников не бывало более удачным, и отец остался так
доволен всем случившимся, - что тут же решил провести еще один день в
Оксере.
- Завтра я докончу осмотр этих почтенных господ, - сказал отец, когда
мы переходили площадь. - А в это время, брат Шенди, - сказал дядя Тоби, - мы
с капралом поднимемся на городской вал.
ГЛАВА XXVIII
- - - Такой путаницы у меня никогда еще не получалось. - - - Ведь в
последней главе, по крайней мере поскольку она провела меня через Оксер, я
совершил два разных путешествия одновременно и одним и тем же взмахом пера -
причем в том путешествии, которое я пишу сейчас, я совсем уехал из Оксера, а
в том, которое напишу позже, я только наполовину из него выехал. - - Каждой
вещи доступна только известная степень совершенства; перестав с этим
считаться, я поставил себя в такое положение, в каком никогда еще не
находился ни один путешественник до меня: ведь в настоящую минуту я перехожу
с отцом и дядей Тоби рыночную площадь в Оксере, возвращаясь из аббатства в
гостиницу пообедать, - - и в эту же самую минуту вхожу в Лион с каретой,
разбившейся на тысячу кусков, - а кроме того, в это же время я сижу в
красивом павильоне, выстроенном Принджелло {Тот самый дон Принджелло,
знаменитый испанский архитектор, о котором кузен мой Антоний с такой
похвалой отзывается в пояснении к посвященной ему повести. См. стр. 129
малого изд. - Л. Стерн.} на берегах Гаронны, предоставленном мне мосье
Слиньяком, воспевая все эти происшествия.
- - Позвольте мне собраться с мыслями и продолжить мой путь. -
- Я этому рад, - сказал я, мысленно произведя подсчет, когда входил в
Лион, - - - обломки кареты были кое-как свалены вместе со всеми моими
пожитками в телегу, которая медленно тащилась впереди меня, - - - я искренне
рад, - сказал я, - что она разбилась вдребезги, ибо теперь я могу доехать
водой до самого Авиньона и приблизиться таким образом на сто двадцать миль к
цели моего путешествия, не истратив на дорогу и семи ливров, - - - а оттуда,
- продолжал я, производя дальнейший подсчет, - я могу нанять пару мулов -
или ослов, если пожелаю, ведь никто меня не знает, и проехать равнины
Лангедока почти даром. - - Благодаря этому несчастью я сберегу четыреста
ливров, которые останутся у меня в кармане, - а удовольствия? - Удовольствий
я получу на вдвое большую сумму. С какой скоростью, - продолжал я, хлопая в
ладоши, - помчусь я вниз по быстрой Роне, оставляя Виваре по правую руку и
Дофине по левую и едва взглянув на старинные города Вьеин, Баланс и Вивье!
Как ярко разгорится мой светильник, когда я сорву на лету румяную гроздь с
Эрмитажа и Кот-Роти, стрелой проносясь мимо их склонов! и как освежит мою
кровь вид приближающихся и удаляющихся прибрежных романтических замков,
откуда некогда куртуазные рыцари освобождали страдалиц, - - и
головокружительное зрелище скал, гор, водопадов и всей этой хаотичности
Природы со всеми ее великими произведениями. - -
По мере того как я углублялся в эти размышления, карета моя, крушение
которой сначала мне показалось большим бедствием, понемногу утрачивала в
моих глазах свои достоинства, свежие ее краски поблекли - позолота
потускнела, и вся она представилась мне такой убогой - такой жалкой! - такой
невзрачной! - словом, настолько хуже рыдвана аббатисы Андуйетской, - что я
открыл уже рот с намерением послать ее к черту - как вдруг один разбитной
каретных дел мастер, проворно перейдя улицу, спросил, не прикажет ли мосье
починить свою карету. - Нет, нет, - сказал я, отрицательно мотнув головой. -
Так, может быть, мосье угодно ее продать? - продолжал каретник. - С
превеликим удовольствием, - сказал я, - железные части стоят сорок ливров -
стекла столько же - а кожу вы можете взять в придачу даром.
- Эта карета оказалась для меня прямо золотым дном, - сказал я, - когда
каретник отсчитывал мне деньги. - Такая уж у меня манера вести хозяйство, по
крайней мере в отношении жизненных бедствий - - я стараюсь извлечь хоть
грошовый (а все-таки!) доход из каждого из них, когда они меня постигают.
- - Пожалуйста, милая Дженни, расскажи за меня, как я себя вел во время
одного несчастья, самого угнетающего, какое могло случиться со мной -
мужчиной, гордящимся, как и подобает, своей мужской силой. - -
- Этого довольно, - сказала ты, подходя ко мне вплотную, когда я стоял
со своими подвязками в руке, размышляя о том, чего _не_ произошло. - - Этого
довольно, Тристрам, и я удовлетворена, - сказала ты, прошептав мне на ухо *
* * * * - - Другой бы мужчина на моем месте сквозь землю провалился. - -
- - Из всего на свете можно извлечь какую-нибудь выгоду, - сказал я.
- - Поеду в Уэльс месяца на полтора и буду там пить козье молоко - это
происшествие прибавит мне семь лет жизни. - Вот почему я не могу себе
простить, что столько бранил Фортуну за множество мелких неприятностей,
которыми она меня преследовала всю жизнь подобно злой принцессе, как я ее
называл. Право, если у меня есть за что на нее сердиться, так только за то,
что она не посылала мне тяжелых несчастий, - два десятка основательных
увесистых ударов были бы для меня все равно что хорошая пенсия.
- - Сотня фунтов в год или около того - вот все, чего я желаю, -
необходимость платить налог с более крупной суммы меня совсем не прельщает.
Для тех, кто в этом разбирается и называет досадные обстоятельства
досадными обстоятельствами, ничего не может быть досаднее, как провести
лучшую часть дня в Лионе, самом богатом и цветущем городе Франции,
наполненном остатками античности, - и не быть в состоянии его осмотреть.
Встретить какую-нибудь помеху, конечно, досадно; но когда этой помехой
бывает досада - - получается то, что философия справедливо называет
ДОСАДА
HA
ДОСАДЕ
Я выпил две чашки кофе на молоке (что, к слову сказать, очень полезно
для чахоточных, но молоко и кофе надо варить вместе - иначе будет только
кофе с молоком) - и так как было не более восьми часов утра, а бот отходил в
полдень, я имел время так впиться глазами в Лион, что впоследствии истощил
терпенье всех моих друзей рассказами о нем. - Я пойду в собор, - сказал я,
заглянув в свой список, - и осмотрю в первую очередь замечательный механизм
башенных часов работы Липпия из Базеля. - -
Однако меньше всего на свете я смыслю в механике - - у меня нет к ней
ни способностей, ни вкуса, ни расположения - мозг мой настолько непригоден к
уразумению вещей этого рода, что - объявляю это во всеуслышание - я до сих
пор не в состоянии уразуметь устройство беличьей клетки или обыкновенного
точильного колеса, хотя много часов моей жизни взирал с благоговейным
вниманием на первую - и простоял с истинно христианским терпением у второго.
- -
- Пойду посмотреть изумительный механизм этих башенных часов, - сказал
я, - вот первое, что я сделаю, а потом посещу Большую библиотеку иезуитов и
попрошу, чтобы мне показали, если это возможно, тридцатитомную всеобщую
историю Китая, написанную (не по-татарски, а) по-китайски и, вдобавок,
китайскими буквами.
В китайском языке я понимаю не больше, чем в часовом механизме Липпия;
почему эти две вещи протолкались на первое место моего списка - -
предоставляю любителям разгадывать эту загадку Природы. Признаться, она
смахивает на каприз ее светлости, и для тех, кто за ней ухаживает, еще
важнее, чем для меня, проникнуть в тайны ее причуд.
- Когда эти достопримечательности будут осмотрены, - сказал я,
обращаясь наполовину к моему valet de place {Гостиничный лакей (франц.).},
стоявшему за мной, - - не худо бы нам сходить в церковь святого Иринея и
осмотреть столб, к которому привязан был Христос, - - а после этого дом, где
жил Понтий Пилат. - - Это не здесь, а в соседнем городе, - сказал valet de
place, - во Вьенне. - Очень рад, - сказал я, сорвавшись со стула и делая по
комнате шаги вдвое больше обыкновенных, - - тем скорее попаду я к гробнице
двух любовников.
Что было причиной моего движения и почему я заходил таким широким
шагом, произнося приведенные слова, - - я мог бы и этот вопрос предоставить
решению любопытных, но так как тут не замешаны никакие часовые механизмы - -
читатель не понесет ущерба, если я сам все объясню.
О, есть сладостная пора в жизни человека, когда (оттого, что мозг еще
нежен, волокнист и больше похож на кашицу, нежели на что-нибудь другое) - -
полагается читать историю двух страстных любовников, разлученных жестокими
родителями и еще более жестокой судьбой - -
Он - - Амандус
Она - - Аманда - -
оба не ведающие, кто в какую сторону пошел.
Он - - на восток
Она - - на запад.
Амандус взят в плен турками и отвезен ко двору марокканского
императора, где влюбившаяся в него марокканская принцесса томит его двадцать
лет в тюрьме за любовь к Аманде. - -
Она (Аманда) все это время странствует босая, с распущенными косами по
горам и утесам, разыскивая Амандуса. - - Амандус! Амандус! - оглашает она
холмы и долины его именем - - -
Амандус! Амандус!
присаживаясь (несчастная!) у ворот каждого города и местечка. - - Не
встречал ли кто Амандуса? - не входил ли сюда мой Амандус? - пока наконец, -
- после долгих, долгих, долгих скитаний по свету - - однажды ночью
неожиданный случай не приводит обоих в одно и то же время - - хотя и разными
дорогами - - к воротам Лиона, их родного города. Громко воскликнув хорошо
знакомыми друг другу голосами:
Амандус, жив |
} ли ты еще?
Моя Аманда, жива |
они бросаются друг к другу в объятия, и оба падают мертвыми от радости. - -
Есть прелестная пора в жизни каждого чуткого смертного, когда такая
история дает больше пищи мозгу, нежели все обломки, остатки и объедки
античности, какими только могут угостись его путешественники.
- - - Это все, что застряло в правой части решета собственного моего
мозга из описаний Лиона, которые пропустили через него Спон и другие; кроме
того, я нашел в чьих-то "Путевых заметках", - - а в чьих именно, бог ведает,
- -что в память верности Амандуса и Аманды была сооружена за городскими
воротами гробница, у которой до сего времени любовники призывают их в
свидетели своих клятв, - -и стоило мне когда-нибудь попасть в затруднение
такого рода, как эта гробница любовников так или иначе приходила мне на ум -
- - больше скажу, она забрала надо мной такую власть, что я почти не мог
думать или говорить о Лионе, иногда даже просто видеть лионский камзол, без
того, чтобы этот памятник старины не вставал в моем воображении; и я часто
говорил со свойственной мне необдуманностью - а также, боюсь, некоторой
непочтительностью: - - Я считаю это святилище (несмотря на всю его
заброшенность) столь же драгоценным, как Кааба в Мекке, и так мало
уступающим (разве только по богатству) самой Санта Каса, что рано или поздно
совершу паломничество (хотя бы у меня не было другого дела в Лионе) с
единственной целью его посетить.
Таким образом, хотя памятник этот стоял на последнем месте в моем
списке лионских videnda {Достопримечательностей (лат.).}, - он не был, как
вы видите, самым незначительным; сделав поэтому десятка два более широких,
чем обыкновенно, шагов по комнате, в то время как на меня нахлынули эти
мысли, я спокойно направился было в la basse cour {Задний двор (франц.).} с
намерением выйти на улицу; не зная наверно, вернусь ли я в гостиницу, я
потребовал счет, заплатил сколько полагалось - - дал сверх того служанке
десять су - и уже выслушивал последние любезные слова мосье ле Блана,
желавшего мне приятного путешествия по Роне, - - как был остановлен в
воротах...
- - Бедным ослом, только что завернувшим в них, с двумя большими
корзинами на спине, подобрать милостыню - ботву репы и капустные листья; он
стоял в нерешительности, переступив передними ногами через порог, а задние
оставив на улице, как будто не зная хорошенько, входить ему или нет.
Надо сказать, что (как бы я ни торопился) у меня не хватает духу
ударить это животное - - безропотное отношение к страданию, простодушно
отображенное в его взорах и во всей его фигуре, так убедительно говорит в
его защиту, что всегда меня обезоруживает; я не способен даже с ним грубо
заговорить, наоборот, где бы я его ни встретил - в городе или в деревне - в
повозке или с корзинами - на свободе или в рабстве, - - мне всегда хочется
сказать ему что-нибудь учтивое; мало-помалу (если ему так же нечего делать,
как и мне) - - я завязываю с ним разговор, и никогда воображение мое не
работает так деятельно, как угадывая его ответы по выражению его физиономии.
Когда последняя не дает мне удовлетворительного ключа, - - я переношусь из
собственного сердца в его ослиное сердце и соображаю, что в данном случае
естественнее всего было бы подумать ослу (равно как и человеку). По правде
говоря, он единственное из всех стоящих ниже меня созданий, с которым я могу
это делать; что касается попугаев, галок и т. п. - - я никогда не
обмениваюсь с ними ни одним словом - - так же как с обезьянами и т. п. и по
той же причине: последние делают, а первые говорят только зазубренное - -
чем одинаково приводят меня к молчанию; скажу больше: ни моя собака, ни
кошка - - хотя я очень люблю обеих - - (что касается собаки, она бы,
конечно, говорила, если бы могла) - не обладают, не знаю уж почему,
способностью вести разговор. - - При всех стараниях беседа моя с ними не
идет дальше предложения, ответа и возражения и - - точь-в-точь разговоры
моего отца и матери "в постели правосудия" - - когда эти три фразы сказаны,
диалогу - конец.
- Но с ослом я могу беседовать веки вечные.
- Послушай, почтенный! - сказал я, - увидев, что невозможно пройти
между ним и воротами, - ты - вперед или назад?
Осел поворотил голову назад, чтобы взглянуть на улицу.
- Ладно, - отвечал я, - подождем минуту, пока не придет погонщик.
- - Он в раздумье повернул голову и внимательно посмотрел в
противоположную сторону. - -
- Я тебя понимаю вполне, - отвечал я, - - если ты сделаешь ложный шаг в
этом деле, он тебя исколотит до смерти. - - Что ж! минута есть только
минута, и если она избавит моего ближнего от побоев, ее нельзя считать дурно
проведенной.
Во время этого разговора осел жевал стебель артишока; пища явно
невкусная, и голод, видно, напряженно боролся в нем с отвращением, потому
что раз шесть ронял он этот стебель изо рта и снова подхватывал. - Бог да
поможет тебе, Джек! - сказал я, - горький у тебя завтрак - горькая изо дня в
день работа - и еще горче многочисленные удары, которыми, боюсь я, тебе за
нее платят, - - и вся-то жизнь, для других тоже не сладкая, для тебя сплошь
- сплошь горечь. - - Вот и сейчас во рту у тебя, если дознаться правды, так,
думаю, горько, точно ты поел сажи, - (осел в конце концов выбросил стебель)
и у тебя нет, верно, друга на целом свете, который угостил бы тебя печеньем.
- Сказав это, я достал только что купленный кулек с миндальным печеньем и
дал ему одно - - но теперь, когда я об этом рассказываю, сердце укоряет меня
за то, что в затее моей было больше желанья позабавиться и посмотреть, как
осел будет есть печенье, - нежели подлинного участия к нему.
Когда осел съел печенье, я стал уговаривать его пройти - бедное
животное было тяжело навьючено - - видно было, что его ноги дрожали. - - Он
быстро попятился назад, а когда я потянул его за повод, последний оборвался,
оставшись в моей руке. - - Осел грустно посмотрел на меня. - "Не бей меня им
- а? - - впрочем, как тебе угодно". - -Если я тебя ударю, будь я прокл...
Бранное слово было произнесено только наполовину - подобно словам
аббатисы Андуйетской - (так что согрешить я не успел), - а вошедший в ворота
человек уже осыпал градом палочных ударов круп бедняги осла, положив тем
конец церемонии.
Какой срам! -
воскликнул я - - но восклицание это оказалось двусмысленным, и,
думается мне, неуместным - ибо прут, торчавший из навьюченной на осле
корзины, зацепился концом за карман моих штанов, - когда осел бросился
вперед, мимо меня, - и разорвал его в самом несчастном направлении, какое вы
можете вообразить, - - так что
Какой срам! - по-моему, вполне подошел бы сюда - - но вопрос этот я
предоставляю решить
ОБОЗРЕВАТЕЛЯМ
МОИХ ШТАНОВ,
которые я предусмотрительно привез с этой целью в Англию.
Когда все было приведено в порядок, я снова прошел в la basse cour со
своим valet de place, чтобы отправиться к гробнице двух любовников и т. д.,
- но был вторично остановлен в воротах - не ослом - а человеком, который его
избил и тем самым завладел (как это обыкновенно бывает после одержанной
победы) позицией, которую занимал осел.
Он явился ко мне посланцем с почтового двора, неся в руке постановление
об уплате шести ливров и нескольких су,
- Это чей же счет? - осведомился я. - - Счет его величества короля, -
ответил посланец, - пожав плечами. - -
- - Друг мой, - сказал я, - - - если истинно, что я - это я - - а вы -
это вы - -
(- А вы кто такой? - спросил он. - Не перебивайте меня, - сказал я.)
- - То не менее истинно, - продолжал я, обращаясь к посланцу и меняя
только форму своего утверждения, - - что королю Франции я не должен ничего,
кроме дружеского расположения; ведь он превосходнейший человек, и я от души
желаю ему здоровья и приятнейшего времяпрепровождения.
- Pardonnez-moi {Извините меня (франц.).}, - возразил посланец, - вы
должны ему шесть ливров четыре су за ближайший перегон отсюда до СенФонса на
пути в Авиньон. - Так как почта в этих краях королевская, вы платите вдвойне
за лошадей и почтаря - иначе это стоило бы всего три ливра два су. - -
- - Но я не еду сухим путем, - сказал я.
- - Пожалуйста, если вам угодно, - ответил посланец. - - Ваш
покорнейший слуга, - - - сказал я, низко ему поклонившись. - -
Посланец со всей искренностью и достоинством человека благовоспитанного
- отвесил мне такой же низкий поклон. - -
Никогда еще вежливость не приводила меня в большее замешательство.
- - Черт бы побрал серьезность этого народа! - сказал я (в сторону);
французы понимают иронию не больше, чем этот - - -
- Сравнение, нагруженное корзинами, стояло тут же рядом - но что-то
замкнуло мне уста - я не в силах был выговорить это слово. -
- Сэр, - сказал я, овладев собой, - у меня нет намерения ехать почтой.
- -
- Но ведь вы можете, - упорствовал он по-прежнему, - вы можете ехать
почтой, если пожелаете. - - -
- Я могу также, если пожелаю, посолить соленую селедку, - сказал я. - -
Но я этого не желаю...
- Вы должны, однако, заплатить за нее, сделаете вы это или не сделаете.
- -
- Да! за соль, - сказал я, - я знаю...
- И за почту также, - прибавил он. -
- Помилосердствуйте, - воскликнул я. - - - Я еду водой - я отправляюсь
вниз по Роне сегодня в полдень - мой багаж уже погружен - я заплатил за
проезд девять ливров наличными. - -
- C'est tout egal, - это все равно, - сказал он.
- Bon Dieu! {Праведный боже! (франц.).} Как? - платить за дорогу, по
которой я еду, и за дорогу, по которой я не еду!
- C'est tout egal, - возразил посланец. - -
- - Это черт знает что! - сказал я, - да я скорее дам посадить себя в
десять тысяч Бастилии. - -
- О Англия! Англия! Страна свобод, страна здравого смысла, нежнейшая из
матерей - и заботливейшая из нянек, - воскликнул я патетически, опустившись
на одно колено. - - -
Но вдруг в эту самую минуту вошел духовник мадам ле Блан и, увидя
стоящего в молитвенной позе человека с пепельно-бледным лицом, - казавшимся
еще бледнее по контрасту с его черной потрепанной одеждой, - спросил, не
нуждаюсь ли я в помощи церкви - -
Я еду по воде, - сказал я, - а вот этот господин, пожалуй, еще
потребует от меня платы за масло.
Теперь, когда я убедился, что посланец хочет непременно получить свои
шесть ливров четыре су, мне ничего другого не оставалось, как сказать ему по
этому поводу какую-нибудь колкость, стоившую загубленных денег.
Я приступил к делу так. - -
- - Скажите, пожалуйста, сэр, по какому закону учтивости вы поступаете
с беззащитным иностранцем как раз обратно тому, как вы обходитесь в подобных
случаях с французами?
- Никоим образом, - сказал он.
- Простите, - сказал я, - ведь вы начали, сэр, с того, что разорвали
мои штаны, - а теперь покушаетесь на мой карман - - тогда как - если бы вы
сначала опорожнили мой карман, как вы поступаете с вашими
соотечественниками, - а потом оставили меня без штанов, - я был бы невежей,
вздумав жаловаться. - -
Ваше поведение - -
- - противно закону природы,
- - противно разуму,
- - противно Евангелию.
- Но оно не противно вот этому, - - сказал он, вручая мне печатный
листок.
Par le roi {*}
{* Именем короля (франц.),}
- - - Выразительное вступление, - сказал я, - и стал читать дальше - -
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
- - Из всего этого явствует, - сказал я, пробежав бумагу, - что если
путешественник выезжает из Парижа в почтовой карете - он должен в ней ехать
до скончания дней своих - или, по крайней мере, платить за нее. - -
Простите, - сказал посланец, - смысл этого постановления тот - что если вы
отправляетесь в путь с намерением следовать почтой от Паража до Авиньона и
далее, вы не можете менять намерения или способ передвижения, не заплатив
сперва откупщикам на две станции дальше той, где вас охватит раскаяние. -
Основано это, - продолжал он, - на том, что государственные доходы не должны
терпеть ущерб от вашего непостоянства. - -
- - О боже! - воскликнул я, - если непостоянство подлежит во Франции
обложению - тогда нам ничего не остается, как заключить наилучшим образом
мир. - -
И мир между нами был заключен.
- - Если же это плохой мир - то пусть Тристрам Шенди, заложивший его
краеугольный камень, - один только Тристрам Шенди - будет за него повешен.
Хотя я, по совести, сказал посыльному достаточно приятных вещей за его
шесть ливров четыре су, я все же решил включить его вымогательство в мои
путевые заметки, прежде чем сойти с места; с этим намерением я полез за ними
в карман кафтана - (пусть это, к слову сказать, послужит будущим
путешественникам уроком и заставит их обращаться немного бережнее со своими
заметками) - но мои заметки были украдены. - - Никогда огорченный
путешественник не поднимал такого шума и гвалта по поводу своих заметок,
какой поднял я.
- Небо! земля! море! огонь! - вопил я, призывая себе на помощь все на
свете, кроме того, что мне следовало бы призвать. - - - Мои заметки
украдены! - что я буду делать? - Господин посыльный! ради бога, не обронил
ли я каких-нибудь заметок, когда стоял возле вас?
- Вы обронили немало весьма странных замечании, - отвечал он. - - Бог с
вами! - сказал я, - то было несколько замечаний, стоящих не больше шести
ливров четырех су, - а я говорю о толстой пачке. - - Он отрицательно покачал
головой. - - Мосье ле Блан! Мадам ле Блан! Вы не видели моих бумаг? - Эй,
горничная, бегите наверх! Франсуа, ступайте за ней! -
- - Я должен во что бы то ни стало получить мои заметки. - - То были, -
кричал я, - лучшие заметки из всех, когда-либо сделанных, - самые мудрые -
самые остроумные. - - Что я буду делать? - где мне их искать? ,
Санчо Панса, потеряв сбрую своего осла, и тот не оглашал воздух более
горестными воплями.
ГЛАВА...
Закладка в соц.сетях
