Жанр: История
Рюриковичи 2. Святослав
... взглядом в серое полотнище шатра.
- Я не могу больше воевать со Святославом, - хрипло промолвил он. - Все идет
против меня в империи. Проэдр, завтра ты поедешь василиком к Святославу. Мир!
Мир! Любой ценой! Дай ему дань, заплати ему за живых и мертвых. Пусть он уходит
с Дуная. И я еще одного хочу, покажите мне, каков он, этот князь Святослав?
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Иоанн Цимисхий прибыл на берег Дуная с многочисленной свитой. Думая ночью о
предстоящей встрече с русским князем, император повелел, чтобы его сопровождали
все находящиеся в лагере полководцы и высокие особы, чтобы оделись они в лучшие
наряды, со знаками достоинства. Никогда не видав русского князя и представляя
себе его честолюбивым, гордым, Иоанн был уверен, что Святослав явится на встречу
со свитой в лучшем своем наряде, со знаменами, знаками власти, и хотел затмить
его роскошью.
Ехал император Иоанн со всей своей свитой к берегу Дуная под развернутыми
знаменами империи, окруженный бессмертными. На нем был красный, золотом шитый
скараман-гий, плечи прикрывала багряная хламида с золотыми застежками, у пояса
висел драгоценный меч, на груди переливались и сверкали жемчуга и золото, шапка
на голове горела разноцветными камнями, красные сандалии упирались в золотые
стремена. Так же пышно разрядились полководцы и высшие сановники Иоанна -
соцарствующий император Константин, патрикий и проэдр Василий...
На берегу Дуная они остановились. Здесь стоял шатер, перед ним - скамьи,
широкий, покрытый красным бархатом стол, а на нем корчаги с вином, кубки.
Император сошел с коня, еще раньше его спешились полководцы. Иоанн сделал рукой'знак
проэдру Василию, и они вдвоем отошли к обрыву, о чем-то беседуя.
Полководцы и сановники стояли молча, они видели, что император недоволен.
И тогда на плесе, ниже Доростола, появился челн. На берегу было тихо, и все
слышали, как над Дунаем в челне гремят уключины, как ударяют о воду весла.
Вскоре стало видно, что на веслах в челне сидят шесть гребцов, а седьмой стоит у
кормила. Возле самого берега челн круто повернул и носом зарылся в песок.
Спутники императора Иоанна кинулись было к берегу, чтобы узнать, кто посмел
причалить тут в присутствии императора ромеев, но тотчас же остановились... Гребцы
на челне вынули весла из уключин, кормчий опустил кормило, и все вышли на берег.
Кто-то подтянул челн повыше, и вперед вышел человек, который только что стоял
позади гребцов и управлял челном.
Был он одет как все гребцы, только подпоясанная ремнем белая сорочка и такие же
штаны были чище, чем у прочих, да у пояса висел меч. Лишь тогда, когда он
приблизился, император и его спутники увидели, что на бритой голове человека
серебрится прядь волос, спадая к уху. Высоко подняв голову, человек смотрел на
императора, чуть прищурив глаза, а на его устах, под длинными усами, играла
улыбка.
- Здрав будь, император ромеев, и вы, полководцы! - сказал князь Святослав и,
взявшись правой рукой за крыж меча, согласно обычаю, поклонился Иоанну и
полководцам. - Ты меня хотел видеть, и вот я приехал.
Иоанн понял слова киевского князя, он знал язык болгар, с которыми ему пришлось
немало воевать и просто встречаться в Константинополе. Долго-долго смотрел он на
князя, и в его глазах были удивление и растерянность. Не ждал он, что Святослав,
как простой гребец, приедет на встречу с ним, императором, не думал, что русский
князь оденется, как простой воин, не ожидал, что Святослав так прямо, как равный
к равному, подойдет к нему.
Было в душе императора и другое. Увидев Святослава, он понял, что князь Руси
иначе сделать и не мог. За простотой и непринужденным поведением Святослава
император Иоанн увидел что-то более значительное и важное, чем его растерянная
свита.
Логофет ждал знака Иоанна, чтобы через толмачей передать все русскому князю. Но
император Иоанн дал понять, что будет говорить со Святославом лично, и обратился
к нему:
- Благодарю за привет, князь! Да, я хотел тебя видеть, говорить с тобой. Пойдем,
князь, к шатру!
- А может, поговорим в челне? - предложил, смеясь, Святослав. - Любо там,
император... вода да небо...
Это было неслыханное оскорбление. С императором ромеев никто не смел так
разговаривать. Император Иоанн приглашает русского князя к себе в шатер, а тот
смеет звать его в челн?! Вся овита стояла наготове, все ждали распоряжения
императора.
Но случилось чудо. Император ромеев Иоанн, перед которым падали ниц не только
полководцы, но и целые народы, не возмутился, услыхав эти слова князя
Святослава, а ответил:
- Добро, князь. Пойдем в твой челн...
Растерянные полководцы и вся свита остались на круче, не зная, что делать, -
нарушался церемониал двора. А император со Святославом медленно шли по сыпучему
песку и остановились у челна. Князь подал рукой знак, и шесть гребцов, молодых,
здоровых парней с бородами й усами, неприязненно поглядывая на императора,
отошли по берегу вверх и остановились.
Только тогда император и Святослав ступили в челн и сели друг против друга.
- Так вот ты какой! - тихо промолвил Иоанн Цимисхий.
- А ты, император, думал, что я иной? - искренне засмеялся князь Святослав, от
чего на его левом ухе заколыхалась тяжелая золотая усерязь с подвесками - двумя
жемчужинами и большим рубином.
- Да нет, - ответил на это император. - Я слышал, будто ты очень гордый, и не
думал, что приедешь, как простой гребец, на челне...
- Ты не заметил, что я держал кормило...
Наступило молчание. Над Дунаем было тихо. Мимо челна медленно струилась вода,
такая чистая, что на дне можно было разглядеть каждую песчинку. Две серые чайки
с криком летали над челном, а вверху, в голубом небе, застыл, казалось, на месте
и вглядывался вниз коршун.
- Ты меня звал, император, - прервал молчание Святослав. - О чем же ты хотел
меня спросить?
- Я хотел спросить тебя, князь Святослав, - начал император, - почему забрался
ты так далеко от родной земли и пришел сюда?...
- Отсюда до Русской земли, - ответил Святослав, - рукой подать. Вот она, Русская
земля. - Он указал на левый берег Дуная. - До Константинополя, сдается мне,
отсюда куда дальше. Впрочем, ты знаешь, император, пришел я сюда не по своей
воле, звал меня император Никифор и дал мне даже за это золото.
- Покойный император звал тебя и дал золото, чтобы ты усмирил непокорных болгар...
- Я усмирил непокорных болгар, - Святослав засмеялся, -дошел до самой Преславы.
Но тогда ты выступил против меня и болгар.
- Я должен был выступить, - вскипел Цимисхий, - ведь ты заключил мир с
болгарами...
- А зачем мне было воевать с ними далее? Я выполнил волю императоров, прошел всю
Болгарию, покорил кесаря Бориса и уложил мир.
- Если ромеи давали русам золото, то их император должен был заключить и мир...
- Мы не печенеги, - сказал Святослав, - ради золота не воюем. За Русь мы,
император, стояли...
- За Русь? - император тряхнул своей рыжей бородой. -Хороша Русь, если ты дошел
со своим войском чуть ли не до Константинополя! Императоры ромеев никогда не
ходили на Русь, они не стояли под стенами Киева. А русы все время идут и идут на
империю и не раз уже стояли под стенами Константинополя...
- Что императоры ромеев не стояли под стенами Киева -это правда, - согласился
Святослав. - Киев не Доростол, император. Не завидую я тому, кто осмелится стать
у его стен, -достанется, как печенегам. Но когда ты говоришь, что ромеи не идут
на Русь, то это ложь.
- Почему ложь? - притворился удивленным и даже обиженным Иоанн.
Князь Святослав не успел ответить. И он, и император подняли головы. Над ними
испуганно закричали чайки. До сих пор они свободно летали над водой, но висевший
в небе коршун камнем упал вниз. Испуганные внезапным появлением хищника, птицы
сначала кинулись в стороны, но потом закричали громче прежнего, точно
сговаривались, и вместе кинулись на кровожадную птицу. Коршун пытался было
обороняться, заклекотал, но скоро пустился поскорее вдоль Дуная прочь. Чайки
долго гнались за ним, потом вернулись и принялись летать над челном, словно
жалуясь: "Ки-и-ги! Ки-и-ги!"
О чем думал император ромеев в эти минуты? Прищурив светло-голубые глаза, сжав
губы, он часто дышал тонким, острым носом, снял шапку и провел рукой по рыжим
волосам, по огненно-красной бороде, словно ему было душно.
Князь Святослав, продолжая смотреть на чаек, закрутил правой рукой ус...
- Ой, горе бедным чайкам, - промолвил он, - однако же они дали злодею хлебнуть
дунайской водицы... Вот так, император, бывает...
- Ты сказал, - сердито перебил его Цимисхий, - что императоры ромеев солгали. В
чем ложь?
- Тебе ведомо, император, о чем речь... Когда-то, не при нашей еще памяти, над
морем Русским сидели наши предки. А сейчас? Климаты? Почему же Климаты, коли это
исстари наша земля? Ну, хорошо, пусть уж будут и Климаты. Но почему императоры
ромеев посылают своих воев на север от Климат, на запад, на восток?
- Князь Святослав, это ложь...
- Ой, нет, император, не ложь... Вспомни, сколько городов поставили ромеи над
Русским морем, сколько крови пролили русы в Тмутаракани, в низовьях Днепра,
Итиль-реки, Днестра. А Саркел, император? Ведь его построили ромеи на нашем
пути, на землях русских. А что сказали бы императоры ромеев, если бы князья
земель Руси начали завоевывать Сирию или Халдею? Нет, император, Русь никогда и
нигде не посягала на земли империи. Империя стремится стать и уже стала на
русские земли... Чудно мне, император! Ведь у ромеев много земель у моря, в Азии,
полмира...
- "У Руси, - перебил его император, - не меньше земель, чему ромеев...
- Это правда, - сказал Святослав и улыбнулся. - Много земель суть на Руси, - он
прищурил глаза и мечтательно поглядел вдаль, за Дунай, за косы, - так много, что
ты и помыслить не можешь, император... От Русского моря до далеких северных
украин, от болгар до Итиль-реки и гор Орал... Велика земля, полмира...
Император глядел из-под густых бровей на князя Святослава, который очень
спокойно рассказывал про Русь, и глаза его в эту минуту, казалось, потемнели. А
когда князь Святослав поймал на себе пронизывающий взгляд императора и умолк,
Иоанн отвел глаза, вздохнул, обернулся, посмотрел на свою свиту, которая попрежнему
неподвижно стояла на берегу...
А потом император Византии склонился ближе к князю Святославу и таинственно
зашептал:
- У тебя полмира, полмира у меня. Зачем же нам ссориться, князь Святослав?
- О чем ты говоришь, император? - не понял его Святослав.
- Ты и я - мы два богатыря, - продолжал так же тихо Ци-мисхий, - и я хочу, чтобы
мы поступали как богатыри. Слушай, князь! Давай поделимся! По Дунай - все мое,
за Дунаем -твое. Я буду сидеть в Константинополе, ты - в Киеве.
Князь Святослав посмотрел на императора ромеев, потом обернулся, посмотрел за
борт челна. Там текла голубая вода, плавали мелкие рыбки, на дне лежали
отшлифованные волной камни. И вдруг, опустив руку в воду, князь Святослав достал
со дна камень.
Император вздрогнул. Зачем киевский князь взял этот камень? Не зная, что станет
делать князь, Иоанн напряженно следил за каждым его движением...
А князь Святослав все держал камень у себя на ладони, смотрел, как с него в
Дунай падают большие серебристые капли.
- Видишь, какой чудесный камень? - промолвил князь Святослав. - А скажи мне
только одно, император: чей это камень?
Император не понимал, к чему ведет киевский князь.
- Камень?! - он засмеялся. - Как чей? Если камень в твоей руке, он твой...
- А теперь? - Князь Святослав засмеялся и кинул камень далеко от челна. Сделав
дугу, камень врезалвя в голубую гладь и исчез, а по воде пошли круги.
Император молчал.
- Чей же сейчас этот камень? - еще раз спросил князь Святослав.
- Ты спрашиваешь меня о странных вещах, - хмуро ответил Цимисхий. - Теперь
камень ничей... Но что все это значит?
- Видишь, император, - сказал Святослав, - камень и то -вот он мой, а вот уж и
не мой. А ты хочешь проложить границу мира, разделить его на две половины. "Это,
говоришь, мое, а это - твое". А разве ты или я можем его разделить? Ты сказал:
есть Византия, есть Русь, и это очень большие земли. Но это еще не вся земля.
Вот сидим мы с тобой здесь, на Дунае, но это земля Болгарская. Да и не только
она. Есть франки, англы - по эту сторону, а там, за Русью, - монголы, китайцы...
Да разве это камни, которые можно швырять туда или сюда? Ты хочешь покорить
полмира, потом захочешь покорить и весь мир. Нет, император, покорить вес мир
никому не удастся...
- Ты меня не понял, - промолвил Иоанн Цимисхий. - Византия не стремится покорить
весь мир. Я хотел только договориться, где мое, а где твое...
- Наши послы, сдается, все и поделили. Византии - свое, Руси - свое, Болгария
меж нами.
Император Иоанн смотрел на Дунай.
- Да, - он махнул рукой, - наши послы как будто обо всем договорились, но я еще
кое-что хотел добавить...
Он умолк на минуту и посмотрел на Святослава.
- От себя хотел добавить, - продолжал Цимисхий, - что восхищен тем, как ты
боролся со мной... Ты, князь, хороший полководец.
- Любо мне слышать сие от столь искусного и хитрого полководца, как ты, -
ответил Святослав. - Но с тобой боролся не я, а Русь...
- Боролась Русь, а ты - ее князь. И я хотел бы в знак уважения к тебе... и Руси
наречь тебя кесарем, василевсом Руси, дать вам светоч истинной веры -
христианство...
- Благодарю тебя, император, - откровенно сказал Святослав. - Но зачем нам,
Руси, кесари да василевсы? Есть на Руси киевский князь, есть князья земель и
другие князья. Право же, император, не нужны нам еще и кесари, а тем паче
василевсы. Что же до христианства, то у нас на Руси уже немало христиан, мать
моя, княгиня Ольга, была христианкой.
Однако я и еще много наших людей держимся старой веры, которую вы называете
язычеством... С христианством не враждую, но еще не ведаю, император, чья вера
лучше. У каждого свое. По-твоему, христианство лучше, а по-моему, надо жить, как
мои отцы и деды, язычником Руси хочу быть. К чему спорить, император. Может,
когда-нибудь и язычники станут христианами, и, может, христиане сделают то, чего
не свершил бы варвар, язычник. Подождем, император. Куда и зачем нам спешить,
ежели между нами любовь и мир?
- Но мы ведь встретимся еще с тобою, князь? Правда, почему бы тебе не приехать в
Константинополь?
- Князья киевские не раз уже посещали Константинополь, - процедил сквозь зубы
Святослав. - Моя мать, княгиня Ольга, там тоже была и много о ваших чудесах
рассказывала. Дивен Константинополь, хочу и я там побывать и буду. Но почему бы
тебе, император, не побывать на Руси, в городе нашем Киеве? Ведь и о Киеве
говорят немало, но никто из императоров римских не посетил его. Приезжай,
император! Мы встречаем своих гостей с хлебом.
- С чем? - не понял Цимисхий.
- С хлебом, говорю, а порой и с солью.
- Добро! - промолвил император. - Приеду. - Он встал и продолжал стоя: -
Император Никифор, - сказал он, - послал к тебе своим василиком Калокира. У меня
есть сведения, что он в вашем стане...
- О император! Твой посол до конца служил Византии и шел с нами от Киева до
последнего дня...
- Я хочу, чтобы ты его вернул...
- Я могу вернуть только его труп - сегодня ночью Калокир повесился,...
- Жаль, - закончил император. - Что ж, князь, я сказал тебе все, что хотел...
- А я поведал, что думал... '
Они вместе сошли на берег, приблизились к шатру, где стояли на столе корчаги с
вином. Слуги кинулись разливать вино, проэдр Василий сам услужливо налил кубок
Святославу.
Но князь, подойдя ближе к столу, сам взял большую корчагу с вином и налил
доверху два кубка...
- Хочу пить на тя, - сказал он императору и первым поднял полный кубок.
- Спасибо! - хмуро ответил император. - И я выпью за тебя...
Они выпили кубки до дна.
Пили за императора и полководца.
Вскоре князь Святослав попрощался, спустился по круче к берегу и ступил в челн.
Гребцы высоко подняли весла, князь Святослав стал у кормила. Гребцы опустили
весла в воду, князь круто повернул кормило, дал знак гребцам, и челн поплыл
против быстрого течения. А над ним полетели с жалобными криками чайки.
Стоя у шатра, император Иоанн долго смотрел, как уплывает все дальше и дальше,
борясь с течением, челн. Осторожно ступая по песку, к нему подошел проэдр
Василий. Когда император обернулся, он увидел сердитое, перекошенное злостью
лицо проэдра, его злые глаза,
- Хитер киевский князь! - прошипел проэдр. - Он не выпил вина из моего кубка...
Небрежным движением, будто случайно, он опрокинул со стола одну из корчаг, и
красное вино струйкой потекло из нее, а кровавое пятно долго еще впитывалось в
песок.
Это был не Буколеон, а поле битвы под Доростолом. Но постельничий, проэдр
Василий, и здесь не покидал всю ночь своего императора. Он проследил, чтобы
вовремя подали ужин и вино императору, и поужинал вместе с ним. Император выпил
много, проэдр - ровно столько, чтобы внимательно слушать, а самому не сказать
лишнего.
Постельничий Василий вышел из шатра и сел на скамью; он видел, как император
погасил светильник, слышал, как он долго ворочался в постели, тяжело вздыхал,
потом успокоился и, видимо, уснул.
В стане было темно, стан молчал. Вокруг шатра императора, на широкой площади, по
углам которой размещались эте-риоты, эскувиты и иканаты - вся охрана
императора, - стояла ночная стража. В броне, со щитами И мечами, не имея права
шевельнуться, они казались на фоне серого неба большими каменными изваяниями.
Было тихо и дальше, в землянках, где спали конные и пешие войска фем и
таксиархий. Император мог спать, ничто ему не угрожало.
Однако Цимисхий не спал. Прошел, должно быть, час, и проэдр Василий услышал, как
он поднялся со своего ложа, прошелся взад и вперед. Проэдр даже вскочил - шаги
императора прозвучали у самого полога.
- Ты не спишь, проэдр? - услышал он голос Иоанна.
- Нет, император, не сплю. Проэдр не может спать, когда почивает василевс. Но, я
слышу, император не спит?
- Да, не сплю, - сказал Цимисхий, выходя из шатра. Он постоял с минуту, пока его
глаза не привыкли к темноте, и опустился на скамью. - Садись и ты! - тихо
промолвил он.
Так император Византии Иоанн Цимисхий, в темную ночь, после окончания длительной
войны и заключения мира с Русью, выйдя из шатра, сел рядом с проэдром Василием и
повел с ним беседу.
- Почему же император не спит? - спросил еще раз проэдр Василий. - Ведь
император заключил мир, увидел поверженного князя Святослава, а потом выпил
доброго вина...
- Все это так, - донесся из темноты голос императора Иоанна, - Русь побеждена,
князь Святослав пбвержен, я выпил вина. Но сон бежит от меня. Я хочу, очень хочу
спать, но думы прогоняют сон.
- Какие же это думы, император? - с сочувствием спросил проэдр Василий.
- Святослав! - сказал император громче, но так, чтобы его не услышали стражи.
- Святослав?! - Проэдр засмеялся. - Побежденный князь?
- Проэдр, - начал Иоанн, - я видел в своей жизни многих врагов, многих из них
победил. Но всегда, победив врага, я уже не боялся его. А сейчас я боюсь. Да,
проэдр, я боюсь. Вот она, - император указал в темноте на очертания Доростола, -
загадочная Русь. Я говорил с князем Святославом - и не понял его, я не знаю, кто
он. И даже когда они уйдут отсюда, я буду их бояться. Русь - это страшная,
нависшая над империей туча, Святослав - это язычник, это Перун, который идет
против Христа. А что мы без Христа? Ничто!
- Это правда, император, - согласился проэдр Василий. -Русь - страшная для нас
земля, это так. Либо Византия, либо Русь, Перун или Христос - и это так. На небе
лишь один Бог, на земле может быть только одна империя, а в империи - один
василевс. Так сказал сам Христос: "Едино стадо - един пастырь". Но почему ты
думаешь, император, что Христос должен воевать с Перуном только мечом?
- А чем же еще можно с ним воевать? Вином? Так Перун знает, какое вино ему можно
пить, а какое нет...
- Если он не захотел выпить кубок с цикутой, то надо сделать кубок из его
черепа.
- Проэдр! Я согласен заплатить сто, двести, триста кентинариев. Да если бы за
его смерть мне пришлось отдать пол-империи, я не пожалел бы и того. Слышишь,
проэдр?!
- Ты слишком щедр, император, и забыл о том, что в нашей казне пустовато. Ста
кентинариев будет достаточно.
- Что же ты сделаешь?
- Я пошлю, император, к тем же самым пацинакам васи-лика и дам им золото, сто
кентинариев... Покойный Калокир писал мне из-под Адрианополя, что беседовал об
этом с каганом Курей. Если князь Святослав пойдет по суше, они встретят его в
поле, если морем - на Днепре.
- Проэдр! Позволяю тебе дать пацинакам столько золота, сколько они потребуют.
Только не откладывай, спеши, проэдр!
- Я сделаю все, что нужно, - засмеялся проэдр. - Где бессильна стрела, там
всемогуще золото. Пока в империи есть золото, она еще сильна. Однако с Дуная
ползет туман, иди в шатер, пора на покой...
И над Дунаем, и над всей землей царила ночь. Спокойно уснул наконец император
Византии, спал и его стан. Не спали только в Доростоле. Там, за стенами крепости
и на берегах Дуная, горели огни, отблеск которых блуждал по тучам, и звучали
голоса - русы готовились в дорогу.
Не спал и проэдр Василий. Сидя на скамье у шатра и глядя на небо, на Доростол,
на огни над Дунаем, он упорно о чем-то думал, и если бы кто-нибудь сейчас увидел
его лицо, то заметил бы, как играет на нем улыбка - порой мечтательная, порой
злобная.
Проэдр Василий в эту ночь думал о том, когда же он теперь даст смертельный яд
еще одному императору Византии - Иоанну. Но дальше? Что он будет делать дальше?
Проэдр Василий хотел побыть императором Византии хотя бы день. Может быть, в
этот день возвратится душа в его тело? Только почему-то слабеет тело у проэдра
Василия, не поздно ли возвращать душу?
Князь Святослав торопился. В Доростоле, да и повсюду в низовьях Дуная стояла еще
хорошая погода, все вокруг зеленело и цвело. Но с севера, из-за гор, порой дули
свежие ветры, а высоко в небе плыли белые, прозрачные облачка - наступала осень.
Несколько дней, работая даже по ночам, вой спускали на воду лодии. Ладили
рассохшиеся на горячем солнце днища, ставили щоглы, увязывали реи, чинили и шили
ветрила, грузили на лодии все необходимое для дальней дороги; потом приняли с
греческих кумварий дань - по две медимны жита на каждого воина.
Все эти дни на Дунае, в Доростоле и на поле за ним было тихо. Византийский
лагерь стоял на месте, вокруг него день и ночь ходили виглы, на греческих
кораблях гребцы по-прежнему не сушили весел. Здесь находился и император, его
сверкающее знамя реяло над главным шатром среди лагеря.
Князь Святослав, зная этого коварного и хитрого врага, велел остерегаться,
держать дозор в поле, на стенах и возле лодии.
У князя Святослава болело сердце не только по своим во-ям. Он думал и о
болгарах, которые так храбро, не жалея ни крови, ни жизни, боролись наряду с
русскими воями. Вой Руси возвращались в родные земли, в Киев. Но что будут
делать без них в своей поневоленной земле болгарские смерды и парики?!
Потому князь велел, пока русские вой стояли в Доростоле, уходить из города,
уезжать на конях, плыть на лодиях тем болгарам, кому не было места в Доростоле и
кого здесь ждала неминуемая жестокая расплата, страшная казнь.
И болгарские вой, опасаясь, что Доростол станет их могилой, бежали отсюда. По
ночам стража провожала их далеко за город, где не видно было ромейских вигл. В
то же время от берега одна за другой отчаливали однодеревки-долбленки: они плыли
на север - к Железным воротам, на юг - к устью Дуная.
Пришлось и Микуле попрощаться со своим побратимом Ангелом.
Ангел был тяжело ранен мечом в ногу и не мог ходить. Как и многие раненые
болгары, он лежал у стены над Дунаем. Здесь за ними ухаживали здоровые вой,
доростольские жены, девушки.
Стояла душная августовская ночь. Где-то за Дунаем бушевала гроза, там сверкали
молнии, но так далеко, что громовые раскаты не достигали Доростола.
- Наши вой готовят лодии, - Микула указал на берег, - и отвезут вас подальше от
Доростола, вверх по Дунаю.
Ангел молчал.
- Может, доберешься и ты до своего села, - продолжал Ми-кула. - Доброе село!
Помнишь, как мы там бывали?
Далеко где-то сверкнула длинная зигзагообразная молния, и Микула на миг увидел
освещенное ее зеленоватым светом лицо Ангела - страшное, с блестящими глазами,
острыми скулами, закушенными губами.
- А что там, в селе? - долетел до Микулы голос Ангела. Болгарин умолк, но до
Микулы донеслись странные звуки - сомнения не было, Ангел плакал.
- Ты так не говори, - Микула близко-близко склонился к Ангелу. - Это не конец.
Слушай, Ангел, это не конец.
- Как же не конец? - спросил Ангел. - Ничего у меня теперь нет, и Цвитаны тоже.
Он заплакал, уже не скрываясь. Сверкнула молния, и Микула увидел его орошенное
слезами лицо, тоскливый взгляд, кривившийся от плача рот.
- Слушай, Ангел, - сурово промолвил Микула, - нельзя плакать! Ты ведь не
женщина! Перестань!
Этот окрик, видимо, подействовал на Ангела. Микула услышал, что друг стал дышать
ровнее, спокойнее. А в темноте нашла и сжала Микулину руку рука Ангела.
Так, держась за руки, они помолчали некоторое время: Ангел - лежа у стены,
Микула - сидя на земле возле него. И хотя за Дунаем одна за другой сверкали
зарницы, друзья, казалось, их не замечали, каждый погрузился в свою думу.
- Так, - промолвил напоследок Микула. - Ты сказал - конец. Нет, Ангел, не конец!
А разве мало урона причинили мы ромеям? Верь, они едва не истекли кровью, и
долго еще будут кровоточить их раны. Да и люди, сколько бы они ни жили, этого не
забудут! Разве можно забыть?
При свете молний, сверкавших все чаще и чаще, они смотрели на стены Доростола,
которые напоминали каменные глыбы, на широкую, необъятную гладь Дуная, где
вырисовывались ряды людей, на воев, которые ходили вдоль берега и казались
великанами.
- И тебя я никогда не забуду, - добавил Микула, вспоминая все дни, которые ему
суждено было провести с Ангелом. - Разве можно это забыть? - закончил он,
пожимая
...Закладка в соц.сетях
