Жанр: История
Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентельмена
...обраться, какого рода его любовь.
- Не все ли равно, брат Шенди, - возразил дядя Тоби, - какого она рода,
лишь бы человек женился, любил свою жену и имел от нее нескольких детей.
- Нескольких детей! - воскликнул отец, встав со стула и посмотрев прямо
в глаза матери, когда прокладывал себе дорогу между ней и доктором Слопом, -
нескольких детей! - повторил отец слова дяди Тоби, расхаживая взад и вперед
по комнате. - -
- - Однако не думай, дорогой брат Тоби, - воскликнул отец, разом
опомнившись и подойдя к спинке дядиного стула, - не думай, что я бы
огорчился, если бы ты народил их хоть два десятка, - наоборот, я бы
радовался - и обращался бы, Тоби, с каждым из них, как ласковый отец. -
Дядя Тоби неприметно протянул руку за спинку стула, чтобы пожать руку
отца. - -
- - Скажу больше, - продолжал отец, удерживая руку дяди Тоби, - в тебе
так много, дорогой мой Тоби, сладостных свойств человеческой природы и так
мало ее корявости - жаль, что земля не заселена существами, на тебя
похожими! Будь я азиатским монархом, - прибавил отец, увлекшись своим новым
проектом, - я бы тебя обязал, если бы только это не истощило твоих сил - или
не иссушило слишком быстро первичной твоей влаги - и не ослабило, братец
Тоби, твоей памяти и способности воображения, к чему нередко приводит
увлечение этого рода гимнастикой, - я бы свел тебя, дорогой Тоби, с
красивейшими женщинами моего царства и обязал, nolens volens {Хочешь не
хочешь (лат.).}, производить мне по одному подданному каждый _месяц_. - -
Когда отец произнес последнее слово этой фразы, - мать моя понюхала
табаку.
- Но я бы не стал, - проговорил дядя Тоби, - производить детей nolens
volens, то есть подневольно, даже в угоду самому могущественному монарху на
земле. - -
- - И было бы жестоко с моей стороны, братец Тоби, тебя принуждать, -
сказал отец. - Я на этом остановился с целью показать тебе, что не в
отношении деторождения - если ты к нему способен - а в отношении твоей
теории любви и брака мне бы хотелось тебя исправить. - -
- Во всяком случае, - заметил Йорик, - в суждении капитана Шенди о
любви много правды и здравого смысла; кстати сказать, к числу дурно
проведенных часов моей жизни, за которые мне придется держать ответ,
принадлежат и те, что ушли на чтение множества цветистых поэтов и риторов,
из которых я никогда не мог столько почерпнуть. - -
- Я бы желал, Йорик, - сказал отец, - чтобы вы прочли Платона; вы бы
узнали из него, что существуют _две любви_. - Я знаю, что у древних было
_две религии_, - возразил Йорик, - - - одна для простого народа, а другая
для людей образованных; но, мне кажется, _одна любовь_ могла бы вполне
удовлетворить и тех и других. -
- Нет, не могла бы, - возразил отец, - и по тем же самым причинам;
ведь, согласно комментарию Фичино к Веласию, одна любовь _разумная_ - -
- - а другая _естественная_; - - первая, древнейшая - - не знающая
матери - - в ней Венере нечего было делать; вторая порождена Юпитером и
Дионой. -
- - Послушайте, братец, - сказал дядя Тоби, - какое до всего этого дело
человеку, верующему в бога? - Отец не мог остановиться, чтобы ответить, из
боязни потерять нить своего рассуждения. - -
- Эта последняя, - продолжал он, - имеет все Венерины свойства.
- Первая, золотая цепь, спущенная с неба, возбуждает любовь
героическую, которая содержит в себе и, в свою очередь, возбуждает желание
философии и истины, - - вторая возбуждает просто _желание_. - -
- - Я считаю произведение потомства столь же благодетельным для мира, -
сказал Йорик, - как и определение долготы. - -
- - Конечно, - сказала мать, - _любовь_ поддерживает доброе согласие в
мире. - -
- - В _доме_ - дорогая моя, вы правы. - - - Она наполняет землю, -
сказала мать. - -
- Но она оставляет пустым небо - дорогая моя, - возразил отец.
- - Девство, - торжествующе воскликнул Слоп, - вот что населяет рай.
- Ловко пущено, монашенка! - сказал отец.
ГЛАВА XXXIV
Отцу свойственна была такая задорная, резкая и хлесткая манера вести
споры, он так усердно колол и рубил направо и налево, оставляя у каждого по
очереди память о своих ударах, - что меньше чем в полчаса непременно
восстанавливал против себя все общество - хотя бы оно состояло из двадцати
человек.
Немало содействовала тому, что он оставался таким образом без
союзников, его привычка всегда поспешно занимать позицию, которую труднее
всего было отстаивать; и надо отдать ему справедливость: утвердившись на
ней, он защищал ее так доблестно, что человеку храброму и доброму больно
было видеть, когда его оттуда выбивали.
Вот почему Йорик хотя и часто нападал на отца - однако никогда не
позволял себе пускать при этом в ход все свои силы.
_Девство_ доктора Слопа в заключительной части предыдущей главы
побудило его на этот раз стать на сторону осажденного отца, и он собирался
уже обрушить все христианские монастыри на голову доктора Слопа, как в
комнату вошел капрал Трим доложить дяде Тоби, что его тонкие пунцовые штаны,
в которых предполагалось совершить атаку на миссис Водмен, не подойдут; ибо
портной, распоров их, чтобы вывернуть наизнанку, обнаружил, что они уже были
выворочены. - - Ну так выворотите их снова, братец, - с живостью проговорил
отец, - ведь придется еще не один раз их выворачивать, прежде чем дело будет
сделано. - - Они уже насквозь прогнили, - сказал капрал. - - Тогда во что бы
то ни стало, - сказал отец, - закажите, братец, новую пару - - ибо, хотя мне
известно, - продолжал отец, обращаясь ко всему обществу, - что вдова Водмен
уже много лет по уши влюблена в брата Тоби и пускала в ход всякие женские
уловки и хитрости, чтобы пробудить в нем ответное чувство, однако теперь,
когда она его поймала, - лихорадка ее пойдет на убыль. - -
- Она достигла своей цели. - -
- В этом положении, - продолжал отец, - о котором Платон, я убежден,
никогда не думал, - - _любовь_, видите ли, не столько _чувство_, сколько
_должность_, в которую вступает человек, как брат Тоби вступил бы в
какой-нибудь армейский _корпус_, - - все равно, любит ли он военную службу
или нет - - состоя в ней - он ведет себя так, как если бы он ее любил, и
пользуется каждым случаем, чтобы показать себя человеком доблестным.
Эта гипотеза, как и все гипотезы моего отца, была в достаточной степени
приемлема, и дядя Тоби хотел сделать только одно возражение - встречавшее у
Трима полную поддержку - - однако отец еще не вывел своего заключения. - -
- Вот почему, - продолжал отец (возвращаясь к своей
теме), - хотя всем известно, что миссис Водмен _расположена_
к моему брату Тоби, - и мой брат Тоби, с своей стороны, расположен к миссис Водмен, и в природе вещей ничто не препятствует музыке загреметь хоть сегодня же вечером, однако
я ручаюсь, что пройдет год, а они все еще не сыграются.
- Мы худо распорядились, - проговорил дядя Тоби, вопросительно
посмотрев в лицо Триму.
- Я бы поставил в заклад мою шапку монтеро, - сказал Трим. - - Эта
шапка монтеро, как я вам уже сказал, была постоянной ставкой Трима, и так
как он ее подновил в тот самый вечер, собираясь идти в атаку, - это сильно
поднимало ее цену. - - Я бы, с позволения вашей милости, поставил в заклад
мою шапку монтеро против шиллинга - ежели бы прилично было, - продолжал Трим
(делая поклон), - предлагать пари вашим милостям. - -
- - Ничего неприличного в этом нет, - сказал отец, - это просто оборот
речи; ведь говоря, что ты поставил бы в заклад шапку монтеро против
шиллинга, - все, что ты хочешь сказать, обозначает, что по-твоему...
- - Ну-ка, что по-твоему?
- По-моему, вдова Водмен, с позволения вашей милости, не продержится и
десяти дней. - -
- Откуда у тебя, - насмешливо воскликнул доктор Слоп, - это знание
женщин, приятель?
- Из любовной истории с одной папистской церковницей, - сказал Трим.
- С бегинкой, - пояснил дядя Тоби.
Доктор Слоп был слишком разгневан, чтобы прислушиваться к дядиному
пояснению; вдобавок отец воспользовался этой критической минутой, чтобы
обрушиться на всех монахинь и бегинок без разбора, называя их тупоумными,
протухшими бездельницами, - - Слоп не мог это перенести - - а так как дяде
Тоби и Йорику тоже надо было принять кое-какие меры, первому - в отношении
своих штанов, а второму - в отношении четвертого раздела своей проповеди -
для успеха предстоявшей каждому из них на другой день атаки, - то общество
разошлось, и отец остался один. Чтобы заполнить полчаса свободного времени
до отхода ко сну, он велел подать себе перо, чернила и бумагу и написал дяде
Тоби следующее наставительное письмо:
Дорогой брат Тоби.
Я собираюсь сказать тебе кое-что о природе женщин и о том, как за ними
ухаживать; и счастье, может быть, для тебя, - хотя и не такое уж счастье для
меня, - что ты имеешь возможность получить наставительное письмо по этому
предмету, а я в состоянии его написать.
Если бы так угодно было распорядителю наших судеб - и твои познания
достались тебе не слишком дорогой ценой, я бы предпочел, чтобы ты вместо
меня макал в эту минуту перо в чернила; но так как вышло иначе - - - - -
пока миссис Шенди здесь рядом готовится лечь в постель, - - я набросаю тебе
в беспорядке, как они пришли мне на ум, ряд полезных для тебя, на мой
взгляд, советов и наставлений, которые я привожу в знак любви к тебе, не
сомневаясь, дорогой Тоби, в том, как они будут тобою приняты.
Во-первых, в отношении всего, что касается в этом деле религии - - хотя
жар на щеке моей свидетельствует, что я покраснел, заговорив с тобой об этом
предмете, ибо, несмотря на нелицемерное старание твое держать такие вещи
втайне, мне хорошо известно, как мало ты пренебрегаешь исполнением ее
предписаний, - но я все-таки желал бы отметить одно из ее правил в
особенности, о котором (в продолжение твоего ухаживания) ты забывать не
должен, а именно: никогда не выступай в поход, будь то утром или после
полудня, не поручив себя сначала покровительству всевышнего, дабы он охранял
тебя от лукавого.
Гладко брей себе голову по меньшей мере раз в каждые четыре или пять
дней и даже чаще, для того чтобы, если по рассеянности случится тебе снять
перед ней парик, она не в состоянии была приметить, сколько волос снято у
тебя Временем - - и сколько Тримом.
- Еще лучше удалить из ее воображения всякую мысль о плешивости.
Всегда держи в уме, Тоби, и действуй в согласии с твердо установленной
истиной - -
_что женщины робки_. И слава богу, что они такие, - -
иначе с ними житья бы не было.
Смотри, чтобы штаны твои были не слишком узкие, но не давай им также
чересчур свободно висеть на бедрах, подобно шароварам наших предков.
- - Золотая середина предотвращает всякие выводы.
Что бы ты ни собирался сказать, много или мало, не забывай, что всегда
надо говорить тихим, мягким тоном. Молчание и все, что к нему приближается,
вселяет в мозг мечты о полуночных тайнах. Поэтому, если можешь, никогда не
бросай щипцов и кочерги.
Избегай всяких шуток и балагурства в разговоре с ней и в то же время
принимай все доступные для тебя меры, чтобы ей не попадали в руки книги и
писания, проникнутые этим духом; существуют книги душеспасительные, и
хорошо, если бы тебе удалось приохотить ее к ним; но ни в коем случае не
позволяй ей заглядывать ни в Рабле, ни в Скаррона, ни в "Дон Кихота". - -
- - Все эти книги возбуждают смех, а ты знаешь, дорогой Тоби, нет
страсти серьезнее плотского наслаждения.
Втыкай булавку в грудь твоей рубашки, перед тем как войти в ее комнату.
Если тебе дозволяется сесть рядом с ней на диван и она дает тебе случай
положить твою руку на свою - остерегайся им воспользоваться - - ты не можешь
это сделать так, чтобы она не узнала состояния твоих чувств. Оставляй ее на
этот счет и на счет как можно большего числа других вещей в полном
неведении: поступая таким образом, ты привлечешь на свою сторону ее
любопытство; но если она все-таки не сдастся, а осел твой по-прежнему будет
становиться на дыбы, как есть все основания предположить... Тебе следует
первым делом выпустить несколько унций крови из-под ушей, как было в обычае
у древних скифов, которые вылечивались таким способом от самых бурных
приступов вожделения.
Авиценна, далее, стоит за то, чтобы смазывать соответственное место
настоем чемерицы, производя надлежащие опорожнения и прочищения желудка, -
-и я считаю, что он прав. Но ты должен есть поменьше или вовсе не есть
козлятины или оленины - - не говоря уже о мясе ослят или жеребят - и
тщательно воздерживаться - - поскольку, разумеется, ты в силах - от
павлинов, журавлей, лысух, нырков и болотных курочек. - -
Что же касается напитков - мне нет надобности рекомендовать тебе настой
из вербены и травы ганеа, замечательное действие которого описывает Элиан, -
но если бы ты потерял к нему вкус - оставь его на время и замени огурцами,
дынями, портулаком, водяными лилиями, жимолостью и латуком.
Сейчас мне больше не приходит в голову ничего полезного для тебя, кроме
разве... объявления новой войны. - - Итак, пожелав тебе, дорогой Тоби, всего
наилучшего,
остаюсь твоим любящим братом,
Вальтером Шенди.
Между тем как отец писал это наставительное письмо, дядя Тоби и капрал
заняты были деятельными приготовлениями к атаке. Когда они отказались (по
крайней мере, на теперешний раз) от мысли вывернуть тонкие пунцовые штаны,
не было больше никаких оснований откладывать эту атаку дальше завтрашнего
утра, и она назначена была на одиннадцать часов.
- Знаете, дорогая моя, - сказал отец матери, - мы только исполним долг
брата и сестры, если зайдем к нашему Тоби - - чтобы подбодрить беднягу в
этой его атаке.
Дядя Тоби и капрал были уже совсем одеты, когда вошли отец с матерью, и
так как часы били одиннадцать, они в эту самую минуту трогались в путь - но
рассказ об этом заслуживает, чтобы ему отведено было более почетное место,
чем на задворках восьмого тома такого произведения. - - Отец едва успел
сунуть свое наставительное письмо в карман дядиного кафтана - - и
присоединиться к матери в пожелании успеха его атаке.
- Мне бы хотелось, - сказала моя мать, - посмотреть в замочную скважину
_из любопытства_. - - Назовите это настоящим именем, дорогая моя, - сказал
отец. - _И смотрите тогда в замочную скважину, сколько вам угодно_.
Si quid urbaniuscule lusum a nobis, per
Musas et Charitas et omnium poetarum
Numina, oro te, ne me male capias {*}.
{* Если мне случилось пошутить слишком вольно, заклинаю тебя музами,
харитами и всеми божествами поэтов, не осуждай меня (лат.).}
ПОСВЯЩЕНИЕ
ВЕЛИКОМУ ЧЕЛОВЕКУ
Вознамерившись a priori {Здесь: в смысле "наперед" (лат.).} посвятить
любовные похождения дяди Тоби мистеру *** - - я a posteriori {Здесь: в
смысле "после, поразмыслив" (лат.).} нахожу больше оснований посвятить их
лорду ***.
Я бы от души скорбел, если бы это возбудило ко мне ревность их
преподобий; ведь на придворной латыни a posteriori означает целовать руки с
целью добиться повышения по службе или вообще какого-нибудь блага.
О лорде *** я не лучшего и не худшего мнения, чем был о мистере ***.
Почести, подобно оттискам на монетах, могут придать идеальную и местную
ценность куску неблагородного металла; но золото и серебро будут иметь
хождение повсюду без всякой иной рекомендации, кроме собственного веса.
То же самое благорасположение, которое внушило мне мысль обеспечить
получасовое развлечение мистеру ***, когда он был не у дел, - руководит мной
еще сильнее в настоящее время, поскольку получасовое развлечение будет более
полезным и освежающим после работы и огорчений, чем после философской
трапезы.
Нет лучшего развлечения, нежели полная перемена мыслей; ничьи мысли не
разнятся полнее, чем мысли министров и невинных любовников, вот почему,
когда я завожу речь о государственных деятелях и патриотах и обозначаю их
признаками, которые способны будут предотвратить на будущее время путаницу и
ошибки на их счет, - я имею в виду посвятить этот том некоему любезному
пастуху.
Словом, рисуя таким образом его воображению новый круг предметов, я
неизбежно дам _отвлечение_ его пылким любовным мечтаниям. А тем временем
пребываю
АВТОРОМ.
Призываю все силы времени и случая, ставящие столько помех на нашем
жизненном поприще, быть мне свидетелями, что я никак не мог приступить
всерьез к любовным похождениям дяди Тоби до настоящей минуты, когда
_любопытство_ моей матери, как она его назвала, - - или некоторое другое
побуждение, как склонен был думать отец, - - внушило ей желание подглядеть в
замочную скважину.
"Назовите это настоящим именем, дорогая моя, - проговорил отец, - и
смотрите тогда в замочную скважину, сколько вам угодно".
Только брожение той кислоты, небольшая доза которой, как я уже не раз
говорил, была в крови у моего отца, могло дать вырваться подобному намеку -
- отец был, однако, по природе человек прямой и благородный, во всякое время
готовый внять голосу убеждения, поэтому, едва он произнес последнее слово
своей нелюбезной реплики, как почувствовал укор совести.
Моя мать шла в это время колыхающимся супружеским шагом, просунув левую
руку под правую руку мужа, так что ладонь ее лежала на тыльной стороне его
руки, - она приподняла пальцы и опустила их - движение это едва ли можно
было назвать легким ударом; а если это был удар - - то даже казуист
затруднился бы сказать, был ли он знаком протеста или покаянным признанием;
отец, который с головы до ног был самой чувствительностью, определил его
правильно. - Совесть укорила его с удвоенной силой - - он поспешно отвернул
лицо свое прочь, а мать, вообразив, что вслед за головой повернется и его
туловище, чтобы идти домой, занесла наискось правую ногу, пользуясь левой в
качестве точки опоры, и оказалась прямо перед отцом, так что, повернув
голову, он встретился с ее глазами. - - Новый конфуз! он увидел полную
неосновательность своего упрека и тысячу оснований упрекнуть самого себя - -
тонкий голубой холодный кристалл пребывал со всеми влагами в таком
безмятежном покое, что в глубине его можно было бы увидеть малейшую частицу
или крупинку желания, если бы оно было, - - но его не было - - и каким
образом вышло, что я так сластолюбив, в особенности незадолго до весеннего и
осеннего равноденствия, - - один бог ведает. - - Моя мать - мадам - -
никогда такой не была, ни по природе, ни в силу воспитания, ни вследствие
примера.
Всякий месяц года и во все критические минуты как дня, так и ночи кровь
бежала по ее жилам размеренным, ровным потоком, и она ни в малейшей степени
не горячила ее чересчур усердным чтением душеспасительных книг, которые,
имея мало или вовсе не имея смысла, часто понуждают природу разыскивать
таковой. - - Что же касается моего отца, то он не только не возбуждал и не
поощрял ее к подобным вещам своим примером, но поставил делом своей жизни
удалять от нее все соблазны этого рода. - - Природа все сделала, чтобы
избавить его от этого труда, и, что было довольно-таки непоследовательно,
отец это знал. - - И вот сегодня, 12 августа 1766 года, я сижу в лиловом
камзоле и желтых туфлях, без парика и без колпака - - ни дать ни взять -
живое трагикомическое воплощение его пророчества о том, что "по
вышеуказанной причине никогда я не буду думать и вести себя подобно всем
остальным детям".
Ошибка моего отца заключалась в том, что он обрушился на мотив поступка
матери, вместо того чтобы обрушиться на самый поступок: ведь, разумеется,
замочные скважины сделаны для других целей; и если рассматривать этот
поступок как противоречащий прямому назначению вещи и не признающий замочной
скважины тем, что она есть, - - он оказывался насилием над природой и
постольку был, как видите, преступным.
Вот почему, с позволения ваших преподобий, замочные скважины дают
больше поводов для греха и беззакония, нежели все прочие скважины на этом
свете, вместе взятые - -
- - что и приводит меня к любовным похождениям дяди Тоби.
Хотя капрал, верный своему слову, приложил все старания получше завить
дядин парадный парик рамильи, но за недостатком времени не мог добиться
больших результатов: последний слишком много лет пролежал сплющенный в углу
старого походного сундука дяди Тоби, а так как складки слежавшихся вещей
расправить не легко и употребление огарков требует известного умения, то
дело шло не столь гладко, как было бы желательно. Чтобы внушить парику вид
более выигрышный, капрал раз двадцать откидывался назад, сощуривая глаза и
вытягивая руки. - - Даже ее сиятельство _хандра_, бросив на него взгляд, не
могла бы удержаться от улыбки - - парик завивался где угодно, только не там,
где его хотел завить капрал; легче было воскресить мертвого, нежели взбить
два-три локона там, где, по мнению капрала, они послужили бы к его
украшению.
Вот какой он был - или, вернее, вот каким он показался бы на ком-нибудь
другом; но мягкое выражение доброты, разлитое на лбу дяди Тоби, так властно
уподобляло себе все окружающее и Природа, вдобавок, написала таким красивым
почерком на каждой дядиной черте _джентльмен_, что ему были к лицу даже
выцветшая шляпа с золотым позументом и огромная кокарда из поредевшей тафты;
сами по себе они гроша не стоили, но как только дядя Тоби их надевал, они
принимали праздничный вид, они как будто выбраны были рукою Искусства, чтобы
показать его в самом выгодном свете.
Ничто в мире не могло бы содействовать этому могущественнее, нежели
голубой с золотом мундир дяди Тоби, - - _если бы для изящества не было
необходимо в какой-то мере количество_: за пятнадцать или шестнадцать лет,
прошедших с тех пор, как он был сшит, благодаря совершенно бездеятельному
образу жизни дяди Тоби, редко ходившего дальше своей заветной лужайки, -
голубой с золотом мундир сделался ему до того узок, что капрал лишь с
величайшим трудом мог натянуть его на дядины плечи; переделка рукавов делу
не помогла. - - Он был, однако, покрыт позументами спереди и сзади, а также
вдоль боковых швов и т. д., согласно моде времени короля Вильгельма; словом
(я сокращаю описание), он так ярко сверкал на солнце в то утро и имел такой
металлический и воинственный вид, что если бы дядя Тоби вздумал произвести
атаку в доспехах, ничто не могло бы лучше заменить их в его воображении.
Что касается тонких пунцовых штанов, то портной, распоров их в шагу,
оставил в _великом беспорядке_. - -
- - Да, мадам, - - но надо обуздать свое воображение. Довольно, если я
скажу, что штаны эти накануне вечером признаны были негодными, и так как
другого выбора в гардеробе у дяди Тоби не было, то он вышел из дому в
красных плисовых.
Капрал нарядился в полковой мундир бедного Лефевра; подобрав волосы под
шапку монтеро, которую он подновил по этому случаю, Трим следовал за своим
господином на расстоянии трех шагов; дух воинской гордости вспучил его
рубашку у запястья, где на черном кожаном ремешке, завязанном в узел и
кончавшемся кисточкой, висела его капральская палка. - - Дядя Тоби нес свою
трость, как пику.
- - "Во всяком случае, выглядит это недурно", - сказал про себя отец.
Дядя Тоби не раз оборачивался назад, чтобы посмотреть, каково
поддерживает его капрал, - капрал каждый раз при этом кружил в воздухе своей
палкой - но легонько, без хвастовства - и самым мягким тоном
почтительнейшего поощрения говорил его милости: "Не робейте".
Однако дядя Тоби испытывал страх, и страх нешуточный: ведь он
совершенно не знал (в чем упрекал его отец), с какого конца надо подступать
к женщинам, и потому никогда не чувствовал себя непринужденно ни с одной из
них - - разве только они бывали в горе или в беде; жалость его не имела
тогда границ; самый куртуазный герои рыцарских романов не проскакал бы
дальше, особенно на одной ноге, чтобы осушить слезы на женских глазах, и
все-таки, если не считать единственного раза, когда миссис Водмен удалось
этого добиться от него хитростью, он никогда не смотрел пристально женщинам
в глаза и в простоте сердца часто говорил отцу, что это почти столько же и
даже столько же дурно, как говорить непристойности. - -
- - А хотя бы и так? - отвечал отец. -
- Она не может, - проговорил дядя Тоби, остановившись в двадцати шагах
от дверей миссис Водмен, - она не может истолковать это в дурную сторону.
- - Она это истолкует, с позволения вашей милости, - - сказал капрал, -
совершенно так же, как вдова еврея в Лиссабоне истолковала посещение моего
брата Тома. - -
- - А как она его истолковала? - спросил дядя Тоби, поворачиваясь лицом
к капралу.
- Ваша милость, - отвечал капрал, - знает постигшее Тома несчастье, но
это дело не имеет с ним ничего общего, кроме того, что если бы Том не
женился на вдове - - или если бы богу угодно было, чтобы они после свадьбы
начиняли свининой св
...Закладка в соц.сетях
