Жанр: История
Отрешенные люди
...атски широкоскулые, одинаково стриженные, да и
близкие по возрасту. Сидели они степенно, зная себе цену, слова произносили
с расстановкой, внимательно щупая глазами губернатора, цену которому тоже
знали, на свой манер, конечно, поскольку так был устроен их мир, где они
выросли и жили. И сам Сухарев знал о том, понимал, что за люди перед ним,
какого порядка, устройства, и скажи он им сейчас, мол, требуется на некое
важное дело по тыще рублей с каждого, не дрогнут, не взропчут, а поскребут в
сивых кудлатых головах и начнут сбивать цену, жалиться на нелегкую долю, а
потом все одно найдут, соберут, вывернутся, коль сам губернатор востребовал.
Но знал Алексей Михайлович и другое - только заикнись он о деньгах или ином
подношении, скажем, в полдень, как уже к вечеру начнут судачить на всех
углах о мзде, испрошенной с купцов. Разговоры те дальше знакомцев и
сродников не пойдут, но оступись он, пошатнись кресло под государевым
портретом, как припомнят ему все грехи и грешочки, навалят с головы донизу,
навешают всех собак, а, чего доброго, иной доброхот наймет за штоф
разведенного вина суетливого, вечно потного от страха и усердия ярыжку и тот
напишет, настрочит десять коробов, не иначе как в правительствующий Сенат. А
тогда... прощай карьера, губернаторское кресло, и счищай с себя до конца
жизни грязь, помои, вылитые в урочный час правдолюбами, коим он ничего
дурного сроду не делал. Потому Алексей Михайлович, будучи человеком неглупым
и от природы осторожным, никогда без особой нужды не пользовался властью и
положением для личной выгоды. Но и делал вид, что не замечает забытых, будто
бы ненароком, у себя в кабинете или приемной узелков, пакетиков, а то и
котомок, одним ароматом выдававших неповторимый дух жареного гуся или
малосолого муксуна, поступая по обычаю предшественников и всех российских
губернаторов, не брезговавших подобными подаяниями. Вот и сейчас он привычно
глянул купцам под ноги, ожидая увидеть нечто подобное, но, не найдя ничего
постороннего для государственного помещения, отметил про себя, что пришли
купцы с просьбой серьезной, которую гусем или даже поросенком не покроешь, и
успокоился, даже повеселел, попробовал сосредоточиться, понять, чего хотят
от него неулыбчивые просители.
... - И терпим мы убытки от приказных, таможенных и других государевых
людей, что наоборот должны нам помощь во всех делах оказывать, всячески
беречь, охранять, о прибыли нашей печься, - по-сибирски нажимая на "а",
вещал, словно глашатай на главной площади старший из них, Михаил Корнильев,
состоявший, если губернатору не изменяла память, выборным президентом
городского магистрата.
"Ишь ты, чего захотел, - усмехнулся про себя купеческим словам Сухарев,
- чтоб приказные о твоих прибытках думали! На кой им тогда служба, если они
о своем собственном прибытке, прежде всего, помышлять не станут, на твой
купеческий карман пристально глядя, ожидая, когда ты им оттуда денежку
вынешь. Чудак человек", - усмехнулся он и стал слушать купца более
внимательно, даже на время забыл про угарный запах и спертый воздух.
- На прошлый год был я, ваше высокопревосходительство, в Ирбите, на
ярмарке, значится, - зачастил другой купец с чистыми, как у малолетнего
ребенка, голубыми глазами.
"Лев Нефедьев, - без усилия припомнил его Сухарев, - сказывали, будто
бы его сынок в казачьем полку служит и квартируется в самом
Санкт-Петербурге, и даже на часах несколько раз в царском дворце стоял.
Может, и стоял, а может, и наврал родным, а те уже разнесли по городу,
расславили... Но все одно, с этим ухо надо держать востро", - думал про себя
губернатор, вглядываясь в родниковые глаза говорившего.
- И такие дела мне там открылись! - продолжал тот, смешно причмокивая
пухлыми губами. - Лихоимство великое, ваше высокопревосходительство, вор на
воре и вором погоняет.
Губернатор перестал слушать, вздохнул, поднес платок к носу и глянул на
большие напольные часы, стоящие в углу кабинета. Скоро обед, и надо бы
поскорее отделаться от настырных купцов, которые сами не знают, чего хотят,
жалятся на весь белый свет и на его подчиненных. Он не Господь Бог, чтоб
исправлять мир. У него, сибирского губернатора, поважней забот
предостаточно, коих никто кроме него решить не сможет, не сумеет. Еще в
конце лета зашевелились вдруг киргизцы, придвинулись к степным крепостям,
требуют пропустить их внутрь губернии, где пастбища потучнее, будто бы много
лет назад они теми землями владели. Мало ли что сто лет назад было. А он,
сибирский губернатор, решай, как тех инородцев вглубь губернии не пропустить
и при том не дать им с голоду помереть, поскольку нынче трава у них совсем
худая выросла, и большой падеж скотины начался. Тайша ихний даже посла с
грамотой к царице прислал, просит государыню помочь беде. Грамоту он,
конечно, с курьером в столицу снарядил, а посла здесь, в Тобольске,
попридержал, велел определить на содержание в приказной избе, пока ответ из
Петербурга не получат. А киргизец этот требует, чтоб не иначе как каждый
божий день ему молодого барашка резали, бабу для утех желает, вина, одежды
новой. Вот народец! Подай им руку, так по локоть откусят. А тут эти
крутоголовые купчины, словно дети малые, жалятся на обиды от приказных
людей. Брякнуть бы кулаком по столу, чтоб они повскакивали, да опромью вон
из кабинета кинулись и дорогу сюда надолго позабыли, ан нет, нельзя
государственному человеку и вида показывать на дурь ихнюю непролазную, затем
он здесь и посажен, чтоб слушать, слушать и жалобы те наверх далее не
пускать.
- Ладно, разберусь с теми людьми, - повел головой Сухарев в сторону
секретаря, что сидел у окна за небольшим неустойчивым столиком и держал
наготове перо, регулярно обмакивая его в чернильницу, очищая о суконную
тряпицу, всем видом показывая готовность выполнить любой приказ, - запиши
для пущей памяти. - Секретарь, с усердием наклоня напомаженную голову,
заскрипел по толстой, местной выделки, бумаге, выводя аккуратные буквицы. -
Все у вас? - спросил губернатор купцов, в очередной раз кинув взгляд на
часы, где стрелке осталось пройти лишь одно деление до начала долгожданного
обеда.
- Никак нет, ваше высокопревосходительство, - твердо выговаривая слова,
заявил самый пожилой из них, Евсевий Медведев.
- А ты на кого жалуешься? - брезгливо сморщился Сухарев, приготовившись
выслушать очередную тираду о лихоимстве.
- Прошение у меня, ваше высокопревосходительство, - вздохнул тот, и
губернатор понял, что безнадежно опоздает на обед, а значит, опять встретит
насупленную жену, которая из-за своей врожденной немецкой пунктуальности не
терпит опозданий и тем более отговорок о долге, службе и прочих пустяках,
которые для нее, женщины, были не более чем скучными делами.
— Говори, чего просишь, - ободряюще махнул в сторону Медведева рукой
Алексей Михайлович.
- Дозволения прошу вашего бумажную фабрику открыть, - чуть кашлянув,
сообщил купец.
- Фабрику, говоришь? - удивленно поднял брови губернатор, не найдя
сразу, что ответить. - Зачем тебе фабрика?
- Как зачем? - в свою очередь недоуменно переспросил Медведев. - Бумагу
на ней выделывать стану.
- И добрую бумагу али как эта? - ткнул в сторону секретарского стола
пальцем Алексей Михайлович.
Медведев чуть прищурясь посмотрел на лист, по которому торопливо бегало
остро отточенное перо, и неожиданно широко улыбнулся.
- Так и думал, что ваше превосходительство о том спросит. Худая бумага
и стоить мало будет, а за хорошую и цену добрую дадут.
- Правильно говоришь, - согласился Сухарев, не отрывая глаз от часовой
стрелки: она уже достигла самого центра отметки "12" и теперь медленно
начинала преодолевать ее, напоминая губернатору о сведенных к переносью
тонких бровях жены. - Чего от меня хочешь?
- Так, я говорю... Соизволения вашего испрашиваю.
- Где фабрику ставить думаешь? - Сухареву было абсолютно все равно, где
купец замыслил ставить, будь она трижды неладна, свою фабрику, хоть у черта
на куличках, лишь бы скорее заканчивал, но, будучи человеком
государственным, он должен был вновь и вновь задавать вопросы, вникать в
суть дела.
- Заимка у меня имеется, от отца еще осталась, возле татарских юрт на
речке Суклемке. Там и думаю...
- Суклемке, - вслед за купцом повторил Алексей Михайлович, хотя
совершенно не представлял, где то место находится. - Работников нанимать
станешь али как?
- Прикупить бы десяток человек, - заискивающе поглядел на губернатора
купец.
- А сам не знаешь, что не дозволено тебе, податному человеку,
крепостных иметь? Не дворянин, поди.
- Иначе фабрику не пустить, - тяжело вздохнул Медведев.
- Нанять можно, - подсказал ему Нефедьев.
- Толк какой? - возразил Михаил Корнильев. - Они, коль им чего не по
нраву, то ноги в руки и айда, куда глаза глядят. Лучше и не пробовать.
- Инородцев в услужение покупать дозволено, - намекнул Медведев и
выразительно посмотрел на Сухарева.
Покупать инородцев в Сибири могли негласно практически все
состоятельные люди, определяя их в прислугу или еще куда. Главным образом
скупали детей у тех же киргизов или калмыков, реже у остяков, воспитывали
их, оставляли у себя на службе, коль те сами не противились. И хотя у всех
купцов, да и у богатых мещан жили в работниках без паспортов молодые парни и
девки, все закрывали на то глаза, включая самого губернатора. Но никаких
прав на малолетнего инородца здесь у русского человека не было, не то что в
России, где господа владели целыми селами и деревнями и, самое главное,
владели законно, с занесением того права на казенном документе, могли
передавать своим наследникам или продать, подарить. Тут же, в Сибири, когда
случалась нужда в работных людях, хоть закричись, предлагай любые деньги, а
нужных людишек не найдешь. Сейчас Медведев предлагал, не стесняясь, без
обиняков что-то не совсем законное, но что именно, Сухарев уловить пока не
мог.
- Не пойму тебя, - потирая платком горячий лоб, переспросил он купца, -
о чем речь ведешь?
- Татарские юрты там поблизости стоят, - осторожно пояснил тот, - я уже
с муллой говорил, что молодых парней и девок к себе на работу возьму,
платить стану...
— И что мулла?
— Согласие дал.
- Так то дело полюбовное - ты нанял, они согласны. А мое разрешение
тебе к чему? - ничего не понимая, переспросил купца Сухарев.
- По закону все оформить, татар тех к фабрике приписать, а то сбегут
через неделю, и не воротишь ничем.
- Нужна городу добрая бумага, чтоб в иных местах ее не покупать, -
поддержал Медведева Корнильев.
- Нужна, нужна, - вслед за ним закивал и Нефедьев.
- Н-да! Задал ты мне, братец, работу, - покрутил головой Сухарев.
Теперь до него окончательно дошло, о чем просит купец: выдать грамоту о
приписке татар к фабрике. А татары, будучи людьми законопослушными, верят
каждой бумажке, на которой красуется двуглавый орел, хоть с медного пятака
его переведи. Понятно, купец найдет способ отблагодарить его за тот
документ, но зря он начал при секретаре, при остальных купцах тут сидящих.
Зря. - Не знаю, как и быть, - помялся Сухарев, - о пользе для города верно
говоришь, но и супротив закона идти не хочу. Извини, братец.
- А нельзя ли, ваше высокопревосходительство, - осторожно заговорил
Михаил Корнильев, - колодников, да беглых людей к нему на фабрику на первое
время определить?
- И сколь человек возьмешь? - поинтересовался губернатор, но от его
внимания не ускользнуло, что купцы удивительно быстро переключились на
колодников, не стали больше настаивать на приписке к фабрике татар. Видать,
продумали все заранее и теперь играли с ним, как с мальчиком в лапту, словно
заставляли кидаться из одного угла в другой.
- Поболе сотни, - ничуть не раздумывая, отвечал Медведев.
- Сколько? - опешил Сухарев. - Сотню? А кормить их кто станет? А охрану
нести? Думай, чего говоришь.
- Уже подумал. Справлюсь, да и вы поможете.
- Да кто ты таков, чтоб я, государев слуга, тебе помогать стал? -
вспылил моментально Алексей Михайлович, и мысли об обеде уже более не
занимали его.
- У других купцов в работниках по много колодников содержится, - упрямо
гнул свое Медведев.
- У других, у других, - передразнил его Сухарев, и вдруг ему стало все
равно: наплевать и на закон, и на доносы, которые непременно полетят на него
рано или поздно в столицу, и он устало согласился, - черт с тобой, пиши
прошение.
- Готово, - подал купец свернутую в трубку бумагу, чуть помятую по
краям, и, положив ее на стол перед губернатором, придавил сверху тяжелой
серебряной с золотыми накладками табакеркой, ловко выудив ее из кармана шубы
и, смутясь, добавил. - Для памяти от нас, ко дню вашего ангела.
- Далековато до ангела моего, - хмыкнул Алексей Михайлович, беря
табакерку в руки, - ну да ладно, спасибо за подарок. Все у вас? - спросил и
поднялся, давая понять, что купцы полностью исчерпали отведенное им время.
Встали и те, но мялись чего-то, не спеша уходить.
- Две семьи остяков под городом чумы поставили на той неделе, - как о
чем-то постороннем проговорил Нефедьев.
- И что с того? - сведя руки за спиной, спросил Сухарев.
- С голоду помирали совсем. Дал им мучицы, солонины...
- По-христиански поступил, братец, - поднял было руку губернатор и
хотел едва ли не по-дружески потрепать купца по плечу, но вовремя
спохватился, и рука его так и застыла в воздухе немым вопросом.
- То само собой, - согласился Нефедьев и покосился на руку, на всякий
случай отодвигаясь поближе к двери, - батюшка наш, Сергий, окрестить их
хочет.
- И что с того? - повысил голос Сухарев, всем видом и тоном показывая,
что купцы крадут у него драгоценное время.
- У себя на заимке поселить их хочу, - невинно смотря в губернаторские
глаза, пояснил Нефедьев.
- Пошли вон! - Сухарев понял, что если не даст сейчас выход
скопившемуся гневу, то его прямо здесь хватит удар. - И никаких ваших речей
я не слышал. Никаких! - крикнул уже вслед торопливо вышмыгнувшим в коридор
купцам. - Вот ведь чего удумали, песьи дети, - бушевал он, стремительно
шагая перед вобравшим голову в плечи секретарем, - меня, государственного
человека, слугу ее императорского величества, в свои козни вовлекать! Не
позволю! В острог упрячу! Выпорю! - гаркнул он несколько раз для острастки.
Затем, словно вспомнил о чем-то более важном, схватил висящую на спинке
кресла шпагу, попытался вдеть ее в перевязь. Секретарь подскочил, желая
помочь, но получил сильный толчок локтем в живот, неожиданно захихикал,
словно совершил что-то стыдное, опрометчивое и попятился вон из кабинета,
пряча под камзолом кусок сукна, что сунули ему давеча купцы, когда он
приглашал их к губернатору.
А купцы, выйдя на улицу, дружно перекрестились на главки возвышавшегося
напротив собора, нахлобучили на головы шапки, вздохнули, переглянулись.
— Видать, еще давать придется, - проговорил Медведев. - Без работников
мне фабрику свою не поднять.
— А ты думал, - усмехнулся Михаил Корнильев, - и не один раз.
— Возьму да и напишу сынку своему, чтоб он до государыни императрицы
дошел и обо всех наших бедах ей поведал, - притопнул ногой в расписном
валенке Лев Нефедьев.
- С ума сошел?! - даже приостановился Корнильев. - Все дело только
испортишь. Коль нового губернатора к нам пришлют, то когда ты еще до него
доберешься, если он тебя первого в острог не засадит за старые грехи.
- Да у меня и новых хватает, - хмыкнул Нефедьев.
- Вот и молчи в тряпочку. Все они одним миром мазаны, что этот, что
другие.
- Твоя правда, Яковлевич, - согласился Медведев, - супротив ветра
плевать - на тебя и придует.
- Надоело терпеть, - попробовал было оправдаться Нефедьев.
- А коль надоело, то пойди на реку, да и утопись, - жестко выговорил
Михаил Яковлевич, подходя к коновязи и стряхивая легкий снежок с гривы
своего коня. - Думаешь, мне не надоело, терплю ведь.
- Он вроде и ничего, губернатор наш, коль с уважением к нему, то можно
всякое дело сладить, - отвязывая своего коня, примирительно проговорил Евсей
Медведев. - Зря я ему только про татар сказанул. Надо было тишком с муллой
договориться, а бумагу мне Венька Жигарев выправил бы, секретарь
сухаревский.
- Венька этот берет больше, чем хозяин его, - садясь в сани и натягивая
поводья, выговаривал Нефедьев, - кнут по нему плачет.
- Поди, ты только у нас один не поротый, - насмешливо спросил Михаил
Корнильев и вдруг чего-то вспомнил, оглянулся, перешел на шепот. - Вот чего
сказать вам хотел: послал я на той неделе братца своего двоюродного, Ивана
Зубарева, в Ирбит на ярмарку.
- С товаром, что ли? - поинтересовался Медведев. - А я не захотел нынче
ехать, не с чем.
— Да не про товар речь, - отмахнулся Корнильев, -Иван мне предложил
поймать тех, кто нашего брата обирает на таможне, на складах, ну, сами
знаете.
— Как не знать, - согласились купцы, с интересом слушая.
- Ежели Ивану удастся найти заправилу тех дел, а через него наверх
выйти, то мы к губернатору нашему мигом ключик подберем.
- Да ты что? - округлил глаза Медведев. - Неужто думаешь, что
губернатор и там руку приложил?
- Врать пока не буду, но больно смелы стали приказные. Раньше приедешь,
и делай чего хошь, а теперь без них и шагу не ступишь: того нельзя, этого не
можно, за все денежку плати, да еще и цены сбивают, как им вздумается, -
горячо рубил рукой в морозном воздухе Михаил Яковлевич.
- Продыху не стало, - подтвердил Евсей Медведев, - не ярмарка, а разбой
на большой дороге.
- И я о том же, пора взяться за них.
- Зря вы все это затеяли, - уже из санок отозвался Нефедьев, - кнутом
обуха не перешибешь. Государыне писать надо! Обведут они твоего Ваньку
вокруг пальца, еще и дураком выставят.
- Да ты Зубарева не знаешь, - не согласился Корнильев, - он парень
тертый, не пропадет. Не впервой ему, докопается до правды, вот тогда и
поглядим, как нам поступить.
- Эх, правдолюбы, мать вашу, - ругнулся Нефедьев и, хлестнув коня
кнутом, направил его в сторону базарной площади.
- Фома неверующий, - усмехнулся вслед ему Медведев и заискивающе
спросил у Михаила Яковлевича, - подвод не дашь в Березов снарядить?
- Где же ты раньше был? - не глядя на него, ответил Корнильев,
усаживаясь поудобнее в саночках. - Мы с братьями уже отправили два десятка
подвод на Демьянское. Коль вернутся до Рождества, то заходи, поговорим, - и,
не прощаясь, потихоньку выправил на центральную улицу и также не спеша
поехал по самой ее середине, сдержанно отвечая на многочисленные поклоны
знакомых.
- От вас, Корнильевых, уж точно правды не добьешься, а туда же,
приказных за руку ловить собрались, - зло, сплевывая себе под ноги,
раздраженно ворчал Евсей Медведев, - захватили всю власть в городе и корчат
из себя Бог весть кого.
А с крыльца тем временем, степенно ступая, сходил губернатор Сухарев,
подумывая, какой бы подарок приготовить жене, чтоб не ворчала из-за его
очередного опоздания, но, так ничего и не придумав, велел вознице трогать.
3.
Иван Зубарев, все еще подрагивая от пронизывающего насквозь холода,
сидел, уютно устроившись, во вместительном возке рядом с худым бледного вида
офицером, кутавшимся в теплую накидку с бобровым воротником и насмешливо
поглядывающим на освобожденного от веревок своего случайного попутчика.
Напротив сидели молчаливые и бесстрастные два офицерских ординарца, а,
может, просто слуги, в тяжелых бараньих тулупах и мохнатых шапках,
надвинутых на лбы. У обоих топорщились огромные усища, и за все время, что
Иван находился в возке, они не проронили не слова. В полном молчании они
выскочили на дорогу, где он стоял беспомощный, со связанными сзади руками,
быстро разрядили по пятившимся к лесу волкам свои пистолеты, закинули Ивана
в карету и, как ни в чем ни бывало, устроились напротив своего хозяина,
словно спасение одиноких путников являлось для них делом повседневным и
привычным.
- Выпейте для сугрева, - протянул Ивану серебряный походный кубок
офицер, и, помолчав, добавил, - ром английский.
Иван, клацая зубами, припал к кубку, моментально осушил его, потряс
головой и сипло произнес:
- Благодарю покорно... И за ром, и за то, что от неминуемой смерти
спасли.
- Пустое, - с легкой усмешкой отозвался офицер, - будет что в
Петербурге рассказать. У вас, в Сибири, так принято - по ночам против волков
со связанными руками выходить? Обычай, наверно, такой? - насмешливо щурясь,
спросил он.
- Какой там, к черту, обычай, - огрызнулся Иван, - разбойные люди меня
связали, лошадей угнали, и если бы не вы, ваше благородие... - он
выразительно покосился на офицера.
- Да, если бы не мои молодцы, то, надо полагать, утреннюю зорю вы,
милейший, встречали бы уже в другом мире.
- Это точно, - поддакнул Зубарев, - в другом.
- Кстати, разрешите представиться, ее величества гвардии поручик
Гавриила Андреевич Кураев. Направляюсь в Тобольск по особому поручению одной
особы, чье имя счел бы за лучшее не произносить всуе. Позвольте узнать, кому
обязан честью находиться рядом?
Зубарев в душе удивился тому, как поручик умеет витиевато и вместе с
тем четко, по-военному, изъясняться, и назвал себя:
- Купецкий сын Иван Зубарев, - невольно переходя на тон своего нового
знакомого, продолжил, - следовал в губернский город Тобольск с ирбитской
ярмарки, да вот... - и развел руками, показывая, что остальное и так
понятно.
- Поди, при деньгах с ярмарки следовали? - участливо поинтересовался
Кураев, но от Ивана не укрылось, что в самой постановке вопроса он не вполне
доверял ему.
— Да были кое-какие деньжата. Что деньги, главное сам жив, слава Богу.
— Как же вы неосторожно в такой дальний путь и один отправились? -
продолжал выспрашивать Кураев.
— А чего нам, не впервой, всякое бывало.
- Благодарите Бога, что нам на последней станции вовремя дали сменных
лошадей, - поручик явно оживился от неожиданного знакомства и стал
словоохотлив. Но усатые ординарцы или кто они там, не спускали настороженных
глаз с Ивана, что несколько его раздражало.
— Давно из столицы? - спросил он, чтоб как-то перевести разговор в
другое русло.
— Почитай, вторую неделю добираемся. Надеюсь, завтра прибудем в
Тобольск. Так?
— Должны, коль иных задержек не будет, - согласился Иван. - Как там в
столице жизнь?
- Как везде, живут люди. Не приходилось бывать?
- Братья мои двоюродные бывали, а я вот нет пока.
- У вас, молодой человек, все впереди, успеете и в столице побывать, и
еще где подале.
— Да уж и не знаю, может, доведется когда, - простодушно согласился
Иван, не замечая насмешки
- А может и ни к чему вам, милейший, в столицу без особой нужды
наведываться, - налив себе небольшую порцию рома, продолжил Кураев, -
столица - она зубастых любит, а вы, как погляжу, не из таковских будете.
Правда, сейчас в столице совсем не то, что ранее при царице Анне. Тогда в
какую сторону ни плюнь, - в иноземца попадешь. Мой батюшка покойный, русак
чистейшей воды, из деревни носа не казал, ходу ему дальше провиантских
складов не было. А теперь государыня Елизавета Петровна, дай ей Бог здоровья
и долгих лет жизни, всю иноземную сволочь повыгнала поганой метлой. Вот и я
назначение в гвардию получил. Так что готов за императрицу нашу головы не
пожалеть.
- К нам в Сибирь на службу? - поинтересовался, чтоб как-то поддержать
разговор, Зубарев.
- Какая, к черту, может быть служба в такой мороз, - полушутливо
отвечал поручик, - на короткий срок к вам и обратно без задержки.
— В сам Тобольск или еще дальше? - поинтересовался Зубарев, видя, что
офицер не прочь поговорить.
- Еще не знаю. Как дело повернется. - Кураев чуть помолчал и неожиданно
перешел на шепот, приблизив лицо к собеседнику. - Коль застану в Тобольске
генерал-майора Киндермана, передам ему важную депешу, - он выразительно
похлопал левой рукой по залоснившемуся боку кожаной сумки, лежавшей на
сиденье подле него, - то и дня не задержусь у вас. Но я склонен предполагать
худшее: придется разыскивать мне его где-нибудь по крепостям на южных
рубежах.
- И вовсе нет, - высказал вдруг свою осведомленность Зубарев, - никуда
ваш генерал из Тобольска не выезжал. Как летом приехал до нас, так и сидит
безвылазно. Тем более в такие морозы он свой длинный нос дальше кабинета
губернатора и не показывает.
- Вот как? - с интересом посмотрел на купеческого сына поручик. - Если
честно, то мне в Петербурге намекали, что этот мальчик не имеет склонности к
походной жизни. Значит, знающие люди оказались правы.
- Почему вдруг мальчика? - удивленно переспросил Зубарев. - Я его
своими глазами имел честь видеть, здоровый мужик.
- А, вот вы о чем! - звонко, с переливами рассмеялся Кураев. - Дело в
том, что "кинд" в переводе с немецкого означает ни что иное, как "мальчик".
Языки надо учить, милейший попутчик, авось пригодятся.
Зубарев ничего не ответил и лишь обиженно надулся, повернул лицо к
замерзшему оконцу кареты и попробовал отогреть его ладонью. Но, даже когда
удалось чуть отогреть заиндевелое стекло, увидеть что-то в ночной темноте
было невозможно. Лишь изредка мелькали белесые стволы березок вдоль дороги
да иногда мягкие еловые лапы
...Закладка в соц.сетях
