Жанр: История
Отрешенные люди
... ей некогда будет и делами своими
заниматься". Чего делать? Собрался и обратно поехал.
— Значит зря в столицу съездил? - громко загоготал полковник.
— Почему зря? - не согласился Пелымский. - Парик себе купил, посмотрел
как там все устроено.
- Парик! - не сдерживаясь, продолжал смеяться Угрюмов. - В столицу за
париком ездил! Вот, Ванька, - обратился он к крестнику,- учись. Был бы ты на
службе, то направил бы тебя в столицу, глядишь, и государыню нашу своими
глазами увидел бы. Слушай, крестник, - обнял он за плечи Ивана, - от души
тебе предлагаю: иди ко мне на службу. Чин дам. Сразу вахмистром назначу.
Жалование положу. Ну, соглашайся. А то потом поздно будет.
- Успеется, - неопределенно отозвался тот.
- Последний раз предлагаю - айда ко мне в полк, не пропадешь. А отец,
как я погляжу, не даст тебе ходу в торговом деле. Он и сам еще молодец, хоть
куда. Двум медведям в одной берлоге не жить... Точно говорю.
- Нашел медведя, медвежонок он пока. А желает, то пусть свое дело
открывает, я не противлюсь, - покосился на сына Зубарев -старший, - только
поначалу женится пусть.
- Успеется еще, - робко попробовал возразить Иван.
- Пора его женить, пора, - поддержали со своего конца братья
Корнильевы, дружно подняв наполненные рюмки, - найдем ему невесту и с
красотой, и с приданным.
- А чего далеко ходить, - широко улыбнулся Михаил Яковлевич, - вон у
Андрея Андреевича дочка на выданье. Как зовут дочь?
- Лиза, - ответил Карамышев и поправился, - Елизавета. Да молода, еще и
шестнадцать не минуло. Куда спешить? В девках она у меня не засидится: и по
дому помощница первая, и мастерица, и грамоту знает.
- И грамоту знает? - шутливо переспросил его Алексей Корнильев. - А вон
у нашего Федора, - ткнул он в бок сидящего рядом брата, который был
необычайно молчалив и застенчив, - жена два года как померла, царство ей
небесное, никак мы его женить не можем. Не отдашь, Андреевич?
- То дело тонкое, - хитро улыбнулся тот, - подумать надо. Говорю,
молода моя Лизавета, подождем годик, другой.
- Дай Бог, чтоб добрый жених достался, - первым поднял свою рюмку
Дмитрий Угрюмов и опрокинул в себя.
- Дай-то Бог... - подхватили остальные, ставя на стол пустые рюмки.
Какое-то время все сосредоточенно закусывали, пододвигая к себе то
одно, то другое блюдо. Первым голос подал хозяин.
- Слышь, Алексей Яковлевич, - обратился он к одному из Корнильевых, -
фабрика твоя хрустальная доход дает или ради интереса завел?
- Ты уж сказанешь тоже, Палыч, - хмыкнул тот, - можно подумать, я ее на
погляд да на потеху завел. Первую партию до холодов выгнали - полуштофов,
штофов, по теплу и дальше начнем. Приезжай поглядеть.
— Приеду, непременно приеду и Ивана с собой возьму, - горячо закивал
головой Зубарев-старший. - Я ведь думал, что стекло в наших краях
производить никак нельзя. А ты, вишь, как повернул дело. Много человек у
тебя там работает?
— С углежогами, с возчиками - три десятка человек. Один мастер из
Москвы выписанный за всем следит.
- И неужто уже прибыль дала твоя фабрика? - все выведывал Зубарев.
- Честно сказать: пока нет. Не возил еще на ярмарку посуду. Но, если
посчитать, сколь сделали, то расходы все и покроются.
- А ты, Алексей, скажи, что нашел на речке Аремзянке, - кивнул ему
Василий Корнильев.
- Помалкивай, - оборвал его Алексей, - рано еще об этом. Спешишь все,
гляди, язык-то доведет тебя до греха.
- Так все одно рано или поздно узнается, - отмахнулся тот, - свои ведь
люди.
- Чего это вы там скрываете от сродственников? А ну, признавайтесь, -
шутливо погрозил пальцем Зубарев-старший, и по тому, как загорелись,
заблестели его глаза, было видно, что его так и раздирает любопытство.
- Песок он золотой на речке Аремзянке сыскал случайно, а открыться
боится, - выдал брата Василий.
— Вот оно что, - даже чуть привстал со своего кресла Зубарев.
— Золотой песок?! - поскреб в голове Карамышев. - Быть не может.
- Властям о том надо в первую голову сообщить, - укоризненно заметил
князь Пелымский. - Я вот всегда...
- Ой, ты бы, князюшка, помолчал, - не вытерпел Михаил Корнильев.
- Он сообщит, непременно, - поддержал брат Федор Корнильев, все это
время не заговоривший ни разу.
- Откуда в наших краях золоту только взяться? - недоверчиво спросил
полковник Угрюмов. - Его тут и ране искали, еще при покойном князе Матвее
Петровиче Гагарине, не к ночи будет сказано, - перекрестился он и все другие
вслед за ним. - За золото это он и пострадал, упокой, Господи, душу его
многогрешную. За золото его царь Петр и жизни лишил. Хотите, расскажу, как
было все?
- Хотим, хотим, - откликнулись со всех сторон стола.
- Тогда слушайте. Только выпьем малость, чтоб в горле не пересохло, -
подставил он свою рюмку, выпил, закусил и принялся обстоятельно вспоминать,
как он участвовал в поисках золотого песка в разных уголках Сибири.
Из его рассказа выходило, что искали золото вокруг Тобольска, но и
малейших залежей золотого песка или иного чего не нашли. А у остяков и
вогулов на их капищах встречается множество украшений как из золота, так и
из серебра. Стали их расспрашивать, и все они показывали, как один, мол, с
Урала привозили к ним изделия, а уже здесь они выменивали их на меха, и
велось так не одну сотню лет.
Вот тогда князь Гагарин и снарядил нескольких пленных шведов, что были
определены на житье в Тобольск после пленения в Полтавской баталии и
понимали толк в рудах, да с ними еще десяток казаков на поиски драгоценных
залежей на Урал. И он, Дмитрий Угрюмов, тогда еще совсем молодой
казак-первогодок, оказался в том отряде, и промышляли они подряд два лета,
лишь на зиму возвращаясь в Тобольск. Но им не везло с самого начала.
Находили множество древних разработок, старых шахт, но там все больше
попадались иные металлы: медь, железо, олово. А золотых приисков не
находили. В третье лето они решили подкупить старшин башкирских, что
кочевали со своими кибитками по югу Урала. Те явно что-то знали, но
помалкивали, не желая за бесплатно открываться властям. Князь Гагарин
выделил солидную сумму из казны на подкуп, и они отправились. Нашли старика,
которого все звали Чагыр. Тот как услышал про деньги, сразу согласился
показать на реке Уй место, где золотой песок на поверхность выходит. Но
деньги просил вперед дать, боялся, обманут русские. И сам ехать из-за
старости не хотел, обещал сына своего отправить. Поторговались,
поуговаривали старика, а он на своем стоит. Делать нечего, решили выдать ему
половину вперед, а вторую - когда песок золотой найдут.
Поехали. Добиралась больше недели, показал им сын старика, где тот
песок мыть надо. Стали мыть, как умели, а через короткое время нашли
несколько самородков, но небольших. Шведы, что с ними были, морщатся, что не
то все. Видно, парень другое место указал по уговору с отцом, а может, и
напутал чего. А ночью парень сбежал и коней у них увел. Две недели
выбирались, плутали, пока не вышли к становищу, где тот Чагыр обитал. А там
плач, вой, слезы. Говорят, помер Чагыр прошлой ночью и схоронили уже.
Могилку показали. А та или нет могилка - не разберешь. Спросили про деньги -
молчат. Взяли двоих стариков, коней у башкир и повезли в Тобольск, чтоб они
сами ответ перед губернатором держали. А тут новое дело - князя Гагарина
Матвея Петровича, в железах закованного, в столицу, будто бы увезли по указу
государя императора. Говорили, что он золото нашел в каких-то древних
курганах, а государю о том не донес, себе оставил.
Делать нечего, стариков отпустили, а то грозились жаловаться. После
ареста Гагарина народ боялся слово лишнее сказать, как бы самим по той же
дорожке в железах на допрос не отправиться. Шведов в скором времени тоже
обратно на родину отпустили, старики из казаков, что с ним ездили, поумирали
кто где. И вот он, Дмитрий Угрюмов, один из всех остался. Все сам собирался
снова на Урал отправиться, а не выходило - дела, служба.
Когда полковник закончил рассказывать, некоторое время все молчали,
переглядывались, не зная верить или нет старому служаке.
- Чего ж ты раньше молчал? - заговорил Зубарев-старший. - Губернатору
бы новому открылся.
- А мне какой с того толк? - пожал тот плечами. - Я и подзабывать уже
обо всем том начал. Так вот к случаю пришлось и рассказал.
- Слыхал я, будто бы государыня тем, кто новые прииски руд откроет,
жалует высокие чины и в дворянство возводит, - задумчиво проговорил Михаил
Яковлевич Корнильев. - Был бы помоложе, опробовал удачу, - и он кинул
выразительный взгляд на младшего из братьев, Василия.
Тот понял, что слова брата адресованы именно к нему, но покачал с
усмешкой большой рыжеволосой головой, сверкнул черными глазами, ответил:
- Не по мне такое дело... Там где золото, там и корысть. Разбойники.
Воры. Набегут, оглянуться не успеешь, как глотку перережут или голым по миру
пустят.
Вдруг Иван Зубарев порывисто вскочил из-за стола и обратился к отцу:
- Благословите, батюшка, на доброе дело.
- О чем это ты? - не понял тот.
- На золотые прииски отправиться. Коль песок сыщу, то и себе прибыток
добуду, и государыня может, отметит, в дворянское достоинство, глядишь,
возведут.
- Думай, о чем говоришь, - отмахнулся от него Зубарев-старший, -не
такие молодцы, как ты, шею себе на том деле поломали. У нас и своих забот
хватает, а ты - прииски...
- А почему бы и нет? - заступился за двоюродного брата Михаил
Корнильев. - Со своей стороны обещаю людьми помочь, отправить с Иваном пару
человек, снаряжение куплю какое требуется.
Василий Павлович на какое-то время задумался, пытаясь оценить
предложение, глянул на полковника Угрюмова.
- Чего скажешь, Дмитрий?
- А чего тут говорить, - не поднимая головы, ответил тот, - дело
верное. Я те самородки своими руками держал. Как сейчас они у меня перед
глазами стоят. Ежели бы Матвей Петрович еще годик побыл здесь, то непременно
нашли бы мы те прииски.
- Не знаю чего и ответить, - пожал плечами Зубарев-старший, - Ванька у
меня парень доверчивый, готов всякому поверить. А с другой стороны - словно
уксус въедливый, моя кровь, - не без гордости добавил он. - А может, и
вправду дать отцовское благословение на сие дело?
- Я бы поостерегся, - высказался осторожный Карамышев.
- Потому и сидишь тут сиднем, а все без толку, - жестко подрезал его
Угрюмов, - без риска и рыбку из реки не выловишь.
- За большое дело берется Иван, - добавил от себя Алексей Корнильев. -
И я со своей стороны готов денег подзанять.
— Ладно, - окончательно сдался Василий Павлович, - будь по твоему,
Иван. Поезжай, только лета дождись, а то знаю тебя, готов хоть завтра
кинуться.
— Спасибо, батюшка, - прочувственно поклонился ему Иван, - и вам,
братьям, спасибо на добром слове. Не подведу, вы меня знаете.
- Да чего там, - отозвались дружно те, - мы завсегда рады помочь.
Вскоре все стали расходиться, ссылаясь на поздний час. Остался ночевать
лишь полковник Угрюмов, которому завтра с утра надо было отправляться
обратно в Тюмень. Прокопьевна и Варвара Григорьевна, проводив гостей, начали
убирать со стола. Мать, узнав, что Иван собрался ехать в степь искать
золото, всполошилась, принялась отговорить его:
- Ишь ты, храбрец выискался! Деньги просвищешь, ничегошеньки не
найдешь, а хозяйство и дела все нам с отцом на себе тянуть? Не было меня при
том, а то бы я сказала тебе...
Зубарев-старший усмехнулся на слова жены и кивнул Угрюмову:
- Пошли в мой партамент. Там без крика и поговорим. Варя, принеси-ка
нам наливочки туда. И ты, Вань, айда с нами. Чего тебе тут с бабами сидеть,
ихние россказни да причитания слушать.
- Идите, идите, - выговорила им вслед Варвара Григорьевна, - без вас и
нам спокойней, не наговоритесь все никак.
В комнате, где у Зубарева-старшего хранились бумаги с записями его
торговых дел, стояли простые деревянные лавки вдоль стен, в углу висели
образа, горела лампадка. Единственное, что отличало его комнату от других,
это большой резной стол с различными ящичками, запираемыми на ключ, которые
хозяин никому не доверял. Василий Павлович зажег от лампадки длинную лучину,
а от нее затеплил свечу, стоящую в бронзовом подсвечнике посреди стола, и
указал полковнику и сыну на скамью:
- В ногах правды нет.
- Это точно, - согласился Дмитрий Угрюмов и, покряхтывая, опустился на
лавку, - я чего-то и не рад, что рассказал про золотые прииски эти. А?
Василий? Худа бы не вышло. Может, передумаешь, запретишь Ваньке розысками
заниматься? Дело непростое, всякое выйти может...
- Разве его удержишь? Я ему и про ярмарку говорил: зря себя тратишь,
воров на свет вывести пробуешь, грамотки разные строчишь. Я письму не обучен
был, сам знаешь, а он вот могет... И что толку с того? Лишь гербовую бумагу
переводит, а она три копейки каждый листик стоит, - горячился он.
Обычно Зубарев-старший больше молчал, вечно занятый своими делами,
щелкал костяшками счет у себя в комнате и выходил лишь к обеду или ужину.
Утром поднимался чуть свет и, перекусив, исчезал на весь день. Но сейчас,
после прилично выпитого, разговорился и не прочь был обсудить с кумом дело,
на которое сам и благословил сына, не желая ударить в грязь лицом перед
гостями.
- Лучше бы он эти бумаги и дале писал, убытков меньше, - почесал в
почти седой голове Угрюмов, - а вот ехать в степь... тут в такой расход
войдешь, что и не рад будешь, что связался,- размышлял он, словно Ивана и не
было с ними в комнате.
- Брат Михаил помочь обещал, - негромко подал голос Иван
- Как же, поможет! А потом с тебя за все по тройной цене обратно взыщет
да и долю от добытого взамен барахла своего потребует. Знаю я этих
Корнильевых, - стукнул себя в грудь кулаком Василий Павлович, - обдерут, как
липку, и слезу при том горючую пустят...
- Не наговаривай зря на родню, - взял его за руку Угрюмов, - не они ли
помогли Ваньку из острога выпустить? Ладно, у меня тут мыслишка одна на ум
пришла, послушайте. Вот коль вы бумагу губернатору напишете, то согласно ей
должен он вам помощь всяческую оказывать в розысках. Просите с него казаков
для сопровождения. А как он согласие даст, тут уже и я помогу, выделю тебе,
крестник, пару добрых ребят. Годится?
- Годится! - откликнулись радостно отец и сын.
Полковник Угрюмов уехал еще затемно, не простившись с крестником. А сам
Иван, когда утром вышел к столу, вспомнил о вчерашнем разговоре, вдруг
смутился и попытался отвести глаза от строгого взгляда матери.
10.
Ближе к обеду Василий Павлович Зубарев велел закладывать легкие беговые
санки.
- Орлика заложи, - крикнул с крыльца конюху Антипке, как будто тот и
сам не знал, что приобретенный у киргизов совсем жеребенком и теперь
выросший в доброго коня Орлик был главной любовью и гордостью хозяина. Отец
не допускал к нему даже Ивана, хотя тот и просил пару раз выехать
покрасоваться на статном жеребчике. Не дал. Лишь на прошлую масленую
испробовал сам Орлика на выезд. Никого не взял с собой, не хотел тяжелить
санки. Вернулся веселый, возбужденный, довольный выездом: "Всех, как есть,
обошел!" - крикнул, едва ввалившись в дом.
Иван не вытерпел, накинул короткий полушубок, отправился на конюшню.
Антипка уже надел на жеребчика сбрую, хомут и выводил во двор. Увидев Ивана,
махнул рукой:
- Отойди к сенцам, а то испужаешь раньше времени, - и, поворотясь к
Орлику, погладил ласково по морде, приговаривая. - Хороший мой, ой, какой
хороший, не бойся, не бойся, дурашка, - тот встряхивал головой, шел
осторожно, пристукивая коваными копытами по толстым половицам настила. - А
вот теперь иди ближе, помогать станешь, - позвал Антипка, даже не оборотясь
в иванову сторону, показывая свое превосходство перед ним на конюшне. - Да
куда попер?! Куда?! - не понять кому заорал он. - Перед мордой у него
проходи, чтоб видел. Иль не знаешь, что к коню сзади подходить не следует?
Только испугаешь, а то и по зубам копытом получишь. Ой, ну чему тебя только
учили, - продолжал он все также громко, с криком, - за узду держи,
оглаживай, по шее гладь, а я сейчас санки подтащу, - командовал Антипка. -
Самое трудное будет оглобли в гужи вдеть, он их сзади не видит, шарахается,
- пояснял на ходу, торопливо подтаскивая легкие санки, и, заведя оглоблю в
гуж, ловко поднырнул под мордой у Орлика, отпихнул Ивана, подхватил вторую
оглоблю, вдел, принялся затягивать супонь, упершись коленом в клешни хомута.
- Готово! - проговорил довольный и слегка похлопал жеребчика по спине. - Ну,
с Богом!
Василий Павлович Зубарев вышел на крыльцо, неспешно натягивая расшитые
бисером праздничные рукавицы. На его плотной фигуре хорошо сидел длинный
коричневый тулуп с белым, шалью, воротником, на голове была рыжая лисья
шапка, с белой отметиной по центру, а на ногах ловко сидели крашенные
узорчатые пимы.
- Эх-ма! Морозец! - крякнул он, щуря глаз на потянувшегося к нему
мордой Орлика. - А ты чего стоишь? Едем! - обратился к Ивану. - Пока ворота
отпирают, чтоб мигом переоделся! - последние слова проговорил, уже не глядя
на сына, и тот понял, что у отца на уме сейчас одно: как пойдет нынче
жеребчик, покажет ли прежнюю прыть, что и в прошлом году. Он и не ожидал,
что отец пригласит его с собой, а потому опрометью кинулся в дом,
быстрехонько переоделся во все праздничное, под стать отцу, и нагнал санки,
уже выезжавшие на широкую Богоявленскую улицу, в сторону реки.
Антипка, бежавший некоторое время рядом с ними, отстал, успев сунуть в
руки Ивану кусок черного подового хлеба, густо посыпанного крупной солью.
- Потом дашь! - кричал он вслед хозяйским санкам.
А Орлик, миновав соседский дом солдатки Ивашовой, выпустил струю пара
из ноздрей, пошел широкой рысью, изредка пофыркивая и кося глазом по
сторонам, чуть откинув назад красивую аккуратную голову. Он бежал столь
правильно, ровно и размеренно, что прохожие невольно замедляли шаг и
оглядывались вслед купеческим ладным беговым саночкам. Вот они нагнали
понуро бредущую клячу водовоза, и отец Ивана громко щелкнул в воздухе
коротким ременным кнутом, что обычно висел в горнице, на стенке
изготовленный специально для праздничных выездов. Водовоз вздрогнул,
обернулся, но узнал Зубарева, потянул с головы засаленный треух, поклонился,
пискливо крикнул: "Наше почтение, Василь Палыч!" Зубарев не ответил, а лишь
подмигнул старику, зорко смотря вперед, где из-за поворота, с Базарной
площади несся по мосту запряженный в такие же легкие санки гнедой
рысак-пятилетка.
- Васька Пименов правит, - жарко крикнул отец в ухо Ивану, - сейчас
начнет на реку звать, - он чуть попридержал Орлика, чтоб не сцепиться
санками на узком мосту, подождал, когда Пименов подлетел к ним вплотную и
заорал на всю улицу:
- Палыч! Вот ты где! А я прокатиться выехал, дай, думаю, погляжу, кто
где есть, хотел к тебе завернуть, а ты сам и едешь. Здорово!
- Здорово, Василий!
- Конек-то у тебя каков стал, красавец! - Пименов был под изрядным
хмельком и явно искал, с кем бы поговорить, потолковать, перекинуться
словом. - Айда на реку, - крикнул он, и отец чуть повел головой в сторону
Ивана: мол, что я тебе говорил.
- Так ты уж загонял своего Валета, - кивнул он на пименовского коня,
который тяжело дышал, вздымая бока.
- Да чего ему станется?! По Пятницкой из конца в конец проехал, чтоб
поразмять чуток.
- Тяжел он у тебя на ходу, - покачал головой Василий Зубарев, - чаще
проминать надо.
— Когда? Ты мои дела знаешь: сегодня здесь, а завтра... айда куда
подале, - весело кричал Пименов, сверкая темными цыганскими глазами. Весь
город знал о его неусидчивости, буйном норове, когда он мог сорваться
посреди ночи, уехать, не сказав домашним ни слова, прямо в канун великого
поста, а вернуться обратно лишь к концу лета. Всеми делами управляла его
жена, Софья Ниловна, держа дом и хозяйство в кулаке, ведя торговлю в
отсутствие мужа.
- Так едем на реку? Помню, как обставил меня на масляну неделю, помню,
опробуем на этот разок?
- Оно можно, - неожиданно легко согласился Зубарев, - только я с сыном
сегодня, а ты вон пустой, - и Иван понял, отец хитрит, клонит к чему-то
своему, - Ты бы, Василий, тожесь кого в санки посадил для равности...
- Счас, найдем дорогой кого из знакомых, - не задумываясь, согласился
Пименов, - а и винца выпить нам с тобой не мешало бы. А? Чего скажешь?
- После, после, - мягко улыбнулся Зубарев, - ты лучше дочку свою с
собой возьми, Наталью, - тут только до Ивана дошло, куда клонит отец, и он
вспомнил вчерашний разговор о женитьбе, густо покраснел, отвел глаза, словно
его уличили в чем-то нехорошем.
- Наталью? - все так же весело вскричал Пименов. - А почему и нет? Она
давеча со мной просилась, да, думаю, не бабье то дело с мужиками на санках
наперегонки кататься. А коль ты настаиваешь, то непременно захватим. Езжайте
наперед, а я развернусь пока, - и он громко гикнул на своего Валета,
привставая на санках и разворачиваясь прямо посреди улицы.
Иван хорошо знал дом Пименовых, стоящий на углу Пятницкой улицы, где
жили многие городские богатеи. Отец когда-то крепко дружил с Василием, но
потом пути их разошлись, в чем-то они не поладили, хотя друзьями остались,
тем более оба были завзятыми лошадниками, и при случае каждый старался
отличиться хоть в чем-то, хвастаясь вновь купленными лошадьми, санками,
сбруей. Может быть, благодаря Пименову и держал до сих пор Василий Павлович
выездных жеребцов, пробовал даже как-то вывести свою породу, но обходилось
это дело недешево. Сколько раз зарекался бросить все, продать и санки, и
дорогую сбрую, но в последний момент что-то останавливало его, откладывал до
весны, до осени и не мог признаться сам себе, что ему прежде всего жалко
расставаться со всей той удалью, радостью, хлещущей через край в праздничные
дни во время подобных выездов.
Промчались по Пятницкой мимо торговых рядов, лавок, откуда выглядывали
красномордые приказчики, рядом толпились мужики и бабы, и все глядели на
идущего чеканной рысью Орлика, хлопали в ладоши, гоготали, махали руками,
кто-то даже свистнул им вслед. Вскоре они уже подъезжали к двухэтажному дому
Пименовых. Отец сдал на обочину дороги, направил жеребчика головой к
палисаду, кинул вожжи Ивану, выскочил, привязал недоуздок к перекладине,
нарядной рукавицей обтер пот с конского бока, погладил Орлика по мягким
губам. Следом подъехал и Пименов, встал рядом.
- Куда, - заорал Зубарев, вскинув руки, - грызться начнут!
- Ай, на тебя не угодишь, - ругнулся сквозь зубы тот, но развернул
своего коня, поставив головой к углу дома, соскочил на землю и, бросив
поводья, бегом кинулся к воротам, кинув на ходу Василию Павловичу, - погляди
там, - хлопнул калиткой.
- Господа, тоже мне, - беззлобно заворчал Зубарев-старший, - без слуг
никак обойтись не могут, - но подошел к Валету, потрепал и его по гнедой
голове, взялся за узду, сдерживая танцующего на месте коня.
Не прошло и нескольких минут, как Василий Пименов выглянул в калитку и
махнул рукой Зубареву:
- Айда пока в дом, а они пущай за конями посмотрят, - подмигнув шальным
цыганским глазом, посторонился, пропуская дочь, что, наклоня голову,
перешагнула через высокую подворотню, несмело вышла на улицу, негромко
поздоровалась и вновь опустила глаза.
- Коль так, то пойдем, - Зубарев понял хитрость друга, решившего
оставить молодых вдвоем на улице, и не стал противиться, подвел
отдышавшегося уже Валета к кольцу коновязи, что была вделана прямо в бревно
дома, привязал, окинул взглядом смущенного Ивана, поздоровался, проходя мимо
Натальи, и нырнул в калитку.
Иван и Наталья, оставшись одни, какое-то время не решались начать
разговор, делая вид, что с нетерпением ждут, когда вернутся родители.
- Да скоро они там?! - первой прервала молчание девушка и, вытянув
шейку, глянула на замерзшее окно.
- Ты тоже с нами поедешь? - невпопад спросил Иван хриплым от смущения
голосом и закашлялся, потер щеку рукавицей, заметил на ней дырку, спрятал за
спину и, наконец, нашел себе занятие, начав протирать от изморози ближнюю к
нему оглоблину.
- С кем же еще? - удивилась девушка. - Папа сказал, что вы и пригласили
нас. А ты что не хочешь, чтоб я ехала?
- Нет... почему... поезжай, куда хочешь... можешь и с нами, и вообще...
- нес околесицу Иван, все более понимая, что говорит совсем не то, надо бы о
чем-то другом, чтоб разговорить Наталью, и вдруг спросил:
- А у вас тепло дома? Не дует?
- Чего? - не сразу поняла Наталья. - Не дует, ты спросил? Ха-ха-ха, -
залилась колокольчиком. - А почему у нас дома и вдруг дуть должно? Коль
двери закрыты, то, само собой, не дует. У вас дует что ли? Почему спросил?
Смешной ты какой...
- Да я вот совсем недавно с острога выпущен, а там дуло, шибко дуло, -
неожиданно для себя начал откровенничать Иван.
- Ты... в остроге сидел? - ужаснулась Наталья. - За что ж тебя туда
запрятали?
- За правду, за что еще.
- Это ты зря. За правду у нас не закрывают в острог. Разбойничал, поди?
Чего отнекиваешься? Я слыхивала от стариков про разбойников, про них и песни
поют.
- Вовсе я не разбойник, - набычился Иван, - на Ирбитскую ярмарку
поехал, чтоб приказных на чистую воду вывести, а
...Закладка в соц.сетях
