Жанр: История
Рюриковичи 2. Святослав
...н никак не ждал. Он зашел к
Ангелу проститься, но было не до прощания - ведь Ангел и все собравшиеся здесь
болгары идут с ними, русскими воями. И - хочешь не хочешь - Микуле придется их
вести, заботиться о них, оберегать, чтобы не напали ненароком на них ромеи.
- Ну что ж, - сказал Микула, - сейчас и тронемся... Сбор здесь!
Соседи кинулись к своим дворам, Микула с Ангелом зашли в колибу.
- Что же брать с собой? - недоуменно спрашивала Цвитана.
- Захватим все, что сможем, - сказал Ангел, - ничего им не оставим.'
- А вино?
- Что осилим - выпьем, мех с собой возьмем, а остальное выльем.
- Ты, Цвитана, не забудь иголку и нитки, - посоветовал Микула, - моя сорочка и
ногавицы начисто прохудились.
- Выпьем-ка, Микула, - сказал Ангел, налив в деревянные чаши вино.
- Что ж, выпьем, - согласился Микула.
Посидев недолго, Ангел поднялся и сложил в мешок все, что, по его мнению, могло
пригодиться на Дунае. Цвитана, разговаривая сама с собой, бегала по колибе,
заглядывая в клети, ямы.
И вот они вышли во двор. Там собралось уже немало соседей. Да нет, тут были не
только соседи, слушавшие Мику-лу. Подошло еще много мужчин, которые жили дальше.
Но и это было не все. Со всех концов села ко двору Ангела шли мужчины, женщины,
отроки. Несколько болгар спешили на конях, еще несколько приехали на запряженных
волами возах. Все в селе знали о принесенном Микулой известии и поступили так
же, как и Ангел, - люди решили идти к Дунаю.
- Что же это? - Микула всплеснул руками. - Ведь идет все село...
- Где вы, там и мы, - услыхал он в ответ возбужденные голоса. - Ако смерт, да
заедно... [10]
Долго стоял Микула на пороге колибы задумавшись. Потом вышел вперед и стал среди
толпы.
- Коли так, - громко промолвил он, - сложим, люди, мешки на возы! Гей,
комонники! - крикнул он всадникам. - Борз-но поедете на брани. А ныне запрягайте
возы, забирайте всякое жито, чтобы ромеям ничего не осталось, гоните коров,
овец, уйдем все, ничего им не оставим.
И вскоре люди покинули родное село и - кто на возах, кто пешком - стали
спускаться в долину. А впереди степенно шагал Микула.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Войско Иоанна Цимисхия стояло в Преславе несколько дней- Начальник метательных
машин Иоанн Куркуас снова кичился и хвастался перед другими полководцами: это он
посоветовал императору взять Преславу до Пасхи, это только благодаря ему воины
империи так быстро прошли опасные ущелья и стоят в Преславе. На радостях Иоанн
Куркуас пил, пил столько, сколько могло вместить его огромное чрево. Пил вина
греческие, болгарские, угорские, херсонесские, задунайские, земель уличей - из
жита, - пил все, что можно было найти в погребах болгарских кесарей.
Однако, отдавая должное Иоанну Куркуасу как пьянице, не следует забывать и того,
что здесь, в Преславе, он свершал еще одно привычное для него дело, да так, что
даже диакон Лев упомянул о нем в своей истории: "Магистр Иоанн содеял в Мисии
преступления против священных храмов: он ограбил многие в Мисии церкви, а ризы и
священные сосуды использовал для собственной надобности". Что и кто бы ни
говорил об истории диакона Льва, а об Иоанне Куркуасе он писал правду!
Однако пьянствовал и грабил Болгарию не только Куркуас, а все полководцы, воины,
да и сам император Иоанн. На праздник Христова воскресения - о, его всегда
отмечали в Константинополе торжественно, пышно! - здесь, в Преславе, император
Иоанн совершил также великий выход из собора преслав-ской Софии. Вместе с
кесарем Борисом он проехал по узким улицам города, где еще зияли провалы выбитых
окон и дверей и пахло гарью, вместе с кесарем выехал за город, к выстроившимся и
бурно приветствовавшим императора легионам.
Потом император Иоанн разговелся, пообедал и даже облобызался с кесарем Борисом.
А позднее позвал к себе проэдра Василия, объявил ему, что выступает с войском, и
наказал как зеницу ока беречь сокровища болгарских каганов.
И византийский император Иоанн повел свое войско дальше...
Теперь, после того как войско прошло Стару Планину и Плиску, оно действительно
казалось грозным и страшным. Там, в горах, где таксиархии скрывались в ущельях,
этого войска почти не было видно. Здесь же, на склонах Планины и в Придунайской
равнине, когда впереди ехало множество закованных в броню всадников, за ними
следовало более пятидесяти пеших и конных таксиархии, а справа и слева двигались
турмы и банды из фем, - здесь, на склонах гор и равнине, сразу предстала вся
сила императора Иоанна, гордость Византии!
Продвигаясь со своими бессмертными среди этого войска, император Иоанн
чувствовал себя в полной безопасности. Время от времени оглядывал он с пригорков
свое войско и удовлетворенно улыбался. Но и это было еще не все. По приказу
императора несколько таксиархии и друнг из фем продвигалось вдоль моря из
Месемврии и Варны, чтобы, перебравшись через невысокие Лудогоры, неожиданно
выйти к Дунаю. Где-то плыли к Дунаю и корабли Византии. Император Иоанн был
уверен, что гордый Святослав, очутившись со своим войском на узкой полоске
придунайской земли, не устоит против ромейского войска. Он уже сейчас, должно
быть, седлает коней, чтобы бежать за Дунай!
Удивляло императора только то, что ромеи не встречали на своем пути вражеского
войска. Незначительные бои пришлось вести только в Данае и Плиске - там стояла и
до последнего человека билась стража князя Святослава. Легионы императора
проходили через города и села Болгарии. Совсем недавно в них била ключом жизнь,
кузнец делал свое дело, пахарь - свое. А сейчас легионы шли, не слыша людских
го- • лосов, не видя ни кузнеца, ни пахаря, точно по Аравийской пустыне...
На вопрос, куда делись местные люди, не могли ответить даже боляре, которые
выходили из укрытий и присоединялись к войскам императора. Люди были? Были. Мог
ли князь Святослав забрать их с собой? Нет, князь Святослав их с собой не брал.
Куда же они делись? Может, прячутся в Лудогорах, может, ушли за Дунай, а скорее
всего, потянулись со своими женами, детьми и табунами далеко, за Железные
ворота, на Тису!
Правда, время от времени то позади ромейского войска, то впереди, а несколько
раз прямо среди стана появлялись неизвестные и наносили воинам императора
большой урон - они нападали на бессмертных и быстро превращали их в смертных. В
одну темную ночь они подползли к шатру и убили стратига Македонии Феофила.
Видимо, они охотились и за самим императором.
Иоанн велел всем своим полководцам внимательно следить, чтобы легионы выставляли
побольше караулов. Полководцы поняли, что он прежде всего беспокоится о
собственной порфироносной особе. Но они также опасались за свою жизнь и потому
вдвое, втрое увеличили число вигл, расставляли стражу даже в стане, да и сами,
говоря по правде, не столько спали, сколько прислушивались.
Однажды виглам удалось схватить неизвестных. Произошло это так. Довольно большой
отряд вигл, числом до двадцати всадников, укрылся ночью в лесочке перед лагерем.
Все они были начеку, прислушивались к малейшему ночному шороху, держали наготове
оружие - секиры, мечи...
Однако, как они ни всматривались, как ни прислушивались, не слышали, как совсем
близко, впереди, сзади и по бокам, появились неизвестные, накинулись на них,
стащили с лошадей...
От неожиданности виглы растерялись, не успели ничего предпринять, и неизвестные
очень быстро уничтожили отряд.
В стане услыхали крики вигл в поле, и туда помчались другие отряды. Тем временем
начинало светать, ромеи бросились за неизвестными, долго разыскивали их в
окружающих лесах, обошли все овраги, обшарили все кусты и наконец нашли трех -
одного старого человека, с необычайно ясными глазами, глядевшими из-под густых
седых бровей, с длинной седой бородой и такими же усами, и еще двух молодых,
почти отроков.
По велению императора их привели к нему. Стоя в стороне, он долго смотрел, как
воины пытали неизвестных, загоняя под ногти иглы, сжимая и разрывая тело
клещами, железом.
Но никто из пытаемых не проронил ни слова о том, кто они, кому служат, чего
хотят. И тогда император повелел зарубить их мечами.
И дальше точно в пустыне шел император Иоанн со своими легионами. Спустился с
гор, вышел в долину, откуда виден был Доростол.
Князь Святослав знал, где и как идет император ромеев. Отступая с гор и из
долин, отряды, состоящие из русов и болгар, доносили, какие силы ведет с собой
император, какими дорогами они идут, где останавливаются на ночлег. Зов
обездоленной Болгарской земли, печальный стон ее людей непрестанно долетали до
князя Святослава.
Князю Святославу известно было и то, что войско императора подходит к Доростолу
не по одной, а по нескольким дорогам. Сам император идет через Данаю и Плиску,
несколько таксиархий, крадучись через Лудогоры, поспешают выйти в тыл его
воинам, а корабли Византии уже плывут к Дунаю, чтобы окончательно отрезать
войско от родной земли, от Руси.
Все это князь Святослав знал. Возможно, что и теперь, переправившись через Дунай
на лодиях, вой добрались бы до земли уличей, а оттуда на Русь.
Так советовал Святославу его брат Улеб. Как-то раз, котда князь Святослав стоял
на берегу Дуная, за стеной города, Улеб сказал, глядя на широкий, многоводный
плес и на далекий левый берег:
- А не лучше ли нам, брат, сесть на лодии и вернуться вспять, на Русь?
Князь Святослав тоже смотрел на плес и левый берег, но думал, видимо, иное,
потому что ответил:
- Как не потечет никогда вспять Дунай, так не побегут никогда с поля боя русские
вой. От чего это ты вздумал бежать, брат Улеб?
- От меча и копья, от смерти наших людей тут, на берегу Дуная...
- Кто уклоняется от боя с коршуном на скале, тот погибнет от него в долине, -
сурово промолвил князь Святослав. - Коль не примем боя с императором на Дунае,
настигнет нас неумолимая и бесславная смерть на Днепре.
- Брат мой, брат! - скорбно продолжал Улеб. - Не о себе пекусь, болит у меня
сердце за людей...
- У многих своих людей повинен учиться и князь, Зане не научится, будет ему аки
врагу и супостату...
- Спасибо, брат, за науку... Где ты, там и я... Станем по правде, брат! Пусть нам
поможет Христос...
- Против византийского Христа буду бороться мечом, Улеб, а поможет мне Перун.
- Да поможет каждому из нас его бог, - закончил князь Улеб.
Увидел князь Святослав в тот же день и бывшего василика императора ромеев
Калокира. И не узнал его. Проходя через торг, князь остановился около купцов,
продававших рыбу, которую рыбаки-болгары обычно ловили в лиманах и в устье
Дуная.
Услышав, что купцы и народ о чем-то спорят, подняв невероятный шум, князь,
подойдя к ним, спросил:
- О чем кричите?
- Это тухлая рыба, - кинулись к князю люди. - Купцы ее нарочито припрятывают,
берут все дороже и дороже, а рыба эта - отрава для человека.
Князь Святослав посмотрел на купцов, на лежавшую перед ними рыбу. В самом деле,
рыба была испорченная. И вдруг в одном из купцов князь узнал смиренного
Калокира.
- Бросьте рыбу в Дунай, пусть она плывет к грекам, - повелел князь Святослав и,
обращаясь уже к Калокиру, добавил: - А вы, купцы, не давайте людям моим отравы,
да и ты, патрикий Калокир, такожде.
Бледный, растерявшийся Калокир, стоя перед князем Святославом, пролепетал:
- Я не дам отравы, княже!
Перед заходом солнца князь Святослав выехал с небольшой дружиной за Доросгол и
остановил коня на высоком пригорке. Отсюда он видел далекие склоны гор,
пересеченную темными лесами равнину, долину, напоминавшую в эту вечернюю пору
огромную чашу с диковинным синим вином, город, возвышающийся над Дунаем,
багряное от закатных солнечных лучей зеркало реки, далекий левый берег.
Мог ли думать в эту вечернюю пору князь Святослав, что пройдет лишь один день -
и на этом же высоком пригорке будет стоять и осматривать окрестности император
Византии Иоанн Цимисхий, что его легионы зальют всю эту чашу-долину, дунайская
гладь зарябит от кораблей, а он, князь Святослав, и вой его соберутся и станут
среди этого широкого, необъятного мира только на одном клочке - в городекрепости,
что темнеет на скалах над Дунаем?!
Нет, даже в этот последний вечер князю Святославу не верилось, что подобное
может статься. Но он хотел быть готовым ко всему, раз уж выпала злая доля. Он
еще и еще раз приезжал сюда, осматривал поле грядущей сечи.
У императора Византии, как уже знал Святослав, насчитывалось пятьдесят -
шестьдесят тысяч воев. Что ж, и у Руси с Болгарией было не меньше. А вон
повсюду, на склонах и в долине, поднимается пыль, сверху по Дунаю спешат лодии -
это идут и идут к нему болгары. Были бы силы и время, вся болгарская земля
пришла бы сюда, укрылась в эту страшную годину за стенами Доростола, стала бы
плечом к плечу с воя-ми Руси.
Император Византии идет по торной дороге, которая тянется от Дуная до самой
Преславы. А в то же время близко, в Лудогорах, видели тех его воев, которые
стараются зайти в тыл, - и об этом знает князь Святослав. Русские полки стоят
где нужно, - от берега Дуная, выше Доростола, подковой вокруг города, и снова к
Дунаю, уже ниже Доростола. Как бы ни попытался подойти император, пошлет ли он
первыми в бой бессмертных всадников или смертных оплитов, ему нелегко будет
прорваться к Доростолу, - тут, в долине, неизбежно произойдет великая сеча, вой
князя Святослава давно уже к ней готовы.
"А если, - князь Святослав думал и об этом, - а если русские вой не одолеют в
этой страшной сече? Что делать тогда, как бороться дальше?"
В сумерках он возвратился в город, где, возможно, долго им придется стоять,
биться. Проехал вдоль стен, оглядел рвы, валы, ворота, где, несмотря на поздний
час, работали тысячи людей. Нет, нелегко будет воям императора пройти между
рядов острых кольев, преодолеть рвы, где тоже торчат колья, взобраться на валы,
лезть на стены, над которыми нависли сверху заборола, откуда каждую минуту может
политься кипящая смола, посыпаться камни!...
Доростол и внутри был построен как крепость. Миновав с дружиной ворота, князь
Святослав поехал по улице, которая тянулась вдоль стены вокруг всего города,
словно обнимая его. Здесь обычно останавливались со своими возами земледельцы из
долины, рыбаки с Дуная. А когда к городу подступал враг, улица превращалась в
настоящий военный лагерь: здесь собирались и отсюда поднимались на городницы
вой, здесь всегда наготове были кучи песка и камней, стояли казаны со смолой,
хранилось всякое оружие.
И сейчас, в это позднее время, сколько ни ехал князь Святослав вдоль стены, он
видел свои полки, своих воев... Они стояли так, будто вся Русь замыкалась теперь в
стенах этого города: у северных башен - новгородцы, полочане, полки верхних
земель, у западных ворот, что выходили к горам, -вой Червенской земли, волыняне,
дулебы, а у стен к Дунаю расположились, точно это было над Днепром, черниговцы,
переяславцы, поляне...
Так они называли и городские ворота: северные - Новгородскими, южные -
Перевесищанскими, а те, что выходили к Дунаю, - Подольскими. Все как на Руси,
как в Киеве-городе!
За стеной и главной улицей начинался город; тут стояло несколько сот домов,
среди которых были каменные. Большинство же лачуг, хижин были построены, как и
по всей Болгарии, из дерева, лозы и обмазаны глиной. Немало было и землянокколиб,
вырытых прямо в земле, крытых хворостом или дерном.
Только ближе к Дунаю, у ворот, называвшихся теперь Подольскими, точно так же,
как и в Киеве, на Горе, стояли на скалах лучшие здания: по левую сторону -
церковь и небольшой монастырь, где остановился патриарх Дамиан, по правую - дома
боляр и бондов, которые не собирались никуда выезжать, а недалеко от
Перевесищанской башни - хоромы кме-та Банка, давно убежавшего вместе с дружиной
в Преславу. В ясную погоду с высокой башни этого замка обозревались горы на
западе, плес Дуная, который, делясь на несколько рукавов, растекался по долине,
далекий левый берег. В этих хоромах жил теперь со своей старшей дружиной князь
Святослав.
А среди города, на ровной площади, утрамбованной за сотни лет тысячами тысяч
человеческих ног, находился торг -непременная принадлежность каждого города того
времени. На торге доростольские купцы обычно продавали зерно, мед, рыбу, мясо,
овощи. Лучшее место на торге прежде занимали константинопольские и восточные
купцы. Земля у двух камней, которые высились на краю торга, ближе к Дунаю, была
полита слезами - там продавали рабов.
Остановив среди площади коня, князь Святослав долго глядел по сторонам. Нет, это
был уже не торг. Всюду стояли болгарские возы, в небе темнели поднятые оглобли;
то тут, то там горели костры, над которыми висели казаны. Люди сидели родами,
роды - селами, села - волостями. Тут собрался и стар и млад, в одном углу кто-то
ссорился, в другом - мирился, а еще где-то звучала грустная болгарская песня. И
слушали ее, опершись на копья, русские вой.
Тихо, тихо Дунай воду несет...
И князю Святославу, который очень устал за день, а теперь собирался ехать в
мрачный дворец кмета, захотелось сойти здесь с коня, сесть, а то и прилечь у
костра, перекусить, а если найдется, то и выпить. А главное - отдохнуть,
поглядеть на усеянное звездами небо, послушать песню.
Так он и сделал. Ловко соскочил с коня, подошел к воям у стены над Дунаем,
поздоровался и спросил, нельзя ли ему погреться у огня.
- О княже Святослав, - сказал пожилой бородатый воин, который держал на рожне
кусок мяса, - просим садиться, доброе у нас жарево...
- Имамо до нега и вино - ракию, а имамо и грожджево вино, - сказал мужчина
помоложе, очевидно, болгарин.
- Молим, да сядь, княже! - пригласила князя и женщина. Князь Святослав сел возле
этих людей, выпил вина, съел кусок жареного мяса, которое пахло дымком и приятно
хрустело на зубах, отломил свежего хлеба.
- Доброе твое жарево, человече, - сказал бородатому воину князь, - а твое
вино, - обернулся он к болгарину, - как и Болгария - пахучее да крепкое. И за
хлеб вам спасибо люди!
- Хороша тут земля, княже, - согласился и бородатый воин, - добрый и хлеб ее. А
я вот еще один хлеб берегу, княже...
- Какой хлеб?
Бородатый воин вынул из своей торбы небольшой кусок зачерствелого хлеба, который
сейчас, ночью, казался черным, как земля...
- Когда были мы край Полянской земли, как-то вечером помолился я Перуну,
попросил победы на брани да лег спать, -начал он, увидав, что князь пристально
смотрит на кусок хлеба. - А утром просыпаюсь и вижу - лежит у моего щита хлеб... И
откуда он взялся? Не ведаю, - может, от самого Перуна? И вот вкусил я того
хлеба, дал другим воям, а кусок ношу с собой... Родной хлеб, в нем наша земля.
Князь Святослав протянул руку, взял хлеб и долго держал перед собой. "Родной
хлеб!" - хорошо сказал воин. Но разве мог знать князь, чьи руки испекли и
послали ему на Дунай этот хлеб?!
Битва под Доростолом началась 23-го дня месяца березозо-ля в первом часу1. Еще с
вечера все войско императора Иоанна вышло в долину и стало полукругом - начиная
от Дуная выше Доростола, напротив города. Полукольцо замыкали у Дуная, ниже
Доростола, турмы фем, пришедшие сюда через Лудогоры. Только с одной стороны, с
востока, русам не угрожал враг. Но там катил свои воды сердитый, полноводный
Дунай.
Русские вой не сидели в Доростоле. Князь Святослав решил принять бой - пусть о
лавы его воев, как о могучую скалу, разобьется этот мутный вал, который,
народившись в Византии, прошумел над полями Фракии и Македонии, пронесся градом
над Планиной и пролился греческим огнем на тихую болгарскую равнину. Князь
Святослав и его вой не прятались и не прячутся от ромейских полчищ, и если те
выйдут через доростольские ворота к Дунаю, то лишь через их тела. Князь
Святослав повелел своим воеводам отворить еще ночью все доростольские ворота и
вывести на поле боя многие полки. Кроме того, немало конных и пеших полков стали
наготове у ворот города и у Дуная.
На рассвете Святослав со старшей дружиной под знаменем Руси, сидя на коне
впереди чела своего войска, оглядывал стан императора. На этот раз Иоанн
Цимисхий действовал не так, как на равнине за Планиной. Он не рассчитывал уже
заманить русов в ловушку, а, напротив, надеялся разбить, рассеять их лавы с
первого удара. Вот почему он поставил впереди своего войска всадников,
закованных в броню, за ними -лучников и пращников, далее - несколько таксиархий
опли-тов в броне и несколько с тяжелым вооружением, позади них -снова лучников и
пращников, а по бокам, справа и слева, в лесах, - всадников-бессмертных, которые
должны были прийти на помощь войску в решительную минуту.
'Первый час- семь часов утра.
Что же выставлял и как думал бороться с этим лучшим в мире войском того времени
князь Святослав? Впереди всех полков в несколько рядов стояли вой с высокими,
продолговатыми червлеными щитами в руках, в броне, со шлемами на головах.
Солнце, которое только что поднялось из-за Дуная, переливалось на их щитах,
броне, шлемах, и казалось, что стоят не вой, а лежит на земле и сверкает
огромный раскаленный железный лук и вот-вот станет он посылать на ромеев свои
стрелы...
За щитоносцами стояли лучники и пращники. Они пробовали тетивы своих луков, у
каждого из них висел набитый стрелами тул, а вороха стрел - острых, с железными
наконечниками, с хорошим оперением - лежали прямо на земле. Их подносили и
подносили из города юноши.
За лучниками и щитоносцами стояли копьеносцы - их было на этом поле видимоневидимо.
Острые копья над ними серели, как скошенная нива; страшно было
подумать, что тьма этих копий вопьется в живое тело таксиархий. Лес копий
колыхался, двигался...
Еще дальше стояли в шлемах, в броне, с мечами в руках и ножами за поясами лучшие
вой Русской земли. В трудную годину боя они готовы были выйти на поле, чтобы
честно, с глазу на глаз, стать перед врагом, вступить с ним в единоборство ради
жизни родных людей, не жалея живота, биться, и если даже умереть, то все же
победить.
А если легионы империи стали бы одолевать на поле боя, то в городе у всех ворот
находилось еще немало полков, а у южных и северных стояли наготове конные полки.
Нет, князь Святослав не верил, что Иоанн Цимисхий одолеет его. Русь должна была
победить Византию!
В настороженной тишине над долиной прозвучали трубы, и несколько всадников с
белым знаменем выехали из передних рядов ромеев и направились к стану русских
воинов. Не доехав на поприще до щитоносцев, они осадили коней, которые пугались
червленых щитов и становились на дыбы, и стали что-то выкрикивать.
- Что они кричат? - спросил князь Святослав.
- Они говорят, - ответил видавший виды воевода Икмор, который знал греческий
язык, - что император ромеев повелевает князю Руси сложить оружие, покориться
победителям, просить пощады за дерзость и тотчас уйти...
Воевода Икмор не закончил.
- Ответь ему, воевода, - бросил князь, - аки псу!
- Добро! - промолвил Икмор.
И, приложив руки ко рту, закричал так зычно, что его услыхали, должно быть, не
только василики, но и сам император в стане:
- Скажите вашему малышу, пусть подтянет потуже пояс, а то у нашего князя готова
для него вервь из крапивы, и этой вервью будем не только вязать, но и лудить.
Сгиньте, бесы, вместе с вашим императором!
И хотя был страшный час, но после этих слов, которые вконец раздраженный Икмор
не только выкрикивал, но и пояснял руками, щитоносцы, стоявшие недалеко, дружно
захохотали. А когда василики, услышав отповедь князя, повернули коней и
поскакали прочь, им вслед неслось многоголосье:
- Го-го-го! Сгиньте, бесы! С императором вашим!...
И тотчас под копытами коней вдали дрогнула, загудела земля. Тысячи всадников
повел в бой патрикий Петр - жестокий, но смелый полководец. Пригнувшись к луке
седла, держа в руке копье для первого удара, а для дальнейшего боя -меч, он
летел впереди всадников, которые, выровнявшись, мчались на стан русских воев.
Вот уже заблестели их копья среди долины, вот они катятся, подобно черной волне,
все ближе и ближе...
Но если они были страшны в своем безумном полете, то не менее страшной была и
стена червленых щитов, которая, казалось, поднималась перед ними все выше и
выше. Всадники мчались прямо на солнце, которое вставало над Дунаем, и вдруг это
солнце померкло, на всадников полетели тысячи стрел. А они мчались с невероятным
топотом, криком, шумом; вот закричали и вой, стоявшие за стеной щитов.
И сразу - это напоминало минуту, когда с неба ударяет в землю страшная молния и
над просторами широко и всепобеждающе гремит гром, - всадники врезались в стену
щитов, множество коней пронзили копья, и многие из всадников упали на землю,
стека щитов дрогнула и, казалось, погнулась, готова была прорваться.
Но это была всего лишь минута. Ведь и земля содрогается и колеблется, когда на
нее падает огромная скала. В следующую минуту стена червленых щитов, уже залитых
кровью, выровнялась, напряглась, стала такой же, как и раньше...
Не сломив стены щитов, всадники пытались ее рубить и свирепо ударяли по ней
своими мечами. Вокруг щитоносцев падали тысячи стрел, на помощь всадникам бежали
пешие ро-меи - лучники, пращники, меченосцы.
Но теперь ромеям нечего было и думать прорвать эту стену людей, таксиархии
императора пришли в беспорядок, в души легионеров, которые только что верили в
свою победу, вползал страх. Уже не римские легионы наступали на Русь, а вой
князя Святослава, со щитоносцами во главе, двигались вперед по долине.
Но князь Святослав не повел далеко своих воев. Он знал, что император Иоанн
держит в лесах, по обе стороны, конные полки, каждую минуту готовые напасть с
тыла. Адрианополь под Доростолом не мог повториться, вой князя не должны были
отрываться от города-крепости. Так они и остановились в поле, среди гор
вражеских тел.
Двенадцать раз посылал в тот день император Иоанн свое войско на князя
Святослава. Стоя на высоком пригорке, откуда обозревалось все вокруг, он видел,
как неудержимо идут вперед его таксиархни и как неизменно откатываются назад.
Видел император и то, как после двенадцатой, страшной атаки, когда на пол
...Закладка в соц.сетях
