Жанр: История
Молодежь и ГПУ
... засмeялась еще звонче и еще
заразительнeе, и коричневое морщинистое лицо старика внезапно тоже
расплылось в улыбкe, обнаружив два ряда бeлых зубов.
— Эй, бачка, бачка, баришна! — позвал он, остановив лошадь. 24
Мы подошли.
— Хорошiй твой баришна! — дружелюбно и одобрительно сказал старик...
— Куда идешь?
— В Севастополь.
Старик укоризненно почмокал губами.
— Це... Це... Бeда. Дорога — плохой!..
— Что-ж дeлать, дeдушка, — весело сказала Оля, по привычкe задорно
тряхнув своими свeтлыми кудрями. — Дойдем как-нибудь, Бог даст. Раз нужно
— так нужно...
Татарин еще раз качнул головой и, отвернув войлок арбы, достал оттуда
нeсколько вeток винограда.
— На, дочка, кушай на здоровье, — привeтливо сказал он, и его арба
поeхала дальше.
— Что это у него все так скрипит? — удивилась дeвушка, махая рукой
уeзжавшему татарину.
— А это спецiально устроено.
— Как так?
— Чтобы показать, что eдет честный человeк, который не имeет никаких
основанiй скрывать свое приближенiе.
— А зачeм ему это?
— Как доказательство благонадежности. Тихо eдет — значит, вор
подкрадывается. Со скрипом — значит — честный человeк. Чeм больше скрипу
— тeм, очевидно, честнeе человeк!
Нам везет
До Байдарских Ворот оставалось еще километров 20. Смeх дeвушки давно
уже замолк, и она с трудом шла, одолeвая подъем.
— Что, Оля, устали?
— Немножко, дядя Боб, эти дни спать вeдь почти совсeм не пришлось. Да
и с eдой не лучше было. А вчера и сегодня с ребятами возилась, Вeрe Ивановнe
помогала. Устала немного. Но ничего, как-нибудь дойдем! — закончила она. Но
в ея голосe проскользнули нотки унынiя и усталости, и я украдкой с опасенiем
покачал головой. 25
Это на бумагe, да на картe 90 километров пустяками выглядят... А тут,
по горным дорогам! Да еще послe таких ударов судьбы, свалившихся на нее, как
гром среди яснаго неба...
Внезапно сзади, гдe-то далеко внизу, прогудeл рожок автомобиля.
— Вот бы подъeхать! — с надеждой сказала Оля и утомленное лицо ея
просвeтлeло.
— Ну, что-ж! Попробуем.
Шум мотора зазвучал ближе, и вот, наконец, из-за поворота показался
большой открытый автомобиль. Я вынул браунинг и стал посреди дороги.
— Стой!
Скрипнули тормаза. Из-за спины шоффера высунулась какая-то толстая
испуганная физiономiя.
— Что такое? В чем дeло?
— Я сотрудник Американскаго Краснаго Креста и иду с сестрой в
Севастополь. Категорически требую, чтобы вы взяли нас с собой.
— Позвольте! Мы не можем! У нас нeт мeста! — взви<з>гнул толстяк, а
сидeвшая рядом с ним пассажирка стала клясться, что машина перегружена.
Шоффер, небольшой человeчек с сухим твердым лицом молча усмeхнулся и с
любопытством взглянул на истерически кричавшую полную даму.
Я ясно видeл, что машина может достаточно свободно помeстить и нас и
поэтому, не обращая вниманiя на взволнованных пассажиров, обратился к
шофферу:
— Давайте-ка, договоримся с вами, шоффер. Все равно, сестру я к вам
посажу, хотя бы и пришлось прибeгать к силe. У нас другого выхода нeт: не
погибать же в пути. А я заплачу, сколько потребуете. Идет?
— Садитесь, — лаконически сказал шоффер, берясь за рычаг.
— Одну сестру или оба?
— Садитесь оба, — буркнул он.
Мотор заворчал громче, и мы покатили.
Через нeсколько минут всe мы как-то размeстились, утряслись, и
во<з>мущенiе старых пассажиров утихло. Мы разговорились. Мой спутник
оказался крупным 26 коммерсантом, не успeвшим эвакуироваться и теперь
возвращавшимся в Севастополь...
— Так, зачeм вам в Севастополь eхать? — удивился я. — Сидeли бы себe
на дачe в Ялтe и ждали бы порядка.
— На дачe? — переспросил толстяк, и губы его искривились в
благодушной усмeшкe. — Порядок, говорите? Хе, хе... как же!.. Хорошенькая
дача, когда кругом палят винтовочки. Порядочек, что и говорить! Нeт, уж
лучше подальше от таких дач, куда грабители заходят, как к себe домой.
Вeрно, сами видeли... Нeт уж, такiя дачи, знаете, да такой порядок меня не
вполнe устраивают. Если уж бандиты хозяйничают, как хотят, так уж, по моему,
лучше быть поближе к власти, уж какой она бы там ни была... Не люблю я,
знаете, сильных ощущенiй...
Под дулами винтовок
Мы избeгали приключенiй, но тeнь их уже нависала над нами. На послeднем
поворотe к Байдарским Воротам, у высоких желтых скал, ярко освeщенных
опускающимся в море солнцем, сбоку прогремeло нeсколько выстрeлов, и с
полдюжины людей самаго мрачнаго вида окружили нас.
— Сдавайся! — хрипло закричал один из них, держа винтовку на прицeлe.
— Будет тебe, дядя, дурака-то строить! — хладнокровно отвeтил шоффер.
— Говори прямо, что надо-то?
Бандит нeсколько растерянно опустил винтовку и мрачно сказал:
— Eзжай за нами.
Нам ничего не оставалось дeлать, как покориться. Мой браунинг был бы
слабым оружiем в бою с винтовками. Окруженные этим, не очень почетным,
экскортом, мы двинулись к длинному зданiю — духану.
Разгадку всему этому найти было нетрудно. Дезертиры и бандиты,
скрывавшiеся при ген. Врангелe в горах и называвшiе себя "революцiонными
партизанами", теперь сбросили политическую маску и занялись своей основной
профессiей — грабежом, пользуясь отсутствiем армiи и власти. 27
— Боже мой! Что с нами будут дeлать? — спросила шепотом поблeднeвшая
дама... Шоффер, спокойно переставляя рычаги, опять скупо усмeхнулся.
— Да уж, радостной встрeчи и шампанскаго не ждите! — И быстро
повернув голову к нам, он тихо добавил: — А если валюта есть — засуньте
скорeй под подушку.
Коммерсант и дама засуетились, пытаясь незамeтно снять кольца с
пальцев, но было уже поздно. Машина остановилась перед длинным зданiем, на
дверях котораго был прицeплен грязный листок бумаги.
"Военно-Революцiонный Комитет Байдарской Долины" — с трудом прочел я
кривыя сторчки, написанныя химическим карандашем.
— А ну, буржуи, выкатывайся! — раздались грубые голоса конвоиров.
Из дверей духана вышло нeсколько пьяных людей, очевидно, и
представлявших собой новую "революцiонную власть".
Один из наших "побeдителей", видимо, старшiй, доложил:
— Так что, товарищ предсeдатель, воны на ахтомобилю ихалы, а мы их
тута и застукалы!
Хотя исторiя нашей поимки была ясна и без этого гордаго доклада, но
предсeдатель, крупный бородатый мужчинище с толстым, красным, пьяным лицом,
одобрительно крякнул.
— Правильно, — пробасил он и внезапно рявкнул самым командным тоном.
— Обыскать.
Проворныя, опытныя руки мигом "освободили" нас от денег, колец, часов и
вещей.
— Позвольте, я протестую, — взвизгнул толстяк. — Это не по закону!
— А ну, Петро, — буркнул предсeдатель, — покажь ему наш закон, чтобы
он не очень кочевряжился!
К носу побледнeвшаго коммерсанта протянулась грязная волосатая рука с
наганом. Очевидно, черная дыра револьвернаго дула прошептала нашему
недовольному спутнику что-то чрезвычайно убeдительное относительно 28
революцiоннаго закона, ибо он смяк и в дальнeйшем стал играть самую
пассивную и молчаливую роль в калейдоскопe событiй.
Его спутница, тоже пытавшаяся было протестовать, когда с ея пальцев
стали снимать кольца, была убeждена еще проще.
— Молчи, ты, буржуйка, пока жива, — рыкнул на нее "оператор" и в
подтвержденiе своих слов стукнул ее кулаком по шеe.
Судьба наша рeшалась тут же с революцiонной молнiеносностью.
— Ага, сволочи, — убeжденно рокотал пьяный бас предсeдателя, --
буржуи проклятые! Нагадили, а теперь в кусты? Нeт, голубчики чортовы! От
нас, брат, не удерешь...
Другой сиплый и тонкiй голос, принадлежавшiй худому парню с испитым
землистым лицом и злыми глазами, шипeл:
— Да что там на их, гадов, смотрeть? Попили они нашей кровушки! Будя!
Чего тут ждать зря? Ставь их к скалe, от туда, и шлепай к чертовой матери...
Среди шума и гама пьяной толпы нас потащили к скалe, возвышавшейся у
дороги. Коммерсант наш передвигал ноги, как механическая кукла, а его дама
висла на моей рукe в полуобморокe. Оля шла спокойно, но губы ея дрожали, и в
лицe не было ни кровинки.
"Чорт побери, неужели так глупо придется погибнуть?" мелькнуло у меня в
головe, и я горячо (еще бы не горячо!) стал убeждать "дорогих товарищей" в
безсмысленности нашего разстрeла.
— Да бросьте, ребята! — спорил я. — Чего это вы нам свои пушки в нос
тыкаете? На кой чорт нужно вам нас разстрeливать, а потом непрiятности себe
дeлать? Я вeдь из Американскаго Краснаго Креста. Тут как раз пароход с
медикаментами ожидается, а вы, чудаки, меня на луну слать собираетесь...
Вeдь буржуи-то всe давно уже уплыли, а мы — свои люди...
То ли бандиты не думали нас всерьез разстрeливать, то ли мои
"краснорeчивые доводы" подeйствовали, но, во всяком случаe, предсeдатель
вступил со мной в спор, и роковая команда "пли" стала как-то оттягиваться...
29
Не знаю все-таки, остались ли бы мы живыми, если бы в рeшительный
момент наших дискуссiй из автомобиля, около котораго возился наш шоффер, не
раздался его громкiй радостный крик:
— Братва! Здeсь спирт! Ей Богу, чистый спирт!
Предсeдатель ревкома прервал на полусловe свои ругательства и,
мгновенно повернувшись к шофферу, недовeрчиво крикнул:
— Что ты там врешь-то? Какой спирт?
— Ей Богу, спирт! У этих буржуев нашел. Глядите — вот!
Дeйствительно, в руках шоффера появились двe укупоренных и перевязанных
жестяных банки...
Перед таким зрeлищем не могли устоять бандитскiя сердца. Винтовки,
угрожающе направленныя в нашу сторону, мигом опустились, а предсeдатель с
удивительной для его солидности быстротой бросился к автомобилю.
— Вот это — да! — весело просипeл голос худого парня, только что
ратовавшаго за наш разстрeл. — Идем! А буржуи эти покеда пущай подождут. Им
не к спeху.
Очевидно, чистый спирт был рeдким лакомством для этих пьяниц, ибо
бандиты ликующей толпой направились в духан.
Предсeдатель любовно прижимал банки обeими руками к своей широкой груди
и торжествующе шел впереди, покрыв драгоцeнную ношу, как щитом, своей рыжей
бородой...
Когда он подошел к порогу дома, на лицe его внезапно промелькнуло
удивленiе.
— А что это они бензином пахнут? — внезапно обернулся он к шофферу.
— Да у меня в машинe, почитай, все бензином пахнет. На то и
автомобиль! — хладнокровно отвeтил тот, и с успокоенным лицом предсeдатель
исчез в дверях. Его банда послeдовала за ним.
Послeднiй из вооруженных людей на секунду заколебался и со злобой
оглянул нас. "Сторожи тут их, буржуев недорeзанных, а они там пока все
вылакают", ясно читалось на его лицe. "Развe эти сукины дeти обо мнe
подумают?". 30
— Эй, Юхман, — рeшительно крикнул он какому-то татарченку. — Побудь
тута коло арестованных, а я моментом! — И он тоже нырнул в двери.
Все это произошло так неожиданно, что мы, ошеломленные, остались стоять
на мeстe, как истуканы.
Едва слышный свист вывел меня из оцeпенeнiя. Наш шоффер уже сидeл у
руля и краснорeчивым жестом показывал на сидeнье автомобиля. Я мгновенно
сообразил, в чем дeло, дернул своих "не любящих сильных ощущенiй" спутников
и рванулся к машинe.
— Бачка, бачка, куда? — в страхe затараторил татарченок, наш страж и
хранитель. — Нилза, нилза!
Жалко было паренька! Хорошiй он был, веселый парнишка! Да что-ж было
дeлать? Ударил я его, пожалуй, крeпче, чeм даже нужно было — гдe уж тут
разбирать? Перевернулся он, бeдняга, нeсколько раз от удара, а мы были уже в
гудящей машинe и через нeсколько секунд мчались вниз по скалистой дорогe.
Гдe-то сзади раздались неясные крики и звуки выстрeлов. Пуля, отскочив
от скалы, жужжа, рикошетом пронеслась над нашими головами...
Русская смекалка
Отъeхав нeсколько километров, мы остановились. Шоффер медленно сошел с
машины и, подняв капот, стал спокойно копаться в моторe. Смеркалось все
больше.
— Фу, чорт! — облегченно вздохнул я. — Ну и дeла! Словно из печки
выскочили!..
— Боже мой, — простонала дама. — Всe мои фамильныя драгоцeнности!
Браслеты, кольца... Разбойники! Теперь же я нищая! Что я буду дeлать?
— Хорошо еще, что голову на плечах унесли! Вeдь вeрно, Оля?
Дeвушка только молча кивнула головой и слабо улыбнулась, видимо, еще не
будучи увeренной в своем голосe.
— Ну, а вас как обчистили? — обернулся я к коммерсанту. 31
К моему удивленно, он бодро улыбнулся.
— Эх, что деньги? Тьфу, и больше ничего! Головы унесли, а это самое
важное. А если голова сидит на плечах, так развe в карманах когда-нибудь
бывает пусто?
Сухое лицо возвращавшаяся шоффера оживилось одобрительно-насмeшливой
улыбкой...
— Ну, господа, вот кого нам нужно благодарить! — воскликнул я. --
Если бы не его смекалка, лежать бы нам всем теперь у скалы.
— Да, вот, вы тоже молодцом, — дружелюбно усмeхнулся шоффер, крeпко
пожимая мнe руку. — Здорово это вы и языком, и кулаком дeйствуете.
Убeди-и-и-тельно это у вас вышло!
— Ну и ладно! Все хорошо, что хорошо кончается! Но вы все-таки, ей
Богу, герой! Откуда только вы им спирт выкопали?
— Спирт? Какой спирт? — разсeянно спросил наш спаситель,
прислушиваясь к шуму мотора и берясь за рычаги.
— Да тот, в банках!
— Эва! Откуда там спирт? Там простой бензин был! — спокойно отвeтил
он, и его невозмутимое лицо озарилось лукавой усмeшкой.
В родной семьe
Дом наш там, гдe живут тe, кого мы любим. Все равно замок это или
деревня, хижина или дворец, крeпость или тeнь кустарника. Все равно — это
останется нашим домом, пока мы встрeчаем там близких сердцу людей, дружеское
рукопожатiе которых готово встрeтить нас в любое время...
Э . С е т о н - Т о м с о н
Гибель брата
Полгода тому назад, эвакуированный, как раненый, из Туапсе в Крым, я
очутился в Севастополe с тоскливым сознанiем полнаго одиночества. Слeды
старика отца 32 были потеряны в волнах гражданской войны, пронесшихся на
Кубани. Оба старших брата были гдe-то на Украинe, через которую тоже
перекатывались тяжелые валы грозных событiй.
И я, 20-лeтнiй юноша, чувствовал себя песчинкой в бушующем самумe.
Через нeсколько дней послe моего прибытiя в Севастополь кто-то окликнул
меня на улицe.
— Солоневич, вы ли это?
Под матросской безкозыркой весело улыбалось лицо кiевлянина Лушева,
когда-то вмeстe с моими братьями тренировавшагося в "Соколe".
Мы сердечно расцeловались.
— А Всеволода уже видeли? — спросил моряк.
Средняго брата Всеволода я видeл в послeднiй раз больше года тому назад
в Кiевe, куда я на недeлю с винтовкой в руках прорвался с Кубани. При его
имени мое сердце дрогнуло.
— Да развe он здeсь?
— Ну как же!.. Комендором на "Алексeевe"!..
Через нeсколько минут я был на Графской пристани и скоро на большом
военном катерe подходил к высокому сeрому борту громаднаго броненосца.
Сознанiе того, что я сейчас увижу своего любимаго брата, с которым мы были
спаяны долгими годами совмeстной жизни, окрыляло и дeлало счастливым.
Бeгом взбeжал я по трапу к вахтенному офицеру.
Высокiй серьезный мичман на секунду задумался.
— Всеволод?.. Как же помню... В очках? Да... да... Нам только что
сообщили, что он умер в Морском госпиталe...
Так же весело плескались волны под бортом катера, так же тепло и
ласково грeло весеннее солнце, так же привeтливо пестрили склоны живописнаго
городка... Но для меня все было покрыто сeрым туманом перваго в жизни
большого горя. И синее прозрачное небо уже не радовало душу, а давило на нее
мрачной тяжестью...
Я опоздал на нeсколько часов... Гдe-то в сeрой больничной палатe,
окруженный равнодушными чужими лицами, безконечно одиноким ушел из жизни мой
брат. 33
И первый раз в моей молодой жизни гдe-то далеко внутри словно
оборвалось, и там показалась кровь душевной раны...
А через недeлю я и сам лежал в сыпном тифe в той же палатe, гдe недавно
умирал мой брат. И в полубреду я слыхал, как подходили ко мнe сестры
милосердiя и шепотом спрашивали:
— Солоневич?
— Да... Только другой...
— Ну, совсeм как тот!.. Ну, Бог даст, хоть этого выходим!..
И вот, послe выздоровленiя, худой и блeдный, еще шатаясь на слабых
ногах, с чувством пустоты и боли в душe, одинокiй болeе, чeм когда-либо, я
пошел к скаутам. Их веселая, жизнерадостная семья приняла меня, как родного.
И в теплe их дружбы немного залeчились первыя раны, которыя так болeзненны,
когда человeку только что исполнилось 20 лeт, а судьба бросила его на острые
камни суровой жизни...
"Дом наш там, гдe живут тe, кого мы любим!"... Я любил своих маленьких
друзей и сейчас в дни тревог и опасностей стремился в их семью, которая для
меня была родной.
Дома
Дальнeйшiй наш путь прошел благополучно. Через нeсколько часов
показался Севастополь с мрачной пустыней своих бухт. Еще нeсколько дней тому
назад бухты эти были переполнены пароходами и военными кораблями, лайбами и
фелюгами, катерами и шлюпками. Сейчас вездe было пусто и безжизненно. На
другой сторонe бухты медленно догорало громадное зданiе мельницы, гдe раньше
помeщался склад Американскаго Краснаго Креста, да глухiе звуки выстрeлов
изрeдка разрывали настороженную тишину. Старые мертвые броненосцы, стоявшiе
в Южной бухтe, казались еще болeе печальными и заброшенными. 34
Один из них, нeкогда могучiй "Iоанн Златоуст", все лeто служил
"резиденцiей" для меня и отряда морских скаутов. В полумракe сeраго утра я
теперь тщетно звал кого-нибудь с корабля, чтобы подать для меня
плотик-переправу. Никто не отзывался. Очевидно, никого из ребят уже не было
в нашем пловучем домe.
Дeлать было нечего. Нужно было искать какого-нибудь другого пристанища.
Тут же, невдалекe от порта жила семья одной из наших герль-скаутов. Я
направился туда.
Заспанное лицо Тани выглянуло в дверь и внезапно преобразилось
удивленiем и радостью.
— Это вы, дядя Боба? Как это вы прieхали? А мы всe думали, что вы в
Константинополe остались! Вот хорошо-то! Заходите, заходите. Сейчас мама
встанет.
— Я уже был на "Златоустe". Гдe же наши ребята, Таня?
— Да всe по домам. В такое время жутко на кораблe одним. А многiе к
вам в Константинополь поeхали.
— Эх, опоздал я... А всe мои вещи, вeрно, тоже с ними поeхали?
— Навeрно, что так. Ну, это ничего, Борис Лукьянович. Это все ничего.
Вот, так ребята рады будут!.. А никто еще не знает, что вы здeсь?
— Никто, Танечка. Я покричал, покричал у броненосца и к тебe прямо
пришел.
— Ну, и хорошо. А вот и мама...
Сердечное тепло встрeчи охватило мои напряженные нервы.
Пока я — дома. А там — там увидим...
Ребята
Новость — "дядя Боб вернулся" — мгновенно разнеслась по скаутским
рядам... Через нeсколько часов в маленькой комнаткe Тани, за столом с уютно
шумящим самоваром собрались всe наши старшiе скауты.
Многих уже не оказалось в городe. Они вмeстe со своими семьями покинули
родную страну и ушли в эмиграцiю. Что-то ждет их на чужбинe? И что сулит
нам, оставшимся, туманное будущее? 35
Старушка — мать Тани — суетится и хлопочет, стараясь разсадить всeх и
снабдить стаканами.
— Пусти, мама. Я сама все сдeлаю! — пытается дeвушка принять "бразды
хозяйственнаго правленiя". Глаза ея радостно сiяют. Сегодня — ея день, ея
праздник! Сегодня в стeнах своей маленькой комнатки она принимает всeх
старших друзей и начальников...
— Сколько веселых лиц кругом! сколько молодой энергiи и задора!
Оля с мягким юмором разсказывает наши приключенiя. Сыплется дождь
вопросов, шуток, замeчанiй. Хорошо сейчас в теплe и уютe вспоминать
пережитое!..
Как славно и задушевно звучат знакомыя слова милых наших пeсен! Пусть
хромает на всe 4 лапы наша музыкальность! Пусть энтузiазма в этих пeснях
много больше, чeм мелодичности. Ну, так что-ж? Развe это так важно? Мы поем
для себя, в своей семьe, гдe всe участники и всe слушатели...
И смeх и бодрость постепенно замeщают в душe тревогу и безпокойство.
А с улыбкой на лицe все в мiрe переносится безконечно легче...
Душа юноши
Поздно вечером шел я с начальницей герль-скаутов, княжной Кут<ые>ьивой
и Володей в нашу штаб-квартиру, гдe я пока рeшил ночевать. Улицы были
пустынны и тихи. Электро-станцiя не работала. Над городом нависла какая-то
печальная, настороженная тишина.
Молчали и мы. Тревога за будущее — нeт-нeт — и вспыхивала в глубинe
души.
Обычно бодрая и прямая фигура юнкера как-то сжалась и согнулась, словно
груз тяжелых мыслей налег на его плечи.
— Скажите, Володя, — спросил я у юноши, — вы что — отстали от Армiи
или сами рeшили остаться в Россiи?
Положенiе Володи было очень своеобразным. Извeстный донской
скаутмастор, он попал в Севастополь 36 вмeстe с Бeлой Армiей и часто
прieзжал с фронта в наш веселый городок. Он давно уже стал своим, родным в
нашей скаутской семьe, но я был увeрен, что он предпочтет уeхать из Россiи,
но не оставаться на милость побeдителей.
Юноша отвeтил не сразу.
— Сам, — наконец, глубоко и коротко прозвучал его голос.
Княжна Лидiя, пожилая учительница, "скаут-мама" наших отрядов, дружески
взяла его под руку и тихо спросила:
— А почему?
Юноша тряхнул головой.
— Что-то не привык я, знаете, "драпать", Лидiя Константиновна, --
криво усмeхнулся он. — Раз проиграл — признайся в этом честно и откровенно
и протяни руку противнику.
— А противник развe ждет этого?
— А как же! Развe вы не слыхали, что ВЦИК амнистiю всeм бeлым объявил?
Да, правда, вы в это время в Константинополe были. А вы, Лидiя
Константиновна, вeдь читали?
— Да, да. Так и объявлено было — "гарантируется безопасность и право
на свободный труд всeм, оставшимся в странe Совeтов".
— Ну, вот видите, Борис Лукьянович, — возбужденно воскликнул юноша.
— Значит, протягивают руку. Вот и я — боролся за Родину, как мог и как
понимал свой долг. Хоть мы и побeждены, но я не раскаиваюсь в своем прошлом.
Если бы все вернуть назад, — ей Богу, пошел бы таким же путем...
Голос Володи дрожал. Он словно спeшил излить перед друзьями свои
мучительныя думы.
— Тяжело, знаете, Россiю покинуть... Так все ничего, ничего, а как
увидал я нагруженные пароходы, да подумал — вот еще день, два и прощай
Россiя — так сердце и дрогнуло...
Юноша криво усмeхнулся:
— Эх, глупое сердце. Не уйти вот от чувства любви к Родинe. Не тянет
на чужбину, хоть не думаю я, что и здeсь сладко будет.., 37
— А мести большевиков вы не боитесь? — попрежнему тихо спросила Лидiя
Константиновна.
— Нeт, почему же? Вeдь амнистiя-то была? Да потом, не опасности
волнуют меня. Слава Богу, не впервой! Видали виды... Мучительна, вот, эта
неувeренность: что, то будет впереди, как новая жизнь развернется, будет ли
нам мeсто в этой новой жизни?..
— А вы вeрите в эту новую жизнь?
— Да как вам сказать, Лидiя Константиновна? Хочется вeрить, что
все-таки не зря же столько крови пролито... Может быть, что-нибудь новое из
всего этого и выйдет... Уйти — это не трудно. Или еще — пустить пулю в
лоб. Нeт, надо в э т о й жизни найти свой путь на пользу Родины...
— Поэтому то вы и остались в Россiи?
— Ну да, — просто отвeтил юноша. — Да вeдь не я один — многiе,
многiе остались. И офицеры, и солдаты. Врангель вeдь честно сказал — я не
ручаюсь за будущее. А тут — амнистiя. Ну, сердце и заныло... Тысячи
остались. Эх, сказано вeдь:
"Смерть в краю родном
Милeй, чeм слава на чужбинe..."
Может, это политически и невeрно, дядя Боб... Знаю... Но я не политик.
Я простой солдат. Сердце говорило мнe — борись за Россiю. Я сдeлал все, что
мог. А теперь хочу, вот, остаться на Родинe, помочь ей. А как — ей Богу,
еще не знаю. Увидим там... Но вот и вы, дядя Боб. Вернулись вeдь? Неужто так
уж мы ничего и не сдeлаем?
В голосe Володи что-то дрогнуло. В тишинe и мракe настороженнаго вечера
на грани какой-то новой жизни мы обмeнялись крeпким рукопожатiем.
По дорогe на тот свeт
"Выход всегда есть, и мужественное сердце всегда найдет его."
Э. Сэтон-Томпсон
Эвакуацiя была уже закончена. Обычно веселый и оживленный город был как
бы придавлен тяжестью 38 надвигавшихся событiй и ожиданiем новых "хозяев", о
которых шли самые мрачные слухи и разсказы.
Когда, послe ряда безуспeшных атак Перекопскаго вала, нeсколько тысяч
красной конницы, использовав рeдкое сочетанiе событiй, прорвалось в Крым
через болота Сиваша, и Русская Армiя рeшила эвакуироваться, — послe
отступленiя Бeлой и до прихода Красной Армiи прошло не менeе 2 суток. Нужно
ли говорить, как тревожно были пережиты эти двое суток безвластiя?.. Гдe-то
с сeвера на нас катилась грозная красная лавина. Что-то принесет она с
собой?
Первыми в город вошли конныя части армiи "батьки Махно", украинскаго
авантюриста, сражавшагося на сторонe тeх, гдe ему казалось болeе выгодным.
Головорeзы Махно полностью использовали свое положенiе передовых
частей, и по городу прокатилась волна грабежей и убiйств. Пьяные, разгульные
и увeренные в своей безнаказанности махновцы группами eздили по улицам и
вели себя так, как будто город был отдан им на разграбленiе.
Пришлось, увы, и мнe "коротко" познакомиться с ними.
Вообще, этот перiод моей жизни изобиловал самыми неожиданными
опасностями. Как вышел я живым из под каскада этих приключенiй — право не
смогу даже объяснить... "Кисмет", как говорят турки. Судьба...
Жизнь — копeйка
На второй день послe появленiя махновцев я вышел на улицу поглядeть на
новых "хозяев". На мнe, как обычно, был американскiй френч с узенькими
полосками-погонами. Волею судеб, эти полоски ед
...Закладка в соц.сетях
