Жанр: История
Рюриковичи 2. Святослав
...мя от времени раздавался гром, и эхо его глухо гудело над
морем. В свете зарниц Феофано увидела перекошенное мукой, сухое, безбородое лицо
постельничего.
- Они сделали из меня получеловека, - шептал он. - У меня есть голова, сердце,
но тело мое мертво...
- Неужели у тебя ничего не осталось?
- У меня осталась месть, - вырвалось у него. - Если я достигну своего, тогда,
может, и успокоится моя душа...
- Если ты достигнешь своего, - поощрила она его, - тогда ты захочешь жить, у
тебя появятся желания...
- Ты говоришь правду?
- Да, Василий! И желания, и страсть...
- Ты принесла, что обещала?
- Да. Это порошки из Египта, они действуют очень медленно, но неумолимо - конец,
смерть!
- Дай мне!... Сколько их тут? Два? Ты говорила, что будет три.
- Третий я оставила для себя... Но я дам тебе и его, если будет нужно...
4
Очень скоро, намного раньше, чем могла прибыть туда со свитой княгиня Ольга, в
столице Болгарии Преславе появились василики императора Константина.
Странным, правда, было то, что, явившись в Преславу, они не добивались приема у
кесаря-василевса Болгарии Петра, а сразу, похлопотав, были приняты женою Петра,
василиссою Ириною.
Василисса Ирина имела греческое имя Мария, она была дочерью императора
Христофора, внучкой Романа I Лекапина и, наконец, стала женою болгарского кесаря
Петра, Ириной.
Появлению василиссы Ирины в Преславе предшествовало много событий, ибо с тех
пор, как на узком полуострове над Пропонтидой и Судом появился Новый Рим -
Константинополь и Византия, - между ним и болгарами, жившими на Балканах, на
протяжении столетий шли жестокие войны. Не Болгария стремилась покорить
Византию, нет! Славянские племена и болгары, ославянившиеся среди них, гораздо
раньше, чем Византия, обосновались, жили, трудились на Балканах. У них и в
мыслях не было нападать или тем более порабощать Византию, но Византия всегда
стремилась поработить и уничтожить Болгарию.
Уже император Константин IV Погонат воевал с болгарами, но победить их не смог.
Позднее воевал с каганом Терве-лем Юстиниан, воевал император Константин V. А
император Никифор I залил кровью всю Болгарию и сжег ее древнюю столицу Плиску.
Но болгары не покорялись Византии. В ответ на жестокую расправу Никифора каган
Крум собрал большое войско, подняв всю Болгарию, окружил войско Никифора,
уничтожил его, а из черепа императора велел сделать чашу для вина.
Особенно же ненавидел ромеев и люто мстил им за все их злодеяния и убийства
каган Болгарии Симеон. Всю свою жизнь этот кесарь посвятил борьбе с римскими
императорами, всю свою жизнь он и вместе с ним его зять, болярин Георгий
Сурсувул, водили болгар на Византию. В этой борьбе соратником кагана Симеона был
и киевский князь Игорь. То Симеон, то Игорь вешали свои щиты на воротах
Царьграда.
И каган Симеон добился своего, он доказал, что и небольшой народ может победить
в борьбе против хищной империи.
Сам каган Симеон был высокообразованным человеком, знал языки, изучал множество
наук, наполнил палаты своих теремов книгами, творениями искусства, сам оставил
грядущим поколениям ряд произведений, перевел на болгарский язык лучшие книги
того времени, в том числе и греческие.
Но он ненавидел тех греков и их императоров, которые на протяжении столетий
порабощали Болгарию, хотели отнять у этого малого народа его богатства, мечтали
после покорения Болгарии двинуться дальше - на север и восток.
В многочисленных битвах болгары неизменно громили войска ромеев. И хотя
императоры похвалялись, что им помогает Бог, на этот раз и он не мог помочь, ибо
болгары боролись за свою землю, а у императоров было наемное войско.
Каган Симеон со своим войском бил ромеев под Адрианополем, подчинил себе
солунскую, драчскую и адрианополь-скую фему Византии, войско его стояло под
самыми стенами Константинополя, дошло до Босфора.
И тогда каган Симеон провозглашает себя кесарем болгар и греков, болгарские
епископы объявляют болгарскую церковь независимою от константинопольского
патриарха и выбирают своего, болгарского, патриарха, а сам Симеон готовится к
новому походу, чтобы добить императоров.
Но как раз тогда, когда кесарь Симеон готовится окончательно разгромить
императоров и научить их уважать другие народы, он перед своим дворцом падает
мертвый с коня. Яд? Возможно, что и так. Кто? Это оставалось тайной
Константинополя.
Георгий Сурсувул, главный болярин, зять и близкий друг Симеона, повел войско
нового кесаря - сына Симеона Петра -на Константинополь. Кони уже мчались по
Фракии и Македонии, уже близка была победа...
Но вдруг войско болгар останавливается. Императоры шлют молодому кесарю Петру
богатую дань, и он ее принимает. Затем кесарь Петр объявляет, что он женится на
дочери императора Христофора Марии, а немного спустя кесарь прибывает в
Константинополь, стоит перед престолом церкви на Влахерне, которую жег его отец
Симеон, венчается с Марией, ей даже нарекают новое имя - Ирина, что означает -
мир. Императоры обещают впредь жить в мире и любви с болгарами, ежегодно давать
василиссе Ирине приданое - дань Болгарии.
Василисса Ирина радушно принимала в своем китоне васи-ликов из Константинополя.
Это была уже не та восемнадцатилетняя стройная, прямая, гибкая, как кипарис,
гречанка, владевшая сердцами многих и настолько пленившая молодого кесаря
Болгарии Петра, что он забыл заветы отца, продал свой народ и изменил отчизне.
Василиков из Константинополя принимала теперь стареющая женщина, с длинной шеей
и тонкими руками, некрасивая, к тому же больная - василисса Ирина страдала в
этой горной стране от зоба.
Но она была и осталась гречанкой - говорила только по-гречески, читала книги,
написанные в Константинополе, заботилась о том. чтобы в Большом дворце
болгарских кесарей все напоминало Константинополь.
Иногда это выглядело смешно. В Большом дворце в Пре-славе, как и в
Константинополе, были свои Магнавра, Ороло-гия, Левзиак, Ипподром, китоны, тут
все так же сверкало мрамором, золотом, серебром. Но все это было каким-то
мелким, недозрелым, как листва на дереве, растущем на голой скале.
За тридцать лет, проведенных василиссой Марией в Пре-славе, она добилась того,
что здесь были заведены порядки византийского двора. Тут, как и в Большом дворе
Константинополя, кесаря называли василевсом, а ее - василиссою; их окружал
синклит, который денно и нощно славословил обоих; синклит этот получал от кесаря
щедрые подарки, владел Пре-славою, а по всей Болгарии кметы и топархи старались
во всем подражать Преславе. И теперь, когда василики императора Константина
явились в китон василиссы Ирины,-она принимала их, как и в Константинополе, а
возможно, еще сердечнее и теплее, расспрашивала, как идет жизнь в Большом
дворце, интересовалась, как поживают ее брат и сестры.
Василики, разумеется, первым делом отдали василиссе свои дары. Это были ценные
ткани, изделия из кости и эмали, золотое оружие - меч, щит, шлем, вина и
благовония из южных стран, золото и серебро в слитках и монетах с изображением
императора Константина.
Василисса Ирина просила передать императору Константину ее искреннюю
благодарность за эти дары - очередное приданое. Ткани она возьмет себе и раздаст
придворным, чтобы они были одеты, как в Константинополе, оружие и вино василики
пусть преподнесут кесарю Петру, золото и серебро она употребит на украшение
Большого дворца Преславы.
Василики рассказали и о том, что заставило их в ненастье добираться до далекой
Преславы.
- У нас в Константинополе все это время была киевская княгиня Ольга, - сказали
они василиссе Ирине.
- Что понадобилось северной княгине в Константинополе? -сразу заинтересовалась
она.
- О, северная княгиня очень хитра, - отвечали василики. -Ей хотелось бы иметь
много льгот... Больше, чем у ее соседей и у Болгарии...
- Чего же именно хотела эта княгиня? - поджала губы ва-силисса Ирина.
- Она хотела бы, Чтобы ее купцы без ограничений торговали в Константинополе,
возмущалась, что мы помогли хозарам построить город Саркел на Итиль-реке,
удивлялась, что императоры породнились с хозарскими каганами, и, как видно, была
бы не прочь, чтобы сын ее Сфендослав обвенчался с одной из девиц царского рода...
- Ого! - засмеялась василисса Ирина. - Северная княгиня знает, чего хочет, а
хочет она немалого. Породниться с императором ромеев, женить Сфендослава на
одной из василисс?! Надеюсь, император Константин ответил этой эллинке как
следовало?
- Император Константин проучил северную княгиню: несколько месяцев держал ее с
послами в монастыре Мамонта, потом принял и выслушал. Но ничего ей не дал и не
пообещал. Что может быть общего между богоспасенной Византией и некрещеной
Русью?
- Ха-ха-ха! - долго смеялась василисса Ирина. - Несколько месяцев в монастыре, а
потом отказ? Похоже на императора Константина, он хороший политик.
- Однако, - продолжали василики, - княгиня Ольга, поскольку разговор с
императором Константином ничего ей не дал, решила ехать и уже едет домой через
Болгарию...
- Через Болгарию? - искренне удивилась василисса. - Что ей здесь, у нас, нужно?
- Именно поэтому мы и приехали сюда, - хором отвечали василики. - Насколько мы
понимаем, княгиня Ольга, уехав несолоно хлебавши из Константинополя, хочет
навязать Болгарии то, что ей не удалось навязать Византии...
- Ха-ха-ха! - снова расхохоталась василисса Ирина, отчего ее зоб, грудь и все
дородное тело содрогалось. - Ну, скажите, какая любовь и дружба может быть у нас
с Русью?
- Кто знает! - отвечали василики. - В прошлом каган Симеон и князь киевский
Игорь, побратавшись между собою, причинили Византии очень много зла. Каган
Симеон тогда же, как нам хорошо известно, послал на Русь немало своих
священников, дал им книги, и многие русы ходили сюда, в Болгарию... Еще бы - они
друг друга понимают, у них схожие обычаи...
- Довольно! - крикнула василисса Ирина. - То, что было в Болгарии при кагане
Симеоне, больше никогда не повторится. Болгария теперь такова, какой ее хочет
видеть Константинополь.
И василисса Ирина закончила:
- Пусть княгиня Ольга приезжает в Преславу, мы примем ее тут так же, как принял
ее Константинополь.
Кесарь Болгарии Петр долго беседовал со старшим боляри-ном, или, как часто
называла его василисса Ирина, паракимо-меном Георгием Сурсувулом.
Стар был болярин Сурсувул, поседели его волосы, глубокие морщины изрезали лоб,
густые седые брови низко нависли над острыми темными глазами. Только длинные усы
сохранили почему-то свой прежний темный цвет.
Впрочем, болярин Сурсувул все же сохранил со времен молодости статную фигуру
воеводы, глаза у него были зоркие, пытливые, исполненные беспокойства, тревоги.
- В покоях василиссы опять гости из Византии, - сказал он сердито, входя в
светлицу кесаря.
- Знаю, - спокойно отвечал кесарь Петр. - Что ж, это неплохо. Они привезли
приданое василиссе - дань.
- К чему нам эта дань? - недовольно махнул рукою Сурсувул. - Кости с царского
стола... Но они привезли не только дань, но и весть о том, что в Преславу скоро
прибудет киевская княгиня Ольга.
- И это знаю, - уже раздраженно процедил Петр. - Что ж, пусть приезжает, дороги
наши и на восход и на заход солнца открыты.
- Я думаю, - возразил Сурсувул, - что княгиня Ольга не только проедет через
Болгарию, но и остановится в Преславе. Если же она не собирается это сделать,
так, может, кесарь, мы постараемся, чтобы она тут остановилась, и поговорим с
нею...
Кесарь Петр поднял брови и удивленно посмотрел на своего старшего болярина.
- С какой это стати стал бы я просить, чтобы княгиня Ольга останавливалась в
Преславе, а тем более разговаривала с нами? - спросил он у него.
Болярин Сурсувул ответил не сразу, он раздумывал, что-то вспоминал, что-то
взвешивал, и тень сомнения, казалось, пробегала по его лицу.
- Кесарь Петр! - наконец сказал он. - Я хочу сегодня говорить с тобою откровенно
и прямо, как говорили мы, когда умер твой отец, каган Симеон, когда шли мы с
тобою против ромеев, когда советовались, брать ли тебе в жены дочь императора
Христофора.
- Послушай, Георгий! - удивился кесарь Петр. - Ты не только мой старший болярин,
но и родной дядя, и мы, казалось бы, никогда ни в чем не таились друг от друга.
- Ты сказал правду, - ответил на это Сурсувул. - Мы, кесарь, ни в чем не таились
друг от друга, ибо никогда мы с тобою и не беседовали откровенно. Поэтому
слушай, кесарь! Тридцать лет тому Болгария заключила мир с Византией, и все эти
тридцать лет...
- Все эти тридцать лет, - перебил его кесарь Петр, - Болгария не вела ни одной
войны, не пролила ни одной капли крови.
Сурсувул с сожалением покачал головою.
- Да, кесарь, - сказал он, - за эти тридцать лет Болгария действительно не вела
ни разу войны и не пролила ни одной капли крови, но за это время потеряла так
много, как не теряла ни в одной войне: она обливается кровью...
- Как ты смеешь так говорить! - крикнул кесарь Петр. -Да ведь тогда, тридцать
лет тому, сразу после внезапной смерти отца, ты сам говорил мне, что нужно
заключить с Византией мир - и немедленно...
- Да, - согласился Сурсувул, - тогда, тридцать лет тому, я сказал тебе, что
нужно заключить с Византией мир. Но разве я мог дать иной совет? Когда умер
кесарь Симеон, против тебя пошел и мог захватить престол брат твой Михаил, нам
угрожали сербы, хорваты, печенеги, угры, всех их ссорила с нами и науськивала на
нас Византия. Я видел тогда, что народу нашему угрожает смерть, и советовал тебе
и сам делал все для того, чтобы помириться с Византией... на некоторое время, пока
мы не наведем порядок в своем государстве, пока не заключим мир с сербами и
хорватами - нашими же братьями, пока не получим помощи от русов. Но тогда пришла
сюда ва-силисса Ирина - и погиб наш мир с сербами и хорватами. Это Ирина ссорит
нас с русами, из-за Византии уже тридцать лет гибнет Болгария...
- Болгария гибнет! - засмеялся кесарь Петр. - Ты ослеп, Георгий! Открой глаза,
посмотри, что творится в Болгарии! Мы исправно получаем дань от Византии, живем
не в какой-то там Плиске, а построили нашу славную Преславу. Все тут напоминает
Константинополь, мы воздвигли множество храмов, соборов, монастырей, у нас
расцветают науки и искусство.
- У нас, кесарь, расцветает вражда и распри, - возразил на это Сурсувул. - И
никогда, никогда еще Болгария не была такой нищей, раздробленной, бесславной,
как теперь. Слушай, кесарь! Все эти тридцать лет, с тех пор как мы заключили
мир, Византия крепнет, расширяет свои владения, копит богатства, готовит и уже
имеет сильные войско и флот. А Болгария все эти тридцать лет беднеет, у нас в
селах царит голод, Население стонет от чрезмерных податей, люди проклинают
христианскую веру и молятся Богу под открытым небом. Да и кметы наши и топархи
не только не верят нам, но и враждуют друг с другом.
- Это ложь! - крикнул кесарь Петр. - Наш посол сидит в Константинополе выше
посла императора Оттона, наши купцы торгуют со всеми землями и с Византией.
Богомилы, те, которые молятся под открытым небом, - еретики, не познавшие
истинной веры. И я, и кметы мои, и топархи имеем сильные дружины. Д когда у меня
возникала или, сохрани Бог, возникнет надобность - на помощь мне всегда придет
Византия...
Болярин Сурсувул все ниже и ниже опускал голову.
- Какая польза от того, - сказал он, - что наш посол сидит за столом в
Константинополе на первом месте? И кто он, наш посол? Он даже не болгарин, а
брат василиссы Ирины. Какой прок, что купцы наши торгуют с Византией? У них
берут только то, что нужно ромеям, а нам продают то, что им без надобности, а
нам в тягость. Ты говоришь, кесарь, богомилы -еретики, не познавшие истинной
веры. На самом же деле все наши богомилы были христианами. Но они прозрели,
увидели, к чему стремятся император константинопольский и патриарх, и отказались
- не хотят константинопольского креста; они - враги Византии; сам наш патриарх
Дамиан против Византии, он не хочет жить в Преславе, а сидит в Доростоле. Еще
говоришь ты, кесарь, что тебе на помощь уже приходила, а когда будет надобность,
опять придет Византия... Да, Византия приходила нам на помощь со своим войском, но
лишь для того, чтобы оторвать от нас сербов, хорватов и другие племена, чтобы
раздробить Болгарию. Да и сейчас ромей-ское войско стоит в городах над Дунаем.
Зачем мы пустили их в свой дом?
- Ты хочешь меня запугать? - крикнул кесарь. - Все это ложь, ложь, ложь... Я не
хочу, не могу тебе верить, Сурсувул. Я верю в Христа, я ре хочу войн, я люблю
тишину и мир, я хочу под конец мой жизни принять постриг и уйти в монастырь...,
- Сын императора Симеона, заставлявшего трепетать ромеев и стоявшего у стен
Константинополя, слушай меня! -сказал Сурсувул. - Неужто ты совсем забыл наказ
своего отца, неужто ты не видишь, куда идет Болгария и до чего она дойдет?
- Значит, ты хочешь войны? - подозрительно посмотрел на него кесарь Петр. - Ну,
говори, говори: хочешь, чтобы я воевал с Византией? Говори же!
Сурсувул тяжело вздохнул и с презрением посмотрел на кесаря Петра.
- Нет! - ответил сын. - Куда Болгарии, куда тебе, кесарь, воевать с Византией!
Но императоры ромеев были бы рады начать с болгарами войну и добить нас! Но пока
что не смеют, ибо, благодарение богу, за нами стоят угры, нам на помощь могут
прийти печенеги. Верю я - и это знают императоры, -если Болгарии придется тяжко,
нам поможет Русь... Только поэтому Болгария еще живет на свете, только потому
Византия платит нам дань. - И пока, кесарь, мы в мире с уграми и русами, до тех
пор мы можем еще жить. Только это хотел я сказать тебе, кесарь!
- Но ты не договорил, - насмешливо процедил кесарь, -что же мне, брататься с
русской княгиней, заключать мир, договариваться о союз против Византии?
- Я уверен, что русская княгиня и не станет этого добиваться. Между нами и Русью
издавна царят мир и любовь; каган Симеон и киевский князь Игорь не заключали
договоров, но они верили и всегда приходили на помощь друг другу. Я думаю,
кесарь, нужно, чтобы княгиня Ольга почувствовала это... Может, будет случай еще
как-нибудь иначе скрепить наш мир. Русские люди, я знак" очень правдивы, слово
держат.
До столицы Болгарии Преславы поезд княгини Ольги добирался больше десяти дней.
Пока колесницы катились по утрамбованным дорогам Фракии и Македонии, все шло
хорошо. На передках колесшШ сидели рулевые с лодий - знающие, бывалые морские
вой. Они берегли лошадей, подкармливали их на каждой даже самой маленькой
стоянке. Если колесницы увязали - не жалея рук и ног, вытаскивали. Делал так и
рулевой Супрун, бывший возницей у княгини Ольги.
Но чем дальше они ехали, тем сильнее становилось бездорожье: перед ними все выше
и выше поднималась Планина, путь пересекали реки и горные потоки, на крутых
перевалах воям и всей свите приходилось вставать и подталкивать колесницы. Порой
путь вился среди облаков над такими ущельями и безднами, что кружилась голова.
Но все же ни княгиня Ольга, ни ее спутники не жалели, что поехали через горы.
Это была прекрасная земля, в ее долинах и на равнинах они встречали людей,
говоривших на понятном им языке, одевавшихся так же, как одевались у них в
Приднепровье. Их песни были так же печальны, как русские. Все было иначе, чем в
разноплеменной, многоязычной Византии. Если бы не горы и перевалы, можно было
подумать, что они едут по Полянской, Северской либо другой родной земле.
Преслава предстала перед ними ранним утром, когда они одолели еще один, пожалуй
самый трудный, перевал. Остановившись, вышли из колесниц, долго любовались
городом, напоминавшим гнездо орла среди гор. На фоне гор, там и сям уже покрытых
снегом, город как на ладони стоял перед ними - на крутых скалах, с высокими
каменными стенами вокруг теремов и церквей, с башнями, на которых ветер развевал
знамена. Казалось, до нево было совсем близко.
Однако колесницы петляли по склонам гор еще целый день. И только когда солнце
уже касалось вершин далеких гор, а в долине начали подниматься туманы, они
очутились перед высокой каменной стеною, которая утром казалась такой близкой, у
моста и ворот Преславы.
В Преславе в Золотой палате болгарских кесарей все блестит и сверкает. Палата и
в самом деле напоминает Магнавру - Золотую палату византийских императоров. В
восточной части, как и там, стоит позолоченный трон, над ним в конхе - образ
Христа, перед троном - кресла для членов семьи кесаря, слева - серебряные
ворота, через которые входит кесарь, справа - завесы, за ними во время церемоний
стоит хор, в глубине - завеса и дверь, через которую входят после того, как
дозволит кесарь.
И разве только эта палата напоминает в Преславе Византию? Все в Преславе
делается, как в Византии; кесарь хочет быть похожим на византийского императора,
его окружают боляре, кметы,топархи, он щедро раздает им земли, леса, париков.
В Золотой палате было полно боляр, кметов. Они, как столбы, стояли у стен,
заносчиво, искоса поглядывали на княгиню Ольгу. А в конце палаты, на высоком
помосте, сидел в кресле, окованном золотом, кесарь Болгарии Петр - в пурпурной
мантии, перехваченной широким красным поясом, в багряных башмаках, - а рядом с
ним в белом, украшенном золотом платье, с красным корзном на плече и в царских
башмачках - василисса Ирина.
Княгиня Ольга вошла, как полагалось по русскому обычаю, гордо, смело, в
сопровождении нескольких жен и послов, низко поклонилась кесарю и василиссе, а
жены и послы положили перед престолом кесаря дары - меха, белый зуб, серебряное
оружие для кесаря, киевские эмали для василиссы Ирины. В это время за завесой
запел хор из преславского собора девы Марии, славивший кесаря и василиссу.
Потом кесарь спросил у княгини Ольги, как ехала она из Константинополя, как ее
здоровье, куда думает направиться дальше.
Княгиня Ольга ответила и в свою очередь пожелала здоровья ему, василиссе и
детям.
Тогда кесарь поблагодарил княгиню за ее пожелания и пригласил отобедать с его
семьей. Все было гак же, как в Константинополе, с тою разве только разницей, что
кесарь не задерживал княгиню в Преславе, а, наоборот, поскорее хотел покончить с
нею все дела.
И обед у Петра напоминал Константинополь. Там, правда, за столами сидело
несколько сот человек, а тут всего двадцать - тридцать. Во время обеда княгиня
Ольга хорошо рассмотрела кесаря Петра: всем обликом своим, длинными волосами,
бородой, тихим голосом, осторожными движениями, - словом, всем существом своим
он напоминал священника или монаха. После каждого слова упоминал имя Христово,
очень часто складывал персты для крестного знамения.
Зато жена его, василисса Ирина, являла полную противоположность кесарю. Одетая в
царские одежды, отягощенная всевозможными регалиями, висевшими у нее на шее и на
груди, с перстнями и браслетами на руках, она казалась собранием ценностей,
царской казной, которую выставили людям напоказ.
Все эти вещи и драгоценности тяжелым бременем лежали на ней, сковывали ее, и
василисса сидела, тяжело дыша, позеленевшая от болезни и усталости.
Впрочем, было заметно, что она внимательно следит за всем, что происходит за
столом, прислушивается к каждому слову, особенно же следит за княгинею Ольгою.
Изредка Ирина вмешивалась в разговор, бросала кесарю одно-два греческих слова.
Разговор за столом шел вяло. Но, собственно, на иное нельзя было и надеяться:
тут сидели кесарь и василисса, старший болярин Сурсувул, он доводился, как
сказали княгине Ольге, родным дядей кесарю, три дочери кесаря и двое его
сыновей, несколько родственниц василиссы, дальние родственники кесаря, несколько
молчаливых боляр и кметов, а со стороны Ольги были две княгини - ее
родственницы, три купца, три посла да еще священник Григорий.
Вероятно, княгиня Ольга, ее купцы и послы были самыми разговорчивыми за столом;
они пытались заводить беседу и о торге, и о старинной дружбе болгар и русов, и
даже припомнили, как когда-то ходили вместе на Константинополь. Но в этой
небольшой светлице, где принимал их кесарь, все было гласом вопиющего в пустыне,
в пропасти, где голос звучит громко, но никогда не вырвется наверх, не пробьет
твердых каменных скал.
Правда, к беседе один и другой раз присоединялся старший болярин Сурсувул. Он,
как оказалось, еще при князе Игоре бывал в Киеве, встречался с покойным князем,
хорошо помнил его. Княгиня Ольга вздрогнула, услыхав эти слова. Она бы слушала
Сурсувула без конца, но, заметив, что кесарю и василиссе не слишком по душе
рассказ старого воеводы, принялась расспрашивать Сурсувула о другом.
Обед закончился. Все молча благодарили кесаря и васи-лиссу, вставали из-за
стола, а где-то далеко, в сенях дворца, хор пел протяжную молитву.
Но княгиня Ольга сочла бы свою поездку в Болгарию бессмысленной, если бы не
смогла с глазу на глаз поговорить с кесарем. И поэтому, вставая из-за стола,
сказала кесарю, что приехала в Преславу, чтобы поговорить с ним.
- Да ведь мы как будто обо всем уже поговорили, - виновато ответил кесарь, ища
глазами василиссу.
Но василиссы в светлице уже не было, она вышла из-за стола, как только окончила
обед, следом за нею поспешно вышли все ее дети и родственницы. Боляре и кметы
еще немного потоптались у дверей и тоже поспешили уйти. Потому случилось так,
что в светлице остались только кесарь с болярином Сурсувулом и княгиня Ольга со
своими родственницами, купцами и послами.
- Нет, кесарь, - резко произнесла княгиня Ольга, - я приехала в Преславу
издалека и хотела поговорить с тобою, но пока еще ничего не сказала.
- Так говори! - неохотно промолвил кесарь Петр и сел в кресло у стола. - I
- Вы ступайте! - приказала княгиня своей свите и, когда? все вышли, села
напротив кесаря...
Теперь они были вдвоем - кесарь и княгиня, да еще боля-рин Сурсувул стоял
поодаль. Он хотел было уйти, но не успел и теперь уже должен был оставаться
подле своего кесаря.
- Я, кесарь, хотела сказать, - начала княгиня Ольга, - что ехала сюда с великими
надеждами, как приезжали сюда когда-то князь Олег и Игорь, как всегда приходили
сюда русски
...Закладка в соц.сетях
