Жанр: История
Рюриковичи 2. Святослав
...Как только рассвело, к лодиям прибыли царевы мужи - в темных одеждах, с золотыми
цепями на шее, с толмачами и писцами.
Поднявшись на лодии, они спрашивали, откуда приехали купцы, что привезли с
собою, что желают продать и купить.
И они не только спрашивали, но и ходили по лодиям, поднимали покрывала,
рассматривали товары, словно там могло быть что-либо недозволенное или краденое.
Купцы сжимали кулаки, бросали сердитые взгляды на царевых мужей...
Позднее, когда лодии были осмотрены, мужи заявили, что русским купцам
разрешается сойти на берег и поселиться в монастыре св. Мамонта под городской
стеной. Но предупреди ли, что в город они могут ходить только с ними, не более
пятидесяти человек в один раз, а в монастыре св. Мамонта могут жить и получать
покори только месяц, после чего должны покинуть Суд. Снова все повторялось -
купцам уже были знакомы греческие порядки.
Тогда взялись за дело толмачи и писцы. Вооружившись дощечками, покрытыми тонким
слоем воска, писцы принялись опрашивать и записывать имена купцов. Что они там
писали, кто их ведает; произносили они вместо Прастена - Фрастьон, вместо
Степана - Стандер.
- Так, - смеялись купцы, - прочитают в Большом дворце, да и подумают, что мы не
русские люди, а какие-то варяги... Да уж пишите как вздумается, только в варяги не
записывайте. Русские мы люди, из Киева, слышите?
Царевы мужи переписали купцов, приехавших на торг, после этого спросили: -Все?
Но купцы ответили:
- Нет, не все, ибо с нами, со своими послами вместе, приехала еще и великая
княгиня русская Ольга.
Царевы мужи переглянулись:
- Княгиня Ольга?... Да ведь в Киеве князь Икмор?
- Был в Киеве великий князь Игорь, а не Икмор, но он помер, - ответили купцы. -
А с нами приехала его жена и великая княгиня Ольга.
Царевы мужи растерялись. У них был приказ эпарха хорошенько присмотреться, кто
приехал на этот раз на стольких лодиях из Руси. Они старательно осмотрели лодии
и переписали всех мужей, но на женщин внимания не обращали - мало ли купцов
приезжает в Константинополь с женами, сестрами или рабынями!
И только теперь увидели они суровую, уже пожилую женщину, сидевшую в одной из
лодий, в темной одежде, с красным корзном на плечах. Царевы мужи поклонились ей,
но не знали, как им быть.
Поэтому они решили за благо попрощаться с русскими купцами, пообещали, что скоро
принесут им грамоты и пришлют других мужей, которые отведут их в монастырь св.
Мамонта, а сами, поспешно покинув лодии, направились к воротам и исчезли за
стенами города.
Однако ни утром, ни в течение всего долгого дня к лодиям, на которых приехала со
своими купцами и послами княгиня Ольга, никто из царевых мужей не пришел, А без
их разрешения сами они не имели права сойти на берег.
Наступил вечер. Княгиня Ольга сидела в своей лодии и смотрела на
Константинополь. В городе было темно, только по мысу полуострова светились огни.
Горели огни и на лодиях, стоявших в заливе. Вверху, в темном небе, сияли
бесчисленные звезды, каких она не видала в Киеве.
И подумала княгиня Ольга: не ошиблась ли она, приехав в этот чужой город?
Но на следующее утро все как будто наладилось. Как только начало светать, на
лодиях опять появились царевы мужи. Они даже просили прощения, что не смогли
прийти накануне, потому что в городе, мол, не было эпарха. Зато теперь они
разрешили всем высадиться на берег, сами отвели в монастырь св. Мамонта, где уже
были даже приготовлены покои - по келье на четверых купцов, по келье на каждых
двух женщин, а для княгини Ольги келья с опочивальней и сенями.
И еще царевы мужи уведомили, что русские купцы могут получить тут же, в
монастыре, месячное, а послы - слебное, дали им две дощечки, на одной из которых
были записаны имена купцов, на другой - имена послов, а вместе с ними и княгини
Ольги.
Княгиня Ольга, услыхав об этом, вышла из кельи и гневно сказала царевым мужам:
- Не как посол прибыла я в Константинополь, а как княгиня Русской земли - с
послами своими, купцами, свитой. И не к кому-нибудь приехала, а к императору для
беседы.
- Наши послы в Киеве известили нас, - ответили мужи, - что, после того как князя
Икмора убили немцы, на Киевском престоле сидит его сын Сфендослав.
Княгиня Ольга раздраженно махнула рукою:
- Я - жена князя Игоря, и не немцы его убили, а погиб он на своей земле. Владею
я столом Киевским, имею сына не Сфендослава, а Свя-то-сла-ва и приехала от себя
и от него говорить с императорами. Примут они меня?
- Императора Константина, - отвечали мужи, - нет ныне в Константинополе; когда
вернется, не знаем. Как только приедет, скажем ему про княгиню. А пока просим
купцов торговать, послов - ждать. Месячное купцам и слебное послам готово.
И еще добавили мужи:
- Если же княгиня Ольга желает посмотреть Константинополь, мы ей поможем и
покажем все, что она захочет.
Стоя у двери и держась рукою за косяк, княгиня Ольга, бледная, утомленная то ли
от дальней дороги, то ли по другим причинам, сказала царевым мужам:
- За то, что приняли меня, послов моих и купцов, императору ромеев спасибо.
Спасибо и за то, что даете месячное купцам, - возьмут они его по надобности. Что
же до слебного, то ни я, ни послы мои в нем потребы не имеют. Не нищие люди суть
князья киевские, и если едут в Константинополь, то не на покорм к императору.
Произнеся это, княгиня добавила:
- А пока императора вашего, как вы говорите, нет, я и в самом деле посмотрю
Константинополь. Не для того же ехала я сюда, чтобы торчать на Суде.
С тем и ушли царевы мужи, а русские купцы, послы и княгиня Ольга разошлись по
своим кельям.
Но вскоре княгиня позвала к себе старейшего из купцов, Воротислава, и повела с
ним разговор.
- Так что же, - обратилась к нему княгиня Ольга, - готовятся ли наши купцы идти
на торг? И если пойдут, то нынче или завтра?
Высокий, седобородый, с гордой статью, Воротислав стоял перед княгиней и, сведя
темные брови, отвечал:
- Не знаем, матушка княгиня, что и делать. Вчера, услышав про торг, и ныне,
послушав, как царевы мужи разговаривают с тобою, не знаем, как торговать, что
продавать.
- А вы им ничего не продавайте.
- Как, матушка княгиня? Куда же девать наши меха, мед, воск?
- Я покупаю у вас все ваше добро, - сказала княгиня. - И не по той цене, какую
назначит эпарх, а по нашей, русской. Знайте - я не обижу вас. Тут, - она
показала на келью, - мое государство, за все я заплачу золотниками. Слышишь,
Воротислав, купцы мои пусть не идут на торг!
- Слышу, матушка княгиня, - вздохнул Воротислав. - Какие убытки! Убытки
понесешь, княгиня!
Княгиня Ольга посмотрела в окно, на Суд, где, как лес, стояли лодии со всего
света.
- Не ради золота приехали мы сюда, - закончила она, - а ради добра и покоя земли
Русской... Делай, как сказала.
Наутро на подворье монастыря св. Мамонта загремели колесницы, закричали,
принялись звать на торг русских купцов Царевы мужи.
Но случилось то, чего мужи не ожидали и не могли ожидать. Русские купцы вышли к
ним, поздоровались, поговорили, а потом сказали, что не имеют нужды ехать на
торг, потому что все их товары уже проданы.
Царевы мужи, среди которых, разумеется, было немало торговцев и которые
надеялись с помощью эпарха за бесценок приобрести*то добро, что лежало в
лодиях, - а они видели его собственными глазами, - были очень встревожены,
обмануты в своих корыстных намерениях. Ведь не для кого-нибудь собирались они с
большой выгодой приобрести все эти ценные вещи, а для императора и его двора.
- Какое же вы имели право торговать без позволения эпарха в Константинополе?
- А вы спросите про то у княгини, - отвечали русские купцы. Царевы мужи
направились к княгине. Им сказали, что княгиня еще спит. Мужи сели и долго ждали
под стенами кельи. Им сказали, что княгиня одевается. Солнце поднималось все
выше и выше, начало припекать. Мужам сказали, что она завтракает.
И уже когда солнце достигло полудня, княгиня вышла из кельи. Мужи бросились к
ней, начали жаловаться, что русские купцы нарушают все законы империи, не хотят
торговать.
- Они уже расторговались, - ответила им на это княгиня. -Я купила у них все их
добро.
- Но торг в Константинополе, - не унимались мужи, - должен идти через эпарха, с
его разрешения.
- Я купила у моих купцов все добро еще в море, а не на константинопольском
торге. Тут буду делать с ним что захочу, может, и потоплю в Суде.
Что могли сказать на это царевы мужи?
- Я хотела бы посмотреть Константинополь, - сказала княгиня. - Где мои купцы и
послы? Кто с нами поедет, царевы мужи? И по пятьдесят будете нас пускать или,
может, больше? Ну, говорите - боитесь моей рати?
8
Теперь император Константин знал, кто приехал из далекой Руси в столицу империи.
Знал он и то, как сошла княгиня Ольга на берег, как отказалась от слебного, как
не позволила своим купцам ехать на торг, а сама закупила все их добро.
Все это, а особенно последняя выходка княгини Ольги, вконец рассердило
императора. От эпарха Льва он знал, какие чудесные меха привезли купцы из Руси,
и хотел, как уже договорился с эпархом, купить эти меха для себя.
- Северная княгиня, - говорил император Константин в своих покоях в Большом
дворце, обращаясь к паракимомену Василию, - весьма горда, дика и неприступна, но
я думаю, мы сумеем ее проучить. Я хотел бы, Василий, чтобы княгине показали все
богатства Нового Рима, а уж потом мы примем ее в Большом дворце.
И день за днем чиновники императора водили княгиню в собор святой Софии, в
церковь на Влахерне, дважды на императорском дромоне возили ее в море, чтобы она
издали увидела всю красоту и величие Константинополя.
Чиновники не только возили ее, но и просвещали;
- Император Константин скоро вернется в столицу и, мы надеемся, примет русскую
княгиню... Но в Большом дворце существует церемониал, которого должны
придерживаться все, кому выпадает счастье видеть василевса. Согласно этому
церемониалу, всех послов, идущих на прием к императору, сопровождают особые
лица, и, когда император дает согласие принять, они вводят посла в зал под руки,
где он, увидев императора, должен упасть перед ним ниц. А далее уже будет все
так, как прикажет император.
Идя по площади Августеона рядом с царевыми мужами, княгиня Ольга слушала эти
слова и отвечала:
- Я бы хотела, чтобы вы, мужи, передали императору, что я прибыла сюда не как
посол. Я - русская княгиня и хочу прийти к императору с женами моего рода, а
такожде с послами своими... И еще я бы хотела передать, что твердо стою на ногах и
не вижу нужды, чтобы меня, когда я буду во дворце, держали под руки. Да и по
закону нашеглу перед князьями земными не след падать ниц. Это относится и к
императору ромеев.
Император Константин знал об этом, но был убежден, что, когда княгиня Ольга
увидит величие Большого дворца, она, ошеломленная и пораженная, сама упадет на
колени.
Однако ошеломить русскую княгиню было нелегко.
По свету еще неслась и ширилась слава о могучей, непобедимой Восточной империи,
величественной Византии, богатом Константинополе, но на деле это была не такая
уж могучая империя, не такая уж величественная Византия, не так богат был и
Константинополь.
Греки Восточной империи называли себя законными наследниками Рима, императоры
Византии кичились своим происхождением от Августа Цезаря. И называли они себя не
греками, а римлянами - ромеями.
Однако Новому Риму было далеко до подлинного, Древнего Рима. Сей новый Рим со
столицей Константинополем ютился на маленьком клочке земли между Пропонтидой и
Золотым Рогом. А со всех сторон его окружали чужие земли, чужие племена и
народы, враги.
Были времена, когда Новому Риму - Византии - удавалось захватывать в Европе,
Азии, Египте большие пространства земли, покорять целые народы, отнимать их
богатства, порабощать людей.
История Нового Рима - Восточной Римской империи -знавала времена, когда среди
этой пышности, добытой ценой человеческой крови, расцветали науки и искусства,
культура и письменность. Мир удивлялся - и не напрасно - Константину Великому и
Юстиниану: Константинополь достиг тогда не меньше, а может, и больше, чем
Древний Рим.
Однако это было неустойчивое, беспокойное владычество. Столетие за столетием
Византия вела жестокие войны не где-нибудь, а в своей же империи; все границы
Византии, до самых стен Константинополя, были политы кровью. Что ни год -
вспыхивали восстания против Византии то в Азии, то в Африке, то в Европе.
Императоры Византии владели, правда, одним могучим средством: они вооружали и
натравливали народ на народ, сеяли между ними вражду и раздоры, имели
многочисленное наемное войско и флот, ужасали своих врагов таинственным
греческим огнем, который казался непросвещенным, темным людям небесными
молниями, стрелами самого Бога.
Но все же и это крайнее средство не смогло спасти Византию. Да, Восточная
Римская империя существовала. Византия долгое время процветала, славилась. Но
это был лишь блестящий метеор. Тот, кто смотрел на него, не мог не поражаться,
но чем ярче он сверкал, тем скорее должен был сгореть.
Неудивительно, что среди императоров ромеев было так много никчемных,
неспособных. Начиная от Юстиниана и до конца империи их было пятьдесят девять.
Среди них попадались умелые полководцы, кое-кто занимался и наукой. Но
большинство из них - развратники и пьяницы, бездарности или звери в человеческом
облике: они убивали друг друга, резали, отравляли, топили, залили Соломонов трон
кровью.
И Константинополь был не так богат, как кое-кому казалось. Императоры приходили
и уходили, и после каждого из них уменьшались богатства Византии, ее золото и
серебро раздавалось, раскрадывалось. Для того чтобы устроить прием в какой-либо
из палат, приходилось уже собирать паникадила, ковры, посуду из других палат.
Облачения императора, его сановников, чиновников, духовенства давно уже были в
весьма плачевном состоянии. Недаром посол франкский Лиутпранд писал своему
королю об "убогой пышности" Большого дворца.
И сейчас, в то время как княгиня Ольга странствовала по Константинополю,
император Константин не раз призывал к себе эпарха города - Льва, паракимомена
Василия, великого папию и советовался с ними, как принимать княгиню Ольгу, через
какие залы следует ее проводить, в каких палатах угощать, чтобы она, избави
Боже, не узнала правды о дворце императоров.
И наконец восьмого сентября 957 года царевы мужи известили княгиню Ольгу, что
император Константин на следующий день примет ее с купцами и послами в Большом
дворце.
Девятое сентября! В своей келье, загибая палец за пальцем, княгиня Ольга
подсчитывала, сколько же дней прошло с того времени, когда она со своими лодиями
остановилась на Суде. И не только дни - надо было считать и ночи, которые росли,
удлинялись вместе с тревогой, печалью и возмущением княгини Ольги.
Но она молчала, терпела, ждала. Императора Константина, говорят мужи, нет в
столице, император приехал, но болен... Солнце вставало над Перу и садилось в
голубые воды Пропонтиды; в Суд приходили и опять уходили корабли из разных
земель; только лодии русской княгини все стояли там и стояли, а в сердце ее
нарастали отчаяние и обида.
Но она ждала не напрасно! Девятого сентября, завтра, княгиня Ольга будет в
Большом дворце, увидит императора, будет говорить с ним...
Для приема княгини Ольги была назначена Магнавра - Золотая палата, в которой
обычно принимали иноземных царей и послов. За тем, чтобы Магнавра была достойно
убрана, следил великий папия, все диэтарии во главе с примикарием, десятки
ламповщиков, уборщиков. Несколько дней и ночей они мыли и натирали мраморные
полы, наливали масла и оправляли фитили в кадилах на стенах и в паникадилах,
висевших под куполом.
В условленный час Магнавра сияла. В углу ее, на высоком, покрытом темнобагряными
коврами помосте, стоял большой, отлитый из серебра, позолоченный и
украшенный эмалью и инкрустациями Соломонов трон - для императора, пониже -
кресло для соцарствующего императора Романа II, еще ниже - золоченые, покрытые
пурпурной тканью кресла для семьи императора.
В Магнавре не могли вместиться все приглашенные на прием члены сената и
синклита, а потому часть их стояла в приделах, отделенных от палаты высокими
арками. В восточном и северном приделах теснились хоры из святой Софии и церкви
святых Апостолов, но арки этих двух приделов были завешены - певчим запрещалось
видеть василевса.
Час приема близился. В Орологии уже было полным-полно сановников, патрикиев,
чинов кувиклия; одни из них, собираясь группами соответственно рангам,
беседовали между собою, другие, поважнее, сидели на лавках и незаметно дремали.
Они ждали, что вот-вот из-за завесы палаты появится папия, даст знак входить...
Но папия не входил. Уже в его приделе - первом слева от входа - диэтарии
приготовили кадило, уже пахучий дымок пробивался из-за завесы в палату, но
серебряные двери покоев императора были закрыты, два кувикулария возле них
стояли безмолвно, неподвижно.
Императоры Константин и Роман одевались. Это была сложная церемония. Диэтарии
принесли из кладовой придела святого Федора большие сундуки с царским одеянием -
деви-тиссиями, мантиями и ларцы с венцами. Когда диэтарии вышли, безбородые
евнухи начали одевать императоров...
На этот раз император Константин заставил себя долго ждать. Уже все сановники -
евнухи, патрикии, высшие чины гвардии - стояли позади и по обеим сторонам трона,
жались друг к другу и старались не шевелиться, уже папия - который раз! - в
своем приделе раздувал и раздувал кадило, певчие, стоявшие за завесами,
обливались седьмым потом, а императора все не было.
Наконец среди напряженной тишины, царившей в Золотой палате, послышались шаги
множества ног из южного придела, примикарии диэтариев широко распахнули
серебряные двери, и император ромеев Константин, а за ним соцарствующий Роман
появились на пороге.
За завесой послышалось мелодичное пение хора Софии:
Многая лета венценосному императору...
А император в багряном, золотом щитом дивитиссии, перехваченном широким поясом,
с мантией на плечах, выйдя через серебряные двери, остановился перед иконой
Христа, поклонился, поднялся по ступеням и очень медленно опустился на трон.
Тогда папия взял свое кадило, прошел с ним по палате, начиная от дверей на
запад, до трона императора, обкурил царя, подгоняя в его сторону струйки ладана
и смирны.
- Многая лета богохранимому нашему василевсу! - гремел хор.
Так сидел на троне император Византии, наместник Бога на земле, василевс Нового
Рима, властелин миллионов людей.
- Логофета! - начал он церемонию, обращаясь к папии. Далее все пошло очень
быстро. Раздвинув завесу, папия вышел в Левзиак, где его уже ждал адмиссионарий.
Тот сразу кликнул логофета. И вот логофет появился в западных дверях, упал ниц
перед императором, а позади него показалась княгиня Ольга.
Княгиня Ольга не напрасно провела так много времени на подворье монастыря св.
Мамонта. Среди людей, которых она там встречала, попадались и те, кто побывал в
Большом дворце, и от них княгиня Ольга уже знала, какие палаты и чудеса
находятся в этом дворце, как и где принимают императоры, слышала, конечно, и про
Золотую палату - Магнавру.
И все же княгиня не могла представить себе всего, что ее ждет, и, остановившись
на пороге Магнавры, на мгновение растерялась. Перед нею тянулась длинная и
широкая, вся залитая огнями палата, вдоль стен ее стояло бесчисленное множество
людей, а в конце палаты, где было больше всего света и где все сияло золотом,
высился покрытый багряными коврами, украшенный золотыми деревьями, под которыми
стояли позолоченные львы, помост, на нем - золотой трон, на троне же, как сразу
поняла княгиня Ольга, сидел император Константин.
Тысячи глаз были в эту минуту прикованы к ней. Все знали, кого в этот день
принимает император Византии, каждый из этих людей много слыхал о русах и хотел
их увидеть, хотел узнать, какова из себя северная княгиня, как она одета, как
будет держаться в Большом дворце.
Княгиня стояла на пороге Магнавры. Она была чересчур бледна, слишком сурова, со
своими темными глазами, сжатыми устами... Одета была княгиня в белое платно из
тонкого шелка с серебряными крестами, с золотой каймой по подолу, подпоясана
широким красным поясом; на плечи ее легко было накинуто корзно из алого бархата,
отороченное соболями; голову княгини прикрывала белая шелковая повязка, концы
которой спускались на плечи. На шее висел знак княжеского рода - золотая гривна
с подвесками; от висков спадали большие, украшенные дорогими самоцветами колты.
Жены, стоявшие позади княгини, одеты были проще, но достойно; на них были не
пышные золотые или серебряные одеяния, а темные платна; только на двух,
принадлежавших к княжескому роду, платна были багряные, с золотой искрой. Пояса
у всех, вставки на груди и плечах, головные повязки ткали искусные киевские
мастера, бравшие свои узоры с цветов, трав, диковинных зверей.
Еще дальше, за женами, стояли длинноволосые, с большими бородами купцы и послы,
своей статью и одеждой напоминавшие воинов. Они были в темных, шитых золотой и
серебряной ниткой свитах, подпоясаны высокими кожаными поясами с карманами для
ножа, огнива, горсти соли. Не было только у них мечей.
Когда княгиня двинулась с места, случилось чудо. Все в палате стояли неподвижно,
никто не произносил ни слова, и внезапно в этой тишине послышались чарующие
звуки - это на позолоченных деревьях запели сделанные каким-то умельцем птицы,
потом зашевелились, открыли свои пасти и ударили хвостами о землю позолоченные
львы, они высовывали длинные языки, рычали.
Но княгиня уже слыхала об этих чудесах и не обращала внимания на позолоченные
деревья и львов. Она видела другое - несколько евнухов подставляли ей свои
плечи, чтобы она оперлась, но княгиня решительным жестом отказалась. Когда же
логофет, шагавший впереди нее, подал ей знак остановиться и пасть ниц, она не
остановилась, а продолжала идти вперед, за нею шли жены из ее свиты, послы,
купцы, толмачи и слуги - больше ста человек.
И только когда до трона было уже совсем близко, княгиня Ольга остановилась, а за
нею встала и вся ее свита. Теперь княгиня ждала, что скажет логофет.
Но логофет молчал, молчали и все в палате. На их глазах, под торжественное пение
хоров, несшееся одновременно с двух сторон, трон Соломона стал подниматься
вверх, покачнулся на одном месте, остановился. Теперь император Византии был
выше всех в этой палате. Он, казалось, повис в воздухе, а сзади него, на стене,
виден был лик Христа.
- Император ждет слова! - прошептал логофет.
- От рода русского и всех князей его прибыли мы сюда, чтобы имать любовь с царем
греческим, совершенную на все лета...
В торжественной тишине логофет, рядом с которым стоял толмач, громко повторил
слова княгини Ольги.
- А в знак любови нашая принесли мы царю греческому дары наши, просим их принять
на многие лета...
Хор в приделе запел:
Многая лета императорам, Многая лета!
Купцы и послы вышли вперед и стали складывать перед троном императора дары...
Тут, в Золотой палате византийских императоров, привыкли уже к подаркам послов
разных земель, и чем, казалось, могла удивить императора княгиня из какой-то
северной, суровой и холодной земли после послов из Египта, Аравии, Армении и еще
более дальних земель? Все ждали, что это будут вполне обычные, а может, и жалкие
для Золотой палаты дары.
Но уже с самого начала стало ясно, что Руси есть что показать в Византии и что
княгиня Ольга знала, что привезти и чем поразить императора ромеев.
Купцы из Руси положили перед престолом императора меха горностая, такие белые,
что от них, казалось, исходило сияние; за ними легли меха лисиц, черных, как
небо ночью, ровные, блестящие; вот растянулся мех медведя, страшный, грозный;
вот закачались целые связки куниц, тускло засияли шкуры бобров, за ними -
соболей и еще какого-то зверя...
В Золотой палате было очень тихо, без знака императора тут никто не смел
произнести ни одного слова. Но когда меха устлали мрамор, в этой тишине слышно
стало тяжелое, сдерживаемое дыхание множества людей, послышался шум - все
переступали с ноги на ногу, чтобы разглядеть дары киевской княгини.
И это было лишь начало. Как только отошли первые купцы, несшие меха, их место
заняли другие: на ковры и мрамор начали сыпаться грозди горючего камня, рядом с
ними выросла целая гора изукрашенного лучшими новгородскими мастерами рыбьего
зуба... В Магнавре раздался стук предметов, падавших на пол, но еще явственней
слышалось громкое дыхание людей.
А купцы уже принесли на вытянутых руках и положили перед самым престолом
императора, неведомо когда успевшим опуститься на помост, окованные золотом,
выложенные жемчугом, украшенные эмалью и самоцветами, излучавшими огни, меч,
шлем, золотой щит - изделия золотых дел мастеров из Киева и Родни.
Император Константин смотрел на дары княгини Ольги, и блеск его глаз, руки,
вцепившиеся в поручни престола, говорили о том, что он, как и все присутствующие
в Золотой палате, весьма поражен тем, что произошло, что он не ждал таких щедрых
и драгоценных даров. Однако император, как и приличествовало его особе, старался
не выдать своих чувств, а потому сдержанно и холодно велел логофету передать
северной княгине, что он благодарит за дары и принимает их как знак любви и
дружбы, которые издавна существовали и должны существовать между империей и
Русью.
А потом быстро, так быстро, что княгиня и ее послы даже не успели заметить,
погас свет в приделе, где стоял трон императора, и сам он исчез, будто здесь, в
палате, его и не бывало. Прием в Магнавре закончился...
Но весь прием в Большом дворце еще не был закончен. Как только император
Константин покинул Золотую палату, княгиню Ольгу и ее свиту окружили придворные.
Они повели ее галереями, переходами в палату Юстиниана, где княгиню должна была
принять императрица.
Из Золотой палаты до палаты Юстиниана было совсем близко, какая-нибудь сотня
шагов - через Левзиак или еще ближе - через
...Закладка в соц.сетях
