Жанр: История
Отрешенные люди
...знает, знает. Он такой, что обо всех все знает.
- Когда его увидеть можно будет?
- Ломоносова? Да вот он, перед тобой. Михайла Васильевич, - протянул
тот руку опешившему от удивления Ивану. - А тебя как кличут?
- Зубарев. Иван,- ощутил тот сильное пожатие академика.
- Это значит, "зубастый"? - насмешливо спросил его Ломоносов.- Тебе,
выходит, палец в рот не клади? Да?
- Не знаю,- совсем смутился Иван,- не больно я и кусач.
- Коль в столицу за столько верст приперся, то, надо думать, парень
бывалый. Правильно говорю? Бывал в переделках?
- Приходилось... - Иван никак не мог свыкнуться с мыслью, что этот
крепкого вида насмешливый и словоохотливый мужик и есть академик, который,
как рассказал ему Кураев, бывает во дворце императрицы, читает ей свои
сочинения.
- Да ты не робей,- успокоил его Ломоносов,- я ведь тоже из простых в
люди выбился, навроде тебя, в столицу пешком пришел на учебу определяться.
Это теперь меня академиком назначили, а то помыкался тут без гроша в
кармане, натерпелся всякого.
- От кого?- не поверил его словам Иван.
- Есть тут разные, которые кого хошь обидеть могут, но не в этом суть.
Значит, от меня требуется дать заключение по наличию в руде, доставленной
тобой с Урала, серебра или иных металлов? Правильно?
- Ага, - согласился Иван,- правильно. За тем и приехал.
- Образцы твои мне уже передали, вон они,- кивнул он на руду, лежащую
горкой в глубине комнаты, - дня два-три уйдет, чтоб пробы сделать, а там уже
и результат готов будет.
- А мне при опытах ваших быть можно? - спросил Иван и не узнал своего
голоса, до того сдавленно он звучал.
- Большой беды в том не вижу, коль подле меня будешь. Начнешь мешать
али там с беседами приставать, то вышвырну, как кутенка, за шиворот. Ежели
тебе это дело интересно самолично наблюдать, то завтра поближе к вечеру и
подходи сюда, начнем опыты наши, благословясь. Согласен? - и протянул ему
свою широкую мозолистую, как у крестьянина, ладонь.
- Непременно приду,- вкладывая все силы в рукопожатие, заулыбался Иван,
но тут же ойкнул, поскольку академик так стиснул руку, что ему даже
послышался хруст в пальцах.
8
Всю следующую неделю Иван Зубарев приходил к академику Ломоносову
наблюдать за опытами над привезенной им рудой. Михайла Васильевич принимал
сибиряка с неизменной улыбкой, расспрашивал о Тобольске, где у него,
оказывается, служил в губернской канцелярии кто-то из знакомых. Иван обычно
усаживался в углу лабораторной комнаты, откуда молча следил за действиями
академика, колдующего над столом с образцами.
- Как вышел на те прииски?- интересовался он меж делом, поворачивая к
Зубареву большую, с мощным лбом голову.
- Обыкновенно как... Крестный рассказал.
- А он откуда про них узнал?
- Его губернатор Гагарин на поиски серебряной руды отправлял.
- Это какой же Гагарин?- наморщил лоб, что-то припоминая, Ломоносов.
- Губернатором когда-то в Тобольске у нас служил, а потом прогневал
чем-то царя, и тот казнил его. Так мне крестный сказывал,- пояснил Иван.
- Понял, о ком говоришь. Рассказывали и мне про него. Говорили, будто
бы посуда у него в Сибири вся золотая была, и он после Александра Меньшикова
вторым богачом по всей Руси слыл.
- Может, и так,- согласился Зубарев.
- Многие именитые люди через вашу Сибирь поднялись, на ноги встали, -
продолжая заниматься своим делом, рассуждал вслух Михайла Васильевич, - и
нынешние правители, - таинственно понизил он голос,- свои виды на тот край
имеют.
- А мне-то что до того? - беспечно спросил Иван.- Мое дело - сторона, я
птица не их полета.
- Не скажи, не скажи... Кое-кому может и не понравиться, что ты один,
без всяческой поддержки, без высокого покровительства вдруг сам свое дело
удумал завести. В нашем отечестве таких, как ты, не любят, могут и ножку
подставить. А когда спотыкнешься, то на ноги вставать, ох, как трудно будет.
- Да вы уже не первый, кто меня пужает, - признался Иван, только пока
ничего, обходилось, жив, как видите, и рудники те все одно сыщу. Порода
наша, зубаревская, вся упрямая. И я в сторону все одно не сверну.
- Хвалю за упрямство, но мое дело упредить, а там уже сам решай, как
быть тебе. Ну, на сегодня хватит, пожалуй. Отправляйся домой, завтра в это
же время приходи, продолжим.
К концу недели, когда стояли самые трескучие морозы и жители российской
столицы не рисковали лишний раз показывать нос на улицу, и лишь изредка по
главным проспектам проносились санки с покрытым изморозью рысаком,
оставляющим в стылом воздухе клубы морозного пара, Иван Зубарев,
полуокоченевший, постучал в двери лаборатории академика.
- А... Купецкий сын пожаловал, - пробасил тот, напевая себе что-то под
нос, - ко времени пришел, молодец. Могу обрадовать тебя: готов результат.
- И как? - не вытерпел Иван, и глаза его лихорадочно заблестели.
- Не скажу, чтоб все пробы оказались благоприятными для твоего дела, но
из одного образца, сейчас скажу, - полез в свои записи Михайла Васильевич, -
вот, нашел, образец за нумером 29 особо выделить надо. Остальные же пробы
показали: пуд руды от двух до пяти золотников серебра в себе содержит.
- Не может быть! - вскричал Иван.- Неужели правда?!
- С чего бы мне врать тебе, сударь,- сухо ответил Ломоносов, но глаза
его искрились лукавой усмешкой, - вышел с того возраста, когда шутки шутить
в таком деле можно.
- Значит, не зря по горам лазил?!- запрыгал от радости Иван и кинулся,
было, целовать академика, но тот брезгливо отстранил его от себя. - А мне
все говорили: "Нет серебра! Нет серебра!" Накося, выкуси! Нашел!!!
- Погодил бы радоваться, то еще не конец,- остановил его Ломоносов,-
неизвестно, что еще господин Шлаттер из Монетной канцелярии покажет, да и
Берг-коллегия не докладывала о своих изысканиях.
- И что с того?- простодушно удивился Иван. - У вас-то результаты
добрые, а это главное.
- Ты, сударь мой, и вправду совсем дитяте. Или не понял, что я тебе
давеча толковал? Тут большая политика замешана, а значит, жди неприятностей.
- Каких таких неприятностей? Откуда им взяться, когда вами серебро в
руде моей найдено? Мало ли что они там понапишут.
- Воистину, агнец Божий, - всплеснул руками Ломоносов, - таких, как ты,
за веревочку привязывают и по миру водят напоказ добрым людям, чтоб
ума-разума набирались, во всякие всячины не верили.
- А Леврин?- вспомнил вдруг Иван, - Он ведь тоже серебро выплавил в
Тобольске.
- Какой еще Леврин? - кустистые брови академика взметнулись вверх. -
Что за гусь такой лапчатый?
- Почему гусь,- обиделся Зубарев,- он мастер с Колыванских заводов, он
пробы делал с моей руды.
- Так что с того? Думаешь, какому-то там мастеру наши господа с
Берг-коллегии поверят? Они и меня-то не больно чтут, а про него и говорить
нечего. Впрочем, чего раньше времени загадки загадывать. Завтра отправлю с
посыльным свои результаты по назначению, а уж потом пусть там разбираются,
какое им решение выносить. Свое дело я сделал, на сем смею откланяться.
- Спасибо вам, - поклонился академику Зубарев, - вовек вашей доброты не
забуду. Сколько с меня за работу?
- Еще чего, - фыркнул высокомерно Ломоносов, - за опыты те из казны
оплачено. Забудь про деньги.
- Как из казны?- поразился Иван.
- А так, положено за подобные опыты из государственной казны платить,
поскольку разработка всяческих рудников есть дело государственное. Я тебе о
чем и толкую который день, а ты все уразуметь не можешь.
- Да, сурьезное, видать, дело,- озабоченно почесал в затылке Иван,- а,
где наша не пропадала, авось и остальные пробы серебро покажут.
- То мне неизвестно, - усталым голосом отозвался Ломоносов, натягивая
шубу,- поздно уже, прощай, купеческий сын ...
- До свиданьица,- низко поклонился ему Иван.
Когда на следующий день спозаранку он явился в Берг-коллегию, то
заспанный швейцар не пожелал и разговаривать с ним, заслонив собой вход во
внутреннее помещение.
- Не велено пущать каждого в коллегию без особой на то бумаги,- выставя
вперед обе руки, теснил он Ивана к выходу,- жди снаружи, может, и пойдет кто
из знающих тебя людей, с ним и говори о деле...
Не оставалось ничего другого, как выйти на крыльцо и там, пританцовывая
от холода, вглядываться в лица проходящих мимо него служителей. Но никто из
них не проявлял особого интереса к порядком закоченевшему просителю, пока,
наконец, один почтенного вида господин сочувственно не поинтересовался:
- Ждешь кого или так, без толку, околачиваешься? Не попрошайка,
случаем, а то развелось вас нынче, как собак нерезаных.
- Никак нет, ваше высокоблагородие,- поспешно заверил его Иван,- по
делу пришел, а к кому обратиться, и не ведаю.
- Так то ж Берг-коллегия?! Какое у тебя, мужика неотесанного, дело
может быть в столь почтенном учреждении?
- Михайла Васильевич Ломоносов велел непременно сюда идти.
- Кто, ты сказал? Ломоносов? Это не академик, случаем? Неужто с ним
самим знаком?
- Да как с вами, ваше высокблагородь, вчерась только расстались. Он
пробу из руды моей брал на серебро,- и Иван вкратце поведал сердобольному
служителю всю свою историю.
- Слышал я про те пробы чего-то, да только, о чем речь шла, не
припомню,- выслушав рассказ Зубарева, ответил ему служитель,- меня Петром
Карловичем зовут, инспектором тут служу,- представился он,- пошли за мной,
может, и найдем того, кто тебе нужен,- и он беспрепятственно провел Ивана
мимо почтительно склонившегося швейцара.- Погодь здесь, а я схожу узнаю, что
к чему.
Иван остановился в полутемном коридоре возле обитых темным сукном
дверей, и принялся ждать. Здесь, в государственном учреждении, ему вдруг
мигом вспомнились опасения академика о кознях, которые могут строить
чиновники, да и Гаврила Андреевич Кураев в свое время не советовал
заниматься рудным делом, отец и братья отговаривали... В полумраке коридора
висела зловещая тишина, и каждый хлопок или скрип дверей вызывал в душе
недобрые предчувствия. Подождав чуть, он неожиданно решил идти обратно,
махнув на все рукой, но тут показался встреченный им давеча служитель и,
пряча глаза, велел пройти за ним в конец коридора, где пропустил в дверь
вперед себя и сам зашел следом
- Здравствуйте, - поздоровался Иван, стягивая с головы шапку и
оглядывая просторную комнату с большим столом возле залитого ранним,
утренним светом окна.
- Милости просим,- отозвался сидевший за столом солидный мужчина с
красными отвисшими щеками и бугристым угреватым носом, - ты и будешь Иван
Зубарев?
- А кому же еще быть, как не мне?- в Иване проснулась вдруг какая-то
дерзость и бесшабашность, которая возникает в человеке, которому нечего
терять.
- Значит, ты и привез руду на пробу, о чем государыне нашей,
императрице прошение подал?
- Верно,- согласился Иван,- а в чем дело? Чего вы мне тут допрос
чините? Особых вин за собой не вижу... Неча тут ...
- Погоди, о винах в другом месте с тобой беседовать станут, а ты мне
покамест ответь, где руды те брал?
- А вы сами-то кто, собственно говоря, будете? - дерзко поинтересовался
Иван, не собираясь отчитываться перед не знакомым ему человеком.
- Это ты про меня?- удивился говоривший с ним. - Может, вы, Петр
Карлович, меня представите, а то я гляжу, молодой человек изволит
сомневаться, что мы с ним по чину разговариваем.
- Статский советник и кавалер многих орденов, Франц Иосифович Шлезинг,
- быстро сообщил Петр Карлович и почтительно поклонился, выявив тем самым
полное уважение советнику.
- "Поразвелось вас тут, немецких чертей",- неприязненно подумал Иван,
но вслух заявил: - Хорошо, пусть будет по-вашему. Только скажите мне ради
всего святого, чего так со мной разговариваете, словно с вором каким? Я вам
руду привез? Привез. Прошение подал? Подал. Чего еще надобно?
- Чем тебе наш разговор не нравится?- шмыгнул бугристым носом Шлезинг и
покосился на продолжающего стоять сзади Зубарева служителя. - Вы, Петр
Карлович, пригласили бы сюда нашего бергпробирера, чтоб он результаты проб
по рудам принес.
- Слушаюсь,- прошелестел тот, и сзади Ивана негромко хлопнула дверь.
- Садись, Иван Зубарев,- предложил ему тем временем Шлезинг,- разговор
наш, похоже, долгим будет.
- С чего это ему долгим быть?- встрепенулся Иван, понимая, что
нехорошие предчувствия не обманули его.
- Скоро сам узнаешь,- ответил статский советник, перебирая на столе
какие-то бумаги.
Вновь негромко скрипнула дверь, и мимо Ивана легко прошмыгнул щуплый
человечек с лысой макушкой, в заштопанном, и местами потертом форменном
камзоле, неся под мышкой пачку исписанных бумажных листов, и, низко
поклонившись, положил их на стол перед Шлезингом.
- Разрешите идти?- вновь сверкнув лысиной, спросил он еле слышно.
- Нет, понадобишься еще. Пригласи ко мне и Петра Карловича, коль он
привел просителя сего, пусть здесь поприсутствует.
Лысый бергпробирер опять поклонился и выскользнул из кабинета,
проскочив мимо Ивана как-то по-особому, бочком, не поднимая глаз.
"Сбирается воронье немецкое,- удрученно подумал тот, опускаясь на лавку
возле стены, на которой висел портрет императрицы,- сейчас каркать начнут.
Эх, доля моя горькая..."
- Ты что-то сказал? - оторвался от бумаг статский советник.
- Нет, послышалось вам, верно, - беззаботно ответил Зубарев и нарочито
громко высморкался в замызганный платок, зевнул, повел головой, оглядывая
кабинет. Впорхнул неслышно Петр Карлович, а с ним и лысый помощник, они оба
почтительно замерли перед столом Шлезинга, который начал о чем-то шепотком
пояснять им. Иван некоторое время смотрел на их спины, соображая, не лучше
ли будет потихоньку податься из этого негостеприимного учреждения, а потом,
не выдержав, заявил громко:
- Хватит шептаться, поди. Меж честными людьми так не принято делать.
Коль чего сказать мне хотите, то говорите вслух.
- Хорошо,- кашлянул статский советник, с прищуром глянул на него, -
тогда скажи нам, откуда руду взял, что нам для пробы предоставил?
- Как это откуда? - передразнил его Зубарев, сделав презрительную
гримасу и скривив губы.- Разве в прошении о том не указано? Из башкирских
земель, с Урала они мной привезены. Два раза туда ездил, искал...
- Ясно, с Урала,- не дав ему возможности углубиться в подробности своих
поисков и путешествий, констатировал Шлезинг. - А кто тебе сказал, будто в
той руде серебро должно быть? Почему ты решил нас в заблуждение ввести, от
важных дел оторвать, чтоб мы все тут серебро искали в твоей пустой породе?
Ответь-ка!
- Как в пустой породе? - аж подпрыгнул на лавке от услышанного Зубарев.
- Почему она вдруг пустая, когда, и в Тобольске серебро выплавлено было, и
академик Михайла Васильевич Ломоносов тоже пробы делал и мне сказывал...
- Помолчи про академика, - не дал до конца договорить ему Шлезинг,
пристукнув ладошкой по стопке бумаг,- мы сейчас про твои воровские умыслы
знать хотим. Так кто тебя надоумил пустую породу в Берг-коллегию сдать?
- Пустую?! Сам ты пустой, как я погляжу, - вскочил на ноги Иван, сжав
кулаки.
- Позвольте, сударь,- вскочил в свою очередь и Шлезинг, - по какому
праву такие слова изволите говорить?! - перешел он на "вы", обращаясь к
Ивану. - Вам такого права никто не давал!
- А тебе кто его дал, право честных людей оскорблять?! - кричал, не
помня себя, Иван, размахивая от возбуждения руками в воздухе.
- Успокойтесь, господа, прошу вас, - встал меж ними растерявшийся Петр
Карлович, - не надо шуметь... — В кабинет в самом деле начали заглядывать
любопытствующие, и Шлезинг чуть поостыл, поправил ворот рубахи, опустился на
место.
- Дело нешуточное, милостивый государь, - проговорил он уже ровным
голосом, - по вашему ходатайству к проверке привезенных вами образцов были
привлечены многие служители, а это немалые деньги. И что мы видим в конечном
итоге? Никаких, даже малейших, признаков серебра...
- Почему тогда у Ломоносова серебро в пробах оказалось? - опять
соскочил с лавки Иван, все еще не веря тому, что он слышит. - Он нашел
серебро, а вы - нет. Как это понимать?
- Как хотите, так и понимайте, - сухо ответил Шлезинг. - То уже не наше
дело, с академиком Ломоносовым разбираться.
- В горном деле всяческие казусы бывают. Вот, помнится, года три назад
из Карелии нам руду привезли, якобы с наличием золота. А проверили, -
оказалось совсем иное,- высказал свое мнение Петр Карлович.
- Да-с, - поддакнул лысый бергпробирер,- тут всякое быть может.
- Что значит всякое? - не желал мириться с услышанным Зубарев. -
Требую, чтоб сызнова опыты те проделали. Не может такого быть, чтоб в моей
руде серебра не оказалось вовсе.
- Слышите, он требует, - желчно усмехнулся Шлезинг. - Да кто вы такой
будете, сударь, чтоб требовать?
- Я матушке-императрице прошение подавал!
- И что с того? Мы ее распоряжение выполнили, произвели пробы, а
результаты самые плачевные - серебром в вашей руде и не пахнет. Потому нами
теперь решено провести следствие по делу о преднамеренном введении в
заблуждение нашей коллегии. Посему попрошу отвечать на вопросы четко и по
существу.
- Что еще за следствие? - словно не понимая, что ему говорят, повел
головой по сторонам Зубарев. - В чем вина моя?
- Это мы и желаем выяснить. Так кто направил вас в башкирские земли для
сбора пустой породы? Вы слышите меня? - повторил вопрос статский советник,
чуть прищелкивая сухими желтоватыми пальцами.
- Не глухой, поди, слышу. Только отвечать не желаю.
- Тогда придется передать дело полицмейстеру, поскольку вы не хотите
откровенно рассказать все. Вы этого желаете? - осведомился Шлезинг.- Нам
недолго передать вас в руки полиции. Эй, человек, - позвонил он в
колокольчик.
- Меня?! В полицию?! За что?! По какому праву?! - вскричал Иван и
шагнул к столу, сжав кулаки.
- Отвечайте на наши вопросы, а то...
- А то что? Думаешь, напугаешь меня своими немецкими штучками? - Иван
перегнулся через стол и попытался ухватить за грудь ненавистного ему
советника, но тот отстранился назад, вдавив туловище в спинку кресла. - На,
получай, гадина! - и с этими словами Иван ухватил бронзовую чернильницу с
орлом на крышке и запустил ею в побледневшего немца. Брызнули чернила,
советник истошно заорал, схватившись за лицо, на Зубарева набросились лысый
служитель и растерявшийся Петр Карлович, пытаясь оттащить его от стола. Но
Иван легко стряхнул их с себя и врезал кулаком в лицо бергпробиреру, который
вызывал в нем мерзостное отвращение своими вкрадчивыми манерами и
угодничеством. Тот тихо взвизгнул и рухнул во весь рост на пол. Петр
Карлович в ужасе смотрел на все происходящее, широко открыв рот, и мелкими
шажками засеменил к двери, в коридор. В кабинет тут же заскочили невесть
откуда взявшиеся два солдата с ружьями, видно, советник, или успел послать
за ними заранее, или вызвал кто другой, но их появление весьма удивило
Зубарева. Один из солдат без лишних слов саданул его в грудь прикладом, а
когда он согнулся от боли пополам, добавил и по загривку.
- В участок его ведите! В участок! - выл со своего места Шлезинг.-
Пусть ему там плетей всыплют, на дыбу подвесят. Я тебя в Сибирь, на каторгу
упеку!
Разогнувшись, Иван поглядел на него и, несмотря на боль, чуть не
прыснул со смеху: лицо советника было все залито чернилами, кроме
несуразного носа, из которого сочилась обильно кровь, которую он пытался
унять, прикладывая ладонь. Лысый бергпробирер лежал, распластавшись, на полу
и слегка постанывал.
- Ага, долго теперича будете меня вспоминать, - уже без всякой злобы
проговорил Иван, - ведите, ребята, Ивана Зубарева, куда положено, -
обратился к солдатам, - на вас обиды не держу, служба у вас собачья: на кого
велено, на того и тявкай. Только я бы на вашем месте немцам этим в жизни бы
служить не смог.
- Но-но, не балуй, - подтолкнул его усатый солдат, - айда вперед. Да не
вздумай от нас сбежать, а то уговаривать не стану. Стрельну - и пиши
пропало...
Ивана привели в полицейский участок, где закрыли в караульном помещении
вместе с какими-то бродягами и иными подозрительными оборванцами. На допрос
вызвали лишь на следующий день, подробно все записали и перевели из участка
в центральный острог, в темный полуподвал, где в тот же вечер кузнец прочно
заковал его в ножные кандалы.
Лежа на соломе, Иван соображал, как можно выбраться отсюда, и решил,
что без посторонней помощи ему это будет не под силу. Вспомнил о братьях
Корнильевых, что не раз выручали, о поручике Кураеве, о графе Гендрикове, с
которым познакомился год назад в Москве. Гаврила Андреевич должен был скоро
вернуться из своей поездки, но как известить его? Может, он найдет способ
помочь ему?
- В кости играть с нами станешь? - окликнул Зубарева угрюмого вида
детина, заросший бородой до самых глаз.
- На что играть станем? - откликнулся Иван.
- Само собой, на интерес,- ответил, хмыкнув, тот. - У тебя деньги есть?
- Откуда? - соврал Иван, хотя деньги у него были припрятаны, зашитые в
подкладку кафтана. В участке его особо не обыскивали, а потому он надеялся с
помощью денег передать весточку на волю тому же Кураеву, если выпадет такой
случай. - Нет денег.
- Тогда из одежи что-нибудь ставь. Вон шапка у тебя, кушак есть, -
предложил детина.
- Как тебя звать? - поинтересовался Иван, кидая перед собой лисью
шапку, что мать справила ему всего лишь год назад.
- Вавила, - отозвался тот, ощупывая шапку. - А тебя? Будь по-твоему,
Ванюша, - сунул он руку за пазуху, когда Зубарев назвал свое имя, - ставлю
против твоей шапки шмат сала, - и плюхнул на солому увесистый кусок сала. -
Согласен?
- Как же я без шапки буду, коль проиграю вдруг? - поцарапал в затылке
Иван под дружный смех сидевших вокруг других арестантов.
- Как раньше жил, так и дальше станешь, - отвечали ему.
- А может, сало у Вавилы выиграешь. Тогда и с шапкой будешь, и сальцем
нас угостишь.
- Так будешь играть али как? - Вавила уже держал в руках деревянный
стаканчик и потряхивал им, прислушиваясь, как погромыхивают внутри игральные
кости.
- Давай, мечи, - хлопнул в ладоши Иван. - Где наша не пропадала!
Вавила выкинул кости, сосчитал, протянул стаканчик Зубареву. Тот долго
тряс им, кинул на солому. Выходило на два очка больше, чем у его противника.
- До трех раз играем! - закричал Вавила.
- Шалишь, браток, мы так не сговаривались. Мое сало, - пододвинул он к
себе шмат.
- Новичок выиграл, - зашумели вокруг них. - Дашь попробовать?
- Играем еще? - предложил Вавила почти просительно.
- Что ставишь? - поинтересовался Иван.
- Сапоги ставлю! - крикнул тот.- Другого боле ничего нет.
- Босым много не находишь, Вавила. И на работу не возьмут, - заголосили
окружившие их плотным кольцом арестанты.
- На этот раз непременно выиграю,- упрямо затряс патлатой головой тот.-
Кидай ты первым.
Иван кинул, за ним Вавила... И опять Зубарев выиграл. Он неторопливо
взял сапоги, подержал их некоторое время в руках, потом кинул обратно на
солому, снисходительно улыбнулся:
- Возьми себе, а то обморозишься еще, помрешь.
- Не по закону так, - возразил тощий косоглазый арестант. - Ты, паря,
наших правил не знаешь, а потому по-своему не вороти. Коль проиграл чего в
кости или в карты, то обратно принимать нельзя, хоть и вернут тебе добром.
Если ты пожелаешь, то Вавила должен выкупить сапоги у тебя.
- Как же он выкупит, когда у него денег все одно нет? - удивился Иван.
- Пущай песню споет али тебе прислуживает, как господину своему,
цельный день. Тогда вы в расчете будете.
- Не умею я песен петь, - угрюмо отозвался Вавила.
- Тогда служи ему, - подсказал все тот же косоглазый.
- Это как?
- Обыкновенно: чего он тебе ни прикажет, то все и выполняй.
- Соглашайся, - подмигнув, шепнул ему Иван, - пущай по-ихнему будет.
- Согласен я, - ни на кого не глядя, отозвался Вавила.
- Все слышали? - поднял вверх руку косоглазый. - Все по закону должно
быть, следите за Вавилой.
- За что попал сюда? - спросил Иван, когда они отошли в сторону от
общего круга, чтобы поделить на всех шмат сала, что было встречено
одобрительными криками всех сидевших в подвале.
- Беглый я, - просто ответил Вавила, - два года как от барина сбежал,
хотел в Польшу к своим пробиться, а тут схватили. Теперь, поди, в Сибирь
отправят.
- Не боись, я вон из Сибири, а ничего, живой, как видишь. А к кому это
своим в Польшу хотел пробиться?
- К людям старой веры, - не глядя ему в глаза, шепотком сообщил Вавила.
- К раскольникам, что ли? - удивился Иван. - Выходит, ты из них будешь?
- А тебе чего? - недружелюбно отозвался тот. - Сами вы раскольники и
есть, а наша вера правильная, от Бога, -перекрестился он двумя перстами.
- Я почему спрашиваю, - положил ему руку на плечо Зубарев, - мой дед
тоже из них, староверов был...
- Да ну? - удивился Вавила. - Значит, и ты...
- А вот я уже по новой вере крещен, родители так решили. Но я тебе не
враг, поверь. Чего же ты в Польшу решил идти?
- Общины наши там проживают, сказывали мне. Целые села стоят, и никто
их не трогает, в богомерзкую веру не обращает. А здесь притеснения одни. Все
равно, даже если в Сибирь направят, сбегу.
- Сбежишь тут, когда цепи на ногах,- кивнул Иван. - Или знаешь способ
какой?
- Были бы деньги, и солдат подкупить можно.
- А если найду деньги, поможешь?
- Чего помочь? - не понял тот.
- На волю весточку передать.
- Да хоть завтра.
- Это как? - не повер
...Закладка в соц.сетях
