Жанр: История
Молодежь и ГПУ
...ки. — Возьмете меня?
— Ну, хорошо, хорошо, конечно. А вы, дeвочки, с нами?
— А что-ж? Думаешь, мы спугаемся? Гдe наша не пропадала? Eдем что-ль,
дeвчата? — обернулась она к подругам и смeло шагнула вперед.
— А вы, ребята? Неужто сдрейфите перед дeвченками? — подзадоривающе
спросил боцман. — А вeдь в дельфинe-то, пожалуй, пуда с три будет. Вот
пошамаем-то!..
Против соблазна сытно поeсть не устояли вeчно голодные желудки, и еще
мальчиков 5-6 присоединилось к нам. Остальные недовeрчиво, но уже с
колебанiем плелись сзади.
Разсаживая "пассажиров", Боб распорядился еще раз провокацiонно
продемонстрировать тяжелую тушу дельфина. Сердца дрогнули.
— А ну, ребята... Еще мeста есть! Кто с нами?
Через нeсколько минут мы отчалили с "полным штатом". На банках, под
ними, на днe шлюпки — вездe расположились пестрыми пятнами представители
"издержек революцiи", того миллiона безпризорников, которые очутились в
грязи улицы в результатe непрерывнаго голода и безчисленных разстрeлов.
— Вот они, "цвeты жизни", "счастливые вздохи октября", — шепнула
Тамара с какой-то болeзненной усмeшкой. — Как подумаешь о их будущем, так
сердце разрывается.
— Да. Что и говорить. Дожили. За Россiю стыдно. Для нас, мужчин, это
прямо, как пощечина... Б-р-р-р-р... Ну, а скажите, Тамара, как здeсь прiюты
работают? 171
— Да что... Прежде всего не хватает их. Вот, мы подсчитывали,
поскольку это, конечно, поддается подсчету: вот, в одном Севастополe с
окрестностями к осени этих безпризорников набирается больше тысячи.13
Конечный желeзнодорожный пункт, да и сезон — осень. А Севастополь — вродe
распредeлительнаго пункта, они отсюда по всему побережью расползаются... Ну,
так в прiютах — их здeсь, в городe три — человeк 100-150 помeщается, не
больше. Да и состав мeняется каждый день: ребята бeгут во всe ноги, через
всe заборы: ни eды, ни платья не хватает, воспитательной работы нeт.
Казенщина. Что-ж будет привязывать ребят к прiюту, когда они в своих стайках
лeтом всегда что-нибудь своруют и прокормятся?..
— Ну, а в вашем прiютe-то как?
— У нас все-таки лучше, я там на службe, как воспитательница и со мной
наши герли. И игры, и занятiя, и праздники, и прогулки. Конечно, ребятам
интереснeе. У нас и побeгов почти нeт. Но я, вот, все боюсь, донесет
кто-нибудь, что под видом лит-кружка — скауты, "гидра контр-революцiи", ну,
и скандал... Еще хорошо, что только выгонят... А то и отсидeть придется...
Посмотрите, посмотрите, а дядя Боб, — прервала она. — И как это им все
интересно... Прямо — дикареныши...
Дeйствительно, оживленныя лица безпризорников всюду высовывались из под
банок, планшира и с любопытством смотрeли на наших скаутов, на двигающаяся
весла, на пробeгающiе мимо живописные берега.
13 По подсчетам жены Ленина. Н. К. Крупской, безпризорников в 1931 г.
было около 2 миллiонов человeк.
— Суши весла... Шабаш... Ставь мачту... — послышались слова команды,
и через нeсколько минут бeлая ткань паруса надулась свeжим вeтром. Поворот,
и шлюпка вынеслась в открытое море.
"Генерал"
— Ну, как ребята? Eдем в Турцiю, а? — шутливо спросил боцман.
— А нам все едино, — откликнулись равнодушные 172 голоса. — Хужей
все едино не будет... А гдe подыхать — какая заразница? Помоек там нeт,
что-ль, в твоей Турцiи? — и привычное ругательство "закруглило" одну из
фраз.
— Ну, это уже не фасон! — серьезно оборвал Боб. — У нас ругаться
нельзя.
— Чего это так? Уши, что ль, такiя нeжныя? — насмeшливо спросил
вихрастый круглоголовый мальчуган, виртуозно сплевывая за борт.
— Уши не уши, а у нас, брат, такiя уж правила. У нас всегда, как кто
выругался, так сейчас кружку воды за рукав...
Безпризорники засмeялись.
— Ишь ты, напугал! Да хоть ведро, нам то что? Замeсто бани...
— Ну, вот и ладно! Париться, значит, и будем. А вы пока, ребята,
выберите себe старшаго, "генерала" вашего, чтобы порядок наводил.
— Вeрно, это дeло! Да вот, нехай Каракуль будет, — раздались голоса.
— К хрeну твоего Каракуля!.. Сенька нехай!.. Сук в рот, твоему Сенькe!..
Каракуля!..
Партiя Каракуля перекричала. Новый "генерал", крeпкiй курносый паренек,
немного постарше, лeт этак 15, одeтый в женскую кофточку и длинныя,
доходившiя до груди брюки, довольно усмeхнулся.
— Ладно, черти... Я ужо завинчу вам гайки. Подождите... Кто только
руганется, я ему, ангидрит его перекись марганца, такое сдeлаю...
— Го, го, го... — раздался смeх со всeх сторон. — Сам, вот, небось,
выругался. Эх, ты, генерал! Кружку, ему, кружку! — донеслись отвсюду
веселые голоса.
— Ничего брат, Каракуль, не сдeлаешь, — не удержался от смeха и
боцман. — Подавай, братишка, примeр: на то и начальство. Ленич, дай-ка с
бака кружку.
— Ну, вот, стану я с вами тут дурака валять! — недовольно возразил
"генерал". — Да развe-ж я ругался?
— А то как же? Уже забыл, что ль? Память, видать, у тебя с гулькин
нос. А матом-то кто нас сейчас облаял?
— Да это-ж я так, по хорошему, замeсто шутки. 173 Наперед что-б
бодрость, да дисциплина была... Нешто-ж это руготня?
— А наше дeло шашнадцатое... Обругал и кончено. Правила...
— Ладно, — внезапно разсвирeпeл Каракуль. — Хрeн с вами! Пусть никто
не скажет, что Ванька Каракуль — жулик, слову своему не хозяин! Давай сюда.
Он сердито вырвал из рук Ленича кружку и под общiй злорадный хохот
поднял руку и вылил воду себe в рукав.
— Ну, а теперь, дьяволы, держись, — угрожающе сказал он, поеживаясь.
— Уж я вам теперь ни одного мата не прощу. Все море скрозь вас пропущу.
Будете вы у меня бeдные... Ангелочков с вас сдeлаю.
— Будя, Каракуль, трепаться-то. За собой лучше смотри! Воспитатель
тоже выискался.
— Ладно, пой! Рано пташечка запeла, как бы кошечка не съeла! Попомните
вы "генерала Каракуля"!..
— А почему это тебя Каракулем прозвали? — спросил я.
— А это по моей спецiальности, — гордо отвeтил мальчик.
— По какой это спецiальности?
— Это он сзади у дам, которыя зазeвавшись, из пальта каракуль рeжет,
— объяснил кто то.
— Как это?
— Да, проще простого! — самодовольно усмeхнулся "генерал". — Ежели
которое пальто каракулевое, или другое какое подходящее с царскаго времени у
старых, значит, барынь или "совбурок"14, ну, я, ясно, и слeжу. Ну, а как
дама эта, гдe у магазина станет или там с каким фраером15 лясы точит — я уж
тут как тут... А у меня такая бритва есть — раз, раз и ваших нeт, — кусок
каракуля в карманe...
14 Совeтская буржуйка.
15 Человeк, котораго можно обворовать.
— А развe дама не замeтит?
— Когда замeтит, — засмeялся парнишка, — ужо поздно. Ищи вeтра в
полe. Нашего брата в толпe поймать, 174 надо гороху наeвшись. Вот, все
едино, как в наших трубах: пойди, укуси! Развe что газом, как сусликов. Да и
мы сами-то не без газов!..
— Ну-ка, ребята, — раздалась команда боцмана, прервавшаго нашу
"инструктивную" бесeду. — К берегу подходим. Смотрите, чтобы безпорядку не
было! По одному на берег вылeзать.
Первая дисциплина
Через нeсколько минут киль шлюпки с мягким шипeньем вылeз на песок, и
ребята радостно повыскакивали на пляж. Вскорe подошла и вторая шлюпка,
высадившая и свою порцiю пассажиров.
— Ну, Каракуль, — сказала Тамара, — мы на тебя, как на каменную
гору, надeемся. Помоги, брат, нам порядок поддержать.
"Генерал" гордо выпрямился.
— Уж раз выбрали, сучьи дeти, я им головы попроламываю, а порядок
будет. Уж будьте покойнички, я их пообломаю.
— Ну, ну. Ты уж лучше головы им оставь цeлыми, а пока устрой вот что:
выстрой нам их в одну шеренгу.
— В шеренгу? — переспросил Каракуль. — Плевое дeло. Это в один
секунд.
Он подскочил к самому высокому мальчику, поставил его спиной к
остальным и заорал:
— Эй, вы, калeки подзаборные! Становись в очередь папиросы получать.
Высшiй сорт: третiй Б, экстра, 20 штук 3 копeйки.
Ребятишки зашевелились и к нашему удивленiю без всяких объясненiй стали
строиться в затылок один другому.
— Ну, ну, смирно, — сердито закричал "генерал". — Кто тут драться
будет — изуродую, как Бог черепаху!
Ребята притихли. Мы почувствовали себя смущенными.
— Что-ж ты, Каракуль, обманывать стал? — упрекнул Боб. — У нас
папирос вовсе и нeт. Скауты не курят.
— Экая бeда. Зато, вишь, как быстро построились. Не обманешь — не
продашь. И сицилизм без обману не строится. 175
— Ишь, ты, какой политик нашелся! Ну, ладно, что-ж с тобой сдeлаешь,
— махнул рукой боцман. И, повернувшись к "очереди", он скомандовал:
— Направо!
Ребята кое-как повернулись лицом к нам и замерли...
Прошло не мало лeт с тeх пор... И каких лeт! Много ярких картин
промелькнуло перед моими глазами, но этот момент почему-то врeзался в память
с четкостью фотографической пластинки.
Слeва ровной тяжелой массой шумит темное море, медленно и лeниво катя
бeлые гребни своих валов на желтый песок. Справа невысоко поднялась стeна
коричневых морщинистых скал, а перед нами неровной пестрой шеренгой
вытянулись два десятка жалких оборванных голодных ребятишек, с напряженiем
глядящих нам в лица. И вся эта картина пронизана сiяющим солнечным свeтом и
овeяна соленым вeтром моря...
Многое, многое стерлось в памяти. Но почему-то эти секунды стоят, как
живыя!
— Вот что, братишечки, — бодро начал боцман. — Ваш "генерал" вам
малость наврал, но не так уж и сильно. Курева у нас нeт, но зато дельфин
ждет, а он жирный, как свинья. Сдeлаем, значит, так: сперва купанье и стирка
платья. На это уйдет час. За это время наши ребята сварят пол-дельфина и мы
его слопаем. Потом полежим на солнышкe, поиграем, докончим нашего дельфина и
айда домой. Кто хочет — в свои трубы, а кто хочет в настоящiй дом. Ну, как
идет?
— Э, э, э... — разочарованно пронеслось по рядам.
— И тут обман! Папирос нeт. Чего там мыться? И так сойдет!
Боб не обратил вниманiя на воркотню "пролетарiата".
— Ну, ты, "генерал", принимай команду над мальчиками, а ты, Тамара,
возьми дeвочек в оборот. Ну-с! Мужчины туда, а дeвочки туда, за тот вот
утес. Ну, шагом марш!
Ребята кучкой двинулись за "генералом", но из этой кучки сразу же стали
отрываться отдeльныя единицы с явным намeренiем "смыться" и избeгнуть бани.
— Стой, стой! — закричал, догоняя их, боцман. — Я 176 вам самаго
главнаго еще не сказал: если кто не вымоется, да не постирает платья, ни
кусочка дельфина так и не увидит. Так и знай. Тут вам морскiе порядки!
На отставших посыпались насмeшки, и дисциплина в "полку" сразу окрeпла.
— Ну, вот, — довольно замeтил Боб, оборачиваясь к нам. — Я уж знаю,
за какую возжу подергать. Теперь, брат, наша власть. Теперь они у нас
шелковыми будут. Голод не тетка... Ты, Ленич, со своим патрулем, займись-ка
брат, дельфином, а мы потопаем к ребятам — одному "генералу" не управиться
с такой оравой. Ромка, не забудь аптечки, походную амбулаторiю откроем, как
всегда!
На песчаном берегу под горячим солнышком уже копошилась дeтвора.
"Генерал" "методами соцiалистическаго воздeйствiя" уже сумeл уговорить их
снять платье, и вид обнаженных дeтских тeл ударил, как хлыстом, по нашим
нервам. Худенькiя руки и ноги, торчащiя ребра, сутулыя спины. Живые
маленькiе скелеты. Подрeзанные ростки жизни...
Не без труда заставили мы безпризорников вымыть свое платье и развeсить
его сушиться на горячiя, накалившаяся на солнцe скалы. Затeм скауты тоже
раздeлись.
— Ну, а теперь, ребята, купаться, — скомандовал Боб. — Ты, Ромка, и
ты, Григ, будьте дежурными, сверху смотрите за утопленниками, а то в волнах
ни черта не увидать. А вы, ребята, так и знайте, кто утонет, тому ни кусочка
дельфина. Ну, айда! Голодранци усих краiн, геть у море!
И куча веселых голых тeл с хохотом бросилась навстрeчу набeгавшему
сeдому валу...
Через полчаса голодная ватага наших питомцев с горящими от нетерпeнiя
глазами кружком расположилась у костра. Их вымытыя мородочки производили
самое отталкивающее впечатлeнiе. Под коркой грязи и копоти раньше не было
видно так ясно, как сейчас, блeдной землистой кожи, синих губ, ввалившихся
глаз. И на эти блeдныя лица уличная грязь уже наложила свои болeзненные
отпечатки. Это были не дeти с ясными глазками и веселой улыбкой, это были
преждевременно состарившiеся 177 подростки со слeдами голода, лишенiй и
порока на истощенных лицах.
Порцiи дельфина с картошкой, нанизанныя на палочки, уже чинно
выстроились на разостланном парусe.
— Ну, что-б никому не обидно было, мы нeчто вродe жеребьевки устроим,
— сказал Боб. — Ты, "генерал", всeх своих знаешь?
— Ну, что за еврейскiй вопрос? В одном домe, почитай, живем, одним
дeлом занимаемся, карманы чистим.
— Ну, вот, и ладно. Поворачивайся спиной.
— Это кому?
— Кому? Да хоча бы Петькe.
Жадная рука быстро протягивается из кучи и цeпко захватывает порцiю.
— А это?
— Кузькe. А это — Хрeну...
— Ну, вот, и ладно, — говорит Тамара, когда раздача окончена. --
Никому и не обидно. Только вы не спeшите ребята, никто не отберет. А eсть
нужно медленно, не спeша. Потом вeдь еще раз кушать будем.
Обыкновенная исторiя
Послe завтрака — мертвый час. Часть ребята дремлет — кто прямо на
солнышкe, кто в тeни скал. Моряки моют и чистят шлюпки, и кучка
безпризорников с интересом помогает им.
Около нас с Тамарой, под тeнью скалы собралась кучка ребятишек
"поговорить по душам". Послeднiе остатки недовeрiя и отчужденности уже
исчезли, и в нашей маленькой группe воцарилась атмосфера искренней
задушевности и довeрiя.
Старшая из дeвочек, которая первая рeшила eхать с нами, путаясь в
словах и порядкe событiй, медленно и несмeло разсказывает свою исторiю.
Маленькiй безпризорник-воришка, типа Каракуля, зорко высматривает, что
бы стянуть на базарe. Это единственная извeстная ему форма борьбы за жизнь.
— Да развe упомнишь, как дeло-то было?-- с трудом говорит она,
задумчиво глядя на море. — Жила я с маткой в селe под Курском. Говорили
старики, что раньше 178 хорошо жили, да я не помню, совсeм еще малая была. А
то все плохо было. А в прошлую зиму совсeм замучилась. Как по осени отобрали
у нас хлeб — продналог, значит, ну, ничего и не осталось. А весной уж и
совсeм голод пошел. Сперва как-то терпeли, а потом, не приведи Бог, как
плохо стало. Лебеду, да кору стали eсть. Опухли всe. Вот, видите, какiя у
меня ноги-то сейчас! 179 Хоть на бал, такiя тонкiя, — она насмeшливо
пошевелила своей худой ногой. — А тогда прямо как бревна были, только, вот,
силы не было совсeм. Одна опухлость, а силы никакой. Ну, а мамка у меня
старая была. Она уж с мeста так и не сходила. Так Богу душу и отдала по
веснe. Поплакали, похоронили мы ее, а батька и говорит мнe и меньшому брату,
Ванятка звался, года на 2 помоложе меня был: "Собирайтесь, поeдем
куда-нибудь. Може, гдe в городe прокормимся. Здeся все равно околeвать:
весной-то сeять вeдь нечeм будет". Ну, взяли мы, значит, по мeшку с платьем
и пошли из деревни на станцiю. А в деревнe-то мало кто уже и живой-то
остался. Только хаты пустыя стоят. Ну, пошли мы, значит. А тут уж совсeм
весна была, да только дождь, буря, холод. А итти-то 50 верст надо было.
Нeсколько дней топали. Хорошо еще, что батька кусок лошадиной ноги достал на
дорогу — варили ее. Но все-таки батька больной совсeм стал. Как пришли к
станцiи, он и свалился. Подобрали его на носилки и куды-то отнесли. А мы с
Ваняткой так и остались. Стали просить Христа ради курочка хлeба. Которые
пассажиры давали, которые нeт, а все лучше жилось, как в деревнe. А потом
потерялся Ванятка. Я уж не знаю — как. Людей набито вездe было. Каждый
толкнет... Кому какое дeло до мальченки? Свое горе у кажного, небось, есть.
А, может, и под поeзд попал... Махонькiй вeдь он у меня был...
Дeвочка замолчала, и ея худенькое лицо перекосилось гримасой боли.
— Ну, а потом извeстно, что... Подруги нашлись, воровать научили. Раз
своровала, другой, а потом и засыпалась. В тюрьму, а потом в дeтдом...
Посмотрeла я там дня два, и ночью через забор ходу.
— Плохо развe было? — с участiем спросила Тамара.
— Ясно, что плохо... Первое дeло, голодовать опять пришлось. А потом
— всe ругают, попрекают: "Дармоeдка, говорят, лишнiй илимент" и всяко!.. Ну
их, — махнула она рукой... — Опять я на улицу пошла. С другими дeвченками
познакомилась. Потом, конечно, и мужчины пошли. Всего было... Уж лучше и не
вспоминать... Как это у нас поют... 180
И она внезапно запeла своим хриплым срывающимся голоском пeсню
дeвочки-проститутки:
"Не плачь, подруженька, ты, дeвица гулящая...
Не мучь ты душу, объятую тоской...
Вeдь все равно — вся наша жизнь уже пропащая,
А тeло женское вeдь проклято судьбой..."
В тоскливых словах этой уличной пeсенки прозвучало унынiе и жалоба
безконечно усталаго человeка. Этот контраст дeтскаго голоска со словами и
безнадежностью горя взрослаго человeка ошеломил нас. Тамара сердечно
привлекла к себe поющую дeвочку, и та, внезапно прервав свое пeнье,
прислонилась к ея плечу и горько разрыдалась.
— Господи, хоть бы отравиться дали! — всхлипывая говорила она. --
Замучилась я совсeм. Кажный ногой пнет... Пшла прочь, проститутка, кричат...
Никто ласковаго слова не скажет... Словно кошка, али собака...
Тамара ласково гладила ее по головe и шептала какiя-то успокоивающiя
слова, но в глазах у нея самой стояли слезы волненiя. Мало по малу дeвочка
перестала рыдать и, уткнув лицо в руки, лежала на пескe, и только изрeдка ея
узенькiя плечи вздрагивали от подавленных рыданiй.
Око за око, зуб за зуб...
— Вишь, сразу видно — баба! — сердито сказал подошедшiй Каракуль. --
Как что, так и в рев... С чего это она?
— Да, вот, жизнь свою вспомнила, — тихо отвeтила одна из дeвочек.
— Жизнь, жизнь, — ворчливо продолжал "генерал", усаживаясь. — Ясно,
что у нас не жисть, а жестянка, но скулить тоже резону нeт...
Видно было, что наш "генерал" привык изображать из себя забубеннаго
прожженнаго парня, прошедшаго всe совeтскiе трубы и зубы...
— Ну, а ты, Каракуль, как в трубы попал?
— Я-то? — переспросил паренек с самым удалым 181 видом. — Да очень
просто — раз, два, и ваших нeт. Долго ли умeючи?
Безпризорники засмeялись. Он залихватски подбоченился и продолжал:
— А ежели толком разсказать, то игрушка такая вышла. Я сам — с
Херсона, а папка мой в царское время в полицiи служил. Чeм уж и не знаю,
кажись, городовым... Ну, вот, так с два тому назад спутался он с каким-то
прiятелем. Вот, разик и дернули они как-то с папкой.
Каракуль выразительно и художественно изобразил бульканье водки.
— Здорово дрызнуто было... Ну, а извeстно пьяный язык треплется, как
тряпка. Словом, папка мой спьяна и ляпнул про городового-то...
— Я это как сейчас, вот, помню — я тогда на лавкe лежал, не спал, все
слышал. Не нравился этот папкин прiятель. Ох, думаю, быть бeдe! Видно, и
вправду этот сукин сын в ВЧК служил. Вечером вдруг машина — папку за зад и
в конверт... А там долго ли?.. Туды сюды и в подвал... Как же, "враг
трудового народу"... Сволочи!.. Ох, и зло же меня взяло! Ну, думаю, уж я
себe, может, голову сломаю, а уж тебe, гаду ползучему, отплачу за папкину
смерть. Ну, вот, вскорости, подстерег я этого прiятеля ночью на улицe, да
нож сзади ему в ребра и сунул...
— Ишь, ты!.. — раздался восторженный возглас.
— А мнe-то что? — возбужденно воскликнул Каракуль. — Смотрeть я на
него буду, что ли? Он папку, сволота, выдал, а я с ним цeловаться буду?..
— Ну, а потом? — прервал тот же голос.
— Потом? — небрежно протянул паренек. — Потом — извeстно что: под
вагон, и досвиданья — на вольную жисть. А теперь, вот, на курорт прieхал
под первым классом прямо из Москвы... Не жисть, а лафа: зимой — гдe в
Питерe, альбо в Москвe, а лeтом — пожалуйте на юг, на курорт...
На пляжe
Свисток боцмана прервал его хвастливый разсказ. Начались игры и
состязанiя. Могучiй инстинкт игры, который не был заглушен даже годами
голодной безпризорной 182 жизни, овладeл дeтьми. Веселый смeх огласил
морской берег. В азартe игр и состязанiй забылись всe тревоги настоящаго и
мрачные тона будущаго...
Оказалось, что этим маленьким дикарям неизвeстны даже самыя простыя
игры, и примитивныя пятнашки, эстафетка или лисичка вызывали взрывы смeха и
оживленiя. Но если в играх, требовавших ловкости и мелких движенiй,
безпризорники успeшно состязались с нашими скаутами, то оказалось, что их
сила и физическая выносливость подорваны уличной жизнью накрeпко. Эти
маленькiе человeчки, изумительно выносливые к холоду, голоду и лишенiям, не
могли пробeжать без отдыха даже 100 метров, хорошенько перекувырнуться и
прыгнуть...
Но несмотря на неуспeх состязанiй по спорту, смeху и азарта было --
хоть отбавляй. Больше всeх торжествовал Каракуль, кружка котораго при общем
смeхe постоянно опоражнивалась в рукава провинившихся. К концу состязанiй
приз боцмана — перочинный нож — тому, кто меньше всeх ругался, был выдан
тому курчавому мальчугану, который первый вызвался eхать с нами.
Ему досталось только четыре кружки. "Рекорд" оказался что-то больше
30...
Концерт
Послe обeда, за которым был окончательно ликвидирован дельфин, скауты
сорганизовали маленькое "клубное отдeленiе" — показали шуточныя сценки,
фокусы, забавы и в заключенiе пропeли нeсколько скаутских пeсенок.
Лагерная пeсенка "Картошка" имeла необыкновенный успeх. Ребята
попросили повторить ее. Особенно понравились заключительныя слова:
"Неуклюжiе бегемоты
Издают протяжный вой....
Хоть и знают скауты ноты,
Но поют — о, Боже мой!.."
Слово "бегемоты" потребовало спецiальнаго разъясненiя, каковое и было
дано Тамарой со всeми красками 183 тропических истоков Голубого Нила.
Правда, слова Африка и Нил тоже потребовали объясненiй.
— Да что-ж это, ребята, — словно обидeлся боцман. — Все-то мы вам
поем, да разсказываем. А вы нам-то развe не сумeете спeть?
— Мы-то? Эва! — с ноткой обиды в голосe отвeтил "генерал". — Мы тоже
не сапогом сморкаемся... Давай, робя, сгрохаем, что-ль?..
— А что?
— Да хуч бы для начала — нашу "подвагонную". Я — за запeвалу...
Ну-ка!..
Хриплым, но вeрным баском Каракуль затянул пeсенку о судьбe
безпризорника, вездe встрeчающаго пинки и окрики. Всe его сторонятся и никто
не пожалeет... Вот он, одинокiй и озлобленный, в кучкe других безпризорников
встрeчает какую-то дeвочку и останавливается, как вкопанный...
"-- Что, пацан, распялил зeнки?16
— Гдe тебe, дуреха, знать...
Ты мою сестренку Нинку
Мнe напомнила опять...
Ну точь в точь твой голос звонкiй,
И глаза совсeм твои...
— Ну, а гдe твоя сестренка?
— Скорый поeзд раздавил".
И нестройный хор маленьких оборвышей дружно подхватил:
"Свисток, браток, да на ось...
Нас опять повезет паровоз...
Мы без дома и гнeзда,
Шатья безпризорная..."
Мы похвалили. "Генерал" расплылся от удовольствiя.
16 Пристально смотришь.
— Ну, ежели вам понравилось, — мы вам тут цeльный концерт
сварганим... А ну-ка, Сенька! Давай, Шкет, 184 что с того, что ты по дачным
поeздам воешь... Хуч тут и безплатно, да для хороших людей и веревки говорят
не жалко.
Сенька-Шкет, курносый остроглазый мальчик с огромной копной бeлокурых
растрепанных волос на головe, довольно ухмыльнулся.
— А мнe што? Я завсегда. С моим полным... А што?
— Да вот, хоть "Гон со смыком"...
Сенька подбоченился и потопал по песку босыми ногами...
— Эх, чечетка не выйдет... Эх-ма!.. Ну, да все едино...
И он начал чистым ясным голоском пeсенку вора:
"Гоп со смыком — это буду я... Та-та...
Граждане, послушайте меня.
Ремеслом я выбрал кражу,
Из тюрьмы я не вылажу,
И тюрьма скучает без меня... та-та"...
Тут Сенька разухабисто подмигнул, шевельнул плечами, и видно было, что
на полу он иллюстрировал бы пeсенку залихватским танцем...
"Но сколько бы в тюрьмe я не сидeл, та-та
Не было минуты, что-б не пeл...
Заложу я руки в брюки
И хожу, пою от скуки...
Что уж будешь дeлать, коль засeл? Та-та"...
Дальнeйшiя приключенiя вора развиваются своим чередом... Вот он "весело
подыхает":
"Но если я неправедно живу, та-та,
К чорту попаду я на луну...
Черти там, как в русской печкe,
Жарят грeшников на свeчкe...
И с ними я литровку долбану... та-та"...
Приключенiя неунывающаго воришки продолжаются и в раю: 185
"Там живет Iуда Искарiот, та-та...
Среди святых лягавым он слывет.
Гадом буду, не забуду,
Прикалeчу я Iуду:
Пусть, халява, даром не орет..."
Пeсенка вызвала дружный смeх. Надо признаться, что парнишка исполнил ее
прямо артистически, с большой музыкальностью и юмором. Единогласно
потребовали "еще".
— Ну, что-ж еще?.. Развe, вот, еще Пересыпскую. Эх...
"Eшь ананасы,
Рябчика жуй...
День твой послeднiй
Приходит, буржуй!.."
— Да брось к чортовой матери, Сенька, — раздались голоса. — Выбрал
тоже дерьмо такое пeть! При буржуях сам бы, небось, может, анан<а>сы жрал
бы. Давай лучше жалостную!..
— Жалостную? Ну, ладно. С дрожементом, значит?
Он скорчил унылую рожицу и слезливо запeл:
"Товарищь, товарищь,
Скажи моей мамe,
Что сын ея погибнул на постe...
С винтовкой в рукою
И с шашкою в другою
И с пeснею веселой на устe..."
Далeе оказывается, что причины такой трагической смерти --
романтическiя:
"Евонная Манька
Страдала уклоном.
Плохой между ими был контакт...
Намазанныя губки,
Колeна ниже юбки..
...Закладка в соц.сетях
