Жанр: История
Рюриковичи 2. Святослав
...апезную, направо - еще один переход, по обе стороны которого шли двери
множества светлиц: в одной из них ждали своей очереди и дремали по ночам гридни,
в другой жил ларник Переног, хранивший княжеские хартии и печать, в самом углу
ютился христианский священник Григорий, которого княгиня держала при себе на
Горе.
Это был добротный ярус, стены его строились в давние времена, - может быть,
первый камень положил сам Кий. Князья более поздних времен достраивали его и
расширяли... Но все здесь было как в старину: в сенях и переходах стояли тяжелые
подсвечники, под потолком висели светильники, каменный пол был до блеска вытерт
тысячами ног; тут пахло землей и плесенью, звуки шагов раздавались глухо, чуть
слышно.
Совсем иначе выглядел второй ярус терема, который обычно все называли "верхом".
Туда вела широкая лестница, в конце которой находилась Людная палата, - тут
обычно собирались те, кто ждал выхода княгини или же готовился войти в Золотую
палату. Здесь иногда, сидя в кресле под окном, княгиня чинила суд и расправу.
По другую сторону лестницы начинался самый "верх". Тут были покои князей и
Золотая палата, особенно поражавшая тех, кому выпадало счастье попасть на
"верх". Золотая палата была по тем временам довольно велика - шагов тридцать в
длину, десять - пятнадцать в ширину. Снаружи через узкие, но высокие окна, в
оловянные рамы которых были вставлены круглые стекла, сюда вливалось много
света; казалось, все в палате сияло и блестело; серебряные подсвечники по
стенам, светильники под потолком, высокий помост в конце палаты, где стояло
большое, украшенное золотом кресло, два золотых перекрещенных копья над ним -
княжеские знамена - и еще два таких же кресла поменьше, без копий - по бокам.
Однако не все сверкало в этой палате. Вдоль стен стояли тяжелые, темные дубовые
лавки, а над ними на стенах рядами зисели покрытые прозеленью шлемы, кольчуги,
щиты, копья.
Тому, кто никогда раньше не бывал в Золотой палате, сперва казалось, что это
встали с лавок и стоят вдоль стен какие-то великаны, богатыри. Но на лавках
обычно, когда входил князь, сидели воеводы и бояре, а оружие на стенах
принадлежало покойным киевским князьям. Тут висели доспехи первых киевских
воевод: железный, клепанный такими же гвоздями шлем без забрала, который когдато
носил Кий, его щит и топор и такие же шлемы и топоры воевод-князей Щека и
Хорива. Среди всего остального выделялись шлем и броня князя Олега - каждый мог
видеть, что покойный князь был необычайно высок, широк в груди и достиг великой
славы, ибо и шлем и броня, как и меч и щит его, сверкали золотом и серебром и
были усыпаны драгоценными камнями. Недалеко от этого оружия висели доспехи князя
Игоря, его броня и щит были в нескольких местах пробиты мечом.
И тому, кто проходил через Золотую палату, особенно в вечерние часы, когда лучи
солнца изменчиво играли на стенах, казалось, что за этими шлемами сквозь щели
забрал светятся глаза, что броня эта еще не остыла от тепла человеческих сердец.
В палате было несколько дверей - справа и слева, они вели в светлицы княгини и
княжичей, а в стене за помостом - в опочивальню княгини и ее покои. Там, за
ними, хотя не все знали об атом, находилась еще одна, черная лестница, по
которой можно было пройти в трапезную, выйти во двор, спуститься в сени. Но по
этой лестнице ходили только княгиня и ее сыновья.
Княгиня Ольга не сказала Ярине правду. Пятно от красного вина на скатерти в
трапезной очень встревожило ее. "Это, -думала она, - недобрый знак, знамение.
Если так начинается день, не будет добра и дальше".
Княгиня не ошиблась. Когда они выходили из трапезной, воевода Свенельд, неслышно
ступавший вслед за нею по ее левую руку, успел сказать:
- Недобрые вести с поля, княгиня!
- А что, воевода?
- Печенеги прорвались за Нежатою Нивою, дошли до самого Любеча, сотворили
великое зло.
- Куда же смотрела стража поля?
- Князь Оскол тут, сам скажет.
Княгиня Ольга замедлила шаги - из сеней долетал шум, там люди ожидали княгиню.
- Опять же воротились купцы наши от Саркела, - успел еще сказать Свенельд, -
пограбили их там, двоих убили, а По-луяра ослепили.
А в сенях уже разросся шум, перед княгиней, которая вышла из темного перехода и
стоит, освещенная множеством огней, на пороге, низко склоняются воеводы и бояре,
до самой земли гнутся тиуны.
- Здрава будь, княгиня!
- Многие лета, княгиня!
Она сурово обводит глазами толпу, смотрит на длиннобородых, вооруженных высокими
посохами мужей нарочитых, у которых на темных опашнях висит по две-три золотые
гривны; на воевод - поглаживая длинные усы, они держат правые руки на золотых
яблоках своих мечей; на старших и младших бояр - они склонились так низко, что
не видно их лиц.
- Здравы будьте, воеводы, бояре, мужи! - отвечает княгиня Ольга и, сделав
Свенельду знак рукой, начинает подниматься по лестнице.
За нею идут сыновья Святослав и Улеб, воевода Свенельд, тысяцкий полевой стражи
Прись, князь черниговский, Ос-кол, мужи нарочитые и ларник Переног.
Все они, громко топая, вслед за княгиней Ольгой поднимаются по лестнице в Людную
палату. В этой просторной палате потолок подпирают тесаные дубовые столбы, двери
и окна раскрыты, через них долетает свежий ветер с Днепра. Небо там еще темное,
на нем горят яркие звезды, выше всех пылает, как камень-самоцвет, денница.
Княгиня Ольга садится в кресло. По сторонам от нее горят два светильника. Ветер
с Днепра колышет огни, изменчивые отсветы блуждают по палате. Бояре, воеводы и
тиуны уже успели войти, стоят полукругом у стен, и княгиня видит их
длиннобородые лица, пронзительные взгляды, цепкие, опущенные, кажется, почти до
полу руки. Позади кресла княгини занимают свои места мужи нарочитые и сыновья
Святослав и Улеб.
- Слышали вы, бояре и мужи, - начинает княгиня, - говорят, печенеги появились в
поле?
- Слыхали. В земле Северской и Переяславской, - раздаются тревожные голоса.
- А где князь черниговский Оскол?
- Я тут, княгиня!
- Подойди ближе...
Князь Оскол выходит вперед и останавливается против княгини. Это не старый еще
человек, племянник князя Игоря по сестре Горыне, - ее мужу, Ратомиру, князь
Игорь и подарил Чернигов.
Только не похож Оскол на своего отца, который верно служил Киевскому столу, не
однажды ходил с князем Игорем на рать и погиб, защищая его на земле Древлянской.
Смотрит княгиня Ольга на Оскола и думает: богат, очень богат князь черниговский,
кто знает, у кого больше золота, серебра и всяких сокровищ - у нее на Горе или у
него в Чернигове, и не кто- нибудь, а сама княгиня Ольга виновата, что стал
таким князь Оскол. Ведь это она, уставляя Русскую землю и задавая погостам
уроки, подарила князю Осколу лучшие земли за Черниговом, леса над Десною,
пахотные угодья вдоль рек. Думала: богаче будет князь черниговский -сильнее
станет стол Киевский.
Вот и ошиблась княгиня. Алчная душа у князя Оскола, не может он насытить свою
жадность, загребает золото, серебро, захватывает бобровые гоны, перевесища.
А вот земли Русской не бережет князь Оскол. Сидит в детинце на Черных горах,
держит великую дружину, знает, что никто не подступит и не возьмет его там. Да и
кому мешают Чернигов и вся Северская земля? Не на Чернигов, а на Киев метят
враги: по одну сторону от Оскола сидят древляне, они только и думают, как бы
отколоться от Киевского стола, по другую - вятичи, они и поныне не признают
главенства Киева.
А на восток от Чернигова - дикое поле, печенеги. Снимет князь Оскол свою стражу
по Сейму - вот и открыт печенегам путь на Киев.
Не только черниговский Оскол таков. Три дня назад был в Киеве князь
переяславский Добыслав, жаловался, что налетают и налетают печенеги на его
землю, просил подмоги и по-жалованья для себя, воевод, бояр, волостелинов. И
княгиня Ольга вынуждена была дать пожалованье над Альтой.
- Князь Оскол, - сурово произносит княгиня, - почему не сдержал печенегов на
Сейме? Ведь прошли они через всю Се-верскую землю, были под Любечем и Остром,
могли добраться и до Киева.
- Матушка княгиня, - медленно, тихо отвечает Оскол, - налетели печенеги с поля
внезапно, не сами шли, словно сила какая их несла - щиты хозарские, мечи
грецкие, - могу ли я один против Византии, хозар и печенегов стоять?
- Против Византии и хозар стоит Киев, ты стереги в поле печенега.
- Матушка княгиня, - обиженно говорит Оскол, - поле Широко, Сейм глубок, стража
стоит на горе, печенег крадется оврагами...
- Так поставь стражу, чтобы печенег не прошел ни горой, ни оврагами, плечом к
плечу ставь. Не только меня северян охраняешь.
- Кого поставлю, матушка княгиня?! Тяжко ратают люди в Чернигове, Любече, Остре...
- А ты дай земли людям по Сейму. И над Десною и Днепром дай, пускай каждый себя
охраняет...
- Нет у меня вольной земли по Сейму, Десне и Днепру. То твоя земля, княгиня.
Княгиня Ольга посмотрела на мужей и бояр, взглянула на широко открытые двери
палаты. Там, за Днепром, под самым небосклоном, словно кто то провел раскаленным
железом, после чего остался огненный след - розовая полоска; она стала шириться
и расти, а от нее, словно колосья, во все стороны потянулись светлые лучи.
- Что скажем, мужи и бояре? - спросила княгиня.
- Дадим земли князю Осколу, - зазвучали хриплые голоса. - Пусть защищает Русскую
землю.
- Согласны?
- Согласны.
Тогда княгиня Ольга велела ларнику Переногу, который сидел неподалеку от нее у
стены, где горела свеча, и держал перед собою кожаный свиток и перо:
- Пиши, ларник: "Землю над Сеймом на два поприща к заходу солнца дать князю
Осколу и волостелинам, чтобы охраняли межу...".
- И возле Остра, и на Днепре, под Любечем, - вставил князь Оскол.
- И возле Остра на два поприща по Десне, и возле Любеча на два поприща, -
согласилась княгиня. - Только береги землю Русскую, Киев береги.
- Берегу, матушка княгиня, - громко ответил Оскол. -Моя стража уже прогнала их
далеко в поле. И не допустим, не допустим к Киеву вовек!
Но княгиня все же была неспокойна.
- А может быть, мужи и бояре, - сказала она, - послать за Киев дружину в поле?
- Лучше, княгиня, лучше' - зашумели мужи.
- Пошлем дружину, - сказала княгиня, - а поведет ее княжич Святослав с воеводой
Асмусом. Слышишь, сын?
- Слышу, - ответил княжич Святослав и поклонился матери. В это время на
лестнице, ведущей в сени, послышались возбужденные голоса, топот многих ног, и в
Людную палату вошли несколько человек в темных одеждах, подпоясанных широкими
ремнями, с карманами для ножей, огнива, соли и крючками, на которые можно было
вешать разные вещи. Пришельцы были в тяжелых, кованных гвоздями сапогах, лица у
них были бородатые, почерневшие от солнца и ветра.
Больше всех поражал один из них, старый, седой, которого вели под руки, потому
что он ничего не видел - вместо глаз у него зияли две черные впадины.
- Это ты, Полуяр? - строго спросила княгиня, увидев слепого.
- Я, матушка княгиня! - вскрикнул, услыхав ее голос, Полуяр и повалился ей в
ноги.
- Встань, Полуяр, - сказала княгиня. Тот встал.
- Говори!
В палате настала такая тишина, что слышно было, как шумит ветер за окнами, как
глубоко вздохнул Полуяр.
- Ранней весной, - начал он, - знаешь сама, княгиня, и все вы, люди, помните,
вышли мы на лодиях из Киева-города, чтобы добраться до Верхнего волока,
спуститься Доном, переволочь лодии к Итиль-реке и плыть в Джурджанское море. Не
впервой ездим мы этим путем, как и отцы наши, деды и прадеды: со всяким добром -
торговать, с мечом - защищать межи. Так ехали мы, много добра везли - моего,
твоего, княгиня, вашего, добрые люди, - чтобы самим продать, а иного добра нам
привезти.
Полуяр на минутку умолк, вспоминая, должно быть, как ранней весной выходили они
из Киева, долго боролись с быстрым течением Десны и Сейма, волокли лодии от
Сейма до Дона, как плыли Доном до Саркела, где в белых шатрах стоят хозары и
берут десятину.
Но про этот долгий и тяжкий путь купец Полуяр не сказал, ибо кто же тут, в
Киеве, не знал всего этого, а закончил так:
- Только когда добрались до Саркела, то увидели там не белые шатры, а большой
каменный город, а заплатили за волок не десятиной, а головою. Темной ночью
налетели и окружили нас вой. Двух купцов - Греха и Стогуда - убили, многих
покалечили, все добро, наше и твое, забрали, а мне за то, что не выпустил меча
из рук, выкололи глаза.
- Что же это за город?
- Хозарский, только храмина в нем поганская, грецкая.
- А головников видел?
- Видел, княгиня.
- Кто они?
- Греки...
На востоке появился сверкающий луч солнца. В палату сразу ворвался свет, фигуры
бояр, воевод и тиунов-стали четко видны, на их лицах можно было прочесть тревогу
и отчаяние.
- Матушка княгиня! - раздалось сразу множество голосов. - Что делается! На
Итиль-реке убивают, в Царьграде раздевают, а печенегов кто насылает на нас?
Греки, только греки...
- Худо творят хоэары и греки, - сказала княгиня Ольга, -но имеем с ними ряд,
хозарам платим дань, грекам в Царьгра-' де даем и все берем у них по укладу.
- В Царьграде, - шумели купцы, которые не раз за свою жизнь измерили путь до
Константинополя, - с нами не торгуют, а глумятся над нами. И доколе будем
платить дань хозарам? За что? За то, что убивают людей наших? Нет, княгиня,
надобно нам ехать к императорам и кагану, стать на суд с ними.
Княгиня Ольга встала с кресла. Она знала, что кричат не только те, кто стоит
тут, в палате, кричит, взывает к ней вся земля. Да разве можно нарушать ряд с
хозарами, уложенный еще Игорем? Разве можно утопить в Днепре хартии с греками,
подписанные прежними князьями?
- Я слышу вас, бояре и воеводы, - проговорила она, - и наряжу послов в Итиль и
Царьград.
- Что могут сделать послы? - закричали воеводы. - Не со словом надобно к ним
идти, а с мечом!
- Как идти с мечом? - горестно сказала княгиня. - Идти на хозар, чтобы тут на
нас напали греки, либо идти на греков, чтобы под Киевом встали хозары? А в поле
бродят еще и печенеги - они служат и хозарам и ромеям...
- Не бойся, княгиня! - кричали воеводы. - Пойдем на хозар, а там и на греков!
Княгиня Ольга, очень бледная, с горящими глазами, несколько мгновений молчала.
- Не за себя боюсь, за Русь. Ряда нарушать не стану, послов слать не буду. Сама
в Царьград поеду.
- Доброе дело сделаешь, княгиня! - зашумели многие из бояр.
- А с тобой, Полуяр, будет так, - сказала княгиня, обращаясь к слепому купцу. -
Пиши, ларник: "Купцу Полуяру воздать все, что потерял, а еще дарую ему боярскую
гривну, три поприща поля за Днепром..."
Боярин Полуяр упал ниц, прополз на коленях несколько шагов, словно хотел найти
руку великой княгини.
Вот, казалось бы, и решены все дела, которые тревожат землю, не дают спать людям
на Руси.
Но нет, есть еще Гора, у нее также много своих дел. Это она требует от княгини
Ольги суда и правды.
По лестнице гремят шаги - идет тиун дворов княжьих Талец, а за ним несколько
гридней ведут связанного, окровавленного человека.
- Что приключилось? - спрашивает княгиня.
Тогда Талец кланяется княгине, вытягивает голову так далеко вперед, что она,
кажется, вот-вот оторвется от шеи.
- Татьба и убийство! - говорит он. - Минувшей ночью этот вот смерд Векша
подкрался в Вышнем городе к житнице боярина Драча, утнул княжьего мужа.
- Татьба и убийство! - шумят бояре. - Доколе это будет?! Суди, княгиня, по
правде!
Смерд Векша - здоровый, молодой еще, широкоплечий человек, с копной волос,
напоминающей спелую рожь, - босой, в одной сорочке и ноговицах, стоит посреди
палаты, смотрит на бояр, воевод и, должно быть, не понимает, где он очутился и
что произошло.
А потом видит княгиню, и на его окровавленном лице проявляется не то страх, не
то надежда, - он валится ей в ноги.
Княгиня молчит. Тут есть кому допросить смерда, будет надобность - мужи и бояре,
стоящие в палате, не только расспросят и допросят, а учинят еще и Божий суд:
бросят человека в воду и будут следить, утонет ли он, заставят человека взять
голой рукой раскаленное железо и станут смотреть, сгорела или не сгорела на
руках кожа, - мужи нарочитые и лучшие бояре сделают все, что нужно, княгиня же
скажет последнее слово, учинит суд по закону, по правде...
- Зачем полез в житницу боярскую? Пошто убил княжьего мужа? - допрашивают бояре.
Смерд Векша поднимает голову:
- Голодно... Жена, дети... Куда пойду? Купу у боярина имею - нечем отдавать, заставу
у купца взял - нечем платить...
- Слыхали! Знаем! Все они одно и то же! - возмущенно кричат мужи и бояре.
- Бояре мои и мужи! - прерывает княгиня эти голоса и обводит взглядом бородатых
людей, которые ждут княжеского суда. - Как будем судить за убийство?
- За смерть - смерть! - решительно произносит кто-то в толпе. - Как велит
обычай.
Княгиня Ольга смотрит туда, откуда донесся этот голос, но не знает, кто это
сказал: воевода Сморщ или боярин Ратша? Впрочем, не все ли равно, кто сказал?
Смерть за смерть - так велит обычай, так думают все бояре, воеводы и мужи, так
думает и сама княгиня.
Она поднимает руку:
- Аще убил смерд княжьего мужа, головнику - смерть. Но в это время выступает
вперед боярин Драч, в темном опашне, с посохом в руках.
- А моя житница взломана, княгиня, - говорит он. - И не токмо раз был там смерд
Векша. Урон несу, княгиня.
- Правда, княгиня! - гомонят бояре и воеводы, у которых то там, то здесь во
дворах все чаще случаются разбой и татьба.
- Векшу на смерть, - заканчивает княгиня, - а двор его с женой и детьми на поток
и разграбление.
- Вот это по правде, - разносится в гриднице.
2
Торной дорогой за Днепром едет с дружиной своей княжич Святослав. Ольга повелела
им проехать далеко за Днепр, искать печенегов, а коли найдут - брать мечи, гнать
их с поля.
Княжич Святослав едет впереди дружины, рядом с ним -Асмус. С детских лет
воспитывал Асмус княжича, куда княжич, туда и он. Только все труднее и труднее
становится Асмусу сопровождать Святослава в далеких походах. Пусти княжича - и
помчится он за Итиль-реку, за Джурджанское море. А куда уж лететь старому
воеводе? Не те лета!
Но Асмус никогда не жаловался и не пожалуется на то, что ему тяжко сидеть на
коне и что подчас хочется подняться на высокий курган, лечь, растянуться на
траве, отдохнуть. Нет, воеводе, который прошел из края в край эту землю, побывал
за многими морями, стоял под стенами Константинополя, негоже сидеть на земле,
должен он быть верхом на коне, с мечом в руках до самой смерти.
Да и не только это заставляет Асмуса сопровождать княжича. Ему выпала счастливая
доля. С детских лет пестует он Святослава, передает ему все, что знает, учит
тому, что сам умеет, готовит его к вокняжению.
Вот и сейчас едут они впереди дружины, широко открытыми глазами смотрит молодой
княжич вдаль, любуется небом и землей, упивается запахами трав, да и начинает
расспрашивать Асмуса.
Вокруг них широко расстилается поле. Над ним, как волна, пробегает свежий ветер,
отряхивает росу с трав, раскачивает, гнет к земле белые цветы ромашки, желтые
сережки шалфея, только ковыль противится, поднимает кверху свои упругие стебли,
и изменчивая дымка, как седина, затягивает поле из края в край.
Княжич Святослав с дружиной своей едет дорогой, она вьется среди курганов, на
вершинах которых стоят серые, вытесанные из камня изваяния богатырей,
оборонявших с давних времен эту землю. Это Залозный шлях, гостинец, по которому
ездят купцы - гости. Он тянется от города Киева до Итиль-реки, по нему можно
ехать день, два, неделю, не повстречав человека, - только в траве будут
стрекотать кузнечики, высоко в небе петь жаворонки, на склоне кургана порой
засвистит сурок, а далеко-далеко, на горизонте, промчится, как туча, табун диких
лошадей.
Но и княжич Святослав, и его дружина знают, что вокруг не безлюдная земля. Стоит
свернуть с дороги, проехать с десяток поприщ - и глазам откроются села,
городища, нивы, сады, колодцы. С незапамятных времен живут здесь люди: они пашут
землю, пасут стада, бьют зверя в лесах, пересекающих поле, ловят рыбу в реках,
что тихо несут свои воды в Днепр.
Про эту вот землю, про поле, по которому они едут, про даль, подернутую маревом,
и расспрашивает княжич Святослав дядьку своего Асмуса.
- А там что? - указывает он рукою на север.
- Тут, княжич, поля и поля, а там леса, большие реки, озера. Если ехать все выше
и выше, будет Оковский лес, далее - Волок, Заволочье, еще дальше- Верхние земли,
Новгород и Ледяной океан. А за океаном уж варяги по морю, далее - ляхи, немцы,
франки, а на острове в море - англяне...
- И повсюду до океана живут наши языки?
- Так, княжич, до самого океана живут языки наши. Иные из них жили тут, в поле,
и над морем, а потом ушли в Верхние земли, иные вышли из-за Итиль-реки и
породнились с нашими племенами.
- И все они тянутся к Киеву?
- Так, княжич, все они слушают Киев, ибо без него погибнут. Вот только вятичи, -
он показал рукой на юго-восток, -дань платят не нам, а хозарам, да еще булгары
по Итилю - они тоже вкупе с хозарами.
- Откуда же взялись хозары?- спрашивает княжич. Асмус задумывается.
- Там, над Итилем, - медленно отвечает он, - жили раньше наши люди, наши
племена, а уж потом из земель полуденных пришли хозары. Не нашей они веры,
чужого рода...
- Так нужно было их не пускать, бить.
- Не пускали, били, - отвечает Асмус, касаясь перебитой руки и вспоминая, должно
быть, о давних ранах. - Да в землях наших было неспокойно, приходилось бороться
с варягами. Сколько уж веков боремся против Византии, а хозары тем временем сели
над Итилем, перерезали нам путь к морю, породнились, хотя сами иудеи, с
императорами Византии - христианами, вот и должны мы платить им дань...
Святослав останавливает коня. Серыми своими глазами долго смотрит на восток, на
синюю тучу, что плывет и плывет над горизонтом.
- И далеко до этих хозар? - спрашивает он. Останавливает коня и Асмус, смотрит
на тучу.
- Вот этим полем, - медленно говорит он, - нужно ехать полный круг месяца, и
тогда будет Итиль-река.
- А дальше, дальше?
- За Итиль-рекою, - продолжает Асмус, - будет Джурд-жанское, а по-нашему -
Хвалынское море, за ним живут разные языки, - Вирменея, Персида, Ватр, Сирия,
Мидия, Вавилон, Аравия, Индия, а там д'алеко-далеко, - хинцы...
Асмус прищуривает глаза, припоминает.
- А в полуденных землях, вон там, - указывает он рукой, -за нашим Русским морем,
суть Ливия, Нумидия, Масурия, там Еюпет, Фива...
- А ты везде там бывал, дядька Асмус? Асмус глубоко вздыхает.
- Мир велик, княжич мой, - говорит он, - и одному человеку его не обойти. Да и
что мир? Своя земля, свои языки и роды - их я, княжич, знаю и люблю.
Вечером они остановились в широком поле под высоким курганом, спутали коней, на
склоне кургана положили седла и разостлали попоны, собрали хворосту, высекли
огонь, разожгли костер.
Кто- то из дружинников достал из мешка кусок конины, нарезал ее тонкими ломтями,
поджарил на кончике копья над костром и первый кусок подал княжичу.
Это была добрая трапеза - мясо пахло дымком и хрустело на зубах, пахнул дымком и
хлеб, взятый с собою из Киева, а глоток крепкого меда из меха будил воспоминания
и нес на своих крыльях в далекое прошлое и туманное будущее.
В степи было необычайно тихо, только где-то изредка бил перепел, порой издалека
доносился отзвук топота диких коней, а потом приходила и стыла тишина - вечная,
казалось, и все же неповторимая.
Все легли спать. Прямо на земле, среди душистых трав, положив головы на седла. А
несколько дружинников пошли далеко в поле - следить, чтобы кто-нибудь ночью не
подкрался к кургану.
Княжич Святослав лег рядом со своими дружинниками, как и они, положил голову на
твердое седло, вытянулся на попоне, раскинув широко руки, засмотрелся на небо,
на звезды.
Дядька Асмус не ложился, а долго еще сидел, прислонившись спиной к каменному
изваянию богатыря на могиле.
- Вот и стемнело, - тихо говорил он. - Ночь... Чуешь, княжич, как плывет земля?
- Куда?
- Земля плывет в океане на четырех рыбах-китах.
- А вверху что, над нами?
Асмус закинул голову и долго смотрел на небо, на котором тут и там вспыхивали,
пока не усыпали всю синеву, звезды.
- Небо - такожде океан, звезды - светила богов, - доносился его голос. - Там,
далеко-далеко, есть остров Буян из алатырь-камня, где живут Перун и богиня Лада,
лежит громовой змей, гнездится птица-буря, роятся пчелы-молнии, стоят закрома
дождей... Там, - он указал в темноте на восточную часть неба, - рай, где живут
боги наби и текут реки из молока и меда, гам, - указал он на запад, - черныш
океан, куда на ночь уходит солнце, а днем прячутся звезды...
- А люди?
- У каждого человека своя судьба, назначенная Перуном. Суть судьбы счастливые,
суть и несчастливые. У нас с тобою, княжич, счастливые судьбы.
- Почему?
- Мы - вой, княжич, защищаем родную землю, оставим ее, когда позовет Перун, и
нам уже уготовано место в его садах. Разве это не счастье?
Костер на склоне кургана то разгорался, то угасал, голос Асмуса звучал то
громче, то тише; и Святославу временами казалось, что слышит он голос не Асмуса,
а каменного богатыря, который, опустив руки вниз, стоит на кургане, смотрит
широко раскрытыми глазами в темную даль-
Свет широк, княжич Святослав, и зря вокруг - много земли в нем занимает Русь.
Но есть на свете! злые силы, злые языки, а среди них хозары и ромеи, они
ненавидят нас и хотят уничтожить. Много зла уже видела от них Русь, а еще больше
увидит, ибо они аки шашель, что дерево точит, черная туча, что застилает солнце.
Святослав приподнимается на локте, придвигает голову к Асмусу:
- Так почему же не идем супротив них? Везде я слышу эти слова.
Асмус отвечает не сразу.
- Было время, - говорит он тихо, задумчиво, часто останавливаясь, - и мы,
русские люди, били врага, аще он показывал меч. Варяги к нам шли - били их
нещадно, теперь они духа нашего боятся, служат верно.
- Воевода Свенельд тоже варяг, Асмус!
- Так, княжич, Свенельд - варяг, но не о нем говорю. Были другие, иные варяги.
Киев-град и вся эта земля, - он обводит рукою вокруг, - как остров в океане - со
всех сторон на
...Закладка в соц.сетях
