Жанр: История
Рюриковичи 2. Святослав
... руку побратима.
Ангел в ответ только крепко-крепко стиснул руку Микуле.
- А ты тоже не забывай, - снова начал Микула. - Будет трудно - вспоминай меня,
всех нас... Вот тебе и станет легче.
- О! - вырвалось тогда у Ангела. - Тебя и всех вас я никогда не забуду.
- Вот видишь! - Микула засмеялся. - Д ты говоришь - конец! Нет, лиха беда -
начало. А конец еще далек, далек...
Он на минуту задумался, потом нерешительно промолвил:
- Вот я думал: что бы тебе оставить на память? Меч или щит - у тебя они есть, а
мне еще пригодятся. Жаль, Ангел, ничего у меня нет... А впрочем, погоди, придумал...
Он порылся за пазухой и положил Ангелу в руку небольшую, но довольно тяжелую
вещицу.
- Это Мокоша, - сурово промолвил Микула. - Добрая боги-' ня, богатая, она родит
все на земле, оберегает человека и все живое. Помнишь, Ангел, я молился ей
тогда, перед битвой? Она и помогла - тишина, мир... А теперь я дам ее тебе, пусть
помогает.
- Но ведь это твоя богиня, - ответил Ангел.
- Я возвращаюсь домой, - возразил Микула, - там у меня много богов. Там они
повсюду - там у меня жена, дочь, сын... Нам боги помогут. А Мокоша пусть тебе
служит, хоть ты и веришь в Христа.
- Я верю в тех богов, которые мне помогают. Спасибо, Микула, я возьму Мокошу.
И он повесил оберегу Микулы себе на шею.
В это время к ним подошли вой. Пора было нести раненых. Микула помог отнести
Ангела, сам уложил его в уголке одной из лодий, а прощаясь, склонился к нему и
поцеловал.
Это была последняя лодия с ранеными болгарами. Микула стоял на берегу, а лодия
уплывала все дальше и дальше.
Осень ходила над морем. Порой с запада еще подувал теплый ветерок, но его
встречали с востока бури, быстро остывала вода. Взбесившиеся волны бороздили
море, тяжелые свинцовые тучи низко висели над небосводом, время от времени
проливаясь дождем.
Когда ветер дул с запада, вой стояли у ветрил, когда заходил с востока -
садились на весла и вычерпывали воду. Стояли на острых носах, вглядываясь в
темную даль, не отходили от кормил.
Их невзгоды разделял и князь Святослав. Он довольствовался, как и все, коротким
ночным или дневным отдыхом, а остальное время проводил со своими людьми, смотрел
на высокие волны, с шумом и ревом вздымавшиеся впереди и позади лодий,
поглядывал на запад, где остались берега Дуная, и на серый, затянутый туманами
восток. А когда становилось трудно, брался за весло или кормило.
Лодии не останавливались. Когда же волны стали вздыматься, как горы, князь день
и другой советовался с воеводами: не лучше ли во избежание беды зайти в какойлибо
лиман? Однако, взвесив все, решили пробиваться сквозь бурю и волны, чтобы
быстрее войти в лукоморье и быть поближе к родной земле, к Днепру.
Но когда однажды утром вырвались они из пасмурных морских просторов и увидели
излучину, страх запал в их души. Пески там уже покрыл иней, под лучами
выглянувшего из-за туч солнца берега лежали ослепительно белые, холодные.
И все- таки они поплыли вверх по Днепру, чтобы добраться хотя бы до острова
Григория, а там дать весть тиверцам и уличай, послать гонцов в Киев. И хоть
зимой добраться в Киев!
Но чем дальше они поднимались по Днепру, тем гуще плыли и с шумом налетали одна
на другую и выскакивали на берега льдины. Лодии затирало; порой, казалось, их
зажмет со всех сторон, превратит в щепы. И дозор, которому Святослав белел идти
впереди лодий вдоль берегов Днепра и смотреть, не притаился ли где враг, вдруг
вернулся и сообщил, что ниже порогов по обе стороны видел в плавнях печенегов,
которые, наверно, поджидают русских воев.
Задумался князь Святослав с воеводами. Весной и летом печенеги часто стоят над
порогами в ожидании легкой добычи, но что делать им тут зимой, когда все вокруг
засыпает снегом? Уж не подослал ли их кто?
Некоторые воеводы советовали князю:
- Оставим, княже, лодии здесь, сами купим коней у херсо-нитов и борзно двинемся
в Киев...
- Не продадут нам коней херсониты, - ответил на это Святослав. - А коли и ехать
борзно, то как повезем с собой наше добро?!
Князь говорил правду: надеяться, что херсониты продадут им лошадей, не
приходилось. А если бы они и раздобыли коней, то как ехать? С неба валит снег,
морозы крепчают с каждым днем, в поле ни проехать, ни пройти, у порогов и на
каждом шагу их подстерегают печенеги.
Князь Святослав велел воям возвращаться к белым берегам, к лукоморью. Лучше уж
стоять там, где есть хоть одиночные села, где, может, что-нибудь продадут
херсониты, чем замерзнуть среди Днепра или погибнуть от кривой сабли печенега.
Это была лютая, холодная и голодная зима. В позднейшие времена летописец,
упоминая о походе князя Святослава и об этой зиме, писал, что не было у них
брашна, и быша глад ве-лий, по полгривныллатили за конскую голову. Сколько горя
и мук, сколько смертей таится за этими скупыми словами!
Чтобы деревянные лодии не затер лед, князь велел вытащить их на кручи.
И вой, да и он сам несколько дней по пояс в ледяной воде тащили тяжелые лодии на
берег, волочили на высокие кручи.
Некоторые лодии перевернули, чтобы в долгую зиму приютиться под ними, выкопали
на берегу землянки - спасаться от ветров и мороза. Обошли вокруг берега, вырубая
каждое деревцо, подбирая каждую щепку, чтобы хоть немного согреться зимой и
сварить какую ни на есть похлебку. И когда наступила зима, здесь, на белых
берегах, вырос целый стан, окруженный песчаными валами на случай, если посмеет
напасть враг.
Враг не напал. Печенеги, видимо, посидели до первых морозов над порогами и
двинулись дальше в поле, где были глубокие овраги, в которых можно было укрыться
от ветров, где росли леса - топливо, водились звери - мех и мясо на всю зиму,
близко находились города и села, с которыми печенеги торговали.
Но стану на белых берегах угрожали и другие враги, и врывались они туда не через
валы.
Первым врагом были болезни. Отправляясь в Киев, князь Святослав велел взять с
собой всех раненых. Некоторые из них умерли в дороге, и их опустили в море,
некоторые долго и тяжело хворали и помирали один за другим на белых берегах.
Хворали и здоровые вой. Моровые болезни ходили по стану. Вой тяжело страдали от
простуды, желудочных и еще неведомых болезней, от которых тело покрывалось
струпьями... Но больше всего мучил голод. Князь Святослав не ошибся: херсониты
доподлинно знали, что русы сидят на белых берегах, но в поле не показывались.
Когда же русы с большим трудом добрались до Херсонеса, чтобы купить коней и
волов, то с них драли полгривны за конскую голову...
И поныне там, в приднепровских песках, тлеют кости воев князя Святослава. Много
их в ту пору пришло сюда - мало осталось. А те, кто остался, ждали весну, но не
знали, дождутся ли.
Среди ночи с моря Русского поднялся ветер. Он подул над Днепром - и зазвенели
льды; пролетел над курганами и косами - встали вихри песка и снега; уперся в
далекие леса - и, пригнувшись к земле, застонали, заскрипели вековые деревья. Но
люди, зимовавшие на белых берегах, не испугались. Услыхав среди ночи печальный
стон ветра, они выходили из пещер, хижин, настилов над лодиями и подставляли
обветренные, обмороженные лица навстречу его теплому дыханию.
"Теплый ветер, - радовались они, - растопит снега, взломает мосты на Днепре,
понесет лодии домой, в Киев... Вей, ветер, сильней повевай из теплого края!"
А ветер, словно услышав их мольбы, не унимался и дул, дул с моря несколько дней
подряд, крепчал, бушевал, наконец взломал лед на Днепре и принялся его дробить,
выбрасывать на кручи и гнать мимо белых островов.
И как ни свистел в песках ветер, как ни грохотал ледолом на Днепре, но вой
услышали, как высоко-высоко среди туч, в голубом небе, родились и полетели к
земле чарующие звуки. Там из далеких полуденных стран на север летели гуси и
журавли.
Это было только начало весны. Еще несколько дней шумел и гремел Днепр, льдины
наскакивали на льдины, ударяясь о берега, лезли на кручи. Ветер заходил с
севера, дышал холодом, порою с неба срывался и снежок - срывался и таял.
Однако вой знали, что пришла весна, и, не в силах больше усидеть здесь, на белых
берегах у моря, рвались к родным селениям. И как только между серыми льдинами
кое-где зачернела темная днепровская вода, они принялись спускать лодии, ладили
весла, осматривали ветрила...
Ранней весной 972 года лодии князя Святослава отчалили от белых берегов над
Русским морем и поплыли вверх, к Киеву.
Князь Святослав и воеводы опасались, что у порогов можно налететь на засаду.
Печенеги обычно весною уже поспешают к Днепру, чтобы встретить гостей с севера и
с моря. Решили разделить лодии на три отряда: первый отряд будет пробивать путь
по Днепру, второй повезет все ценное и в случае нужды придет на помощь первому,
третий будет служить заслоном-прикрытием. Князь Святослав поплыл впереди. Как
всегда, он хотел быть во главе своих воев...
Это был очень тяжелый путь. Подуй низовка, вой поставили бы ветрила и лодии
полетели бы к родным берегам. Но ветер не только не помогал воям, а дул с севера
и гнал встречную волну. Вой выходили на берег, брали бечевы и пробовали тащить
лодии. Но путь преграждали затоны, плавни, да и опасно было тащить лодии вдоль
берега, где за каждым кустом мог притаиться печенег. Приходилось идти на веслах
- против быстрого течения, высокой волны. Люди же после трудной зимы были
измучены и обессилены.
Вот потому и получилось, что русские вой, пустившиеся в путь с белых берегов
ранней весной, продвигались медленнее победного шествия весны, и, когда вдали
замаячил остров Григория, все вокруг уже буйно зеленело, цвело.
Передние лодии пристали к острову, когда солнце склонялось к западу. Князь
Святослав велел укрыть лодии меж прибрежных кустов и под скалами, а дозору
оглядеть остров - печенеги могли притаиться там в густых рощах и оврагах. Дозор
вернулся, когда солнце стояло уже совсем низко на западе. На острове, доложили
вой, никого не обнаружено, не видать ни конских, ни человеческих следов...
Только тогда князь Святослав разрешил сойти всем на берег. Надвигались сумерки,
и ходить по острову можно было без опаски. Если бы на левом берегу и сидел
печенег, он ничего бы не заметил.
Вышел на берег и князь Святослав. Он хорошо помнил это тихое место на краю
острова, куда пристали лодии. Вблизи, на большой поляне под скалами, по-прежнему
шумел молодой листвой вековой дуб, перед которым приносили жертвы те, кто
счастливо миновал пороги, и те, кто с великим страхом к ним подходил. Князь
Святослав приносил здесь жертву, когда шел со своими воями на брань. Он хотел
принести жертву и теперь - ведь их путь до порогов закончился счастливо, пусть
же боги берегут воев и на порогах!
Князь Святослав остановился перед дубом, готовясь принести в жертву богам
черного пса. Полукольцом, в глубоком молчании, стала за князем его дружина.
Солнце дошло до небосклона и коснулось скал. Темная вода неслась мимо острова,
далеко на той стороне чернел левый берег.
На багровом небе отчетливо вырисовывался могучий дуб.
Его ствол напоминал великана, длинные ветви казались протянутыми вперед руками,
на ветвях висели истлевшие убрусы, пробитые шлемы, щербатые мечи, ржавые копья...
С Днепра повеял вечерний ветерок, и, как живые, зашевелились убрусы, забряцали
шлемы, мечи и копья, словно о чем-то говорили воинам.
- Боги требуют жертвы, - пролетело между воев.
Князь Святослав принес в жертву богам пса и, окропив кровью ствол дуба,
промолвил:
Боги! Мы счастливо вернулись сюда, Приносим вам жертву за помощь вашу. Боги,
помогите нам и дальше, помилуйте, Даруйте победу на брани, мир на земле...
Вой повторили слова князя Святослава.
А над левым берегом Днепра, где среди густых кустов стояла старая верба со
сбитой Перуновым огнем вершиной, кружили и кружили два аиста. Они то спускались
к вершине вербы, на которой чернело их гнездо, сердито стрекотали клювами, то
вдруг, словно испугавшись, шарахались в стороны, от гнезда и снова начинали
кружить в небе.
Аисты пугались не зря: на вершине вербы, прячась среди ветвей, сидел дозорный с
луком и тулом у пояса. Под деревом, в кустах, скрывалось несколько всадников -
черных, загорелых, в низких бараньих шапках и в таких же куцых кожушках,
подпоясанных ремнями, на которых висели кривые сабли.
Один всадник был одет лучше других: шапка была на нем соболья, украшенная
несколькими крупными самоцветами, из дорогого соболя был сшит кожушок, на груди
на золотой цепи висела тамга с непонятными письменами, сабля была окована
золотом и украшена жемчугом. Если бы князь Святослав мог увидеть всадника с
тамгою, он узнал бы в нем кагана печенегов Курю, который клялся ему когда-то под
Киевом в дружбе.
Но что стоило слово печенега-разбойника! Еще в прошлую осень его разыскали у
Днестра послы императора Цимисхия. Они дали ему мешок с золотом и посулили еще
столько же, если он в поле над Русским морем или где-нибудь на Днепре убьет
киевского князя Святослава. Каган Куря, памятуя свой неудачный поход на Киев и
оскорбление, нанесенное ему князем Святославом, согласился.
И когда князь Святослав плыл со своими воями по Русскому морю, то с суши - из
оврагов и лесов - за ним внимательно следил каган Куря со своими всадниками.
Ромеи не воевали - воевало их золото. Князь Святослав плыл по морю - печенеги
продвигались по суше, вой князя зимовали на белых берегах - каган Куря стал
улусом повыше, у Днепра. Ранней весной печенежская орда вышла в понизовье, каган
Куря видел, как лодии русских воев отчалили от белых берегов и поплыли вверх по
течению.
Тогда каган понял, что час мести настал. Вернувшись в улус, он велел орде с
кибитками, женами, скотом продвигаться на восток, а сам с несколькими тысячами
всадников направился вверх по Днепру. И пока вой князя Святослава плыли против
течения, каган Куря, прячась в лесах и оврагах, продвигался со своими всадниками
вдоль Днепра все дальше и дальше, ожидая удобного случая, когда сможет напасть
на князя Святослава.
Случай представился. Каган Куря знал, что лодии князя Святослава поделены на три
отряда. Разведчики кагана как-то подкрались к самым лодиям, когда вой
остановились на ночлег, и узнали, что князь Святослав плывет во главе. С левого
берега каган видел, как передние лодии остановились у острова Григория...
Аисты долго кружились над вербой. Стало темнеть, и они опустились в свое
гнездо, - видимо,-решили ночевать рядом с черным человеком, может, он не тронет
их. Правда, время от времени аисты пугались и высовывали длинные шеи из
гнезда, - черный человек, сидевший рядом, разговаривал с теми, которые стояли
внизу.
- Лодий не видать? - спросили из кустов.
- Нет, больше нет, - ответил дозорный с дерева.
- Что на острове?
- Разожгли костер...
- Они приносят жертву своим богам, - бросил, засмеявшись, один из тысяцких,
которые окружали кагана. - Я знаю, жертвы у них приносит князь...
Каган Куря смотрел на Днепр, который быстро темнел и сливался с берегами. На
острове Григория, в голубой мгле, горел красноватый огонек. Там князь Святослав
приносил жертву, а вокруг стояли его вой...
Опершись на луку седла, Куря задумался. Когда князь Святослав двинулся с белых
островов, каган думал идти рядом по берегу Днепра, до порогов, где русские вой
вынуждены будут выйти на берег, чтобы волоком потащить свои лодии, и тут же
напасть на них. Там, на берегу, у порогов, когда они выбьются из сил, каган
собирался подкрасться ночью к стану и поквитаться со Святославом.
Но удобный случаи представился сейчас. Князь Святослав остановился на острове
Григория с кучкой воев. Прочие лодии еще далеко, они прибудут не ранее утра...
На острове еще раз замигал красноватый огонек и погас. Каган Куря знал: русские
вой по ночам не зажигают костров. Загасив огонь, они сейчас перейдут на другое
место. Впрочем, куда им деться? Остров не поле, далеко не уйдешь.
Темная ночь опускалась на Днепр, черным было лицо кагана Кури.
- Это была последняя его жертва, - процедил каган сквозь зубы. - Пусть все наши
вой выходят к Днепру.
И пришла еще одна тихая, черная, как уголь, ночь; она прикрыла своим пологом
берега и остров, вверху запылали звезды-самоцветы, а их отражения, как горячий
жар, заколыхались на водной глади.
Князь Святослав знал, что у каждой ночи, а тем более темной, есть уши, а у врага
нож. Поэтому он, как всегда на далеком пути от белых берегов, велел воям лечь
спать, а страже стать на кручах, вдоль берега.
На острове Григория воцарились тишина и покой. Утомившись после трудной дороги,
спали на лодиях, и прямо на песке, и на скалах вой князя Святослава. Им снились
очаги родных жилищ, жены, дети. То тут, то там у берега и на скалах в конце
острова сидела стража. Уверенные, что к острову в эту темную ночь никто не
доберется, вой порой смежали веки. Цсе, казалось, спало на Днепре и на берегах,
спала вся земля.
Не спали только соловьи. И тысячу лет назад, как и теперь, весной, в такую ночь,
повсюду - в камышах и кустах на берегах Днепра, в рощах и дубравах, на косах и в
плавнях,-всюду лилась тысячеголосая, победная соловьиная песня.
Эту песню слушал и князь Святослав. Он лежал высоко на круче, откуда был виден
Днепр с берегами, подстелив под себя попону, а под голову положив седло. Вытянув
ноги и опершись головой на луку седла, он смотрел на усыпанное звездами небо и
их отблески в воде, упивался свежими запахами земли и слушал соловьиное пение.
Недалеко от князя, на песке, спали воеводы и простые вой. Спали крепко. То тут,
то там слышался храп, сонный бред... Но князь Святослав не мог заснуть. Седой, но
еще молодой, жизнелюбивый, он слышал, как бьется среди этой великой тишины его
сердце, касался рукой холодного песка и ощущал тепло своего тела, глубоко дышал
и пьянел от ароматов земли, воды, воздуха. Страстная соловьиная песня пробуждала
в нем бесконечные воспоминания.
Теперь, когда уже близок был конец великого похода, князь Святослав думал о том,
сколько за эти годы пролилось русской крови, сколько полегло людей там, в горах
Болгарии и на берегах Дуная. И что ждет их на Днепре и в открытом поле?
И грустно было, что не все люди Руси ведают, какая страшная опасность
надвигалась на них, не все знают, чем угрожала им империя ромеев. А пройдут годы
- люди и подавно не узнают, что свершила сейчас Русь...
"На небе горят звезды, - думал князь, - это души наших предков. Они молчат и
никогда ничего не скажут о себе. Умрем мы - и тоже затеплимся звездами на небе.
Но и мы никогда не расскажем о том, что было в наше время. Почему? Почему?"
Внизу, под кручами, кипела вода, плескались волны. Сколько по этим волнам
проплыло русских воев! Сколько их проплывет позже, после них, когда истлеют
кости воев князя Святослава, - через сто, тысячу лет?
И что кроется за этими кровью окропленными годами? Какие люди, какие языки,
племена будут жить здесь?
Князь Святослав вздрогнул. Неужели и тогда будет литься кровь, неужели люди
будут так же враждовать между собой, неужели греческая империя или новые империи
поработят и сотрут с лица земли русских людей?
Вдруг князь Святослав заметил, что недалеко от него на песке сидит человек.
- "Еще кому-то не спится, - подумал Святослав. - Кто же он -воевода или воин?"
Тихо, чтобы не разбудить других, князь Святослав спросил:
- Кто ты, человече?
- Это я, княже, - долетел тихий голос. - Воин твой Микула...
- Ты разве на страже?
- Нет, княже. Так сижу... не спится...
Микула встал и, тихо ступая по песку, подошел и остановился.
- Чего стал? Садись, Микула...
- Ой, нет, княже, - ответил воин. - Вот сижу, и не хочется спать. Вода течет -
родная вода, в небе звезды, будто стража, соловьи поют, дохнуть боишься, любо
мне здесь, вот и не сплю...
- Правда, - князь Святослав вздохнул. - Любимая, родная земля, нет ее краше...
Он приподнялся, сел и, широко расставив руки, уперся в песок и несколько раз
глубоко вздохнул.
- Не раз я тебя видел, человече, - тихо промолвил князь, -а все-таки не знаю,
откуда ты.
- Из Любеча, князь...
- Коли из Любеча, то знаю, - сказал князь. - Близко там бывал, видел. Вот
вернемся в Киев, поеду в Любеч и к тебе тогда зайду...
- Зайди, княже. Там каждый укажет, где живу, Микулу, сына Анта, спроси либо
просто Малка... так все меня кличут... Приму тебя, княже, как отца...
- А найдется чем угостить?
- Ой, князь, князь! Нам бы только к родному очагу - и будем богаты. Зайди,
княже, не забудь...
- Не забуду, Микула. У тебя, верно, жена, дети... Микула помедлил с ответом.
- Когда-то наш род, - медленно промолвил он, - Антов род, был большим и сильным.
А сейчас рассыпался прахом. Один я с семьей сижу у очага отцов... Жена у меня -
Виста, сын - Добрыня, в твоей дружине служит...
- Добрыня - твой сын? - не в силах скрыть удивления спросил князь. - Как же мне
его не знать! Еще моя мать, княгиня Ольга, взяла его ко двору и очень любила,
посылала на великие дела. А когда родился мой сын Владимир, приставила Добрыню к
нему дядькой. Добрым он был дядькой, вырастил Владимира княжить в Новгород, то и
Добрыню с ним отправил. Видишь, какой ваш род, Микула!
- О, наш Добрыня добрый воин! - с гордостью промолвил Микула. - Должно быть, в
деда Анта пошел...
- А может, в тебя, в отца?
- Что ты, князь! - тихо возразил Микула. - Не воин я, а смерд, мне бы не меч, а
рало!...
- Не говори так, Микула, - возразил князь. - Твой меч я видел. И впредь так
поступай: паши, а когда придет час - руби...
- Так и сделаю, князь, - сказал Микула. - Вернусь домой -и за пахоту... Теперь уж
можно пахать...
- Значит, недаром ходили, - с волнением молвил князь, -в далекий поход на
ромеев?
- А почему меня, смерда, об этом спрашиваешь? - спросил Микула.
- Я - только князь ваш, - ответил Святослав. - А ходили со мной смерды... Им, а не
мне судить, не даром ли мы ходили.
- Нет, - уверенно промолвил Микула, - ходили мы не зря. Признаюсь тебе, князь,
когда шел я на брань, то не знал, иду ли за правое дело...
- И что? - насторожился князь, увидев, что Микула замялся.
- Но потом понял, что коли не пошел бы - погиб. И все мы здесь, - он повел рукой
вокруг, - погибли бы. Вел ты, княже, нас на правое дело. Не пошли бы мы -
пожаловали бы сюда ромеи, не побей мы их - они нас перебили бы до последнего. А
я, князь, еще и сам хочу жить и чтоб дети мои жили... Спасибо тебе!
И князю Святославу показалось, словно видел он перед собой тяжелую черную тучу,
которая вынырнула из глубин моря, надвинулась на него и уже висела над самой
головой, но вдруг упала где-то рядом на землю и разлилась по ней серебристоголубыми
ручейками.
- Спасибо и тебе! - сказал князь.
- А за что? - удивился Микула.
- За то, что шел со мной, - ответил Святослав и продолжал: - Спасибо тебе за
весь род. Ведь у тебя не один Добрыня?
- Есть у меня еще дочь... Малуша, - точно проснувшись, откликнулся Микула. -
Только где она сейчас, не ведаю. Взял ее Добрыня в Киев; там, сказывали, попала
Малуша в княжий двор... Когда шли на брань и довелось побывать мне в Киеве, ходил
я на Гору, искал дочь... Сказывали, нет там Малу-ши, работает где-то далеко, в
княжьем селе...
Микула умолк. Заметив, что князь Святослав после его слов вздрогнул, вздохнул,
он подумал, что сказал что-нибудь лишнее. Микула даже съежился, вобрал голову в
плечи и неподвижно сидел, черный, на сером песке.
Князя Святослава поразило не то, что отец Малуши смерд, обычный воин. Нет, он и
раньше знал, что Малуша не княжеского и не боярского рода, а из тех простых
людей, что, подобно многим другим, работают в поле или ратоборствуют с врагами.
Таким, именно таким должен был быть и отец Малуши.
Но узнать о том, что отец Малуши шел с ним рядом, боролся за его жизнь, не жалея
живота и сил, - видеть все это князю Святославу было нелегко. Так вот каков ее
отец, каковы люди земли Русской!
Князю Святославу захотелось в этот поздний час поведать Микуле обо всем, но он
понял, что делать этого не следует. Если говорить с Микулой до конца, то
придется рассказать все, что произошло с Малушей, и все, что произошло за много
лет с ним, Святославом. И то, что он скажет, будет без начала, ибо Святослав не
знает, почему так полюбил Малушу, и без конца, ибо не знает он, как сложится
все, когда они вернутся в Киев.
Единственное, что хотелось сделать князю Святославу в эту минуту, - это
поддержать воина Микулу простыми словами, поблагодарить за все, что он сделал,
уверить, что трудится и ратоборствует он не напрасно, что за все получит
награду.
- Ты не унывай, Микула, - сказал князь Святослав. - Теперь на-Русской земле
долго не будет брани, не зря проливали кровь наши люди, они вернутся к своим
родам и селениям. Вернешься и ты, Микула, в Любеч, увидишь жену, сына, будешь в
Киеве - найдешь Малушу. А я уж помогу тебе, поищу Малушу. Жива она и здорова,
где же ей быть?!
Микула пододвинулся на песке, схватил руку Святослава.
- Спасибо, князь, - едва слышно, но от всего сердца промолвил он, - спасибо за
твои слова, за дочь Малушу... Сам, пожалуй, я и не разыщу ее. А коли поможешь,
найдется наша Малка.
- Найдется, - твердо сказал князь. - Найдется наша Малка... Только заговорились мы
с тобой, Микула... Ты ложись! Спи! Завтра дальше в путь...
И князь Святослав лег, положил голову на седло и смежил глаза, будто задремал.
Микула отошел на несколько шагов, тихо сел на песок, потом лег и тут же уснул.
Но князь Святослав не спал. Убедившись, что Микула спит, он сел и долго смотрел
на него и на других воев, которые лежали повсюду у берега...
"Нет, - думал князь Святослав, - такие люди не могут погибнуть! Не для того
боролись наши отцы, не для того проливали мы кровь, чтобы исчезнуть, подобно
волнам, в неизвестности. Минуют десятки, сотни лет, но потомки вспомнят если не
имена, то хотя бы великий труд своих предков..."
Всю жизнь провел он на коне. Но разве он жаждал войны и крови, как говорят люди?
Впрочем, кто говорит? Русские люди не скажут, что князь Святослав зря проливал
кровь, не скажут вовеки, что он, князь Святослав, водил их на ненужные войны...
Это ромеи кри
...Закладка в соц.сетях
